Текст книги "Время снять маски (часть 1) (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц)

Глава 22. Ответ

Эмма

Саундтрек : Ellie Golding – Still Falling For You

Воскресенье я провела с бабушкой, которая приехала чуть ли не с утра, хотя обещала ближе к обеду. Наверное, решили меня проверить с мамой. И случись это в субботу, я бы крупно так облажалась. Но у меня было достаточно времени, чтобы все постирать и прибрать. К воскресенью не осталось и следов пятнично-субботнего пребывания Джеймса у меня дома. Кстати, о нем… Я, честно говоря, расстроилась из-за того, что он отказался провести субботний день со мной. Не могу точно сказать, почему именно я была расстроена, но мне его компания всегда была приятна, несмотря на то что мы с ним абсолютно противоположные практически во всем: я много болтаю – он мало, я пессимистка – он реалист, я пью кофе – он чай, я ношу цветное – он черное, и так далее.

Ну и, конечно, надо быть совсем слепой, чтобы не заметить его реакцию на тот факт, что с Алексом у меня что-то складывалось. Мы пока были в неопределенном статусе то ли дружбы, то ли влюбленности, но это точно, наконец, было взаимно. А вот статус отношений Джеймса и Алекса был вполне определенный и конкретный: ненависть до кончиков пальцев. И ее природу понять я не могла. Но даже упоминания об Алексе для Джеймса хватило, чтобы свернуть наши субботние посиделки и уйти. Что ж, я не могла его в этом винить. Теперь нам всем троим придется привыкать к этой новой реальности, потому что отношениями ни с кем из них я не готова была жертвовать ради другого. Прежняя я разбилась бы в лепешку, ловя каждый взгляд Алекса, но я, похоже, немного поумнела, раз негласно стала ставить свои условия. И им обо придется с этим смириться.

Алекс тоже был тем еще упрямцем. Он отказался встретиться со мной в воскресенье и явно был задет за живое моим отсутствием на свидани в пятницу. Похоже, этому парню никто никогда не отказывал, и от этой мысли мне стало немного тепло на душе. Пусть я это сделала и не специально, но ему полезно иногда помучиться. И все же не настолько, чтобы сказать ему правду. Это было бы равносильно удару грома в солнечный день: неожиданно и точно не предвещает ничего хорошего – поэтому я решила, что эта история подождет до лучших времен, и, может, когда-нибудь я расскажу правду, если это будет иметь значение.

– Эмма, ты в своем уме? – Джулс полностью была противоположного мнения.

Она, кажется, никогда столько не сомневалась в состоянии моего ума, как за последнее время.

– Любая поступила бы так же, на моем месте.

– Ты поперлась в бар с каким-то взрослым мужиком, которого в глаза не видела. Да еще и никому об этом не сказала! Мы, конечно, в детстве вытворяли всякое с тобой, но всегда делали это вместе, и это было в детстве. По глупости! И мне даже обидно, что ты не предупредила меня. Мало ли что! А тем более, там было, о чем переживать, судя по твоему рассказу.

В детстве мы с Джулс давали полный выход своей фантазии. И, как и многие дети, представляли себя в роли полицейских и детективов, придумывали разные дела, фантазируя, что мы Нэнси Дрю. И даже вели дневник этих выдуманных расследований с описанием всех найденных улик. Спустя годы это все выглядело забавно, но даже сейчас я понимала, что, знай мама половину того, чем мы занимались, она бы это на сто процентов не одобрила. Но тогда нам было весело. А мне сейчас – нет.

– Ты преувеличиваешь, Джулс, – пыталась оправдаться я. – Ты бы не поступила так на моем месте?

– Я бы никогда не оказалась на твоем месте, Эмма, – серьезно заявила она, а это звучало уже обидно. – Этим мы и отличаемся. Я никогда не впутываюсь в неприятности. Я их просто чувствую одним местом, а ты – нет. Даже если будет пахнуть жареным, ты сделаешь вид, что все нормально.

– Но вроде же все обошлось! – уверяла я ее. – Мы спасли Джеймса, в понедельник я поговорю с Алексом и все будет в порядке.

– Ну я на это надеюсь, подруга. Правда. Но подумай, что будет, если Алекс узнает от кого-то об этом?

– От кого, интересно? Надеюсь, ты не собираешься ему рассказать? – накинулась я, глядя на нее с подозрением: Джулс точно не была фанаткой Алекса.

