Текст книги "Время снять маски (часть 1) (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

– Ага, то есть после всего, что мы пережили за этот год, мы просто знакомые? – поддел я Эмму, что-то в последнее время я осмелел.

– Я…не.. – оторопела она, а щеки покраснели. – Нет, конечно. Мы друзья и даже фальшивая парочка. Я не так выразилась, Джеймс. Дело в том, что у тебя, наверное, свои планы, и твоя настоящая девушка захочет поехать с тобой, поэтому мне бы не хотелось мешать. В общем, рано об этом говорить, надо сначала поступить.

И Эмма замолчала, потупив глаза. В людях ей точно стоит научиться разбираться.

Нет у меня никого, господи, Эмма. Ты серьезно? – покачал я головой и шумно выдохнул от негодования. – Давай расставим все точки над i, наконец. Я ни с кем не встречался весь год, а Джейн так сказал, чтобы она отстала от меня.

– Но ты мне говорил, что влюблен в какую-то девушку, рассказывал, как понял это… – не унималась Эмма.

– Все, что я говорил – правда.

Эмма непонимающе смотрела на меня, но я так устал прятаться, так устал скрывать свои чувства к ней. Идеального момента не будет, она должна знать, а я должен освободиться. И будь, что будет.

– И все это я говорил о тебе, вот ведь черт. Я люблю тебя, Эмма Харди. Вайлдер. Без разницы. Люблю тебя любую. И уже очень давно.

Не так планировал я это сделать, не в шумном коридоре после окончания занятий, когда мимо то и дело проходят другие ученики и толкают тебя сумками и локтями.

– Ты что? – переспросила Эмма, переваривая все. – О боже…Мне нужно…

“Кажется, сбегать от парней стало ее паттерном,” – только и подумал я, глядя ей вслед.

На минуту я подумал, что мне станет легче, когда я признаюсь, что бы за этим признанием не последовало. Но, кажется, я ошибся. Меньше всего я ожидал того, что она просто убежит...

Глава 67. Сделка

Алекс

Саундтрек: Walking on cars – I still want you

Отношения с мамой после суда разладились. Мне всегда казалось, что она чуткая, понимающая, спокойная, но, видимо, смерть отца сломила всех, а может, все просто показали свое истинное лицо, что вообще-то давно пора было сделать.

На фоне отдаленности мамы с сестрой я был как никогда близок. Ну в смысле, с одной из сестер – той, которую знал как сестру всегда. В то время, как я сдавал выпускные экзамены, Вики, которая уже закончила основную учебу, занималась альпклубом, точнее, пыталась. Однажды после одного из экзаменов я пришел в Скалу, чтобы забрать ее и перекусить вместе. Вики с большой охотой побросала все, чем занималась, взяла бейсболку и вылетела в холл.

– Идем, умираю с голоду. Хочу тот огромный хот-дог из киоска в соседнем квартале! – воодушевленно произнесла она.

Я поморщился – никогда не любил такое, неизвестно что и неизвестно где, но кивнул.

– Энтузиазма в разговорах о еде у тебя последнее время больше, чем в разговорах о Скале, – заметил я на выходе, но Вики не удостоила ответом мою реплику.

Вики в два счета заглотила половину хот-дога и запила все колой, а я только надкусил один из сэндвичей из “У Мэгги”, которые взял после экзамена для нас. Обычно бывает все наоборот, что странно.

– Выкладывай, – спокойно сказал я, отклоняясь спиной на лавочку.

– Господи, когда я стрессую, я много ем, – дожевывая пробубнила Вики. – Это все плохо на мне отразится, точно тебе говорю.

– Все с тобой отлично.

– Ты ничего не понимаешь! – отмахнулась она.

– Так расскажи, – еще раз настоял я, говоря вовсе не о еде, конечно.

– После письма папы я вся как на иголках. Понимаешь, я всегда думала, что у меня нет выбора, потому что его никогда не было, – тон Вики стал серьезным.

