Текст книги "Время снять маски (часть 1) (СИ)"
Автор книги: Ханна Сэнс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)
Глава 18. «Пинта счастья»
Эмма
Саундтрек : St. Paul feat The Broken Bones – Apollo
Утро началось прекрасно! В последние несколько дней я почти жила в телефоне, мы с Алексом постоянно переписывались. Интересно, что столько времени история нашего диалога была пустой. Но как все поменялось теперь! Он не слал мне сердечек или каких-то признаний. Хотя я в глубине души, конечно, и хотела этого, но мне казалось, что намного правильнее сначала узнавать друг друга, а потом влюбляться. Хотя девичий мозг иногда думает совсем иначе. Даже без признаний написанные Алексом «Спокойной ночи!» или «Доброе утро, Эмма!» были слаще всего сейчас. Я просыпалась и засыпала с его сообщениями. Я витала в облаках, но старалась сохранять здравый смысл хотя бы в области учебы. На парах Джулс подозрительно поглядывала то на меня, то на Алекса, когда мне приходило очередное сообщение от него. Ей это все не нравилось, не нравилась перемена во мне. Но я наконец-то была счастлива!
На фоне нашего сближения с Алексом мне приходилось тщательнее шифроваться дома. Скрывать свое довольное жизнью лицо было тяжело и, нет-нет, да и проскакивала улыбка без причины, на которую мама обращала внимание. Недавно утром у нас состоялся следующий разговор.
– Я уезжаю в командировку в пятницу утром. Вернусь в воскресенье вечером, – мама отпила кофе и медленно поставила чашку на стол, а потом взглянула на меня. – Могу рассчитывать на твое благоразумие?
Звучало вполне обидно, но обиду надо было снова проглотить, если я не хочу продолжения.
– Да, конечно, как и всегда, – ответила я.
– Я не просто так спрашиваю. В последнее время я вижу, что что-то изменилось, и я переживаю. Знаю, что ты мне не расскажешь, но я пока буду не требовать объяснений.
Еще бы я ей рассказала, учитывая, что она всегда отгоняла парней от меня палкой, как будто у меня не было своей головы на плечах.
– Так что сосредоточься, Эмма, это очень важный год. Самый важный год в твоей жизни, – закончила она и встала, надевая пиджак.
– Да, мам.
Мне только и оставалось подчиниться, никакого другого ответа от меня бы никто не ждал. Я с надеждой смотрела в то будущее, когда смогу, наконец, принадлежать сама себе. Принимать свои решения и совершать свои поступки. Без оглядки на маму или ее прошлое. Мне так хотелось жить свою жизнь. Я понимала ее мотивы: растить дочь без партнера – то еще приключение. И, возможно, в свое время она немало выслушала обвинений от бабушки, хотя сейчас я бы ни за что не сказала, что моя-то бабушка может быть грозной, но ведь прошло столько лет. Мама зачерствела как человек, но ее женское сердце искало тепло и любовь по-прежнему, но, пока оно было свободно, я не могла рассчитывать на то, что кто-то перетянет часть ее внимания на себя, делая каждый мой вдох более свободным.
Я ждала своего отъезда в колледж, ждала окончания школы, потому что наш уговор закончится, и я смогу заняться поисками отца. И это событие горело как свет в конце тоннеля. Я много раз думала, что будет, если я его найду, что я ему скажу. Буду ли рада этой встрече или накинуться с обвинениями и слезами за отсутствие нормального детства и поломанную жизнь мамы? У всех в этом мире были отцы, правда, разные, но они были: кто-то из них не уделял время своим детям, кто-то ругал, кто-то разговаривал по душам, а кто-то умер, когда дети были маленькими. Но все они были, хотя бы в воспоминаниях или на фото. А у меня не было ничего. Ничего, что могло бы сформировать хотя бы какое-то свое представление об отце, кроме вечных проклятий мамы с бабушкой. Иногда я представляла, как в значимые для меня моменты он был бы рядом: в первом классе, на моих соревнованиях, на дне рождении, на выпускном. И как сейчас мне, возможно, помог бы его совет, потому что опыта в общении с парнями у меня никогда не было и приходилось полагаться только на себя.
