Текст книги "Время снять маски (часть 1) (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

Глава 15. Эмма

Алекс

Саундтрек: NF – Happy

Я шел домой в приподнятом настроении. Давно я так легко себя не чувствовал. Я шел и думал, что вообще-то давно я так не делился ни с кем. Сэм и Эйден были далеки от моих проблем, они слушали мои вечные жалобы на отца, но не разделяли их. С Мел я такого никогда не обсуждал, особенно после того, как мы перестали быть стали спать вместе. Вот так и получается, что с друзьями я никогда не был по-настоящему близок. Это было печальное осознание. Я шел до дома примерно час абсолютно на автомате, обдумывая все, что произошло. А тут было, что обдумать. Как так получилось, что я так разоткровенничался? Я и сам не понял. Как будто мне нужно было давно высказаться, и, вот, нашелся слушатель. А Эмма была благодарным слушателем, к слову. Эмма. Не Эмс. Теперь нет. Как так получилось, что она за один день узнала обо мне то, что я так тщательно носил в себе эти годы? Может, это просто должно было случиться. Теперь, правда, я еще отвратительнее чувствовал себя за тот поступок на маскараде, но не сегодня было говорить об этом. А ведь я просто позвал ее в кино, чтобы понять, встречается она с этим парнем или нет. Ну и, конечно, хотел посмотреть на его реакцию, побесить лишний раз. Но все сложилось так, как я и вовсе не планировал. На месте ее поцелуя всю дорогу разливалось приятное тепло, и этот поцелуй в щеку был самым интимным и не похожим на те, которые у меня были. Простой поцелуй в щеку от девушки, которая теперь знает немного настоящего меня. А плохо это или хорошо – этого я не знал. А что я с этим буду делать дальше – тоже пока не представлял.

Но моя легкость тут же испарилась, как я вошел домой. Отец встретил меня неодобрительным взглядом и спросил, где я был. Я так не хотел врать, а сегодняшний день проходил под девизом «Честность и ничего кроме честности», поэтому я сказал все, как есть.

– Я же просил тебя в этом году не болтаться с девками. Подумай мозгами, влипнешь в историю с ребенком – сломаешь жизнь и ей, и себе! – такой был ответ.

Впрочем, с чего вдруг я ожидал какого-то человеческого отношения к себе?

– Эмма никогда не была одной из «девок», мы встретились всего один раз, – отозвался я, закипая от ярости.

– Что за Эмма? – отец прищурился.

– Моя одногруппница.

Отец чуть заметно дернул ногой, сидя в любимом кресле.

– Она тебе не пара, Алекс.

Почему родители вправе вот так рубить все одним махом, не разобравшись ни в чем?

– А я и не ищу себе пару. Не искал. По крайней мере, сейчас, – совсем уж растерялся я. – И вообще…откуда ты знаешь хоть что-то о ней, чтобы судить?

– Знаю, что она ваша отличница-всезнайка, спортсменка и активистка. А больше и не нужно, чтобы понять, что вы слишком разные и не подходите друг другу.

Пару-то я не искал, как я уже сказал, но это страшно бесило, когда тебя даже не пытаются услышать. Я сжал руки в кулаки, все тело было напряжено.

– Ты ничего о ней не знаешь, ты только вешаешь ярлыки. Как и всегда.

– А ты сам не такой? С чего вдруг такой интерес к ней спустя столько времени? Проспорил кому-то? – голос его был небрежным, но пропитанным холодом.

– Нет. Не знаю, – замялся я, не ожидая такого вопроса. – Так получилось.

Тогда он встал, повернулся ко мне и снисходительно посмотрел на меня, а затем четко и громко сказал:

– Ты ничего из себя не представляешь, сынок. Ты ничего не сможешь дать такой, как она. Может, в свободное время и займешься тем, что выяснишь, кто ты?

Удар под дых. Обида и злость разом взяли вверх, и я прошипел сквозь стиснутые зубы:

– А кто ты сам?! Ты альпинист и бизнесмен снаружи. А что у тебя внутри?! Одна оболочка.