– Угу, понимаю.

– Вся моя жизнь была расписана, как только я появилась на свет. И я не сопротивлялась, знала, что родители знают, как лучше и доверяла им. И после того, как ты тогда отказался продолжить дело папы, я даже не думала, что у меня есть какой-то выбор. Даже ты все решил за меня, – грустно произнесла сестра, и мне стало не по себе.

– Слушай, я…я не думал о тебе, не знал, как это скажется на тебе, это ведь нечестно, – попытался я оправдаться, хотя никогда не чувствовал за это вину, а, наоборот, гордость, что поступил по-своему.

– Да нет, Алекс, говорю же, ты не понимаешь.

Я замолчал, решил, что стоит просто слушать.

– Но…и я приближаюсь к кульминации… в этом письме папа оставил за мной право сделать выбор. Он позволил решить мне самой, хочу я заниматься Скалой или нет. И я варилась в этом несколько месяцев, – она устало потерла глаза.

“Совсем как взрослая,” – подумал я. И я не ошибся. Ведь она в таком юном возрасте многое уже умеет и знает, но не все может понять, как и я. Для чего-то нужен просто опыт, который нужно как-то получить.

– И я поняла, что я не хочу, – закончила Вики.

– Что не хочешь? – не понял я и уставился на нее.

– Не хочу продолжать дело отца, – пожала она плечами, а я почувствовал, как земля уходит из-под ног, голова закружилась. – Мне пятнадцать, Алекс. У меня есть возможность выбрать, чего я хочу, попробовать что-то другое, я не думаю, что мне стоит посвятить жизнь тому, чтобы отдавать должное отцу, я ведь могу сделать все еще хуже…

– У тебя на это есть еще несколько лет, – напомнил я, думая, что это ее минутная слабость.

– Да, но жить в ожидании, держать Скалу в подвешенном состоянии, держать тебя при себе три года, а потом понять то, что я и так понимаю сейчас? Безумие.

Я часто-часто заморгал.

мЯ рад этому, – только и смог выдавить из себя я. Груз на плечах никаких не хотел никуда уходить, поддавливаемый сверху множеством вопросов без ответов.

– Давай продадим Скалу? Эпоха Вайлдеров в ней закончится на хорошей волне, а мы сможем сделать что-то крутое, но уже свое, – с надеждой посмотрела на меня Вики.

– Давай, – я накрыл ее руку своей и сжал.

Я никогда бы не посмел попросить ее об этом сам. Это было ниже моего достоинства, я бы с ней так не поступил. Но это было решение сестры, и я был с ним всецело согласен. Июньское солнце жгло даже в пять часов вечера, я чувствовал, как по лбу стекают капельки пота: то ли от жары, то ли от напряжения. Моя маленькая сестренка сидела рядом в футболке оверсайз и фиолетовых велосипедках, на голове черная бейсболка. Эта маленькая, но уже такая мудрая девушка, решила судьбу не только крупной многомиллионной компании, но и нашу – ее и мою. Она вернула мне мою жизнь, потому что не могла поступить иначе, и я за это я всегда буду ей благодарен.

– Вы продаете Скалу? – удивленно спросила мама вечером, когда Вики озвучила свое решение.

– Да, – ответил уже я, чтобы поддержать сестру.

Мама поджала губы, ей явно было обидно и непонятно это.

– Я знаю, что Уолтер дал вам право делать с ней, что вздумаете. Но я это не поддерживаю. Подождите хотя бы год!

– Мам, открой глаза, пожалуйста, Вики и так все свое время проводит в Скале.

– Так ты должен это делать за нее, пока она не вырастет.

– Мам! Он ничего не должен! – защищала меня сестра.

– Но ты же все равно не решил, чем будешь заниматься, Алекс, – не унималась мама, ей явно не хотелось расставаться с альпклубом, который еще невидимой нитью связывал нас с отцом.

