Текст книги "Время снять маски (часть 1) (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Глава 56. Перемены

Алекс

Саундтрек: NF – Hate myself

Когда Эмма ушла, я даже сначала почувствовал облегчение, потому что ко мне никто не лезет в голову с бесконечными разговорами. Я не готов разбираться с тем, что она мне наговорила, потому что сейчас передо мной стояли совсем другие задачи. Но по мере того, как я приходил в себя и остывал, находясь в кабинете в своих мыслях, я приходил в ужас от того, насколько сильно я потерял контроль над собой. Похоже, я действительно озверел, пока пытался вклинить свою жизнь в новую реальность. Но то, что я не мог остановиться, лишь доказывало правоту Эммы. Или то, что отношениям в моей жизни сейчас не место. В любом случае, ей будет лучше без меня. И это было правильно. Как бы больно мне не было это осознавать и как бы пусто на сердце не стало от понимания, что Эммы больше нет рядом.

Домой я вернулся привычно поздно, обычно меня уже никто не ждал: мама с Вики привыкли к моему распорядку дня. Но сегодня в комнате Вики горел свет, и я решил узнать, как у нее дела. Я тихонько постучал и вошел. Сестра сидела за столом, приглушенно горела настольная лампа, а на столе был идеальный порядок. Как обычно.

– Домашку делаешь? – тихо спросил я.

– Да, но ты не помешаешь, садись.

– Тебе лучше? – с надеждой спросил я, потому что неделями напролет мама насильно заставляла Вики ходить в школу и выполнять домашку, а тут она делала это сама.

– Как оказалось, это отвлекает, – неопределенно пожала плечами сестра.

– Я знаю, что еще тебя может отвлечь, – заманчиво начал я.

Она вопросительно посмотрела на меня.

– Если ты поможешь мне разобраться с делами в клубе.

Я не привык просить о помощи. Но, как показывали несколько недель, у меня действительно плохо получалось управлять клубом, несмотря на то что у отца было много доверенных лиц. Мне тяжело было принять любое решение, тяжело было взять на себя ответственность, а последнее слово оставалось всегда за мной, поэтому по большей степени я просто доверял мнению опытных людей. Но я постоянно думал, как поступил бы отец и что я не он. Любые мысли о клубе с каждым днем вызывали во мне все больше и больше сопротивления, хотя я настойчиво блокировал их и пытался сдержать слово, данное отцу. А помощь сестры мне точно не помешала бы. Особенно сейчас.

– Я думала, у тебя все схвачено, – Вики отложила тетради и повернулась ко мне.

Я горько рассмеялся.

– Я пытаюсь во всем разобраться, но информации слишком много, а некоторые решения нужно принимать уже сейчас. И мне нужно твое мнение, потому что ты лучше понимала отца. Но, знаешь, если ты пока не готова, то не надо. Разберемся со всем постепенно.

– А давай попробуем. Но завтра.

Мы помолчали, я уже было собрался уйти, но Вики вдруг спросила:

– А ты как? Я не спрашивала у тебя этого ни разу за эти недели, но мы почти и не виделись.

– Ты знаешь, что у меня были сложные отношения с отцом, – ответил я, избегая прямого ответа.

– Но это не значит, что ты его не любил.

– И ты туда же!

«Женщины все переворачивают с ног на голову!» – подумал я в этот момент. А еще женщины очень проницательны, даже если им всего пятнадцать лет.

– А кто еще? – сразу зацепилась Вики, явно оживившись.

– Эмма.

– Вы общаетесь?

– Да... Нет. Не знаю, – звучало слишком неопределенно, поэтому я пояснил: – Расстались сегодня.

– Почему?

– Не твое дело, малявка.

– Просишь помочь с клубом – не называй меня так. Выкладывай, – и она деловито сложила руки на груди в ожидании.

Женщины. Я рассказал ей о том, что мы с Эммой почти не общались со смерти отца и о том, как я планировал справиться со всем сам, но она меня не поддержала в этом, всегда хотела быть рядом, а мне и так хватало проблем и переживаний.

– Я, может, действительно ничего не понимаю в отношениях, – выслушав меня, начала сестра. – Но, надо отметить, ты тоже ничего в этом не смыслишь. Поэтому все, что я скажу, будет тебе полезно.