– Я еще хочу пожить на этой земле. Но всякое бывает. А еще, Эм, я очень надеюсь, что твоя мама или бабушка никогда не узнают об этом.

И я тоже надеюсь на это.

Хоть я и обещала поговорить с Алексом, но я не обещала ничего конкретного. И обещание это я сдержала. После его выходки с нападкой на Джеймса в коридоре мой настрой сменился с виноватого на обвинительный. Мы сидели на лавочке в том самом сквере, где должны были встретиться в пятницу. В октябре в Вашингтоне было обычно солнечно, и, хотя солнышко грело, но выйди ты на улицу без куртки или шапки. через пять минут поймешь, что погода тебя нагло обманула. Так же, как я обманывала Алекса. А точнее – недоговаривала. Но я старалась думать, что все это для общего блага. У меня тоже ведь есть своя жизнь. Я еще раз извинилась за отсутствие в пятницу, но почти сразу перешла в наступление, пытаясь прекратить их вечные перепалки.

– Мне кажется, тебе не стоило так нападать на Джеймса сегодня, – мягко начала я.

– Ты его защищаешь? – Алекс сразу был в обороне, и он явно был напряжен.

– Думаю, да. Ты вел себя как придурок, – не знаю, когда я стала такой смелой в отношении него.

Он даже растерялся, но мне хотелось быть в чем-то честной, и я продолжила:

– У каждого из нас бывают непростые периоды, и в эти моменты нам нужна поддержка. Ты же сам знаешь, что иногда ты бываешь уязвим как никогда.

– Да, но это здесь не при чем. Я у тебя уже спрашивал, но спрошу еще раз: что у тебя с ним?

– Я тебе уже говорила и скажу еще раз, – парировала я. – Ничего. Мы хорошие друзья. А что ты ему сказал, что он так вышел из себя?

– Это касается нас двоих, – довольно резко ответил он, и я дернулась. – Что точно тебе могу сказать, так это то, что мне он не нравится. Мне не нравится, как он смотрит на тебя. Не нравится его надменный вид. Не нравится, что он появился из ниоткуда, и я ничего о нем не знаю. И мне не понятно, что вас все еще связывает, ведь мастер-классы закончились.

Он выпалил это разом так, словно это было заготовленная речь. Словно она вертелась в его голове уже очень давно.

– Он мой друг. И я не могу с ним перестать общаться, потому что ты этого хочешь. Мои друзья – это мои друзья. Я никогда не считала правильным запрещать кому-то что-либо делать. Это ограничивает свободу. Да даже если бы ты был моим парнем, я бы все равно тебя не послушала. А так… – я неловко замолчала, побоявшись продолжить.

– Ты о чем? – сразу уточнил Алекс.

– Алекс, статус наших отношений с тобой более неопределенный, чем у меня с Джеймсом. Про нас с ним я четко могу сказать: мы – друзья. А про нас с тобой… – я сделала паузу, – я ничего не могу сказать. Кто я для тебя? Если я очередная девушка, с который ты хочешь переспать на спор и поставить напротив моего имени галочку, я тебя разочарую, – сколько во мне было смелости, оказывается, раз я смогла озвучить свои опасения вслух. – Хоть я и влюблена в тебя уже сто лет, но я так с собой не поступлю. Так кто мы друг для друга?

Кажется, я бью рекорды по честности и переходам в нападение в рамках одного диалога, да еще и с Алексом. Несколько месяцев назад я бы не могла даже представить, что буду сейчас отстаивать свои права перед ним. И спрашивать его, кто мы друг для друга. Несколько месяцев назад мне просто нужен был только он, а остальное было неважно. Я бы сделала все, как он просит. Я так нуждалась в нем, мне он казался спасением, а его любовь – гарантией счастья в этой жизни и решением всех моих проблем. Сейчас же я стала больше думать о себе и понимала, что не готова идти у него на поводу, что, помимо него, у меня были и другие желания в этой жизни. Я столько раз обжигалась, что теперь буду играть по своим правилам.

Алекс молчал. Похоже, мне удалось поставить его в неловкое положение и задуматься о том, может ли он вообще что-то мне предъявлять. Наконец он произнес:

– Я хочу, чтобы ты знала, что я не встречался ни с кем после того, как мы начали общаться.

– Хорошо, мне приятно слышать. Но это не ответ на мой вопрос, Алекс.