– Так мне нужно на это больше времени, чем я могу себе позволить, пока пытаюсь как-то сдать экзамены и разобраться в делах Скалы, мам, – развел я руками.

– Да? Ну… – как-то неожиданно стушевалась мама.

Потом она налила себе стакан воды, села на барный стул и разом осушила стакан. Долго молчала и просто смотрела на нас. У нее в голове наверняка было много эмоций, но в конце концов она пришла к выводу:

– Конечно, вы правы. Господи, я просто веду себя так, как будто все должно оставаться на своих местах, как прежде! Но как прежде уже не будет…

– Мам, – растрогалась Вики и подошла ее обнять.

– Вы же еще дети…Случись это все позже, может быть, – убеждала мама сама себя. – Но не сейчас. Мне так жаль, что я не предложила вам этого решения.

– Оно не было бы моим тогда, – прошептала Вики, и они обнялись.

Я почувствовал себя лишним и вышел из гостиной, но краем уха услышал:

– Он не читал письмо? – спросила мама у сестры.

– Еще нет, я так думаю, он бы сказал.

– Да…

И последние их слова снова вернули меня к мысли о письме. И я решил, что прочту его тогда, когда со Скалой все будет улажено, чтобы я не мог передумать, если вдруг слова отца натолкнут меня на такие мысли. Я должен жить свою жизнь. Я так хотел поделиться новостями о предстоящей продаже альпклуба с Эммой, я знал, что на обрадуется этому. Но стоило, пожалуй, дождаться момента, когда мы хотя бы найдем покупателя.

Я опасался, что Скалу могут вообще не купить или что продажа затянется на месяцы или, что сильно хуже, – годы. Но уже через две недели, в конце июня, сделка состоялась. Один из знакомых отца, которого он иногда брал с собой в любительскую группу в несложные экспедиции, Брайс Рид, быстро откликнулся на предложение. После подписания договора груз с моих плеч, наконец, упал.

– Прежней Скалой это место уж не будет без Уолтера, но, ребята, я отдам ему дань, обещаю, ваш отец был чудесным проводником и большим профессионалом, – пожимая мне и Вики руку, сказал Брайс.

– Что есть, то есть, спасибо, – вежливо ответил я.

– Двери Скалы для вас всегда открыты.

Мы вышли из Скалы в последний раз. Встали около входа в здание и долго вглядывались в то место, которое практически было нашим вторым домом. Я приобнял сестру.

– Есть результаты экзаменов? – вдруг спросила Вики.

– А то, – улыбнулся я.

– Выкладывай, – нетерпеливо произнесла Вик.

– У меня все шик! Могу рассчитывать на любой колледж, учитывая еще и то, что мисс Линкорн написала мне офигенное рекомендательное письмо.

– И что ты выбрал? – не унималась Вики.

– Ни-че-го, – самодовольно произнес я. – Мой выбор – не выбирать ничего, Вик. Я хочу поработать, поступлю в следующем году, когда пойму, куда хочу.

У Вики практически отвалилась челюсть.

– Но…

– Никаких но, – я приложу палец к своим губам, призывая ее к молчанию. – А теперь идем праздновать! Куплю тебе тот отвратительный жуткий хот-дог!

– Да пошел ты, Алекс, – рассмеялась Вики, но пошла за мной в сторону киоска почти вприпрыжку.

– Идешь послезавтра на бал? – опять с полным ртом начала разговор сестра.

– Какой еще бал?

– Ежегодный бал-маскарад в конце июня, Алекс, не прикидывайся. Ты никого не пригласил? – сосиска так и норовила выпрыгнуть у нее изо рта, видимо, тоже ожидала моего ответа..

Воспоминания о последнем маскараде нахлынули на меня волной, я вздохнул и покачал головой. Вики прожевала, а потом медленно, проговаривая каждое слово, сказала:

– Это твой последний бал, ты должен пойти.

