Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц)

7. Отойди,  ты заслоняешь мне солнце

Диоген Синопский (около 404 – около 323 до н. э.)

Первый был поводом для возмущения только своих сограждан. Второй – всех народов. Речь идет о философе Диогене Синопском и завоевателе мира Александре Великом. Они встретились,  как повествует легенда,  в 336 году до н. э. в Коринфе. Хотя о встрече не договаривались. Нет,  Александр,  только что ставший главным полководцем Коринфского союза,  конечно,  принимал от всех подданных обычную присягу на верность. Его отец Филипп II,  царь Македонии,  незадолго до этого стал жертвой покушения. После чего двадцатилетний Александр,  несмотря на сопротивление,  захватил власть. Теперь он был не только царем македонцев,  но также и высшим военачальником греческого альянса,  который когда-то создал его отец. Однако появления Диогена,  которого он почитал,  но до сих пор никогда не встречал,  Александр тщетно прождал весь день. И решил сам нанести визит Диогену в сопровождении нескольких воинов.

Они нашли Диогена лежащим на теплом полуденном солнце. Он дремал – возможно,  перед той самой бочкой,  которая служила ему пристанищем. В большем,  как рассказывают,  он не нуждался и большего не хотел. Диоген был уже немолод. Ему было почти семьдесят. Старое и худое от прожитой в аскетизме жизни тело,  с выдубленной солнцем и ветром кожей,  покрывало грубое сукно. Была ли в его бочке солома – об этом предание умалчивает,  вероятно,  он пренебрег ею,  считая роскошью,  и предпочитал спать на грубых досках. Рядом с Диогеном лежала палка,  с ней он имел обыкновение ходить по городу,  а еще маленькая сума,  в которую он складывал подбрасываемые ему объедки. И больше у Диогена никакой собственности не было.

В тот момент,  когда Александр увидел пожилого мыслителя,  он еще целиком находился под влиянием идей своею воспитателя Аристотеля,  преподававшего ему почти до самого вступления на престол. Диоген,  о котором честолюбивый и высокообразованный молодой царь много слышал,  нрав и мысли которого,  казалось,  были так противоположны его нраву и мыслям,  восхитил Александра. Сила охотно общается с духом,  если это происходит на ее условиях.

– Я Александр,  царь Македонии, – сказал он и подошел так близко,  что его тень упала на Диогена.

Нищий философ поднял глаза.

– Я Диоген,  киник, – ответил он.

Что могло прийти в голову Александру,  чувствовавшему и мыслящему только масштабными категориями,  при взгляде на Диогена? У него,  вероятно,  возник вопрос,  как и на чем могли бы сойтись их противоположные миры? Материальную нетребовательность Диогена он видел,  о духовной независимости Диогена был наслышан. Находясь под впечатлением от встречи с философом,  Александр повел себя так,  как подобает вести себя царю,  повелителю мира.

– О,  Диоген,  назови мне любое свое желание,  и я исполню его. Не важно,  чего это будет стоить, – проговорил он.

После такого обещания на миг воцарилась тишина. Довольный Александр был растроган видом мудрого старца и собственным царским великодушием. Между тем Диоген продолжал лежать,  он даже не изменил позы,  в которой его застал Александр. Таким образом,  тень молодого царя по-прежнему падала на него.

– Тогда отойди,  ты заслоняешь мне солнце, – ответил он.

Александр,  ошеломленный ответом,  выполнил желание Диогена,  потом,  вероятно,  коротко кивнул ему и,  в конце концов,  удалился. Воины последовали за ним. Они принялись было возмущенно ругать невоспитанность пожилого мыслителя и насмехаться над ним. Но Александр велел им замолчать.

– Не будь я Александром, – сказал он, – я хотел бы быть Диогеном.

Столетия спустя Цицерон описал это событие в «Тускуланских беседах» (I век до н. э.),  а Диоген Лаэртский – в своем главном произведении «О жизни,  учениях и изречениях знаменитых философов» (II век н. э.). Хотя,  возможно,  всего этого никогда не было и Диоген никогда не жил в бочке. Ибо может статься,  историки лишь развили и приукрасили изречение Сенеки о том,  что человек со столь скромными запросами мог бы жить и в бочке.