Я кивнул.

– Ты отстранился от нас с мамой, хотя нам так же тяжело, как и тебе. Я тебя не обвиняю, каждый переносит тяжелые времена по-своему. Но те, кому ты не безразличен, хотят быть рядом с тобой. Прими эту поддержку и любовь, даже, если ты пока не готов ничего дать взамен, кроме просто своего присутствия в жизни человека. Ты не должен быть успешным, чтобы она любила тебя, Алекс. Ты должен быть собой и все.

– Как-то это нечестно, получается.

– Смещение чаши весов в ту или иную сторону не означает, что баланса нет, – мудро заключила Вики. – Восполнишь потом.

– Тебе точно пятнадцать? – с недоверием уточнил я. – Или ты начиталась какой-то психологической модной ерунды?

– Иди в задницу, Алекс, – она скривила лицо и толкнула меня в плечо. – Мог бы сказать спасибо и прислушаться.

– Спасибо, сестренка, – и, решив поддаться порыву прислушаться к ее совету, я обнял ее. – Мы справимся.

– Я знаю. Просто нужно время.

Я впервые улыбнулся, услышав эту фразу. Похоже, Вики и Эмма были больше похожи, чем казалось на первый взгляд. Или они вместе смотрели одни сериалы и читали одни книги, или же я совсем ничего, абсолютно ничего, не смыслил в отношениях… Но над сказанным сестрой точно стоило бы подумать.

Проворочавшись полночи в гребаных мыслях, я еле как уснул под утро, и весь мой режим, который был как часы все полтора месяца, пошел насмарку. Проснулся я только к девяти утра. И кое-как поднялся на ноги. Голова раскалывалась, потому что не стоило гасить боль расставания с Эммой алкоголем, но я снова это сделал. Какой же я слабак. Мне нужно брать себя в руки, иначе все, что мне дорого, полетит в тартарары. Я добрел до ванной и обдал лицо холодной водой, чтобы прийти в себя. А потом поднял глаза на зеркало.

Таким неухоженным я не был уже давно: лицо похудело, под глазами залегли темные круги с фиолетово-зеленым оттенком, как бывало только тогда, когда я активно готовился к экзаменам, волосы взъерошены как попало, я не помню, когда я мылся и стригся в последний раз, а еще от меня адски воняло потом и алкоголем. Единственная красивая вещь во мне сейчас – кулон, который подарила Эмма. Я носил его все это время, даже забыл о его существовании, пока пару недель назад Мел не спросила, что это. Она даже хотела открыть его, но я запретил. И не сказал ей, что там. Слишком сокровенное и интимное это было. Но и я давно не открывал его. Только смотрел на этого парящего сокола на крышечке и завидовал его свободе. Но сегодня я решил снять его и открыть. «Иди своим путем. Я буду идти рядом. Э.»

Похоже, наши пути все-таки разошлись. Даже тогда, в ноябре, она уже понимала, что мне нужна своя дорога в этой жизни, и подарила этот кулон как напоминание для меня. А что сейчас? Я не шел. Я плутал. Я сбивался с тропы. И она больше не рядом. Имею ли я право на этот кулон после всего? Я аккуратно закрыл его и положил на раковину, а потом достал бритву. Пора вновь стать человеком, а не зверем, которым я был вчера.

Вновь мы оказались за одним столом всей семьей. Всей оставшейся семьей. И я не чувствовал напряжения, которое обычно царило за совместными приемами пищи, когда отец то и дело переводил разговор на меня, чтобы лишний раз задеть. Мама удивилась, когда я появился на кухне, может, она даже уже отвыкла готовить завтрак на троих, а уж на четверых – тем более. Воцарилось неловкое молчание, потому что чем меньше вы общаетесь, тем менее нормально начинать разговор с вопроса «как дела?». Но Вики своим появлением добавила живости.

– Отлично выглядишь, брат! – она удивленно посмотрела на меня. – А я забыла, что ты такой красавчик у нас.

Кажется, Вик действительно было лучше, раз она подтрунировала надо мной. И я улыбнулся: такой живой она мне нравилась сильно больше!