– Я не хочу. Я вообще забыл о его существовании. И я почти не видел никого полгода, что мне там делать?

– Быть Королем. Как и всегда, – уверенно ответила сестра, кажется, я уже догадывался, кто займет мое место через пару лет в статусе Королевы. – Любая девушка захочет пойти с тобой, точно тебе говорю.

– Мне не нужна любая, – я знал, что я упрям, как осел.

Вики недовольно покачала головой.

– Эмма идет с Джеймсом, – произнесла она наконец.

– Что? И ты мне говоришь это только сейчас? – я мгновенно оживился.

– А что это меняет? Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили…

– Да. Но я не могу, просто не могу ему позволить быть с ней. Только не ему. Этот тип целый год ошивался вокруг нее, только выжидая момента и вот!

– Алекс, это не твое дело больше…

Но я даже слушать не хотел. Я пойду на этот чертов маскарад и будь что будет.

– Ты сама напомнила мне про бал. И теперь я иду.

Глава 68. Письмо отца

Алекс

Саундтрек: Pa Sheehy – Drop Me in the Ocean

На следующее утро я наконец взял в руки письмо, намереваясь, поставить галочку в мысленном списке давно висящих дел.

Я встал рано, потому что всю ночь не мог сомкнуть глаз. Спокойно умылся, побрился, причесался. Открыл кулон и прочитал и так известную мне надпись, выдохнул. Налил себе кофе, разогрел какую-то булочку из холодильника, медленно разрезал ее и обильно смазал сливочным маслом, и всем видом пытался не показать себе, что сейчас произойдет что-то важное. Но сердце предательски быстро стучало.

“Алексу Вайлдеру,

Сын. Возможно, я никогда не говорил тебе столько слов, сколько сейчас собираюсь написать. Я писал вам с сестрой письма перед каждой своей экспедицией, потому что ни на секунду не забывал, как опасна моя работа. И каждый раз, уходя в горы, я так сильно жалел о том, как мы расставались перед этим. Я никогда не умел держать язык за зубами, а ты никогда не был покладистым парнем. С тобой тяжело, ты неудобный ребенок, ты делаешь, что вздумается, выходишь из-под контроля, заставляешь маму переживать о тебе не на шутку, а мои волосы – седеть при каждом “Да пошел ты”, которое далеко не раз ты сказал мне за все эти годы. Ты жутко выводил меня из себя тем, что ты понятия не имеешь, что ты хочешь, но точно знаешь, чего ты не хочешь. И ты не хочешь заниматься Скалой. Не спорю, мне тяжело всегда было это принять. Я злился, пытался вывести тебя из себя, чтобы понять, чего же ты хочешь, но недавно я понял, кажется.

Быть родителем подростка – непросто. Быть нелюбимым родителем подростка – еще тяжелее. Я понял то, что в твоем возрасте не знать, чем ты хочешь заниматься, – это вообще-то нормально. И нормально то, что ты не хочешь пойти по моим стопам. Все, что ты чувствуешь, нормально. Ты не был удобным ребенком, но именно это дает тебе возможность узнать самого себя. Пользуйся этим до конца, сын.

Теперь о Скале. Ее я оставляю Вики. В случае моей преждевременной смерти я, как ты помнишь, просил тебя взять на себя ответственность за принимаемые в Скале решения до совершеннолетия сестры. Но, как я написал и ей, так пишу и тебе, вы вправе распорядиться Скалой по своему усмотрению. Я понимаю, что это может оказаться непосильной ношей. Принимайте решения вместе.