Ясно одно,  что у Диогена слово с делом не расходилось. По Диогену,  человек может стать счастливым,  только отказавшись от всего материального и начав жить в согласии с самим собой и природой. Для современников этот чудак был ходячим скандалом. Они даже называли его «κύων»,  собака,  потому что он не только открыто демонстрировал свою духовную позицию,  но и беспечно переступал границы стыда. Он все делал публично – даже то,  что входило в компетенцию богини любви Афродиты,  и,  когда его заставали за этим занятием,  он,  как гласит предание,  кричал: «Ах,  вот бы и голод можно было утолять,  потирая себе живот!»

Средь бела дня он ходил с фонарем в руке по рыночной площади и,  подойдя к человеку,  освещал его лицо. Все снова и снова сокрушенно покачивая головой,  он продвигался дальше. Когда же его наконец спросили,  что он делает,  Диоген ответил: «Ищу человека».

Был ли Диоген лишь шутом от философии? Без сомнения,  связанные с ним анекдоты гораздо известнее результатов его философской работы. Он родился в Синопе,  местечке на побережье Черного моря,  и был сыном финансового служащего,  изгнанного из города за подделку денег. Диоген стал учеником Антисфена,  который,  в свою очередь,  был учеником Сократа. Многие считали Антисфена основателем кинической школы. Киники ратовали за независимость личности,  однако делали это настолько радикально,  что отказывались от всего общественного,  будь то политика,  искусство,  религия,  обычай или приличие. Они резко отрицали общепринятые ценности. Это привело к образованию слова «циничный»,  под которым сегодня подразумевается язвительная насмешка. Можно сказать,  что для киников значение имело только индивидуальное. Диоген относился к этому очень серьезно. Ему всего хватало,  потому что жил он скромно,  а хотел жить еще скромнее. Он даже выбросил свою чашу,  когда увидел,  как какой-то мальчик пьет воду из горсти.

Анекдот о встрече богатого,  стремящегося к мировому господству Александра с непритязательным Диогеном пользуется популярностью по сей день. Анархичная по своей сути реплика Диогена находчиво отвергает Александрову волю к власти и жажду успеха. Слова «отойди,  ты заслоняешь мне солнце»,  как и сам анекдот,  служат иллюстрацией двух полюсов человеческого бытия.

В течение тринадцати лет,  которые ему еще оставалось прожить,  Александр завоевал большую часть известного тогда мира. В 333 году он поработил Малую Азию,  победил персидского владыку Дария III,  разбил его великую империю и подчинил себе Сирию,  Палестину и Египет. Он захватил Вавилон и Персию и,  наконец,  в 327 году пробился до самой Индии. Только после бунта его солдат он предпринял отступление. В 323 году он неожиданно умер в Вавилоне. Ему было всего 33 года. Предположительно Александр скончался в том же году,  что и пожилой человек,  с которым он в 336 году встречался в Коринфе.

Ввиду ранней смерти Александра слова «отойди,  ты заслоняешь мне солнце» теперь кажутся предостережением старого философа: «Познай суть жизни». Зри не только измеримое,  материальное,  но также и внутреннее: душу и дух.

Сегодня,  употребляя фразу «отойди,  ты заслоняешь мне солнце»,  люди часто забывают ее происхождение. Ибо в повседневной жизни слова эти обычно произносят не в связи с философией самодостаточности,  а если кому-то в шутливой форме хотят сказать,  что он мешает или что он действительно загораживает свет.

Спустя годы после встречи с Диогеном судьба Александра еще раз подала ему похожий знак. После изнурительных маршей в далекой Индии ему повстречался брахман Дандамий. Согласно Плутарху мудрый муж задал Александру вопрос: «По какой,  собственно,  причине Александр проделал эту долгую дорогу?»

Такое впечатление,  будто этот вопрос издалека передал Диоген.

8. Что и требовалось доказать

Евклид (около 320 – около 275 до н. э.)

Когда Евклид появился на свет в тогда еще строящейся египетской метрополии Александрии,  там после своей преждевременной кончины был как раз похоронен ее основатель,  Александр Великий. Александрия была одним из семнадцати городов,  основанных завоевателем мира. Со временем она стала самым важным и самым знаменитым из них.