– Вы оба прекрасно выглядите сегодня, – сказала мама и тоже села за стол.

Как много я упустил. Я не смотрел на нее… дни? Недели? Мама осунулась, лицо стало серым, движения медленными и нерасторопными, она очень устала и как будто постарела. Я почувствовал вину за то, что не был с ней рядом все это время.

– Ты тоже, мам, – я улыбнулся так искренне, как смог.

Мама знала, что я соврал. Но накрыла своей рукой мою руку и неловко улыбнулась.

– Ты кое-что забыл в ванной, – прервала нас Вики и протянула мне кулон.

– Что это? – спросила мама. – Не помню, чтобы ты носил украшения.

– Ношу с некоторых пор, – я забрал кулон и убрал в карман. – Носил.

– Ему это девушка подарила, – вставила Вики, явно довольная тем, что знает то, чего не знает мама.

– Какая девушка? – мама напряглась.

Я не хотел отвечать. Вообще-то это все больше не имело никакого смысла. Все кончено, я поступил эгоистично, оттолкнул Эмму, сделал больно. Похоже, я всем делал больно.

– Неважно, – отрезал я.

– Эмма, – одновременно со мной вывалила всю правду сестра.

Я с укором взглянул на нее. Какого черта?

– Вы встречаетесь? – спросила мама, а я перевел на нее взгляд, но на лице не было никаких эмоций.

Спросить ли ее насчет того вечера, когда она не передала мне просьбу Эммы? А какое сейчас это имеет значение?

– Уже нет.

Повисла неловкая пауза, а я занялся завтраком, явно давая понять, что эта тема закрыта.

Через пару дней работы с Вики над планом развития Скалы что-то стало вырисовываться, но больше всего меня радовала инициатива Вики и то, как она быстро втянулась в этот процесс. Я чувствовал себя увереннее из-за того, что, как оказалось, двигался в том же направлении, что было намечено в планах отца. Однажды пока мы сравнивали прибыль последних месяцев, пытаясь выяснить, сильно ли она упала после новостей о смерти отца, раздался звонок в дверь. Вик подорвалась и открыла, но мама уже была на подходе.

Она пригласила в дом Эндрю Скотта, нашего адвоката, и попросила нам переместиться в другое место. Вики, конечно, не отлипала от дверной скважины, пытаясь урвать обрывки фраз.

– Я поняла только, что что-то пошло не так. Им нужно было найти кого-то и убедить прийти на оглашение. Это было важным условием. Что-то такое. Но мама не очень довольна.

Мне было интересно, когда же уже будет оглашение завещания отца, потому что после этого точно появится определенность по клубу.

Потом дверь внезапно открылась, Вики практически повалилась на маму, а мама спокойно произнесла:

– Есть новости.

Дальше она присела и пояснила, что на оглашении завещания через неделю будем не только мы, но и еще два человека.

– Кто это? —поинтересовалась Вики, явно недоумевая.

– У вашего отца есть еще ребенок, – ровным тоном сказала мама и, предваряя наши удивленные возгласы, продолжила. – Я знала. Это было еще до нашей встречи.

– Но... – у Вики округлились глаза, она явно собиралась задать так много вопросов, но не могла издать ни звука.

– Все потом, – остановила ее мама, вставая и явно не желая давать нам больше подробностей.

– Нам есть, о чем переживать? – спросил я.

– Думаю, нет. Если ваш отец сделал все так, как мы обсуждали.

Естественно, всю неделю я нет-нет да думал о том, кого мы встретим на оглашении и что это окажутся за люди. И в глубине души я даже подумал, как было бы здорово, если бы альпклуб перешел в наследство им, а не мне и Вики.

Глава 57. Останься со мной

Джеймс

Саундтрек: Mans Zelmerlow – Mirror

Сегодня я как обычно пришел в школу ни свет ни заря. В общем-то нужды сбегать из дома уже не было, потому что дома не было отца, но я так прикипел к идее утреннего бега, что решил оставить все, как есть. Мне нравилось одиночество и тишина, когда школа только-только открывается, и ты бродишь по коридорам совсем один. А потом наблюдаешь, как постепенно классы заполняются.