Он смерил меня взглядом, явно не желая отвечать на мой вопрос. А я стремительно рванул вверх по лестнице в свою комнату с намерением не выходить до утра. Как же он достал меня своими нравоучениями! Я, закипая, бросился на кровать и достал телефон. Нужно было отвлечься, а любой бесполезный контент идеально подходил для этих целей. Вдруг в ленте новостей я увидел пост Эммы, она выложила фото ботинок на осенней листве, фото выставлено еще днем, но я, оказывается, не брал в руки телефон с окончания занятий. Это удивило. И тут я, не задумываясь, открыл ее профиль и стал листать фото, пытаясь абстрагироваться. Не знаю, сколько у меня ушло на это времени, но я просмотрел их все. В ее профиле было много атмосферных фото, где не было видно ее, только фрагменты-зарисовки: кусочек книги с названием «Гордость и предубеждение», которую она, видимо, читала на тот момент, фото экрана ноутбука с фильмом и попкорном, ее портрет, но кусочек, и тот, закрытый летящими в лицо волосами, но даже на нем видно, как много у нее веснушек. Она стеснялась снимать себя, похоже. Я видел ее только на фото с соревнований на пьедестале с кубками, на фото с Джулией, где они дурачились и корчили рожицы, на фото с различных мероприятий в школе, но таких фото было очень мало. Я смотрел и осознавал, что Эмс просто всегда по умолчанию была в моей жизни, я никогда не пытался узнать о ней что-то. Я смотрел на нее, но никогда не видел. Такие, как она, никогда не были мне интересны, хотя именно она все это время была самой настоящей из всех. Была собой. Комок горечи таял во рту, когда я вспомнил маскарад. Тогда я пригласил ее на вечеринку ради красивого жеста, но не более. Этот жест должен был потешить мое самолюбие, привлечь внимание лишний раз к своей персоне, дать людям повод для обсуждения. Но теперь я понимал, как я ошибался. Похоже, я действительно сам вешал ярлыки, как и мой отец.

Но я так больше не хочу.

В дверь постучали, я быстро заблокировал телефон и убрал под подушку, сделал вид, что смотрю в потолок. Вместе с телефоном исчезла и девушка с веснушками.

– Мам?

– Сынок, я знаю, что вы опять поругались с папой. Мне так жаль, – она присела на кровать.

Она старалась никогда не перечить отцу при мне, но я знал, что она была на моей стороне. Она часто приходила ко мне, и мы разговаривали уже вдвоем после таких ссор. И это делало мою жизнь чуточку более выносимой.

– Спасибо, мам.

Она взяла меня за руку, а я отметил, что руки у нее совершенно холодные. Она всегда мерзла.

– Ты и Вики – самое ценное, что у меня есть, – тихо, но твердо произнесла она, вглядываясь в меня. – И у вашего папы. Мы любим вас, но любовь проявляется у каждого по-своему. Может, с возрастом ты поймешь, почему он так требователен к тебе, а может не поймешь никогда, и это только закалит тебя. Но родителей не выбирают, сынок...

– Он невыносим. Я так устал от его бесконечных упреков, – вздохнул я.

– Я понимаю, Алекс. Попробуй найти в его словах какой-то стимул к саморазвитию. Я понимаю, это сложно, но, может, все-таки получится…

– Ты его любишь? За что его можно любить? – задал я вопрос, который много лет вертелся на языке.

– Он не плохой человек, Алекс. Я знаю его с других сторон, нежели ты. И пусть я не всегда разделяю его методы или взгляды на жизнь, но я его просто люблю. Не за что-то, а просто потому, что он есть. С годами он стал жестче, надел броню, но я все еще вижу в нем того Уолтера, в которого влюбилась много лет назад. И я вижу ту его часть, которую он не показывает никому, даже вам с Вики, и эту часть человека люди обычно называют слабостью.

Она еще немного посидела со мной, а я думал о том, как слабости делают нас людьми. И как было бы здорово, если бы мы с сестрой тоже видели другую сторону отца. Мама ушла, но принесенный ею ужин остался стоять на столе, медленно остывая. Я достал телефон, долго еще просматривал посты Эммы, смотрел в нашу пустую переписку, а потом напечатал первое сообщение.

Алекс:

«Спасибо за вечер. И за то, что слушала.»

А потом изменил имя контакта с «Эмс» на «Эмма».

Глава 16. Есть одно «Но»

Эмма

Саундтрек: Shawn Mendes – Imagination

Разговор с мамой не заставил себя долго ждать. Удивительно, что она не начала сразу, как только я вошла, а дотерпела до утра. Мы завтракали обычно вместе, и чаще всего завтрак нам готовила я. Мне проще вставать по утрам, и так я хоть как-то могу облегчить ее тяжелое бремя матери-одиночки. Вообще-то настроение у меня было прекрасное, но я старалась это не показывать, потому что мама, словно это чувствуя, всегда старалась перевести статус моего настроения на «еще жива, но убита морально». Отличницы так рассуждать не должны, думать так не должны даже – такое клише. Но я тоже была человеком, прощала себе эти мысли и довольно часто злилась на маму. В конце концов, я просто человек.