Я пыталась не подавать виду, что переживаю из-за того, что он скажет. Ну а как не переживать? От его ответа зависело многое. Становиться его девушкой на побегушках я теперь была не готова. Теперь я знала, что он может быть другим, когда захочет. И теперь просто факта «быть рядом с Алексом» мне было мало. Мне нужен был весь он. Все или ничего.

– Ты мне нравишься, – начал он, а потом неловко рассмеялся. – Не думал, что буду сейчас говорить это здесь и сейчас тебе, это, правда, забавно…

Холодный осенний ветер забрался под куртку, и я неприятно поежилась.

– Кажется, сейчас я намереваюсь врезать тебе, – я серьезно взглянула на него. – Я умею теперь благодаря Джеймсу, ты же знаешь.

Он поморщился при упоминании Джеймса, а в глазах вспыхнула неприязнь.

– Я не хотел обидеть. Просто никогда не был в такой ситуации. Не думал, что буду в слабой позиции в диалоге с тобой. Я вообще, если честно, не думал, что в какой-то момент ты станешь мне интересна. Только не обижайся, пожалуйста, Эмма. И... я все еще не потерял интерес.

Я молчала, потому что это все еще не был ответ на мой вопрос. Мы сидели на лавочке, а я старалась не застучать зубами от холода, потому что короткие юбки в школьной форме придумали те, у кого никогда не бывает холодно. Я – мерзлячка по жизни, и сейчас ноги начнут сами стучать об землю в попытке согреться. Я встала со словами:

– Я замерзаю, сейчас вообще перестану соображать, что ты пытаешься мне сказать.

Алекс тоже встал. Он снял куртку, обмотал ее вокруг моей талии и завязал узел. Я нервно сглотнула.

– Спасибо.

И я подняла глаза на него. Он был слишком высокий, какой-то недосягаемый для меня – коротышки. В этот момент он улыбнулся, а руки его все так же лежали на моей талии, держась за узел. Он подшагнул ближе, и мне пришлось еще выше поднять подбородок. Взгляд мой выражал немой вопрос. Я на секунду отвела свои глаза от его, потому что выдерживать его взгляд было непросто, и интуитивно посмотрела на его губы. Случайно, это получилось само собой, но отвести взгляд теперь было уже невозможно. Я столько раз смотрела на его губы, я знала, какие они красивые. Они были красивы, даже когда он нагло усмехался, глядя мне прямо в лицо. А сейчас и говорить нечего...

Внутри все застыло в ожидании, как затишье перед бурей. Я опустила подбородок, выражая некоторое упрямство, потому что мне нужно быть сильной, я не хотела первой сделать то, о чем потом могу пожалеть. Пусть он это сделает. Он коснулся своей теплой ладонью моей щеки, по телу сразу пронеслась волна мурашек, а потом большим пальцем нежно поднял мой подбородок обратно и, как только наши глаза встретились, поцеловал меня.

Я столько раз представляла себе этот момент, но он был даже на один процент не похож на то, как это было в реальности. Его губы были мокрые и мягкие, а еще очень приятные и… удивительно нежные. Как у такого наглеца, который столько раз целовал разных девушек и вытворял всякое такое, о чем я даже подумать не могла, могут быть мягкие губы?! Я отогнала от себя мысли, что он делает это, наверное, в сотый раз и старалась просто наслаждаться. Он то мягко целовал мою верхнюю губу, то покусывал нижнюю, а мое тело рассыпалось на мелкие осколки от этих новых неизвестных ощущений. Покусывая их, он, словно, показывал свой строптивый характер, это было напоминание о том, каким столько лет я его видела. Его пальцы гладили мое лицо, а другой рукой он сильнее прижимал меня к себе за затылок, а губы… эти сводящие меня с ума губы успевали расплываться в довольной усмешке между нежными поцелуями.

Время вокруг словно остановилось. Мне было все равно: холодно ли на улице, дует ли ветер, идут ли мимо люди. Были только мы вдвоем и его губы, ласкающие меня так, что внутри зарождалось что-то совершенно новое, неизвестное. Его руки обжигали тело даже через одежду, я так не хотела, чтобы это заканчивалось, но Алекс чуть сильнее оттянул мою нижнюю губу, чуть прикусил ее до боли и отстранился. А я сделала глубокий вдох, потому что, оказывается, не дышала. Его глаза были туманом: обычно голубые, сейчас они были затянуты серой дымкой и стали еще притягательнее. Я нашла в себе силы, чтобы, все еще смотря в них, тихо заговорить первой. Улыбка так и играла на опухших губах.

– Это твой ответ?