Напряжение, в котором я пребывал в ожидании ответа от юристов, сошло на нет: мне ответили все, с кем я связывался. Тим был прав, когда говорил, что они классные специалисты в своей сфере, потому что ответ был одинаковым ото всех и смысл был таким: чтобы расторгнуть этот договор, надо было получить справку от психиатра о том, что отец недееспособен и не может здраво мыслить и обеспечивать семью. Или же хотя бы предоставить доказательства его алкогольной зависимости и физического насилия. Как это сделать сейчас – я не понимал, подставлять маму или себя под удар в прямом и переносном смысле этого слова я не хотел ни за что на свете, возвращать его домой для фиксирования его алкоголизма – тоже. Так что… даже в лучшем случае, как сказал мне один из юристов, мы можем рассчитывать на снижение нашего долга вполовину. Звучало бы хорошо, если бы не финансовые расходы, которые мы понесем при юридическом сопровождении сего мероприятия.

Мне кажется, я уже морально был к этому готов. Потому что я даже почти не расстроился, получая одни и те же ответы. И хорошо, что зря не стал обнадеживать маму, а взял это все на себя. Но теперь, как я успокаивал себя сам, появилась определенность с моими дальнейшими планами на эти три года. И я принял решение. Непростое, но необходимое.

– Я не буду поступать в этом году, – уклончиво ответил я, когда мама, немного приободрившись отсутствием отца в нашей жизни, завела этот разговор.

– Сынок, это из-за денег? Из-за того, что я не могу обеспечить тебе колледж? – Мама так часто переживала по пустякам, но это реально были сущие мелочи по сравнению с ее проблемами. – Я уверена, ты поступишь на бюджет.

– Мам, это ерунда, ты же знаешь, – попытался я ее успокоить. – Я просто подумал, что хочу поработать, набраться опыта, понять, куда двигаться дальше и все такое.

– Но у тебя же были большие планы! – не унималась мама.

– И они есть, всему свое время, – я погладил ее руку, давая понять, что все действительно в порядке.

Не буду же я в самом деле говорить матери о том, что эти три года планирую вкалывать как проклятый, чтобы освободить ее от этого обязательства. Она ни за что не пошла бы на такое. И что, в сущности, меняют три года в рамках всей жизни? Ничего. Зато мама вдохнет свободно.

После того, как я выгнал отца и сменил замки, он приходил несколько раз, ломился и стучался в окна, но беспокойство и внимание соседей утихомирили его, а вскоре он стал появляться все реже и реже. Мама наконец перестала бояться. Начала снова приходить с работы вечером, а не ночью, вставать ближе к семи, а не в пять утра, и даже у нас снова появилась какая-то система, мы периодически завтракали вместе, а вечером, когда я возвращался домой, я был уверен, что ужин дома готов и не придется перебиваться чем-то вредным. И такая жизнь была вполне ничего.

С Эммой мы были как никогда близки, мне кажется, что даже ее подруга не знала о том, что произошло тогда в альпклубе. И я даже мысленно поблагодарил бога за то, что мне хватило мозгов самому пойти за ней, когда Джулия как на духу вывалила мне все, поймав меня после занятий.

– Она пошла к Алексу, одна. Мне это не нравится! – вскинула она тогда руки от негодования.

– Ну он ее парень и это нормально, вряд ли им нужен сопровождающий, – я ухмыльнулся, представляя эту ситуацию.

– Я точно тебе говорю, она натворит глупости! Алекс вообще невменяемый в последнее время, ты знаешь, что он ей наговорил?

– Откуда бы? – лениво спросил я, но сам напрягся в ожидании ответа.

– Он обвинил ее во всем, что с ним происходит сейчас, а потом она еще тащила его до дома одна, когда он вырубился в Рокет Хаусе.

Я в шоке закрыл глаза, пытаясь мысленно не представлять эту картину.

– Я бы и сама пошла, Джеймс, – Джулия решила сменить тактику, – но он сильнее меня. Мало ли что пойдет не так.

– Ты же не думаешь, что он может причинить ей вред? – уже с опаской в голосе уточнил я.

– Все может быть, поэтому я к тебе и пришла.