А пока я делала то, что могла сделать девушка, очень недовольная своей внешностью. Я стала тщательнее выбирать макияж и прическу с утра, как бы странно это ни звучало. Если раньше я устала пытаться завоевывать внимание Алекса такими приемами, то сейчас мне хотелось выглядеть лучше. Лучше, чем есть на самом деле. Я маскировала дурацкие веснушки тональником, чуть изменила макияж глаз и чаще стала рисовать стрелки, а еще – наносить бальзам на губы. Я больше стала думать о себе, как о девушке. Мне хотелось нравится. Алекс, если и замечал эти перемены, то молчал о них. Джулс говорила, что я стала буквально светиться и намного чаще улыбаться. Мне захотелось сильнее начать следить за фигурой, потому что Алекс никогда не выбирал полных девчонок. Поэтому забракованы были все булки и даже мой любимый кофе с молоком и сиропом. По крайней мере, на время. Мама всегда говорила мне, что он калорийный, но теперь я как будто ощущала на себе эти калории с каждым глотком…
Но все эти маленькие нюансы были незаметны в школе. И, наверное, единственный, кроме Джулс, кто бы обратил внимание на отсутствие кофе в моем рационе и, может быть, на что-то еще – так это Джеймс. Он всегда предпочитал чай. Забавно, что я говорю «всегда», хотя знаю его чуть больше месяца. Но Джеймса не было видно. Я почти не замечала черной, такой уже знакомой толстовки среди старшеклассников. А вчера вдруг снова увидела. Но выглядел он жутковато, честно говоря. Его теплые карие глаза были безжизненны. Они теперь не были светлыми, а стали глубокими темными, как будто сосредоточили внутри себя все плохое, что было. Всю темноту мира. Под глазами залегли серые круги. Кожа стала бледной, как будто он был болен. Но что меня зацепило больше всего, так это мелькнувшие ярко-алым руки, когда я одернула его за рукав. Я даже не сразу сообразила, что это было, и подумала, что у него в клубе много работы и тренировок. Сегодня же у нас был запланирован наш последний мастер-класс, и мне не терпелось нормально поговорить с Джеймсом, детальнее его разглядеть и понять, что происходит.
Алекс предложил мне сегодня прогуляться после мероприятия, встретившись у сквера в квартале от школы. И я нетерпением ждала нашу встречу, потому что встречаться вдвоем нам удавалось редко из-за занятости обоих и опасений, что кто-то может нас случайно увидеть.
Мастер-класс, как обычно, был запланирован на четыре часа, но Джеймса не было в половину четвертого. Как не было и без десяти четыре. Как не было и тогда, когда пришли все его коллеги: Том, Зейн и Дуглас. Я старалась не подавать виду, но, когда девчонки стали выходить из раздевалок, подошла к Тому и спросила его, не знает ли тот, где Джеймс.
– Не, он мне не докладывает, я думал, ты знаешь, – только и отозвался тот.
И я уже повернулась, чтобы отойти и позвонить, но он добавил:
– Но он очень ответственный на самом деле, никогда не пропускает важное просто так.
«Успокойся», – проговорила я себе, сделала длинный глубокий вдох и выдох. Достала телефон, набрала Джеймса. В ответ шли только гудки и ничего больше. Девчонки уже в полном составе сидели на стульях в ожидании начала мастер-класса. Я судорожно соображала, что делать. Придется в этот раз сделать подгруппы больше, если у нас не будет одного инструктора. Но ничего другого в голову не приходило. Мы начали мастер-класс на двадцать минут позже, я все еще надеялась, что Джеймс объявится. Но даже после того, как я закончила теоретическую часть, он не пришел. Я была благодарна парням, что они взяли дело в свои руки, сами распределили девчонок между собой и все вроде шло по плану. Я вышла и позвонила Джеймсу снова: только гудки. Тогда мне пришла в голову безумная мысль, которая я бы отвергла при любой другой ситуации, но сейчас любая мысль годилась.