За те десятилетия,  что Евклид провел в Александрии,  ему довелось наблюдать,  как на расположенном неподалеку острове Фарос сооружался знаменитый маяк,  который возвышался более чем на сто метров и считался седьмым чудом света. Евклид также стал очевидцем того,  как его родной город превратился в центр эллинистического мира. Эллинистическая культура возникла из греческой,  которая,  несмотря на раннюю смерть Александра,  распространилась по всей его мировой империи и на Востоке протянулась до самого Инда Греческий язык стал международным. искусство,  культура и науки достигли удивительной высоты. Вплоть до начала императорской эпохи в Риме (с принципата Августа в 27 году до н. э.) эллинизм сохранял доминирующее положение. Затем под натиском римской культуры он мало-помалу сдал свои позиции,  хотя полностью не исчез. Его снова открыли в IV веке. Теперь он стал ориентиром и альтернативой для тех,  кто противостоял наступающей христианской религии. В этом отношении любопытно,  что Александрия как раз была одним из крупных центров христианства.

В Египте эллинизм был тесно связан с правящей династией Птолемеев. Птолемей I Сотер («Спаситель»),  друг юности,  попутчик и полководец Александра Великого,  был наместником Александрии. После смерти Александра Птолемей искусно утвердил свою власть в борьбе диадохов,  бывших полководцев Александра (греческое слово «διάδοχος» означает «преемник»). В конечном счете Птолемей стал царем и основателем династии Птолемеев,  чье правление вынужденно оборвалось лишь в 30 году до н. э. со смертью ее последней представительницы,  знаменитой Клеопатры. Птолемей I открыл в Александрии Мусейон – Академию наук и литературы. А рядом с ней его сын,  Птолемей II,  соорудил позднее знаменитую библиотеку. Она была публичной и в лучшие времена располагала фондом из более чем семисот пятидесяти тысяч книг в свитках.

Можно понять,  отчего крупных ученых того времени тянуло в Александрию. Один из них,  Евклид,  находился там с самого начала. Область его исследований,  геометрия,  была тесно связана с общим развитием античной мысли. Геометрию можно было обнаружить везде: в архитектуре,  судостроении и градостроительстве. Исхоженные Евклидом улицы Александрии пересекались под прямым углом. Расположенные геометрически правильно,  словно фигуры на шахматной доске,  стояли на полуострове в устье одного из рукавов Нила блоки зданий. Из них составлялись жилые кварталы египтян,  евреев и греков. Население метрополии едва не достигало миллиона человек. В этом городе Евклид создал произведение,  значение которого для дальнейшей истории человечества трудно переоценить. Более двух тысяч лет его труд «Начала» («Στοιχεία») оставался базовым учебником геометрии,  и по воздействию,  оказанному на западное мышление,  некоторые даже сравнивают его с Библией.

В чем же причина такой популярности? То,  что в «Началах» Евклиду удается резюмировать все математическое знание своего века, – только одна сторона дела. Это было его прямой обязанностью и выполнено им с большой тщательностью. Однако он пошел дальше и систематизировал собранный материал,  то есть представил его в определенном порядке. Точно так,  словно его вдохновляла шахматная планировка города Александрии. Свою систему он разработал из восприятия пространства,  в котором выделил три измерения (впереди – сзади,  слева – справа,  сверху – снизу).

Евклид начал свое повествование с простых понятий,  определил такие основные геометрические понятия,  как точка или прямая,  изложил общую теорию чисел и строил каждое следующее определение на предшествующих. Вся так называемая евклидова геометрия основывается на пяти основных постулатах,  пяти аксиомах[3]3
  Евклид различает понятия «постулат» и «аксиома»,  но не объясняет,  в чем различие.


[Закрыть]. Каждое из своих доказательств Евклид заканчивал словами «что и требовалось доказать». Эти слова в последующие столетия – эпоха эллинизма давно миновала – стали известны в их латинском варианте «quod erat demonstrandum»,  или сокращенно «q.e.d.».

Многие математики хотели написать заветные слова под пятой аксиомой Евклида (и тем самым перевести ее из разряда аксиом в разряд теорем),  но столкнулись со множеством трудностей.

Четыре первые аксиомы таковы:

1. От всякой точки до всякой точки можно провести прямую линию.

2. Ограниченную прямую можно непрерывно продолжить по прямой.

3. Из всякого центра и всяким раствором может быть описан круг.

4. Все прямые углы равны между собой[4]4
  Позднее это утверждение было доказано исходя из других аксиом.


[Закрыть].