В общем, Джулия подменила меня в тот день в кафе. Подходя к этому клубу альпинистов, я думал о том, что я здесь делаю, что я там увижу, надо ли оно мне вообще. Но все сомнения как рукой сняло, когда Эмма влетела меня, как только дверь открылась. По ее виду было понятно, что все явно пошло не так. Я инстинктивно прижал ее к себе и обнял. От ее волос пахло какой-то приятной свежестью, я не был никогда так близко к ней, поэтому позволил себе опустить свою голову на ее и зарыться в этих бесконечных волосах. Ей был нужен я. А она была нужна мне. Так давно.

Но, когда она выплакала целый океан слез и отстранилась, я увидел то, в каком виде она выходила из клуба. И это моментально разожгло во мне пожар гнева и негодования. Я практически отодвинул ее в сторону и уже было метнулся к лифту, но она остановила меня, схватившись за рукав.

– Не надо, Джеймс, пожалуйста.

Как это напоминало мне маму в те страшные моменты. А потом она добавила, подняв на меня глаза:

– Останься со мной. Все кончено.

И я остался. Не поддался порыву.

Мы провели вместе несколько часов. И даже несмотря на то что мысли ее были заняты другим парнем, я все равно сказал бы, что мне было хорошо. Я просто был с ней. Не прыгал за ней в воду, не выяснял отношения с кем бы то ни было, не защищал от нападок. Я просто был рядом с ней и, наверное, это то, что действительно было ей нужно тогда. И я ей это дал. Мне кажется, если бы она попросила остаться с ней навсегда, я бы тоже это сделал. Для меня в эти часы не существовало остального мира. Моим миром была только она одна.

Я увел ее оттуда подальше, Эмме было все равно, куда идти. А у меня было одно место, которое я нашел еще совсем ребенком, когда сбегал из дома. Периодически я туда возвращался. Ничего необычного: просто крыша одного дома, с которой был неплохой вид на город. Но это было мое место. А теперь я привел туда Эмму.

– Красиво! – глаза удивленно бегали по сторонам, наблюдая за огоньками, когда она усаживалась на край.

Она впервые заговорила за несколько часов.

– Согласен. Замерзнешь – скажи.

Эмма кивнула.

– Хочешь чем-то поделиться? – уточнил я.

Я имел некоторый опыт общения с ребятами из сложных семей в клубе, поэтому уяснил давно: общение открывает многие наглухо запертые двери, но только если человек начнет хоть что-то говорить. Но Эмма молчала.

– Ты знаешь, я должен знать. Что он сделал с тобой?

– Ничего, – почти сразу ответила она. – Почти ничего. Ему просто плохо и...

– Кажется, тебе нужно перестать его защищать. Ты должна обозначить границы, потому что то, что я увидел, – это ненормально, Эмма.

– Я знаю, – она поежилась во время порыва ветра и обхватила себя руками. – Но все кончено, Джеймс. Мы с Алексом расстались.

Я только шумно выдохнул, не понимая своих эмоций. Но мой выдох поглотил очередной порыв холодного февральского ветра. Я не испытывал радости и облегчения, как когда представлял их возможное расставание в голове. Только грусть от того, что это случилось именно так, а еще мой счетчик ненависти к этому пижону уже явно зашкаливал.

– Скажи честно, Джеймс, – вдруг твердо сказала Эмма, но смотрела не на меня. – Ты тоже считаешь, что я слишком лезу с советами и ты бы не подпускал меня к себе, случись у тебя что-то такое?

– Честно?

– Как обычно.

– Окей, – я сел, повернувшись к Эмме лицом, чтобы, наконец, разглядеть ее: уставшую, изнеможденную словно цветок, который давно никто не поливал. – Нет, не считаю. Возможно, считал поначалу, потому что я скроен совсем по-другому. Но ты во многом мне помогла, спасла меня у того бара, выходила, поддержала. Поэтому, чем лучше я тебя узнавал, тем меньше мне хотелось тебя оттолкнуть.

– Но был период, когда мы почти не общались. Что тогда произошло?

– Ты была с пижо... Алексом. Я не из тех, кто мешает. Просто…

Какой-то ком встал в горле. Я разучился говорить.

– Просто присматривал, – она вдруг улыбнулась, рисуя носком ботинка какой-то узор на снегу.