– Эмма, ты мне нравишься, я хотел бы посмотреть, что у нас получится, – выдохнул он, а я удовлетворенно отметила про себя, что румянец этому ловеласу не чужд. – Но я вообще-то не собирался спешить. Но ты требовала ответа, и вот он, – он запустил руку в свои волосы и немного взъерошил их. – Обычно я опускал эту стадию отношений, ну ты понимаешь. Но ты мне интересна как человек. Впервые.

Он проводил меня до спортивного комплекса, куда я обычно ходила на теннис, рука его так и лежала на моей пояснице, как будто он приклеил ее, и я всю дорогу ощущала жар на губах и там, где были его руки, и там, где я хотела бы, чтобы он касался меня. Мы почти не разговаривали, каждый думал о случившемся. Прощаясь, он еще раз вернулся к нашему разговору:

– Я понял тебя насчет этого парня. И не вправе запрещать тебе с ним общаться. Но я ему не доверяю. Тебя ему не доверяю.

– Джеймс уважает чужие границы и никогда ко мне не прикоснется, зная, что я с тобой. И раз у нас появилась определенность в отношениях, то он эти границы примет, что бы там ни было у него на уме.

В этот раз он деликатно поцеловал меня в щеку и ушел, но теперь поцелуя в щеку мне было уже мало! Всю первую тренировку в этом году я пропускала подачи и ошибалась так много, как никогда раньше. Мой мозг явно был больше занят фантазиями об этом наглом, самодовольном, кудрявом и невероятно красивом парне, который сегодня объявил меня своей девушкой. И кто посмеет сказать, что это не уважительная причина?

Ночью мне снова приснился сон про маскарад. Я танцевала с Алексом, он был в красивом, черном, дико притягательном смокинге, держал меня за талию, плотно прижимая к себе и кружил, кружил, кружил. Вокруг смеялись и танцевали другие, но я видела только его. Потом я подняла глаза на его губы, он приблизился ко мне и поцеловал так страстно, что мое тело затрепетало и требовало какого-то продолжения, о котором я совершенно ничего не знала. Но когда он отстранился и посмотрел на меня, я испугалась и отпрянула от неожиданности, потому что его глаза теперь были черные с ярко-желтыми крапинками. Прямо как… у того незнакомца.

Глава 23. Действительно важное

Алекс

Саундтрек: Dierks Bentley, Brothers Osborne – Stranger to myself

Вся эта ситуация невероятно сводит меня с ума. Надеюсь, этому типу хватит мозгов не сказать Эмме, что я ответил ему тогда. Я всегда знал, что мое эго шло вперед меня, но тут я не подумал, конечно. Одно его слово и не видать мне Эммы. И любой исход был плох: скажет ей правду – не факт, что она ему поверит, конечно (но зная мою репутацию – не был я в этом уверен!), а с другой стороны – не скажет ей, но будет как коршун следить за мной. Так что в моменте я был однозначно красавчик, что вывел его из себя, но в долгую не сыграл уж точно…

Разумеется, в моих словах была доля правды. Я не привык к отношениям без секса. Точнее, так: я привык к сексу без отношений. А с Эммой все совсем иначе. Все десятки девушек, которые у меня были, покрутили бы пальцем у виска, но не поверили, что я могу состоять в каких-то отношениях, что я могу встречаться с кем-то больше двух раз и говорить о чувствах. Но с ней все получилось странно: спустя столько лет я волею случая открылся ей, и это заложило во мне ряд противоречий. Я теперь не мог и не хотел поступать с ней так, как поступал с другими. Она была мне не такой, как все. Но при этом я чертовски не привык вести интеллектуальные беседы с девушками, обсуждать с ними свои планы на жизнь и уж тем более – свои проблемы. Я привык к иному времяпрепровождению. Но вот быть в отношениях, зависеть от кого-то, дорожить кем-то – это что-то совершенно новое для Алекса Вайлдера. И пока я не понимал, как все совместить. Но я точно знал, что теперь я хочу не только душу Эммы, которую она мне и так отдала столько лет назад, но и всю ее. Правда, на это ей нужно время, и я готов подождать. Все, что я сказал тогда этому Джею (о, я намеренно не собирался называть его как-то иначе!), пусть и окрашено было не совсем приятной лексикой, но было правдой. Ни одна девушка никогда не могла устоять передо мной, и уж тем более Эмма.