Мама пила горячий кофе, эспрессо, и конечно, без сахара. А мне запрещалось пить кофе или производные напитки, но я пила их вне дома. И это было, пожалуй, единственным, что я скрывала от мамы. До сих пор.

Мама небрежно начала разговор:

– Эмма, у вас снова какие-то мероприятия в школе? Не многовато для учеников выпускного класса? – она положила кусочек омлета со шпинатом и сыром в рот и начала медленно жевать, испытывающее глядя на меня.

А меня тошнило от всей этой правильной пищи, которую мы ели дома «чтобы не растолстеть», и в тайне я мечтала о булках и кофе.

– У нас остался еще один мастер-класс по самообороне, но, помимо него, будет еще осенняя поездка в лагерь, по поводу которой мы вчера и собирались, – не моргнув, ответила я, так как такая встреча действительно намечается.

– Мне кажется, тебе надо сосредоточиться на учебе. Учитывая то, что ты так и не определилась, куда будешь поступать, Эмма. Ты все еще думаешь, что есть лучшие варианты, чем предложила я, похоже… Мне все же кажется, что техническая специальность востребована во все времена.

А вот и ее козырь от бабушки.

– Да, но мне надо иногда тоже отвлекаться, к тому же, я не могу отказаться от организации всех грядущих мероприятий, без меня не справятся!

– Ну в этом я очень сомневаюсь, – безразлично ответила она и продолжила, пока я пыталась проглотить обиду. – Если я почувствую, что это мешает твоей учебе, я поговорю с директором, и она решит этот вопрос.

– Как скажешь, мам.

«Решит этот вопрос». Хотелось закрыть глаза и выйти из-за стола. Но это повлекло бы другие неотвратимые последствия, поэтому я сдержалась, доела омлет и попрощалась. В школу я шла в полном нетерпении и с огромным желанием поскорее рассказать о вчерашнем Джулс сразу, как представиться возможность. Обычно я бы сделала это в тот же вечер, но не хотелось делать это при маме, даже за закрытой дверью, а еще хотелось все самой хорошенько обдумать. По ходу моего рассказа глаза подруга неподдельно округлялись, а рот открывался.

– Да ты что?! – только и повторяла она, поглядывая на Алекса, который, к счастью, явно был занят разговорами с друзьями и никак не подавал виду, что что-то изменилось. – Поверить не могу.

Потом она все же высказала свои сомнения по поводу Алекса:

– А ты уверена, что он не хочет просто добавить тебя в свой список достижений? Мы это уже проходили, Эмма…

– Хотел бы – давно бы сделал, наверное, – поморщилась я, представляя это.

Ведь это правда. Я как пластилин в его руках. И так было всегда. А сейчас я вообще готова расплавиться от одной мысли о том, что мои губы вчера были слишком близко к его губам...

– Тоже верно. Ну, подруга, держи меня в курсе… А что Джеймс?

Я резко перевела на нее взгляд, оторвавшись от золотистых кучерявых волос, и вопросительно взглянула на нее.

– А что Джеймс? И при чем тут вообще Джеймс?

– Он же на дух не переносит Алекса.

– У них это взаимно. И он тут не при чем, – только это я и могла ответить, а потом перевела тему. – А что у вас с Мэттом?

Джулс блаженно улыбнулась, поддаваясь моему желанию сменить тему. А потом подруга поделилась подробностями, как устроена жизнь Мэтта в Чикаго, как проходят его пары в колледже и какие у него интересные соседи по комнате.

Кстати, надо бы рассказать Джеймсу об Алексе, пожалуй. Не знаю, почему я вдруг решила, что ему нужна эта информация. Но мне хотелось верить, что за этим равнодушным взглядом скрывается что-то большее. По крайней мере, его взгляд никогда не был равнодушным, когда он смотрел на Алекса. Оказаться меж двух несущихся с бешеной скоростью навстречу друг другу машин без возможности пошевелиться – лучше сразу умереть. Любой, кто просто посмотрел бы на то, как они прожигают друг друга взглядом, сразу сказал бы, что никакой дружбы тут не будет никогда. Они даже не могут одним воздухом дышать. И, если мне суждено оказаться на линии столкновения, то лучше я надену шлем и защиту, чтобы были какие-то шансы выжить. В моем случае – скажу Джеймсу об Алексе. Он точно не обрадуется… Хотя что именно я ему расскажу, если пока еще ничего толком не случилось? Или случилось?..