До сих пор все шло хорошо. Однако пятый постулат гласит:

5. Если прямая,  падающая на две прямые,  образует внутренние и по одну сторону углы,  меньшие двух прямых,  то,  продолженные неограниченно,  эти две прямые встретятся с той стороны,  где углы меньше двух прямых.

Проще говоря,  если рядом с прямой существует точка,  то через эту точку можно провести только одну прямую,  которая будет параллельна первой прямой. Поэтому пятый постулат Евклида носит также название аксиомы параллельности. Все это кажется логичным и находит отражение на шахматной доске. Однако эта аксиома не столь безупречна и ясна,  как другие. Светлейшие умы вынуждены были в двух последующих тысячелетиях ломать об нее копья. Ибо они тщетно пытались дать аксиоме параллелей то,  в чем ей,  вероятно,  на полном основании отказал Евклид: доказательство.

Попытки дедуцировать аксиому параллелей из других Евклидовых аксиом не увенчались успехом.

Только в первой половине XIX столетия дело дошло до так называемого коперниканского переворота в математике. Независимо друг от друга немец Карл Фридрих Гаусс,  венгр Янош Больяй и русский Николай Иванович Лобачевский разработали неевклидову геометрию,  пробелы которой в 1899 году восполнил немец Давид Гильберт. Неевклидова геометрия просто пропускает аксиому параллелей. На место представления «прямого» пространства приходит картина «искривленного» пространства,  в которой позднее благодаря теории относительности Эйнштейна появилось новое измерение. Тем не менее «Начала» Евклида и в ныне не утратили своего значения для математики.

9. Чтобы вести людей за собой,  иди за ними

Лао-цзы (предположительно IV/III век до н. э.)

Однажды старый мудрый Лао-цзы,  не в силах более выносить нарастающий упадок в родной провинции,  решил,  несмотря на свой преклонный возраст,  покинуть страну. Когда он достиг располагавшейся на горном перевале пограничной заставы,  стражник заставы узнал его и,  опасаясь,  что вместе с Лао-цзы исчезнут все его знания,  попросил мудрого человека изложить их в книге. Лао-цзы исполнил просьбу. Лишь потом он удалился,  и «никто не знает,  где он скончался». Так,  в виде своеобразной таможенной пошлины,  уплаченной знаниями,  должно быть,  и возникло одно из самых важных произведений дальневосточной философии,  «Дао дэ цзин». Это сообщает китайский летописец Сыма Цянь в своем труде «Ши цзи» («Исторические записки») около 100 года до н. э.

По смыслу заголовок «Дао дэ цзин» можно перевести как «О смысле и силе»[5]5
  Проблема перевода названия не разрешена до сих пор. Есть несколько вариантов перевода на русский: «Книга о Пути и Силе»,  «Учение о Пути и Благой Силе»,  «Завет Пути Силы»,  «Канон Пути и благодати» и т. д.; кроме того,  есть другое название «Три телеги» – написанный на бамбуке труд занимал три телеги.


[Закрыть]. Восемьдесят одна главка,  чуть более пяти тысяч слов содержат главные мысли одного из величайших мастеров китайской философии.

Лао-цзы и «Дао дэ цзин» по времени совпадают с концом династии Чжоу. Этот крупный род в 1122 году до н. э. захватил тогдашнюю столицу Инь и в течение столетий выстраивал широко разветвленное ленное государство. С начала VIII века региональные феодалы принялись бороться друг с другом,  и единая империя распалась. Период окончательного упадка династии Чжоу,  период Сражающихся царств (около 475 – около 121 до н. э.),  даровал Китаю небывалый расцвет интеллектуальной жизни. Его наиболее значительные мыслители даже в Европе стали известны довольно рано: Кун-цзы (более известный как Конфуций) и Лао-цзы.

О жизни Лао-цзы сохранилось мало сведений. Единственным историческим источником остается упомянутое уже сочинение «Ши цзи» летописца Сымы Цяня,  содержание которого опирается на давнее предание. Сыма Цянь сам делает оговорку о ненадежности сообщаемых им сведений. Предполагают,  что Лао-цзы работал архивариусом и управляющим при дворе властителя его родной провинции,  сегодняшней Хэнань. Предположительно он родился в IV или III веке до н. э. Другие источники утверждают,  что он жил в VI веке до н. э.,  а некоторые – даже в VII веке. Нет даже полной уверенности в том,  что Лао-цзы – реальная личность,  а не легендарный персонаж. Если верно последнее,  значит,  «Дао дэ цзин» вовсе не принадлежит перу Лао-цзы. И действительно,  новейшие исследования показывают,  что у книги было несколько авторов.