Я по-прежнему не хотел афишировать отношения. Не потому, что это привлекло бы пристальное внимание к Эмме всех сплетниц школы, хотя это тоже довольно веская причина, а дело было в том, что я все-таки побаивался отца. Он был против моих отношений с Эммой, а если он все-таки узнает, то достанется и мне, и ей. Мы с ней проводили довольно много времени вместе, урывая минуты после занятий до ее тренировок или когда я встречал ее после них. Но еще больше мы переписывались. Я замечал, что ждал ее сообщений, часто поглядывая на экран. Проводить день рядом с ней без нормальной возможности пообщаться – то еще преступление, поэтому я компенсировал это с лихвой, заваливая ее сообщениями. Иногда даже во время занятий.

Мне нравилось смотреть на нее, когда ей приходили уведомления. Лицо мгновенно покрывалось румянцем, она несколько секунд смотрела на телефон, словно сомневаясь, останется это сообщение или исчезнет, и только потом ловко смахивала вбок экран блокировки, а у меня загоралось «Печатает…». Я ловил с этого своеобразную эйфорию. А еще негодующий взгляд подруги Эммы. Вообще в виду отсутствия живого общения с Эммой в самой школе, я пользовался своими привилегиями первого красавчика школы и подкалывал всячески ее: безобидно, но так, чтобы щечки вспыхивали. А она, как обычно, брала учебник и заряжала им мне по плечу, потому что выше просто не достала бы. И никто ничего не замечал, а мы существовали в этом своем мире, понятном только нам двоим.

На физкультуре я не мог оторвать взгляд от нее. Обычно мы делились на парней и девушек и занимались разным: девчонки могли бегать, играть в волейбол, настольный теннис, заниматься на тренажерах, а парни чаще отдавали предпочтение командным играм типа футбола или баскетбола. И я очень много лажал, потому что такой я видел Эмму редко. Со мной она явно раскрывалась. Спортивный топ шикарно очерчивал ее немаленькую грудь, от которой захватывало дыхание, ниже шла тонкая талия и округлые привлекательные бедра. Возбуждение разливалось по телу, как только я видел ее в этом топе. И как я мог этого не замечать раньше?! В горле пересыхало, но вода была не в силах мне помочь. Это была совершенно другая жажда. Другая потребность. Потребность касаться ее. Везде.

Но, знаете, что вырывало меня из этих приятных мыслей? Какой-нибудь удар по голове или около случайный толчок. И даже оборачиваться не надо было, чтобы понять, кто это сделал. Мрачный тип. Кажется, у нас было взаимосвязанное настроение, потому что, если в последнее время я был на седьмом небе, то этот тип – мрачнее тучи. Но сейчас снисходить до общения с ним мне не хотелось, я свое получил и получил даже еще больше, поэтому я однозначно чувствовал себя победителем в нашем негласном соревновании. И того, как Эмма смотрит на меня, мне было достаточно, чтобы понять: даже если у него есть к ней какие-то чувства, то они не взаимны.

Однажды, проводив Эмму до тренировки, я пошел в бар с друзьями. От бара осталось одно название, потому что теперь алкоголь был под строжайшим запретом дома. Сэм и Эйден, конечно, могли теперь улюлюкать и посмеиваться надо мной, называя «папенькиным сынком», но они даже близко не понимали, почему я не хотел бесить отца лишний раз. Но им было обидно, что виделись вне школы мы теперь редко. В этот раз Мел тоже решила к нам присоединиться. Никто из них не знал про мои отношения с Эммой, потому что они не были от нее в восторге, считая, что она ботанка, и только книжки ее и занимают. Да и я не мог их судить: сам был таким же несколько недель назад.

– Ты совсем перестал с нами тусоваться, бро! – недолго думая, с обидой сказал Сэм.

Он был полным рыжим парнем, который обожал фастфуд и боевики. Он все еще учился в школе, потому что его предки платили непомерные деньги за то, чтобы его не отчисляли. Сэм был единственным ребенком в семье, и его отец все никак не терял надежды, что тот продолжит его дело и станет адвокатом. Но Сэма это вообще не интересовало.

Эйден подошел позже всех и расположился рядом с Сэмом. Мел сидела рядом со мной, как и всегда. У Эйдена было больше амбиций в этой жизни: он хоть был не красавчик с этой кучей прыщей, но мозги у него были и довольно неплохие. В будущем он планировал стать финансовым консультантом и даже сейчас уделял значительное время изучению этого вопроса, но сильно об этом никому не распространялся. Он присоединился к беседе, сразу смекнув, о чем речь:

– Алекс в последнее время занят чем-то другим, судя по всему, – как я не любил факт наличия у Эйдена мозгов в такие моменты.

