Текст книги "Время снять маски (часть 1) (СИ)"
Автор книги: Ханна Сэнс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)
Глава 46. План Б
Эмма
Саундтрек : Sam Smith – Stay with me
Я проснулась не от будильника, а от того, что спина и шея ныли так, будто я провела ночь, свернувшись в чемодане. Кажется, так оно и было – прямо в коридоре, с головой на коленях. Лицо отекло, глаза резало. Я быстро умылась, взяла косметику и расческу с собой и, не позавтракав, пулей вылетела из дома. Дом перестал быть безопасным местом.
В школе было пусто, я никогда не приходила настолько рано. В туалете быстро привела себя в порядок: холодная вода, тональный крем, тушь, резинка на волосы. Всё автоматически, без мыслей, потому что от любой из них было слишком больно. Хотелось отключить чувства.
И именно в этот момент, когда я, наконец, вышла из туалета, на пустом коридоре появился он. Джеймс.
– Что ты тут делаешь? – выпалила я первой, чтобы не дать ему возможности задавать вопросы.
– Плохо спал, побегал и пришел раньше. Я теперь частенько прихожу первым. А вот что ты делаешь тут ни свет, ни заря?
– Тоже плохо спала.
И я не врала, просто не сказала всей правды. Не время и не место было сейчас объясняться с Джеймсом, но я почувствовала укол совести за то, что сейчас избегаю его.
– Эмма, ты в порядке? – ему явно было недостаточно моего ответа.
– Дааа, – замялась я. – Есть сложности дома. Ну это все ерунда, на самом деле.
– Мне жаль, – отозвался Джеймс, у которого проблемы явно похлеще моих были. – Если вдруг ты захочешь поговорить, а твой парень почему-то не окажется рядом, ты знаешь, где меня найти.
– Спасибо, – я погладила рукав его толстовки. – Правда, спасибо, Джеймс.
И мы разошлись в этом пустом коридоре в разные стороны.
За обедом я позвала Алекса прогуляться и рассказала ему все, что произошло вчера вечером. Он был удивлен и тоже задавался вопросом, откуда моя мама узнала о нас.
– Может, ты оставила телефон где-то или у вас камеры дома?
При этих словах у меня пробежал холодок по спине. Телефон я носила при себе, а вот мысль о камерах была жутковатой, потому что даже я, представляя себя на месте мамы, не хотела бы лицезреть то, что было в тот вечер у нас с Алексом. Но, если бы были камеры, то мама была бы в курсе о той ситуации с Джеймсом и точно бы не промолчала о ней. Не-по-нят-но.
Алекс в свою очередь шокировал меня своим разговором с отцом. Он признался, что не хотел мне говорить об этом, но теперь считает это важным, раз наши родители в равных отношениях настроены против нас с ним.
– Как будто сговорились, да?
– Это пугает. Такое совпадение.
– Думаешь, твой отец реально может мне причинить какой-то вред?
– Я не знаю, Эмма. Не думаю, что он до такого опуститься. Но нам надо быть осторожными. И, если ты поймешь, что не готова на такие жертвы ради нас, я пойму, – он ждал моего ответа. – Мне будет тяжело, но я пойму.
Как же все может поменяться за несколько дней. На дворе двадцать первый век, а наши родители все еще решают, с кем нам встречаться. И еще угрожают нам – своим детям.
– Меня не столько пугает твой отец, сколько моя мама. Вот она реально способна на все.
– Хочешь – сбежим, – предложил вдруг Алекс.
Я с недоверием взглянула на него. Идея заманчивая, но не в современном мире, ведь...
– Мы не герои любовных романов, чтобы решать проблемы так. Тем более, это временное решение, которое никогда не заканчивалось ни в одном из фильмов ничем хорошим. Но меня даже волнует не это. Меня волнует то, что ты предлагаешь мне сбежать, хотя сам еще не понимаешь, любишь ли ты меня? Ты готов так рискнуть? Я – нет.
Алекс замолчал. Опрометчивое было предложение, и он это понял.
– Давай пока оставим все так, как было раньше, когда мы держали наши отношения в тайне? – заговорил Алекс. – У нас есть еще целых три месяца до приезда моего отца.
– У меня нет этих месяцев… – поправила его я, вспоминая угрозы мамы. – Но я так не хочу ничего решать сейчас, по крайней мере, давай подождем концерта? Осталось пара дней. А пока обдумаем все…
– А может, нам сделать это на концерте? – в глазах Алекса сияла идея.
