Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

20. Молись и трудись!

Бенедикт Нурсийский (480–547)

Первые монахи,  братством которых он руководил,  были настолько напуганы строгостью Бенедикта,  что пытались отравить его. Основанный им орден бенедиктинцев едва не канул в Лету.

Эпоха,  в которую жил Бенедикт Нурсийский,  была эпохой масштабных переломов и изменений. Целые народы покидали места своего поселения или изгонялись оттуда. Так называемое Великое переселение народов за несколько поколений коренным образом изменило порядки,  некогда царившие в Европе. Римская Античность ушла в прошлое,  уступив место новой,  мощно поднявшейся культуре,  черпавшей силы в христианстве. Молодая религия воодушевляла своих приверженцев,  вдохновляла их постигать все области жизни,  руководствуясь волей Божьей,  давала надежду обрести стойкость и цель в пору великих неопределенностей и опасностей.

Для некоторых христиан самоотречение открывало желанный путь к радикальным переменам. Восточное Средиземноморье порождало наиболее исключительных героев христианского аскетизма. Одни монахи носили вериги и заковывали себя в цепи,  другие ели и пили ровно столько,  сколько надо,  чтобы не умереть с голоду,  третьи считали грехом мыться. Некий Симеон,  названный впоследствии Симеоном Старшим,  прославился тем,  что в V веке в Сирии под Алеппо тридцать шесть лет прожил на столпе и с его высоты проповедовал людям. Ведя подобный образ жизни,  он,  вероятно,  источал не самый приятный запах. Тот,  кто по приставной лестнице подавал ему на столп еду,  вынужден был прикрывать нос платком. Симеон стал родоначальником так называемых святых столпников,  которые превосходили друг друга по продолжительности времени,  проведенного на столпах. Другой Симеон,  Симеон Младший,  оставался на столпе сорок пять лет,  а Алипий в VII веке пробыл там более шестидесяти семи. Так называемые дендриты придерживались следующего варианта аскетизма: они забирались на деревья и питались там только их плодами и листьями. Энклузы,  напротив,  просили замуровать их и через маленькое отверстие лишь подавать пищу.

Из желания аскетизма,  отхода от мира и чистого диалога с Богом развилось также христианское монашество. Отцом-основателем его считается святой Антоний. В середине III века он на десятилетия отправился отшельником в египетскую пустыню. Там он из ночи в ночь боролся со всякими искушениями,  которые посылал ему дьявол. Вельзевул надоедал благочестивому человеку прежде всего видениями обнаженных женщин. Однако Антоний сопротивлялся. Он покинул свою уединенную обитель уже в преклонном возрасте и только лишь потому,  что его друг Афанасий попросил его проповедовать против ведущего по «неверному» пути Ария. Последний утверждал,  что Отец,  Сын и Дух Святой хотя и сходны существом,  но не единосущны,  как полагал Афанасий. Спор привел христианский мир в такое волнение,  что император Константин созвал в 325 году Никейский собор. На нем было принято решение в пользу точки зрения Афанасия.

Несмотря на то что Антоний жил в пустыне,  его благочестивый аскетизм разошелся волнами по всему христианскому миру. Его последователи с удовольствием селились на песчаных пустошах. В конце концов его ученики собрались в общины. Так зародилось христианское монашество.

Прежде чем стать основателем ордена,  Бенедикт Нурсийский годами посвящал себя аскетизму. Выходец из состоятельной умбрийской семьи,  он еще в юные годы перебрался в Рим и начал учебу там. Но в ужасе от обычаев и поведения многих клириков вскоре покинул город. Он удалился в пещеру,  в которой провел три года. Каждый день монах спускал ему на веревке хлеб. Вскоре молва об аскетизме Бенедикта разнеслась по окрестностям. К нему начали приходить пастухи,  называвшие его святым человеком. Наконец монахи близлежащего монастыря попросили его стать их аббатом. Он согласился,  покинул пещеру и начал так строго управлять братьями,  что дело дошло до вышеупомянутой попытки отравления. Но Бенедикт выжил. Для ширящихся рядов своих сторонников он вскоре основал собственные монастыри,  в том числе в Монте-Кассино на горе между Римом и Неаполем,  где сам и поселился. Его сестра-близнец Схоластика основала в непосредственной близости женский монастырь.