– Да, чувак, – парировал я, – Как я уже говорил много раз, я под пристальным вниманием, поэтому забить хотя бы на пару предметов я уже не могу. Не в этом году.

– Бро, мы всегда были вместе и мне не нравится, что наши субботние посиделки теперь прикрыл твой отец. Ты мог бы и приврать разок, чтобы не бросать своих друзей! – отозвался Сэм.

Сэм, как и я, похоже, чувствовал, что с каждым нашим общением у нас остается все меньше и меньше общего, но сильно противился этому, любые изменения всегда давались ему тяжело. Смириться с мыслью, что рано или поздно наши пути разойдутся, он точно бы не смог. Мел погладила меня по руке, и я замер, предчувствуя ее хитрую игру:

– Алекс, скажи честно, у тебя ведь кто-то есть? Не думаю, что твой отец – единственная причина твоего затворничества.

Я сглотнул. Ее лисьи глаза смотрели с усмешкой, но я знал, сейчас она прощупывает почву, и ей очень важен мой ответ.

– Что за ерунда? Вы же знаете, я никогда ни с кем не встречался. И не собираюсь, в этом году уж точно.

Она посмотрела на меня в течение нескольких бесконечно долгих секунд, а потом взяла бутылку с пивом, сделала глоток и тихо сказала:

– Помни, ты мне обещал, что я узнаю об этом первой, – и сделала глоток.

– Конечно, – и я сжал ее руку.

– О, слушай, – вдруг опомнился Эйден. – Что у вас с этим новичком? Макэвоем?

Он явно намекал на ту стычку и поход к директору.

– Да он решил, что раз новенький, то может диктовать тут свои правила почему-то. Я поставил его на место, – на ходу выдумал я стандартную причину, а расспрашивать дальше они не стали.

Весь остальной вечер шел как по маслу, напряженные моменты были преодолены и можно было расслабиться. Под пиво разговор шел бы легче, но что есть, то есть, хоть у друзей все оставалось по-прежнему. Сэм уже после первой бутылки отвалился на диван и сидел, почти не принимая участия в разговоре, лишь одобрительно кивая в такт нашей протекающей беседе, независимо от того, что мы обсуждали. А обсуждали мы какую-то ерунду, на самом деле. Сегодня я, как никогда раньше, чувствовал, что мне это не интересно. И говорить больше о девках, чьих-то сиськах, футбольных матчах, тупых преподах и прочем вовсе не хотелось. Мне хотелось бы в другом месте и с другим человеком.

Мел, по ощущениям, чувствовала это. Она все больше и больше подкатывала ко мне сегодня, пыталась чаще касаться меня, флиртовать, облизывала губы, когда наши взгляды пересекались. Она всегда была красивой. И я никогда не думал о том, чтобы ей отказать. Но сегодня это случилось. Впервые. Алекс, это что, верность? В конце вечера, она наклонилась ко мне, шепнув на ухо:

– Поедем ко мне, раз ты свободен? – рука ее медленно заскользила по моим джинсам от колена наверх, и тело стало отзываться на эти прикосновения.

– Мел, не сегодня, – я пытался сделать тон более мягким и накрыл ее руку, заставляя остановиться.

– Я скучаю, Алекс.

– Я тоже, – признался я, и это была правда: я скучал по ней и по ее ласкам, но что-то во мне сопротивлялось, – но сегодня никак, отец ждет дома.

Она убрала руку, недовольно поджала губы и уткнулась в телефон.

Когда я вышел из бара, было уже начало десятого. На улице было темно и очень прохладно. Часто ли я выходил отсюда с трезвой головой?

Я любил гулять пешком, это помогало держать себя в форме, а еще я мог спокойно думать. Сейчас я понимал, что скучаю по нашей компании, по прежним простым вечерам, когда не нужно было ничего решать, а можно было просто дурачиться. То время, похоже, прошло. Спустя минут сорок я добрался домой, заранее предвкушая, что меня снова ждет допрос с пристрастием. Но отца не было на своем привычном месте в гостиной, а мама уже ушла к себе. Я зашел в свою комнату и лег на кровать с единственной мыслью, написать Эмме, чтобы, наконец, поговорить о действительно важном и пофантазировать о той, кто теперь надежно сидела в каждой моей мысли.