Я нашла Джейн в соцсетях. И написала ей.
Эмма:
«Привет. Джеймс не пришел на мастер-класс, не знаешь, где он?».
Ответ пришел незамедлительно.
Джейн:
«Нет. Может, со своей новой подружкой развлекается, если это не ты».
О чем она вообще? Как она мне не нравилась с ее этими выходками, но она единственная, кто могла дать мне какую-то зацепку. И я не унималась.
Эмма:
«Слушай, я понимаю, что у вас не все решено между собой, но ты единственная, кто может мне сейчас сказать, где он. Я переживаю, вдруг что-то случилось.»
И добавила:
«Пожалуйста».
Она печатала долго. Видимо, печатала, потом стирала, потом снова что-то печатала, сомневалась: стоит со мной делиться этой информацией или нет. Я в нетерпении смотрела на экран. Наконец, появилось сообщение:
«Я не знаю, где он. Но, может, знает Тим.»
Пришлось ждать окончания мастер-класса, чтобы, наконец, получить от парней телефон Тима и позвонить.
– Да? – голос руководителя клуба был строгий и деловой.
Нечасто мне приходилось общаться со взрослыми мужчинами, служившими и воевавшими. Да почти никогда, но надо было не стушеваться.
– Тим, здравствуйте. Вы меня не знаете, меня зовут Эмма. Я и Джеймс организовывали мастер-класс по самообороне в нашей школе... – и я рассказала ему, что Джеймс сегодня не пришел впервые и что я беспокоюсь за него.
– Было ли что-то странное в последние дни? – лаконично спросил он.
Я описала ему нашу последнюю встречу и беспокойство по поводу вида Джеймса. Мне и хотелось, чтобы он дал мне разумные объяснения, что происходило с его подопечным, но в то же время я как-то боялась того, что он может сказать. Но он лишь ответил:
– Знаю, где он может быть. Приезжай к бару «Пинта счастья» в барном квартале.
– К бару? – напряглась я.
– Да. Возможно, мне понадобится твоя помощь. Парням ничего не говори.
Такси быстро несло меня к месту встречи, но колени дрожали. Как-то все это очень таинственно и странно. Любая другая бы отказалась, но я, движимая желанием узнать, что с Джеймсом, при чем тут бар и чем я смогу помочь, не могла поступить иначе. Город проносился мимо, смеркалось, а из темных туч покрапывал дождь. К моменту, когда я добралась до места встречи, начался самый настоящий ливень.
Тим уже был на месте. Не узнать его было сложно, потому что он был одет в обмундирование. С виду крепкий, высокий, на вид лет сорок пять. Волосы короткие темные, чуть тронутые местами сединой, а лицо с широкими бровями и глубокой морщиной между ними, сильно-загорелое и с небритой щетиной. Он протянул мне какую-то коробку и сказал:
– Садись в мою машину на заднее сиденье, иначе вымокнешь вся. Я вернусь через пару минут с Джеймсом. Первую помощь оказывать умеешь, если потребуется?
Я только испуганно кивнула. Да что тут происходит вообще?
– Жди, – он кинул мне ключи от машины и скрылся за дверью бара, оставив меня наедине со своими мыслями.