– Что сделать? – непонимающе спросила я, но догадывалась о чем он.
– Расстаться. Публично, чтобы не было никаких вопросов и подозрений.
– Переживаешь, что моя мама узнает, если в школе все останется так, как прежде?
– Твоя мама или мой отец. Мало ли кто проговорится. Вдруг кто-то из учителей или директор.
В этом был смысл. И, как бы я не хотела признавать этого, но пока это было лучшей идеей. О расставании с Алексом я не хотела думать. Пусть мы будем встречаться набегами, улучая минуты, как это было раньше, больше переписываться и звонить друг другу. Я думаю, с этим мы справимся, но... что делать с его чувствами ко мне? Мы точно отдалимся, и это не пойдет на пользу. Но, к сожалению, это было единственным вариантом сохранить какие-то отношения друг с другом и при этом не распрощаться со своими увлечениями или этой школой в принципе. Стоило ли мне так рисковать ради Алекса? Что терял Алекс и что теряла я?
Почему сейчас я категорически не рассматривала вариант реального расставания? Да потому что этот невероятный парень, греческий бог с добрым сердцем и раненой душой, открылся мне и был в шаге от того, чтобы полюбить меня! Разве я, перечитав столько книг, могу думать о том, что наша история не закончится хэппиэндом? Ведь он тот самый, а все истории всегда учили меня тому, что любовь всегда побеждает зло и преодолевает все трудности. И мы сейчас с Алексом пишем свою историю. И, может, спустя десять лет мы посмеемся над этим, вспоминая это время, а сами будем с двумя прекрасными детьми и большими исполняющимися планами на эту жизнь. Но что, если будет совсем не так? Тогда я хотя бы буду понимать, что я сделала все, чтобы в этих обстоятельствах сохранить то, что дорого мне. Я буду знать, что я попыталась и сделала все возможное.
Поэтому я согласилась на предложение Алекса. Пришло время обсудить все детали этого грандиозного плана, который мы собирались провернуть. Я собиралась посвятить в этот план только Джулс. После общего концерта будут танцы, на которых мы и разыгрываем эту драматическую сцену. И хоть я не была актрисой театра и кино, и притворяться мне давалось очень плохо, но на что не пойдешь ради любви, да?
Вечером того же дня, когда мама за ужином спросила меня, рассталась ли я с Алексом, мне пришлось собрать всю свою волю в кулак. Я сказала, что сделаю это на концерте, потому что у Алекса не должно остаться ко мне вопросов, а до этого продумаю, как это лучше сделать. И на удивление, это сработало, хотя мама и пригрозила снова мне тем, что узнает, если я не сдержу слово. Но меня это не напугало.
Оставшийся вечер я провела в мыслях о том, как так получилось, что самый близкий по крови для меня человек делает мне настолько больно…
Глава 47. Рождественский концерт
Джеймс
Саундтрек: Morgan Evans – Everything Changes
Сегодня я должен работать в кафе, но пришлось подмениться, потому что миссис Джонс ясно дала понять, что у отсутствующих сегодня будут большие проблемы. Теперь школы шантажируют за отсутствие на развлекательных мероприятиях? Не очень-то мне хотелось заиметь еще какие-то проблемы с рекомендательным письмом и дальнейшим поступлением просто потому, что я не пришел на какой-то концерт. Хотя, если признаться честно, мне немного все же хотелось выдохнуть и расслабиться. Когда ты каждый день работаешь на своем максимуме, рано или поздно нужна подзарядка. Учитывая тот факт, что мои цели теперь казались мне вообще какими-то недостижимыми.
Я отбросил на второй план откладывание денег для поступления в колледж и на стартовый капитал для своего бизнеса. Сейчас первостепенной задачей стало накопление сорока тысяч долларов. Ну тридцати пяти, если учесть те, что накопила мама. Но это не сильно меняло ситуацию: при моей ставке в пятнадцать долларов в час, я, имея нагрузку в кафе пятнадцать часов в неделю, получаю девятьсот долларов в месяц. Клуб приносит еще триста. Получается неплохо, но путем математических расчетов, мне придется работать примерно три года, если вообще ничего не откладывать. Господи, лучше бы я не считал, а то выглядит вообще как катастрофа. Может, кафе было не лучшей идеей подзаработать? Оно, по крайней мере, приносило сильно больше, чем клуб по рукопашному бою. Просить Тима поднять мне зарплату я бы никогда не рискнул, ведь я знал, что он и так делает все, чтобы угодить всем инструкторам клуба и держать цену приемлемой для родителей. Я бы даже сказал, что в некотором роде, он работает ради идеи, потому что доход с этого предприятия совсем уж скудный. Государство не шибко поддерживает идею популяризации таких клубов и этого направления, хотя это сильно бы упростило всем жизнь, особенно в штатах с таким уровнем преступности. В общем, это не то направление, чтобы делать большие деньги, и надо это принять. А бросать Тима с его важной миссией я пока не готов: слишком многим я ему обязан.