Монте-Кассино был первым монастырем не только ордена бенедиктинцев,  но и всего западноевропейского монашества. Некоторые считают 529 год,  год его основания,  началом новой эпохи. Ибо в то же самое время византийский император Юстиниан I велел закрыть в Афинах просуществовавшую девятьсот лет Академию Платона. Таким образом,  был ликвидирован оплот греческой философии,  и началась эпоха христианских орденов и монастырей. Монастыри не только способствовали христианизации Европы,  благодаря им начали обрабатываться новые земли. Они также стали новой родиной образования,  науки и мышления той эпохи,  которую мы сегодня называем Средневековьем.

Строгие правила,  которые Бенедикт возложил на свой орден,  сыграли решающую роль в его успехе. Ибо «Regula Benedicti»,  «Устав Бенедикта»,  выделял его братство на фоне других монашеских общин. Он отражал новое понимание того,  как следует использовать отведенное человеку время,  и организовывал жизнь монахов согласно ясному назначению. Словно решив связать призыв Горация «carpe diem» с христианством и строгой трудовой этикой,  Бенедикт сформулировал максиму «ora et labora!» («молись и трудись!»),  которая иногда воспроизводится также и в более распространенном варианте: «Ora et labora et lege» («Молись,  трудись и читай»). Эту максиму нельзя найти дословно в уставе Бенедикта,  но как девиз ордена она всегда связывалась с его основателем.

Чего же требовали от монахов правила Бенедикта? Те должны были поселиться в монастыре,  отказаться от всего мирского,  в том числе от личной собственности,  и проявлять целомудрие и покорность. Должны были относиться друг к другу,  как братья,  и беспрекословно,  как отцу,  повиноваться избранному аббату. Строго регламентированный распорядок дня Бенедикт разделил на «канонические часы»,  иначе говоря,  на часы молитвы. Монахи вставали в три часа утра,  молились,  служили мессы и выполняли духовные упражнения. Между этим они трудились. Пищу они принимали вместе,  а разговоры сводились только к самому необходимому.

Работу Бенедикт определял в 48-й главе своего «Устава». Бенедикт указывал на то,  что безделье является «врагом души». Даже если центр тяжести наставлений Бенедикта недвусмысленно приходился на молитву и чтение Библии,  он тем не менее говорил монахам: «Когда условия местности или бедность требуют,  чтобы вы сами собирали урожай,  не будьте печальны».

Правила Бенедикта позволяли также ордену быть примером для подражания в миру,  за монастырскими стенами. Физический труд,  которым в эпоху Античности свободные люди старались не заниматься и который поэтому был уделом рабов,  теперь заслужил репутацию благочестивого дела. Строго распределяя свой день и свою работу,  монахи сделали время определяющим и упорядочивающим фактором бытия. Для растущего числа христиан «ora et labora!» было легко понятным требованием,  которое помогало планомерно распределять собственный день: служи Богу и трудись,  будь благочестив и исполняй свой долг! Нельзя не признать особый вклад бенедиктинцев в трудовую этику,  которая через много столетий обусловила промышленную революцию.

Ora et labora. Бенедикт умер в чистый четверг 547 года во время молитвы у алтаря церкви в Монте-Кассино. Некоторые монахи якобы стали свидетелями того,  как ангелы по залитой светом дороге вознесли его на небеса.

21. Времена меняются,  и мы меняемся вместе с ними

Лотарь I (795–855)

Осенью 855 года в монастырь Прюм в Эйфеле прибыл шестидесятилетний старик. Он еще оставался императором,  однако позволил папе короновать императорской короной и своего старшего сына Людовика II,  разделив свое государство между сыновьями. Теперь он хотел стать монахом. «Времена меняются,  и мы меняемся вместе с ними,» – якобы сказал он. Он был слаб и,  верно,  чувствовал,  что конец уже близок. Умер он на шестой день после прибытия в монастырь.

Времена господства Лотаря I в качестве римско-франкского императора оказались бурными. Если его дед Карл Великий (742–814) укрепил и расширил империю франков и власть Каролингов,  то в правление Лотаря уже наметился упадок. Однако беда дала о себе знать еще при Карле. Размеры и растянутость созданного им государства,  изменения структур власти,  происходящие по воле императора,  и не в последнюю очередь неспособность наследников Карла распорядиться порядком наследования ради единства империи в конце концов привели к разделу Франкского государства.

В 800 году Карл получил в Риме императорскую корону из рук папы Льва III. Это была благодарность за то,  что с помощью Карла Лев III сумел утвердиться в совсем еще не окрепшей Папской области вопреки сопротивлению римской аристократии. Карл,  отныне «король франков,  лангобардов,  император и покровитель Рима»,  управлял огромной империей,  переезжая из резиденции в резиденцию. К концу жизни сфера его господства охватывала сегодняшние Францию,  Германию,  Швейцарию,  Австрию,  север Италии и даже пограничные области соседних стран.