Глава 19. Рассчитывай только на себя
Эмма
Саундтрек: Ronan Keating – Breath
На заднем сидении я быстро открыла коробку, которую мне протянул Тим, там оказались предметы для оказания первой помощи: бинты, пластыри, ножницы, салфетки и прочее. Мне стало еще больше не по себе. До меня стало доходить осознание того, что Тиму это не впервой – вот так вытаскивать Джеймса из каких-то передряг. И все это казалось каким-то странно не похожим на Джеймса, хотя могла ли я вообще утверждать, что что-то о нем знаю? Спустя минуту напряжение внутри дошло до какой-то точки невозврата, поэтому я, несмотря на дождь, выскочила из машины и принялась мерить шагами проулок. Неоновые вывески загорались тут и там, люди скрывались за дверями этих заведений в надежде выбросить из головы все плохие мысли. То тут, то там слышались голоса, которые, казалось, приближаются ко мне, но они тут же смолкали, когда владельцы выбирали бар по соседству. Улица баров – название говорящее, но контингент был тут самый разный: от молодых студентов и старшеклассников до взрослых офисных клерков или простых разнорабочих непонятной национальности. Казалось, это место было магнитом для всех, кто бежал от этой жизни или, по крайней мере, от некоторых ее обстоятельств.
Тима не было уже больше пяти минут, и меня стало накрывать еще большей волной беспокойства, я запахнула сильнее ветровку в попытках прикрыть свой спортивный топ, хотя уже продрогла насквозь. Волосы превратились в мочалку, но адреналин в моей крови считал, что нужно его куда-то выплеснуть. Я громко и смачно выругалась, а потом собралась было пойти за Тимом в это вообще не внушающее доверия заведение «Пинта счастья», которое на деле никакого счастья дать не могла, но вдруг боковым зрением уловила какое-то движение и услышала рваный вздох. Знаете, вот это ощущение, когда твой мозг долю секунды обрабатывает информацию, а тело уже успевает испугаться и напрячься? Возле мусорных баков было какое-то движение. Я огляделась по сторонам, было уже почти семь часов вечера, смеркалось, и рядом ни души. Класс. И тут я услышала хриплое:
– Эээээй, помогите.
Для осознания требовалась все та же чертова миллисекунда. Джеймс. Здесь. В мусорных баках. Около чертового бара. Я кинулась к нему, пытаясь понять, где именно среди черных пакетов был Джеймс, ведь он, как и всегда вне школы, был в весь черном. Сложно было разобрать, сидит он или лежит, он был просто бесформенным телом. Единственное, что было понятно: у него большие проблемы и ему нужна помощь.
– Эмма? – несколько удивленно и хрипло попытался спросить он.
В этот момент я услышала, как хлопнула входная дверь, и наугад крикнула:
– Тим, сюда!
Я не помню, как мы дотащили Джеймса до машины, он еле переставлял ноги, Тим ловко загрузил его на заднее сиденье полулежа и приказал мне сесть туда же и осмотреть его, пока будем ехать.
– Мы едем в больницу? – задала я скорее риторический вопрос, потому что мне все было очевидно.
– Нет, – только и ответил Тим.
Все инструкторы из клуба, похоже, не обладают даром красноречия. Что ж. Я не стала сопротивляться, не мое это было дело. Хотя как глупо это звучало сейчас, когда я приехала сюда по указанию наставника своего друга и нашла его самого на помойке. Конечно, это было уже мое дело. Но не мне было указывать что-то Тиму. Я стала разглядывать Джеймса в попытках понять, что именно болит сильнее всего и насколько сильны повреждения. И в этот момент поняла, что все еще сжимаю его толстовку в руке, как самый последний клочок надежды, который вот-вот исчезнет. Я разжала руку и перевела взгляд на самого Джеймса.
Его лицо, единственный открытый участок его тела, было не узнать: оно было перепачкано кровью и грязью. К горлу подступила тошнота, и я еле смогла подавить всхлип. Я нужна ему сильной. Бровь рассечена, а на правой скуле уже была темно-фиолетовая гематома, и много, чертовски много крови. Повсюду. Просто сплошное месиво, в котором очень тяжело было разобраться. На мгновение я прикрыла глаза, когда резкий запах крови в очередной раз ударил в нос.