Джулс ткнула меня в бок, и пришлось перестать грызть карандаш и включиться в урок.

Алекс весь день вел себя как обычно, только был более задумчив и не флиртовал ни с кем. Но и ко мне он не подходил. В конце дня это стало меня уже угнетать, и, если бы не лаконичная записка от него в конце дня с предложением «Кофе?», то я бы начала беспокоиться, не приснилось ли мне все это. Джеймса я не видела весь день, но старалась не придавать этому большого значения: мало ли чем может быть занят старшеклассник весь день в школе, может, готовится к тестам или мы просто не пересекаемся…или я намеренно пытаюсь игнорировать «незаметную» черную толстовку среди толпы, чтобы избежать разговора с ним.

Второе наше свидание с Алексом – я уже полноправно, как мне казалось, могла называть это свиданиями, – было в кафе «У Мэгги». По дороге он не пытался взять меня за руку, но все внутри меня желало этого с непривычной силой. Надежда – подлое чувство. Но, когда нам принесли кофе, Алекс начал разговор о вчерашних событиях:

– Эмс… – он замялся, – то есть Эмма...

Я сглотнула не в силах поднять на него взгляд.

– ... Я вчера сильно многое о себе рассказал, вывалил на тебя все свои семейные проблемы, но не должен был делать этого. Ты – единственная, кто теперь знает мои сомнения и страхи. И я, честно говоря, переживаю, что мой образ в твоей голове претерпел теперь значительные изменения…

Я напряглась: во-первых, мое имя в его устах теперь звучало совсем иначе, и это заставило меня задержать дыхание, а во-вторых, я подумала, что он хочет откатить все обратно.

– Алекс, о чем ты? Ты не робот, и я рада узнать, какой ты на самом деле, – поспешила я убедить его.

– Мне понравился вчерашний вечер с тобой, я хотел бы узнать тебя ближе, если ты позволишь, – он поднял на меня глаза.

Я замерла. Ему понравился вечер со мной, и он хочет узнать меня поближе. Я хотела бы попросить его повторить это мне на диктофон, вот только упускать момент не хотелось. Как давно я хотела все это услышать!

– Но…

Что еще за «но»? В голове вихрем пронеслись все возможные плохие варианты. В книгах и фильмах о любви я столько раз встречала это пресловутое «но»: «но мы не можем быть вместе», «но я тебя не достоин», «но мы слишком разные» и все подобное этому, что ничем хорошим, судя по моему опыту, это не должно закончиться.

– Но, – продолжил он, – мой отец не в восторге от нашей встречи вчера. Как видишь, я честен и сейчас, поэтому я хотел бы оставить все, как есть, на людях. Но мы могли бы встречаться после школы или общаться в соцсетях, постараться не афишировать наше общение.

Мне точно надо было подумать. Тайные отношения не входили в стандартный перечень этих «но», однако тоже мне не нравились. Я не могла понять: действительно ли это из-за отца или же… А что, если он стесняется меня? Желудок сжался в комок при очередной мысли, что я не такая, какая ему нужна.

И все же, вот он – сидит напротив меня в кафе и угостил меня кофе. Сердце ведь не может ошибаться? И мне тоже выгодно оставить все в тайне, ведь меньше всего я хотела, чтобы мама узнала о моей дружбе с Алексом. Поэтому немного помолчав, я одобрительно кивнула:

– Поддерживаю эту идею. Давай сделаем так, по крайней мере, пока.

Я согласилась на его предложение, но мне нравилась мысль думать, что это решение было принято из моих личных мотивов, а не из-за того, что это просто был Алекс и, все, что он предложил бы мне, я бы одобрила просто потому, что это он.

Сегодня наша встреча была недолгой, у меня начинались первые тренировки по теннису после каникул, и Алекс не стал меня провожать, чтобы не вызывать интереса окружающих. На меня им всем было бы плевать, но на Алекса и меня – нет. Из кафе мы пошли в разные стороны, но на прощание он легко приобнял меня, прошептав: «Удачи!». А пальцы правой руки проскользили от локтя до кончиков пальцев, чуть задержавшись на них.