Еще при жизни Карла можно было предвидеть,  что его держава не сможет просуществовать долго. Культурные различия живущих в ней народов были слишком велики. Сознавая это,  Карл попытался исправить положение. И сделал большой шаг,  привнеся византийские элементы во франкскую культуру. Таким образом он в существенной мере способствовал возникновению каролингского искусства. Однако Карлу оказалось не под силу собрать воедино многочисленные племена и народы,  населявшие его империю.

Властному Карлу в 814 году наследовал его сын Людовик. Непохожий на могучего отца,  он,  в сущности,  был совершенно другим человеком. Если Карл всю свою жизнь оставался неграмотным,  то Людовик I получил прекрасное образование и был скорее человеком духовным,  чем светским властителем. Молитвы были для него важнее правления. Людовик I был вскоре назван Людовиком Монахом,  а после смерти ему,  в конце концов,  дали имя Людовик Благочестивый.

Империя франков начала дробиться еще во время его правления. Основной причиной стали разгоревшиеся споры о наследстве и неспособность Людовика приспособиться к изменившимся условиям. Сын Лотарь был обречен повторить ту же ошибку. Как когда-то франкские родовые князья и землевладельцы,  Людовик Благочестивый хотел разделить свое государство,  свой феод,  между сыновьями. Своего старшего сына Лотаря I он сделал соимператором и наследником,  а своим сыновьям Пипину и Людовику II Немецкому передал маленькие удельные королевства. Однако затем у Юдифи,  второй жены Людовика Благочестивого,  родился сын,  который также мог выдвинуть требования. Его нарекли Карлом,  и поскольку в итоге он не получил вообще никакой власти,  то в историю он вошел как Карл Лысый. Энергичная Юдифь теперь настоятельно призывала обратить внимание на ее мальчика. В конце концов Людовик Благочестивый уступил. Он отобрал у своего старшего сына и престолонаследника Алеманию и отдал ее Карлу. Разгоревшиеся споры вылились в многочисленные вооруженные столкновения,  в которых братья боролись против отца,  а в конечном итоге и друг с другом.

Наконец после смерти отца Лотарь I,  устав от войны,  согласился по Верденскому договору 843 года на раздел империи. Карл Лысый получил западную часть. Пипина обделили,  и позднее он умер в заключении. Третий брат Людовик Немецкий получил восточную часть. А сам Лотарь I оставил за собой среднюю часть империи. Она простиралась от Северной Италии до голландского побережья.

В то время как из государств Карла Лысого и Людовика Немецкого возникли Западно-Франкская и Восточно-Франкская империи,  а язык и культура окончательно пошли разными путями развития,  Лотарь I в конце концов еще раз разделил свою и без того хрупкую империю. Теперь он попытался,  как прежде его отец,  распределить свое наследие между сыновьями так,  как это было принято в старые времена. После этого стало очевидно,  что он не в состоянии приспособить свои решения к духу времени.

Наконец,  согласно Прюмскому разделу 855 года,  Людовик II получил от срединного государства Лотаря,  так называемой Lotharii regnum (королевства Лотаря),  север Италии и королевский титул. (Королем он,  впрочем,  был уже с 844 года,  а императором с 850-го – единственным после смерти Лотаря I императором,  но он не имел никакого влияния на Западно-Франкское и Восточно-Франкское королевства.) Карл,  младший сын Лотаря I,  получил удельное государство Бургундию и титул короля Прованса. Средний брат Лотарь II получил королевский титул и центральный участок империи,  лежащий между Западно-Франкским и Восточно-Франкским государством. Когда в 869 году он умер,  его дяди Людовик Немецкий и Карл Лысый по Мерсенскому договору 870 года,  без оглядки на другие требования,  разделили между собой это уменьшившееся Lotharii regnum. Возникшие позднее из Западно-Франкского и Восточно-Франкского государств страны,  Франция и Германия,  вплоть до XX века спорили между собой по поводу Лотарингии,  образовавшейся из области Лотаря II.

Слова «времена меняются,  и мы меняемся вместе с ними» возникли,  конечно,  не из осознания совершенных ошибок. Их,  скорее,  надо понимать как комментарий Лотаря к своему решению: он-де устал от бремени королевского сана и теперь хотел стать монахом.