– Что они с тобой сделали? – прошептала я не в силах поверить, что Джеймсу, этому сильному и стойкому парню, можно было сделать что-то плохое и как-то навредить.
– У него могут быть переломы или открытые раны, осмотри, – сказал Тим.
Я осторожно ощупала Джеймса и пыталась найти особенно сильные ранения.
– В машине судить сложно, но переломов вроде нет…
Джеймс распахнул глаза, придя в себя. И на мгновение его глаза встретились в моими. Я замерла в ожидании.
– Я в порядке, – прохрипел он, но вид его говорил об обратном. – Отвези меня в клуб или к себе.
– Ко мне нельзя, в клубе никого, а тебе, возможно, нужен уход, – наши взгляды с Тимом встретились в зеркале заднего вида.
– Едем ко мне! У меня никого, и я за ним присмотрю, – уверенно произнесла я, прежде чем сама смогла понять, что я вообще говорю. – Если вы мне поможете.
Тим не задавал лишних вопросов, но даже если бы и хотел, не время для этого было. Джеймс хоть сейчас не отнекивался, видимо, силы кончились окончательно, и он вновь отключился. Пока мы ехали я позволила себе взять его за руку. Не для того, что как-то поддержать его или помочь, разумеется, нет. А чтобы как-то помочь себе. Чувствовать его тепло и верить в то, что он просто без сознания, просто спит. Я осторожно осматривала его одежду на предмет порезов или особо ярких кровавых подтеков, но все это было так плохо видно на его черной одежде в вечерних сумерках и бликующих фарах и огнях. Джеймс тихо посапывал, и это давало надежду. Мы доехали быстро, и я надеялась, что мы не потеряли драгоценные минуты.
Тим занес Джеймса в дом и аккуратно положил его на диван. Началась суета. Джеймс почти не мог пошевелиться, но на толстовке было большое пятно крови, которое было скрыто, пока он сидел в машине. Тим кухонными ножницами быстро разрезал толстовку, а затем и черную футболку тоже. И я охнула, невольно прикрыв рот рукой. Весь торс Джеймса был усыпан синяками, такими огромными и синими, местами даже алыми. Но это было не самое страшное. Справа на животе под ребрами зияла огромная ножевая рана, из которой сочилась кровь и довольно активно. Я зажмурилась от страха.
Тим осмотрел ее и заключил:
– Неглубокая, но придется шить.
Мне кажется, что я могла бы остолбенеть и не шевелиться, пребывая в шоке от всего, что произошло за последние часы, но желание помочь Джеймсу брало вверх над леденящим ужасом. Я делала все, что просил Тим: быстро, четко, словно на автомате. Аккуратно промакивала кожу вокруг раны, промывала марлю – и так снова, и снова, пока, наконец, не осталась эта уродливая полоса, расползающаяся красным по светлой бледной коже. Я старалась не думать, просто делать. Тим зашил рану и осмотрел все остальные части тела, аккуратно приподняв Джеймса.
– Много ушибов и ссадин, но эта рана – самая серьезная, – заключил он.
– Он будет в порядке? – тихо спросила я, обрабатывая бровь Джеймса.
– Да, просто надо много времени, чтобы он окончательно восстановился. Место неудачное.
А что есть удачные места для ран? Покажите мне, какие. Сарказм брал верх, но я сдержалась, чтобы не сказать это вслух. Да и мне показалось, что говорил он не только о физическом здоровье Джеймса. Потом он выдал указания, как обрабатывать рану, сказал почаще наблюдать за Джеймсом, ждать, когда более-менее придет в себя и сразу позвонить ему. Завтра Тим обещал приехать. В дверях он сказал мне:
– Ты смелая, ты молодец. Не знаю, могу ли я хоть что-то тебе рассказать, но, я думаю, он сам решит, если захочет. Береги его и себя. И если что, звони немедленно. Я на связи.