Как я уже писал, быть нелюбимым родителем тяжело. Но есть ведь куда еще тяжелее? Например, быть не родным родителем, родителем не по крови, а по необходимости. Ты теряешься в мыслях, Алекс, я понимаю. Боюсь, что мне не хватило бы смелости сказать тебе это в живую, потому что я вообще перестал бы что-то значить для тебя. Я откладывал этот разговор годами. Но я не твой родной отец. Я трус, потому что оставил тебя одного сейчас разбираться с этим всем. Но я боялся потерять ту нить, которая все еще связывала нас. Я полюбил твою маму, когда тебе было три. И я, однажды совершив серьезную ошибку, принял это как дар – возможность исправить то, что я натворил. И я пытался быть тебе отцом, но этому нигде не учат, к сожалению. Я делал ошибки и делаю их по сей день, но я старался взрастить в тебе мужество, силу, стремление быть лучшим, чтобы добиться успеха, – все то, что ценил сам. Мне жаль, что я так и не нашел к тебе подход, а твое сердце так и осталось для меня закрыто. Но, несмотря на все, я всегда считал тебя своим сыном и любил. Но любить у меня, похоже, получалось плохо в этой жизни.

PS. Кстати, еще о любви. Я знаю об Эмме, а ты уже, вероятно, знаешь, что она моя дочь. Одной из причин, по которой я не хотел, чтобы вы общались, был наш уговор с ее матерью, а другой – твоя репутация как первого ловеласа в школе. Ты знаешь, как я отношусь к Вики, и понимаешь, почему я никогда бы не позволил ей быть с таким ловеласом, как ты. То же самое об Эмме. Но ты меня удивил тем, как раскрылся за эти несколько месяцев с ней. А что, если это правда любовь? Кто я такой, чтобы мешать ей? Я не написал в письме Эмме ничего о том, что вы с ней не брат и сестра, поэтому оставляю за тобой решение, если, когда ты прочитаешь это письмо, она будет по-прежнему важна для тебя.

Позаботься о трех моих девочках так, как никогда не мог сделать я. У тебя точно получится лучше, Алекс. Я уверен, ты найдешь свое место в этой жизни. Будь счастлив.

Твой папа, или как ты всегда называл меня, отец,

Уолтер Джордж Вайлдер”

Звенящая тишина в ушах, остывший кофе и надкусанная булка рядом. Время остановилось и больше никогда не полетит с той скоростью, с которой я убегал от всего, что происходило. Это письмо разом, словно рубильник, выключило мою ненависть к отцу, внесло понимание в такое большое количество его поступков и слов, прояснило ситуацию со Скалой и с Эммой. Факт того, что отец не был мне родным, должен был, наверное, ранить меня сильнее всего, но он оказался таким незначительным на фоне того, что отец меня любил. Любил по-своему, преследуя свои мотивы, но теперь я знаю это. Он воспитывал меня столько, сколько я себя помню, поэтому, может, не так уж важно, кто мой настоящий отец, был бы он лучше или хуже…

И теперь я тоже могу любить, теперь я могу сказать Эмме о своих чувствах, потому что я никогда не был ее родным братом. Вот ведь черт. Как одно письмо может дать столько ответов? Теперь я жалел только об одном: почему я не прочитал его раньше. Но в этом виноват был только я сам. Прочитай я письмо раньше, поговори мы с Вики раньше, знал бы я все, что было на душе у отца…Одни сожаления.

Я зашел к маме в комнату после обеда, когда смог совладать с эмоциями и все обдумал, в руке держал раскрытое письмо отца.

– Мам, – позвал я.

Мама лежала спиной ко мне на кровати, но я знал – она не спит, никогда не спит днем.

– Алекс? – удивилась мама, поднимаясь на кровати, а потом взгляд ее упал на письмо. – Хочешь поговорить?

– Да.

Но вместо того, чтобы позвать меня присесть рядом, она встала на кровать, пытаясь дотянуться до чего-то на верхней полке стеллажа.

– Давай-ка я, – отодвинув ее, я достал коробку, к которой она тянулась.

– Садись, сынок.