После того разговора с моей бабушкой, которая является таковой только по генам, я решил, что можно было бы попробовать оспорить этот договор с помощью грамотного юриста. Маленькими шагами – к большой цели. Вдруг что-то из этого получится? Тогда не придется столько лет горбатиться, пожимая плоды такой жертвенной любви моей матери. Если отец когда-то и любил мать, то эта любовь явно утекла вместе с блевотой от всего выпитого алкоголя еще много лет назад. Сложно было сказать, что стало катализатором тогда и почему отец не мог остановиться сейчас. Наверное, для него это было простым решением всех проблем: забыться в многочисленных глотках пива или чего покрепче, сбежать от этой жизни. Я же всегда считал его поведение проявлением слабости, потому что трудности надо решать. Особенно, когда ты не один, а у тебя есть любящая семья. Но, видимо, не всем это дано. Что еще я понял, вырастая в такой семье, так это то, что любовь точно не спасает, а иногда даже губит. Если она не взаимна. Мама любила отца, я это знал, иначе она бы не подписала тот чертов договор, но ее любовь не спасла отца от зависимости, а маму загнала в угол.
Любовь не может излечить, подарить тебе мир или кардинально изменить тебя. Она словно приятный бонус, как бесплатная десятая кружка кофе в кофейне. Она приятно греет тебе душу и дарит положительные эмоции, она должна быть наградой тебе за то, что ты сделал. Но, чтобы получить эту кружку любви, тебе нужно заплатить за все предыдущие. Почему я вообще объясняю на кофе, а не на чае? Чтобы получить любовь, надо много работать и многого добиться, стараться становиться лучше каждый день, чтобы тебя было, за что любить, потому что ничего не дается даром. Особенно любовь. Выросший на совсем ином понятии любви в отношениях своих родителей, я четко понимал, что такого для себя я не хочу. Не хочу, чтобы меня любили просто так, потому что тогда ты ничего не делаешь, чтобы оправдать эту любовь, тогда ты не ставишь человека, который дарит тебе эту десятую кружку кофе, ни во что. Потому что ты не оплатил предыдущие девять кружек. Потому что ты ничего не сделал, чтобы любовь эту получить. А она – дар.
Вот почему я всегда много трудился, работал и старался добиваться всего сам, старался сделать себя сам. Потому что только так я смогу заслужить любовь. Но, похоже, где-то я все-таки оплошал, раз девушка, в которую я влюблен уже почти полгода, отдала свое сердце другому. Мне так надоело любоваться на этих голубков в декабре, когда они стали встречаться официально. Этих телячьих нежностей стало так много везде, их стали так много обсуждать. Но эти отношения им давались непросто, я это видел. Особенно непросто они давались Эмме, потому что много раз я, наблюдая за ней со стороны, замечал то, как она поджимает губы и еще выше поднимает подбородок, получив какую-то очередную гадкую записку. Ее глаза всегда выдавали чувства, предательски поблескивая и наполняясь слезами.
Любовь, оказывается, та еще штука, и даже такой, как Эмма, приходилось платить чем-то за отношения с пижоном. Не знаю уж, что поменялось в его жизни, но жизнь Эммы перевернулась с ног на голову. Но я постоянно убеждал себя, что это был ее выбор. Мне оставалось только молча смотреть и уверять себя, что, будь я на месте этого пижона, точно построил бы всю школу и не дал бы и слова сказать в адрес своей девушки. И относился бы к Эмме с большим вниманием. И я бы никогда, никогда бы не скрывал эти отношения – это изначально оказалось отвратной идеей.
Но проблема в том, что я не был на его месте.