С каких пор локоть стал самым чувствительным местом на моем теле?

Глава 17. Новая реальность

Джеймс

Саундтрек: NF – Paralized

Прошел наш второй мастер-класс, и оставалось чуть меньше недели до последнего. И можно будет расслабиться и не грузить парней-инструкторов с клуба: у них и так хватало работы с началом учебного года.

Каждая осень сопровождалась большим наплывом новичков, желающих освоить рукопашный бой, но, как обычно, после одного-двух занятий почти половина отсеивалась. Похоже, люди как-то по-другому себе представляют рукопашный бой, хотя клуб со своей стороны прикладывал все возможные усилия для популяризации этого направления. Тим основал клуб пятнадцать лет назад, будучи еще совсем молодым парнем, но успевшим повидать ужасы войны в Афганистане сразу после армии. На войне он понял, что в такие моменты ты не можешь на сто процентов рассчитывать на свое оружие, каким бы современным оно ни было, ты не можешь рассчитывать на напарников, какими бы друзьями вы не были в спокойные часы вне битвы, ты можешь рассчитывать только на себя и свои силы. Поэтому он, собственно, и прививал эту идею всем первым своим ученикам, а потом впоследствии привил ее и мне.

Эти осенние тренировки давались мне особенно тяжело, потому что я не был общительным и любезным инструктором, я говорил четко и по делу, и, если большинство учеников воспринимали это как данность, то родители были не в восторге от меня, потому что я всегда был честен, а не заговаривал зубы, расхваливая их детей, чтобы содрать с них побольше денег. Здесь была важна практика и упорный труд, а не какие-то таланты и регалии – на них было плевать. Многим было этого не понять, но Тим всегда был уверен во мне и доверял моему методу отбора учеников.

Сегодня я как обычно возвращался с тренировки, часы доходили десять вечера. Эмма так и не написала мне по итогу их с пижоном похода в кино, из-за чего настроение у меня стремительно катилось вниз. Я и сам не знал, почему меня это волнует, но внутри без спроса разрасталось какое-то странное чувство темноты и злости.

Почти у дома я заметил, что входная дверь чуть приоткрыта, тогда я тихо спрятал телефон в карман – осторожность не помешает. Я медленно зашел в дом и заглянул в гостиную. Работал телевизор, отец спал на диване, я сразу почувствовал этот едкий запах, но мой мозг отказывался осознавать реальность, хотя никогда в жизни я не забуду запах алкоголя и вусмерть пьяного человека. Из ванной я услышал журчание воды и тихие всхлипы. Я чуть приоткрыл дверь, но не сразу понял то, что увидел: мама сидела на краю ванной, в руках держала зеркало, в ее пальцах были салфетки, а рядом аптечка. Я зашел, а потом только увидел ее лицо, когда она подняла его на меня. Оно было частично в крови, и в некоторых местах уже проступали синяки. В горле встал ком вместе с нарастающей волной воспоминаний, которые как картинки одно за другим сменялись перед глазами. Мама заметила меня и сказала:

– Джеймс, не надо.

Я почти уже рванул в коридор, но она крепко схватила меня за руку и твердо сказала:

– Джеймс, нет.

Я закрыл глаза, пытаясь собраться: холодное спокойствие во мне проигрывало битву нарастающему гневу, который вот-вот был готов завладеть мной.

– Все нормально, он не специально.

Я молчал, восстанавливая дыхание, и только желваки на лице ходили-туда-сюда. Я думал, что мне стоит предпринять на этот раз. В висках стучало. Через несколько бесконечно долгих минут я предложил:

– Поживи у Натали. Хотя бы немного.

– Завтра поговорим. Иди спать.

Отца снова уволили. И он снова начал пить. И снова поднял руку на мать. Это никогда не было «вовремя», всегда этот его срыв и слабость только усугубляли наше положение. Мы жили небогато даже в хорошие времена, но, когда отец срывался, то вовсе дело было плохо. Матери сложно было тащить все на себе. И в такие моменты я, конечно, пытался ей помочь, находя временную подработку. Но сделать это сейчас, когда у меня и так полный аврал, – почти нереально. Я подумаю об этом, но не сегодня и не завтра. Несколько дней точно ничего не решат, но мне нужно привести себя в чувство. А прежде – нужно было выплеснуть эту ненависть. Если не на отца, то куда-то в пространство, иначе она поглотит меня.