В антологии «Delitiae poetarum Germanorum»,  опубликованной Яном Грутером (1560–1627) в 1612 году,  пражский врач Маттиас Борбониус (1566–1629) передает ставшую знаменитой фразу Лотаря в форме «Omnia mutantur,  nos et mutamur in illis» («Все меняется,  и мы меняемся тоже»). Более элегантную в языковом отношении версию «Tempora mutantur,  nos et mutamur in illis» («Времена меняются,  и мы меняемся вместе с ними») можно найти в вышедшей еще в 1575 году книге Андреаса Гартнера «Proverbialia dicteria». Этот вариант более употребителен. Обычно цитата используется как комментарий к переменам,  произошедшим в личной или общественной жизни,  которые неизбежно изменяют и людей.

22. Верю,  чтобы понимать

Ансельм Кентерберийский (1033–1109)

Судя по имени,  можно подумать,  что он англичанин. Но это было бы большой ошибкой. Ансельм родился в итальянском Пьемонте,  в семье состоятельного и влиятельного графа Гандольфо,  губернатора Аосты. На родине его и по сей день называют Ансельмо д'Аосто.

Ансельм,  мать которого умерла рано,  уже пятнадцатилетним юношей хотел уйти в монастырь. Однако отец,  готовивший мальчика к политической карьере,  был категорически против. Разочарованный Ансельм молился Богу и просил послать ем у болезнь. Он и в самом деле тяжело заболел,  и даже пришлось опасаться за его жизнь. Но отца это не смягчило. Более того,  он оказал на местного аббата такое сильное давление,  что тот тоже отказал юноше в исполнении его желания. Ансельм снова выздоровел и затаенно ждал совершеннолетия. Достигнув его и разругавшись с отцом,  он покинул родительский дом и родину. В возрасте двадцати шести лет – по тогдашним понятиям уже далеко не молодым человеком – Ансельм отправился в Нормандию и поступил послушником в бенедиктинский монастырь Бек. Там Ансельм углубил свои научные познания и превратился в одного из выдающихся авторов,  писавших на латыни.

Одной веры ему было недостаточно. Ансельм хотел большего. Бог должен был стать началом,  серединой и концом всего мышления. Достичь этого он собирался средствами разума. К тому времени,  когда он стал бекским аббатом,  относится появление его сочинения «Proslogion». Заголовок,  по-гречески означающий «Обращение»,  указывает на содержание. Ибо Ансельм сформулировал текст,  как молитву к Богу. В одном месте говорится: «Но мне хотелось бы хоть немного понять Твою истину,  в которую мое сердце верит и которую любит. И я хочу не понимать,  чтобы верить,  а верю,  чтобы понимать. И еще верю,  что никогда бы не смог понять,  если б не верил».

Слова Ансельма «credo ut intelligam» («верю,  чтобы понимать») кажутся менее строгими,  чем похожие слова из Библии. В латинском переводе Книги Исайи (7,  9) значится: «nisi credideritis: non intelligetis» («если не поверите,  не поймете»). Христианин,  который полагает себя правым,  может прочитать это так: «Если ты не придерживаешься моего мнения,  значит,  ты веришь неправильно». А после такого высказывания любая дискуссия невозможна.

Однако не начал ли и Ансельм дискуссию,  результат которой был заранее известен? Сказав,  что он верит,  чтобы понимать,  он дал вере преимущество перед разумом. Ансельм даже не задавался вопросом,  есть ли Бог. Для него было несомненно: Бог есть. И поскольку он верил,  чтобы понимать,  вопрос о Боге сводился у него к разумному доказательству бытия Бога. Для этого он позволил себе изощренный логический ход: в «Proslogion» Ансельм говорит: Бог есть «то,  больше чего нельзя себе ничего помыслить» («aliquid quo nihil maius cogitari possit»). Стало быть,  Бог является неким совершенством. С чем,  в общем-то,  согласится всякий – не важно,  верит он в существование Бога или нет. Далее следует уловка Ансельма. Ибо он делает такой вывод: если что-либо совершенно,  то,  значит,  оно уже существует. Иначе оно было бы несовершенно. Поскольку раньше мы сказали,  что совершеннее Бога ничего нет,  стало быть,  Он существует. Этим для Ансельма доказательство исчерпывалось.