И сегодня снова я буду лицезреть эту счастливую парочку. В том числе и поэтому я не хотел приходить на этот концерт. Мне никогда особо не были интересны школьные мероприятия, я не был активистом. Когда просили сделать что-то – делал, но не рвался сам. И так хватало разных других забот. Я даже не знал, какой номер готовила моя группа, что вообще будет происходить на этом концерте, какой дресскод. Но я услышал, что будут танцы, и принял мгновенное решение сразу с них свалить. Вроде внимание ко мне чуть уменьшилось, но все-таки у меня оставались опасения, как бы я сегодня не оказался одним из завидных кавалеров для танца (так и будет, уверяю). А с танцами отношения у меня были, откровенно говоря, весьма натянутые.
Эмма привлекла пижона для номера. И я усмехнулся этому, потому что «Кто бы сомневался!». Эта девчонка, если захочет, сможет и Короля школы переодеть в Иисуса, положить в колыбельку и засунуть соску в рот. Сделать вид, что он – самое невинное из всех существ. И кто посмеет ей что сказать. Мне почему-то приятно было осознавать, что у Эммы тоже есть власть над ним. Он неплохо сыграл какую-то современную песню на гитаре про Рождество, конечно же, кто-то из группы Эммы солировал. На ребятах были эти забавные красно-белые колпаки с помпонами. Остальные номера были более помпезными: сцены из Библии, рассказывающие о рождении Христа, короткая история-зарисовка по мотивам новеллы «Дары волхвов», и даже танцевальные номера под песню о Рождестве из рекламы кока-колы сто лет назад, а закрывала концерт всем до боли известная песня «All I want for Christmas is you», спетая школьным хором. Несколько раз я даже замечал, что мои губы растягиваются в улыбке. Как ни крути, в Рождество хочется верить в чудеса! А отличное настроение, которое появилось у меня на этом концерте, точно было одним из чудес. Вообще, кажется, в Рождество общий баланс настроения общества явно смещается в плюс: люди становятся чуточку добрее, повсюду мигающие гирлянды и огоньки, белый снег и елки, красиво украшенные по-разному.
Несколько недель как Ди-Си уже вовсю был украшен к празднику, и ты не можешь этого не замечать: каждый уголок города пропитывается духом волшебства. На главных улицах играли Рождественские мотивы, дети радостно бегали и клянчили леденцы и яблоки в карамели у родителей, которые зачастую были заняты покупкой подарков или тем, что тащили огромные ели, перетянутые веревками, к себе домой. Мне всегда нравилось, когда ель украшали обычными игрушками, старыми, словно покрытыми металлом, но кое-где облупленным. Это напоминало мне о хорошем теплом детстве – те ценные семейные воспоминания – но в то же время давало понять, что время бежит и ничто не может оставаться неизменным. Елка на сегодняшнем празднике была украшена, видимо, по всем модным канонам: какими-то красными бантами и желтыми гирляндами. И несколько раз я возвращался к ней взглядом, чтобы понять, может, я что-то упустил, но смысла таких украшений так и не понял.
Когда концерт плавно перетек в дискотеку, я решил, что нужно сворачиваться. И я уже было собрался уходить, но тут заметил ее. Эмма не принимала участия в их номере, она как-то призналась мне, что совсем не умеет петь и стесняется даже тихонько напевать песни. Она была одета в темно-зеленое платье с интересными полупрозрачными длинными рукавами. Волосы ее были собраны в какой-то пучок, но несколько своенравных прядей уже выбились из него. Она общалась с Джулией, одетой на контрасте с подругой в бордовое плотно прилегающее платье. Эмма на время сняла маску, которую носила столько времени – маску сдержанности и равнодушия. Она оживленно жестикулировала и рассказывала что-то Джулии, а на щеках у нее переливались блестки. Она была как фея, которая сейчас при очередном взмахе руки взлетит – такой она была легкой и веселой, и я снова улыбнулся. Давно я ее такой не видел.