И он ушел. А я обернулась, посмотрела на диван, на котором спал Джеймс, на этот беспорядок, на раскиданную одежду и следы крови и принялась за уборку. Это всегда помогало мне немного привести себя в чувство, а мысли – в порядок. «Порядок дома – порядок в голове,» – так говорила мама. Ох, черт. Как же мне повезло, что она сегодня утром уехала в командировку. «Могу рассчитывать на твое благоразумие?» – вот что она спросила у меня несколько дней назад. И чем я только думала?! Что-то слишком много событий за последнее время попадали в категорию «хоть бы мама об этом не узнала».
Когда основные следы произошедшего были отмыты и комната снова приняла адекватный вид, я подсела к Джеймсу и посмотрела еще раз на него внимательно. Вначале в машине он был в сознании, но не смотрел на меня, сидел, отвернувшись к окну, видимо, стыдился, что не только Тим видел его в таком состоянии. Черты его лица сейчас разгладились, оно было спокойным и даже вполне миролюбивым. Силы организма явно были брошены на восстановление. Он больше не выглядел надменным и серьезным. И за таким Джеймсом тоже было интересно наблюдать, как будто я увидела его настоящего, заглянула куда-то глубоко-глубоко, куда так просто не попасть. Грудь тихо вздымалась, рот был чуть приоткрыт, мышцы рук периодически подрагивали. Я наконец осознала, что он лежит голый по весь торс на моем диване. Мне сразу бросились в глаза несколько мелких шрамов на груди и руках, но я все еще не была уверена, откуда они. Интересно, я не сильно обидела его тогда, сказав, что он не сильно похож на того, кто что-то знает о рукопашном бое? Под всей этой одеждой было так сложно увидеть, что он полностью весь состоял из мышц. Кое-где проступали вены и, казалось, что у него ни грамма жира. Хотя это было странно при условии, что он питался чаем с сахаром и макаронами с сыром. Я, пожалуй, никогда так близко не видела голых парней. И даже не думала, что смогу вот так открыто пялиться на него вместо того, чтобы благоразумно отвернуться и занять себя чем-то другим. Как только мне удалось примириться с совестью предлогом «я выполняю важную наблюдательную задачу», я успокоилась и наконец выдохнула сама.
Со стороны казалось, что Джеймс действительно просто спал. И единственным, что было инородным в этом во всем, – это были синяки и рана, шрам от которой явно останется на всю жизнь. Хоть бы ничего серьезного не было задето! Я так переживала, что Тим мог что-то пропустить, что постоянно проверяла дыхание Джеймса, не сбивается ли оно, не стало ли оно более тихим и едва заметным. Я наклонялась близко к его губам и, чувствуя теплое прерывистое дыхание, отстранялась обратно. И так по кругу. В голове тоже кругом вертелись мысли, предположения о том, что случилось. Мне даже хотелось плюнуть на все указания Тима и позвонить в скорую, но Тим явно знал, что делал. И у него были свои причины так поступить. Поэтому я не звонила. Только сидела и смотрела на парня, лежащего у меня на диване. Волнения этого дня накрывали и меня с головой. Я приглушила свет и села на пол рядом с Джеймсом. Его левая рука немного свисала с дивана, и теперь я, наконец, могла разглядеть надпись на его кольце. Она мелкими буквами гласила «Рассчитывай только на себя», и мне стало жутко. Так он начинал и заканчивал каждый из проведенных мастер-классов, и я была уверена, что и тренировки тоже. Это что-то значит. Не удержавшись, я взяла его за руку, затаив дыхание, как будто ожидая, что он вдруг проснется, но ничего не произошло. И тогда я сползла на пол и укрылась пледом, все еще держа его за руку в надежде, что я почувствую, если что-то пойдет не так.
Я провалилась в сон с мыслью, что теперь он может рассчитывать и на меня тоже.