Так, в возрасте восемнадцати с половиной лет началось мое знакомство с моим настоящим отцом по фотографиям. Он был высоким, худощавым, темноволосым, на момент этих фото он был чуть старше меня. Но, похоже, я пошел все-таки в маму. На фото они смотрели на меня вместе, счастливые, улыбающиеся, молодые, на некоторых фото он бережно держал младенца – маленького меня – и забавно корчил рожицы, но он казался мне все равно совсем чужим и незнакомым человеком.

– Это нормально, тебе нужно привыкнуть к пониманию этого всего, – постаралась начать разговор мама после долго молчания и пролистывания фотоальбомов.

– Что с ним случилось? – голос мой звучал словно издалека.

– Его звали Пол Дрейн. Мы были вместе со школы, а потом он разбился на мотоцикле, когда тебе было пять месяцев, Алекс. Но он так тебя любил, так любил…Мы были молодыми, но очень счастливыми.

Кажется, для мамы, как бы она не готовилась к этому разговору, это оказалось тяжелее, чем она думала. Я смотрел на фото и мне было просто жаль, ведь я его совсем не помнил. В отличие от нее.

– Как ты справилась, мам? – подождав, пока она успокоится, спросил я.

– Я должна была. Ради тебя. Ради себя. Ради нашего будущего, – всхлипнула она. – Я знаю, что Пол был бы лучшим отцом для тебя, если бы был жив, Алекс. Но Уолтер, его появление в моей жизни, спасло меня, снова заставило что-то чувствовать, пусть это и не было такой сильной любовью, какую я чувствовала к Полу. Уолтер старался, как мог, быть отцом тебе, но…

– Это уже не важно, мам, – прервал я ее, осознавая, что это правда. – Все это уже не важно.

Мы просидели так до вечера, перебирая фотографии и рассматривая их. И впервые в жизни мне было это интересно.

– Почему ты не отдала эти письма нам еще в январе, мам? Мы могли бы и не найти их вовсе… – сказал я в какой-то момент, обдумывая все.

– Я была не готова к этому разговору, Алекс, пойми меня, пожалуйста.

Во мне закипало негодование, потому что судьба людей решаются одним желанием или нежеланием другого человека раскрыть какой-то секрет, который напрямую касается тебя. Может, меня бы это не волновало, но это так сильно сказалось на мне, на моих планах, учебе и на отношениях с Эммой.

– Но, – не унимался я, – почему ты так относишься к Эмме, я не понимаю?

Мама напряглась.

– Я не хотела делить Уолтера ни с кем, особенно после того, что случилось с Полом. А потом появилась мать Эммы и начала ставить свои условия, на которых она готова, чтобы Уолтер общался с дочерью, а яблоко от яблони..

– Иногда улетает очень далеко, мам, – закончил я. – Эмма не такая, как ее мать. Но они обе гордые, и им никогда не нужны были деньги отца.

– Думаешь, Эмма тебя правда любит? – спросила мама, вглядываясь в мое лицо, а потом добавила. – Я очень надеюсь, что это так, сынок, но я так сильно переживаю за тебя.

Я посмотрел ей в глаза и честно ответил:

– Она столько раз мне это доказывала. Вот только я понял, что я тоже ее люблю, совсем недавно.

– Но теперь тебе ничего не мешает сказать ей об этом, Алекс, – сказала мама, а потом горько добавила: – Уж я то знаю, как бы много ты не говорил о том, что любишь, этого всегда будет мало.

– Надеюсь, что ничего не мешает, мам. Сделаю это завтра, на балу.

– Я горжусь тем, каким ты стал, сынок. Пол бы тоже гордился тобой. И Уолтер. Он ведь тоже тебя любил, по-своему, как мог.

– Кажется, я тоже его любил, мам. – ответил я, сам удивившись своим словам.

Но они были правдой. И тогда я дал себе возможность оплакать своего отца. Их обоих. Несколько дней назад у меня не было отца вовсе, а теперь было сразу двое, причем каждый из которых, оказывается, любил меня всей душой в свое время. Теперь в моей душе, наконец, воцарялся покой и мир.