Музыка сменилась, и тут около Эммы материализовался пижон: одет с иголочки, черный фрак и белая накрахмаленная рубашка с бабочкой. Я с завистью осознал, что такое мне не по карману, и вообще вряд ли когда-то будет. Он галантно протянул Эмме руку, пригласив на танец, она подала свою. Я хотел повернуться и уйти, зачем мне было смотреть на них, я, что, мазохист? Но я не мог пошевелиться. И не только я, многие стояли и смотрели на эту пару, а те, кто уже были на танцполе, мягко расходились в стороны, чтобы уступить место главной паре школы. Эмма так естественно положила руки ему на шею, а он держал ее за талию одной рукой, а другой плотно сжимал ладонь. Я даже готов был признать, что они были красивой парой. Эмма была невероятно красивой и выглядела счастливой. Может, я должен перестать думать, что он обязательно сделает ей больно? Ее зеленые глаза сияют рядом с ним, улыбка такая, какой она никогда не улыбалась мне, а губы приоткрыты так, что только дурак не захочет накрыть их своими. Я хотел быть на месте пижона. Как бы я не презирал его богатенький мир, но давайте быть честными. Но я все равно не хотел смотреть на их танец, не хотел видеть, как он касается ее, думать о том, провели ли они вместе ночь.
Я отвернулся, чтобы налить себе еще пунш и выдохнуть, а когда повернулся, заметил какую-то перемену и застыл. Эмма больше не выглядела счастливой, ее глаза были широко раскрыты в ужасе, она стояла примерно в метре от пижона.
– Ты мне изменил с ней? – громко воскликнула она, а я так и замер с поднесенным ко рту стаканом. – Алекс, ты говоришь мне это на Рождественском концерте? У тебя совсем совести нет?
Люди вокруг зашушукались, музыка как будто тоже стала тише. Мой стакан автоматически опустился на какую-то поверхность рядом.
– Эмма, прости, я пытаюсь быть честным… – он попытался потянуться к ней, опасливо озираясь по сторонам. – С тобой я пытаюсь быть другим, но...
– Я знала, что так будет и все равно верила тебе! Какая же я дура!
Как часто за последнее время ее глаза наполнялись слезами? Столько же, сколько и светились счастьем? Стоит ли оно того? Мои руки сами по себе в обороне сжались в кулаки.
– Эмма, ты мне очень дорога! – воскликнул пижон.
– Да пошел ты, Алекс. Все кончено, – Эмма отчеканила это, но голос дрожал.
А потом она убежала. Убежала, как тогда, полгода назад на маскараде. Я метнулся было за ней, но Джулия меня остановила. Хватка у нее была на удивление сильной.
– Не надо, дай ей побыть одной, – совершенно спокойным ровным голосом произнесла она.
– Как ты можешь такое говорить сейчас? – накинулся я на нее. – Ты ее подруга. Ты ей нужна. И я ей нужен. Что вообще происходит?
– Так надо, – сказала она, удерживая меня за рукав.
Но я даже не задумался, почему она мне так ответила. Потому что в этот момент я увидел то, что заставило мою кровь закипеть: пижон подошёл к столу с напитками, спокойно налил себе пунш и сделал глоток, словно ничего не произошло. Нет он, конечно, расслабил свой дорогущий галстук, сделал вид, что его взволновала эта сцена. Но... Он не пошёл за ней. Не попытался догнать. Как будто это вообще не он только что разбил ей сердце на глазах у всей школы. Я почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой ком. В ушах зашумело. И тогда ноги сами двинулись вперёд. Я шёл к нему, и с каждым шагом в голове стучала одна мысль: «Сейчас мы с тобой поговорим…»
Глава 48. Облегчение или…?
Алекс
Саундтрек: Bastille – Distorted Light beam
Телефон завибрировал в кармане, который раз за вечер, но мне было не до того.
– Ну-ка выйдем, поговорим, – вырвал меня из раздумий о только что разыгранной сцене знакомый голос.
Опять этот тип. Я закатил глаза и уже принял факт того, что сейчас выслушаю о себе все, что только можно. Но он не стал делать это здесь, а сильно дернул меня за рукав фрака и практически выволок в коридор. Я позволил ему это сделать, потому что для нашей с Эммой игры – это только плюс. Но когда он прижал меня к стене, как в тот раз, я действительно разозлился.
– Это хобби у тебя такое, чувак? Разукрашивать мне лицо, – спросил я, пытаясь сохранить капли здравого смысла и не переходить на личности.
– Если ты еще не понял, что я буду делать это каждый раз, когда ты сделаешь ей больно, то ты реально идиот, – его руки сжимали мой ворот рубашки, а глаза сверлили мои с такой яростью, что мне показалось на мгновение, что оттуда посыпятся искры.
– Я понял тебя, чувак, у тебя чувства к моей девушке, это я уяснил, – я пытался быть рассудительным, но это плохо получалось. – Но, знаешь, в чем дело… Она, черт тебя дери, моя девушка!