Ход мыслей Ансельма стал известен в истории философии как онтологическое доказательство бытия Бога. Хотя само понятие впервые появилось в трудах Иммануила Канта и Кристиана Вольфа лишь в XVIII веке. Кант прокомментировал мысли Ансельма,  приведя знаменитый пример со ста талерами: «Сто воображаемых талеров – то же,  что сто настоящих талеров,  но последние еще и существуют. Впрочем,  и это, – с легкой иронией добавлял Кант, – не делает их совершенными». Он пришел к заключению,  что цепь рассуждений Ансельма замкнута на саму себя и потому логически неверна. Аналогичным образом еще при жизни Ансельма выразился бенедиктинский монах по имени Гаунило из Мармутье. В своем сочинении «Liber pro insipiente» («Книга в защиту безумца») он подверг сомнению «доказательство» Ансельма,  аргументируя,  как и Кант,  что он-де может представить себе совершенный остров,  но от одного представления тот сушим не станет. За «дерзновение» противоречить выводам Ансельма церковь постановила подвергнуть Гаунило монастырскому аресту.

В XIX веке Гегель попробовал усомниться в правомочности критики Ансельма. Он полагал,  что его доказательство не следует рассматривать только с точки зрения логики. Потому что Ансельм понимал его совсем не как логическое доказательство,  а хотел приблизиться к Богу через мышление. Ансельм более или менее сознательно остался в вере,  пусть даже в вере думающей,  размышляющей. Впоследствии писали о необходимости рассматривать Ансельма исходя из его эпохи и понимать его высказывания медитативно. В самом деле,  Ансельм был ведь и значительным мистиком.

Тем не менее Ансельм мыслил в рамках логических законов,  и потому следует сверять ход его размышлений с ними. Кроме того,  эти размышления имели далеко идущие последствия. Это «Доказательство» очень понравилось Риму,  потому что с его помощью можно было «научно» и «логично» обосновывать единство знания,  разума и веры с церковным учением. Ансельм помог выстроить ту позицию,  которая стала основой зарождающейся схоластики. Последняя получила свое название от латинского слова «scholastici» – так называли преподавателей церковных школ,  разработавших особый метод передачи знаний и веры,  с помощью которого всегда «доказывалась» истинность церковного учения. Схоласты занимали ту же позицию,  что и Ансельм, – верили,  чтобы понимать. Лишь столетия спустя Просвещение перевернуло схоластику с ног на голову. Если схоластика использовала разум,  чтобы понимать то,  что она хотела понимать – существование Бога и правильность учения о Нем, – то Просвещение использовало разум для самопознания. Тем самым оно,  в отличие от схоластики,  ставило понимание выше веры.

Всю жизнь Ансельм оставался верным служителем церкви и – под давлением обстоятельств – как будто исполнял чаяния своего отца,  принимая активное участие в политике. В 1066 году Вильгельм Завоеватель в битве при Гастингсе подчинил Англию господству норманнов. Ланфранк,  учитель Ансельма в Беке,  был связан тесными узами дружбы с новым властителем Англии и в 1070 году стал архиепископом Кентерберийским. Позднее Ансельм,  вопреки собственной воле,  должен был наследовать ему и таким образом стать главой церкви в Англии. То есть Ансельму как бы насильно вручили епископский посох,  втянули его в церковь и присвоили сан.

Во время епископства Ансельма происходило множество конфликтов. Немецкий король Генрих IV и папа Григорий VII сошлись в споре о том,  кто из них должен выбирать епископов и аббатов,  которых прежде в отдаленных частях империи назначали суверены,  а не церковь. От исхода этого конфликта,  известного как борьба за инвеституру (от лат. Investitur – «облачение»; введение в церковную должность),  зависело,  кто будет управлять церковью и церковным имуществом: папа или король. Светская и духовная власти решили помериться силами. Дошло до вооруженных столкновений. Папа Григорий VII своей буллой в 1076 году объявил Генриха IV низложенным,  а тот в свою очередь объявил папство своего противника незаконным. Знаменитое публичное покаяние в Каноссе,  которое в 1077 году предпринял Генрих IV,  ни в коем случае не означало окончания борьбы. В Англии в 1095 году сын Вильгельма Завоевателя Вильгельм II вступил в конфликт с Ансельмом. Ансельм,  верный делу папы – в то время правил Урбан II, – был выслан Вильгельмом II и шесть лет провел в изгнании. Только когда Вильгельм II в 1107 году присоединился к компромиссу,  заключенному между королевской властью и папством,  о прекращении борьбы за инвеституру,  Ансельм вернулся в Англию,  где 21 апреля 1109 года и умер. Погребен он в Кентерберийском соборе.