Несколько дней я жил словно в тумане. Монотонно существовал по инерции, страшась того, что могут принести эти изменения. Я не причинил ему вреда тогда, потому что мама попросила, но моя ярость требовала выхода, поэтому на следующий день после заката солнца я пошел туда, куда ходил обычно несколько лет назад. Это всегда помогало мне снять стресс и держать себя в каком-то подобии адекватного состояния. Жаль, что следы оставались: на руках, лице, теле. Мама работала днем, брала сверхурочные после окончания рабочего дня и приходила домой только поздно вечером, а рано утром снова уходила. Чтобы не пересекаться с отцом. И она не уехала к Натали. Пока. Но несколько дней можно было точно не переживать за нее, потому что отец, трезвея, сразу принимался за новую бутылку, коих выставлено у него на столе было немало. У меня было время.

Про Эмму и пижона я тем более думать не мог. Меньше всего я хотел с ней сейчас пересекаться в школе. Она ни за что не должна заметить, что у меня что-то не так. Потому что она не из тех, кто промолчит, она захочет помочь. А мне это не нужно. Я должен со всем справиться сам. Всегда справлялся и в этот раз справлюсь.

Но в один из этих чертовых одинаковых дней она все-таки поймала меня в коридоре. Я носил черную толстовку теперь каждую пару: она закрывала мои кисти почти до кончиков пальцев, надежно маскируя синяки на груди, руках и в особенности – на кистях, а мое лицо, на удивление, даже оставалось нетронутым. Замечания преподов насчет толстовки меня шибко не заботили, пока это не дойдет до завуча или директора, но я был на хорошем счету, ведь каждая школа захочет получить такого выпускника. Эмма окликнула меня, но я не отозвался – сделал вид, что не услышал и чуть ускорил шаг, но она развернулась и потянула меня за руку, вытаскивая из толпы. Хватка у нее стальная, когда ей что-то нужно.

– Джеймс, стой же ты! Я тебя потеряла, где ты пропадал несколько дней? – ее проницательный взгляд внимательно изучал меня.

Я собрал волю в кулак, принял непринужденный вид:

– Я был тут, как и всегда.

Она заметила мое уставшее, посеревшее от стресса и бессонных ночей лицо, и ее губы приоткрылись, а зрачки расширились. Казалось, еще секунда – и она все поймет. Но что «все»?

Эмма медленно спросила:

– Ты в порядке?

– Как и всегда.

Что я мог ответить? Уж точно не этой девушке я покажу когда-либо свою слабость.

– У меня тест, мне надо идти.

Она растерялась и крикнула мне вслед:

– Ты помнишь про наш мастер-класс завтра? Все в силе?

Я молча, не оборачиваясь, кивнул и вновь скрылся в толпе школьников.

Утром в пятницу я еле как открыл глаза. Я, видимо, отключил будильник или просто его проигнорировал. Пожалуй, стоит дать себе день отдыха, тем более что особо важных пар не предвиделось. Дома было тихо, только еле слышно работал телевизор. Я взял телефон. Куча уведомлений свалилась на меня и зарябила в глазах. Я не без усилий смог выделить их них знакомое «Эмма Харди» и задержал взгляд: «Эмма Харди впервые за долгое время изменила свой статус». Ну-ка. Палец сам тыкнул на экран. Раньше у нее в статусе было типичное «Все сложно», говорящее все и одновременно не говорящее ни о чем конкретно, но вчера вечером она стерла его. Теперь там красовался розовый цветок и сердечко. Этих девчонок фиг поймешь, вот что это значит? То «все сложно», то сердечки… И с какой стати я вообще пялюсь на ее статус? В глубине души я понимал, что все это значит: пижон все-таки смог пробить ее крепость. Вопрос скорее в том: почему меня так волнует какая-то болтливая девчонка и ее любовь? И почему вдруг стало казаться, что день стал еще более отвратительным, хотя хуже некуда?

Я решил, что мой вечерний уже теперь ежедневный ритуал я перенесу на обед. До мастер-класса у меня есть время, а на нем я должен быть равнодушен, как всегда. Я буду держать свои эмоции при себе во что бы то ни стало.

Поспав еще несколько часов, я быстро умылся, замотал кулаки, оделся во все черное и вышел из дома, даже не взглянув на отца. Я знал: он там же, где и всегда.