– Что-то непохоже после этого представления, чувак! – он аналогично сделал ударение на последнем слово, лишь подчеркивая, что мы никакие друг другу не друзья, а потом резко повалил меня на пол, и губу пронзила резкая боль.
Дипломатия – не его конек, явно. Интересно, как Эмма отреагирует на это? Я даже усмехнулся, понимая, что все это было лишь представлением, в которое, выходит, поверили все. Но остановиться я уже не мог. Мне хотелось задирать этого типа, показывать ему, кто здесь главный, где чье место, хотелось язвить и тешить свое самолюбие, особенно теперь – когда моему виду явно не позавидуешь.
– А ты только и ждешь момента, да? Все никак не уймешься?
– Да пошел ты! – ответил он мне моей же любимой фразочкой и опять занес руку.
Я мог его остановить, мог сказать, что это постановка, и он, наверное, отстал бы от меня. Но мне так нравилось его злить, нравилось наблюдать, как это спокойный мрачный тип выходит из себя только при одном упоминании Эммы. Так что от этого отказаться я был не готов, даже ценой своей губы и костюма. Мы перекатывались по полу, в воздухе образовалась целая мешанина из наших рук и ног. В ушах у меня звенело, а волосы уже выбились из уложенной прически и лезли в глаза. Выглядели мы как два петуха в курятнике, по ощущениям. Не знаю, сколько это продолжалось бы, но сквозь звон в ушах, я начал слышать какие-то крики и понял, что вокруг образовалась уже толпа зрителей, но один голос вырвался из этой какофонии.
– Алекс! Алекс! – прорезал гул голос Вики.
Я даже не сразу понял, что это она. Голос сорванный, дрожащий.
– Уберите Этого парня с него! Растащите их, ради бога! – почти взвизгнула она.
Нас разняли. Я поднял голову – и только тут увидел её лицо. Бледная, глаза красные, руки трясутся. Не гнев. Страх.
– Вик, что случилось? – спросил я, и сердце начало падать куда-то в пустоту.
– Папа, папа… – она села рядом на колени и начала трясти меня за плечи, она явно была не в себе.
– Что? – спросил я, ожидая, что отец пришел по мою душу.
Пришел, чтобы разобраться со мной и Эммой. Все эти мысли ураганом пронеслись в голове. И я так сильно этого испугался, боялся быть разоблаченным. А потом она закричала незнакомым мне голосом, полным отчаяния:
– Он погиб, Алекс. Погиб! – и разрыдалась, прижавшись ко мне.
Стало тихо… Я слышал только её всхлипы и стук своего сердца. Мир сжался до холодного школьного коридора, до нас двоих на полу, до этой фразы, которая не перестает звучать в голове.
Я не осознавал происходящее, механически обнимал ее, гладил по спине, утешая, а сам чувствовал, как рубашка намокала от ее нескончаемых слез. Казалось, время остановилось. Я не чувствовал ничего, смотрел в никуда, меня будто выключили или поставили на паузу. Я не знал, сколько времени прошло, как вдруг этот тип, который так рьяно разукрашивал мне лицо, возник перед глазами и произнес:
– Нужна какая-то помощь?
«Забавно!» – подумал я. А потом перевел на него затуманенный взгляд и тихо сказал:
– Скажи Эмме, скажи ей, почему я ушел сегодня.
Наверное, прошло еще с полчаса, прежде чем Вики попыталась медленно отстраниться от меня, а я был наполнен какой-то холодной решительностью во что бы то ни стало сохранять спокойствие. Я даже боялся, что буду выглядеть равнодушным. А сестра вдруг спросила:
– Алекс, ты как? – и снова всхлипнула, что предвещало новый поток слез.
– Нормально, – отозвался я, удивившись ее вопросу, и добавил: – В порядке, губа только болит.
А потом я дотронулся до губы и скулы, которые уже беспощадно опухли, и вдруг понял еще кое-что: по моим щекам текли слезы. Непрошенные слезы, которые я не контролировал. Они копились столько лет, и теперь моя дамба гордости и напускного безразличия была прорвана. Я словно снова стал маленьким мальчиком, отец которого так ни разу и не сказал ему, как он им гордится, а теперь не скажет и вовсе ничего. И я тоже ему ничего не скажу больше. Никогда. И от этого на душе стало погано и пусто.