– Типа того.

– Знаешь, а ведь он так и не сказал мне, что любит меня. Какая я дура!

Эмма горько усмехнулась, а на глазах снова начали выступать слезы. Какой-то нескончаемый запас воды в ее организме.

– Он кретин, – я смотрел ей в глаза так, словно хотел вымолвить еще кучу других признаний, спрятанных в моем сердце. – Ты прекрасна. Во всех отношениях. Если он этого не увидел, он слепой самовлюбленный идиот. Иди сюда.

Я обнял ее. Крепко, пытаясь вложить все свои невысказанные чувства в этот жест. Мое сердце рвалось наружу, мне хотелось кричать о том, что я никогда с ней так не поступил бы, о том, как она прекрасна, о том, какую девушку упустил этот придурок. Да, она была непростой: с сильным характером, упертая, постоянно боролась за справедливость, задавала неудобные вопросы и требовала ответов. Но в то же время она была хрупкой маленькой девочкой, у которой никогда не было отца, были сложные отношения с матерью и безответная долгая любовь. И эту маленькую девочку я очень хотел защитить, потому что именно эта ее часть так нуждалась во мне сейчас. Эту маленькая девочка по-своему кричала миру о том, как она хочет быть любимой. И я мог дать ей это.

Только вот не моя любовь была ей нужна.

Я отстранился и встал, протянув ей руку, а когда она подала ее нерешительно, я закружил ее в каком-то подобии танца. Мне нравилось ее касаться, я даже немного начал вспоминать маскарад, потому что у нее была такая же улыбка – грустная, но искренняя. Я подумал, что снова она плачет из-за этого пижона, а я снова рядом, но все так же далеко, как это было восемь месяцев назад. Я кружил Эмму, а она смеялась, ее лицо было так близко, что можно было разглядеть каждую ее веснушку и ресничку. Я смотрел на нее и тоже улыбался. А потом вдруг наши глаза встретились, и мы замолчали. Эмма первой тут же отвела взгляд, а после тишину разрезал звонок ее телефона, и волшебство момента исчезло. Она вздрогнула от неожиданности, но ответила на звонок.

Звонила ее мама и просила, а точнее – требовала, чтобы Эмма тотчас вернулась домой.

После я много думал о том дне. Я искренне надеялся, что этим непростым отношениям пришел конец, потому что видел, как уязвлена гордость Эммы. И я не знал, как такое можно было бы простить. Хоть Эмма и не сказала о том, что случилось, но все было написано на ее лице.

Как только через некоторое время я более-менее успокоился, то, как по закону подлости, увидел этого пижона в коридоре. В тот момент я провожал Эмму до ее класса. Они увидели друг друга и остановились. Сколько слов и эмоций скрывалось за этой дистанцией и молчанием. А потом Эмма просто отвернулась и зашла в кабинет. Я медленно пошел в сторону пижона, он не двигался, следя за мной.

– Снова работаем по старой схеме? – переспросил он, явно намекая на сложившуюся традицию моего размахивания кулаками.

– Тебя просили не трогать.

– Ммм, какое великодушие, – с притворным безразличием проговорил пижон.

– Но, если бы ее тут не было, а директриса не следила бы за нами сейчас, – я посмотрел за его спину на мисс Донован. – То я бы это так не оставил. Ты перешел все границы.

– Эмма тебе рассказала? – с удивлением спросил он, а руки сложились на груди в защитной позе.

Хотел казаться безразличным, но я читал его как открытую книгу. Его задела моя осведомленность, но я решил добить его.

– Разумеется.

– Это не твое дело, – как обычно встал в защиту он.

– ОНА – не твое дело, – парировал я. – Теперь. Не лезь к ней.

И я побрел мимо него в свой класс, смотря прямо в глаза мисс Донован.

– Мне жаль, – услышал я вслед.

Если этот придурок понял, что натворил, это должно было его чуть утихомирить, хотя бы на время. Не думаю, что он пришел сюда разговаривать с Эммой на глазах у всей школы, он знает, что это не имеет смысла, особенно сейчас, когда увидел меня. Значит, он здесь не из-за Эммы, а остальное пока не так важно. Пусть держится от нее подальше.