Легендарность образа Лао-цзы подтверждают и сообщения,  согласно которым мудрец прожил более ста шестидесяти лет. Даосисты – приверженцы Лао-цзы – уверены,  что он смог дожить до такого преклонного возраста,  поскольку сам следовал собственным максимам. Лао-цзы означает «старик»,  «старший сын» либо «старый мастер». Его настоящее имя было Ли Эр. Является ли «старик» лишь персонификацией некой идеи или сам Лао-цзы решил сохранить себя в памяти «стариком»? Ибо если верно то,  что о нем рассказывают,  он был человеком скромным и сдержанным,  и совершенно в духе своего учения пожелал остаться без имени.

Чтобы понять даосизм,  основателем которого считается Лао-цзы,  нужно заглянуть в «Дао дэ цзин». Разнообразие значений китайских иероглифов создает первую преграду. Как следует переводить смысл знака? Имеется множество разных переводов «Дао дэ цзин» на немецкий. Уже первые слова «Дао дэ цзин» вызывают замешательство. Их можно перевести так: «Дао,  которое можно описать,  не является абсолютным – вечным – дао». Или так: «Имя,  которое можно дать,  не является абсолютным – вечным – именем».

Что же такое «дао»? Дао – это дорога,  смысл,  исток,  сущность вещей. Дао является всеохватывающим и вечным принципом природы. Оно одновременно бытие и ничто и потому не может быть описано словами. Слова только ограничивают его. А человек? Он должен попытаться приблизиться к дао через невмешательство в природу.

Несмотря на все культурное разнообразие,  лишь немногие цитаты неевропейских мыслителей активно используются нами в повседневной жизни. Их авторами,  кроме Лао-цзы и Конфуция,  являются индийский поэт и философ Рабиндранат Тагор,  Махатма Ганди и ныне здравствующий далай-лама.

Фраза «чтобы вести людей за собой,  иди за ними» является одним из самых известных высказываний Лао-цзы и находится в шестьдесят шестой главе «Дао дэ цзин». Она во всех переводах не вызывает споров и одновременно считается показательной для стиля мышления Лао-цзы. В многочисленных афоризмах «Дао дэ цзин» Лао-цзы снова и снова противопоставляет два полярных определения одной и той же вещи,  в равной степени тезис и антитезис. В данном случае это «вести за собой» и «идти за ними». В другом месте он говорит: «Служить,  чтобы господствовать».

Философия «действия через бездействие»,  требование Лао-цзы,  чтобы человек приближался к дао,  по возможности не вмешиваясь в ход и сущность вещей,  выражается и в этих афоризмах. Фразу «чтобы вести людей за собой,  иди за ними» не следует толковать как ранний вариант понимания демократии. Здесь речь идет не о том,  чтобы уравновешивать борющиеся интересы,  что-то обсуждать или голосовать. Фраза Лао-цзы также является не столько указанием к действию,  обращенному к правителю,  сколько приглашением суметь занять определенную внутреннюю позицию. Влияние на людей,  «ведение»,  которое имеет в виду Лао-цзы,  это ведение в духовном смысле,  в лучшем случае понимаемое как ведение примером.

Своей соотнесенностью с природой учение о дао предстает противоположностью конфуцианства,  которое как государственная философия скорее нацелено на практическое повседневное применение и стремится к гармонии личного и общественного,  власти и государства. Даосизму же,  напротив,  не свойственно стремление к власти,  внешнему прогрессу и культуре. Тут речь идет о гармонии человека с самим собой и природой. В чем-то даосизм похож на учения Диогена и киников. Как даосизм,  так и киники представляли варианты раннего требования: «Назад к природе!» Несмотря на влияние,  которым они пользовались и которое даосизм излучает еще и сегодня,  такие учения не способны создать долгосрочный духовный идеал для всех людей. Конфуций же и его учение,  напротив,  глубоко укоренились в восточноазиатских обществах,  прежде всего в китайском. Тем не менее от даосизма и по сей день веет неослабным очарованием.