Текст книги "Время снять маски (часть 1) (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

Глава 51. Скала

Алекс

Саундтрек: NF – Change

Сказать, что смерть отца изменила мою жизнь – не сказать ничего. Она перевернула все с ног на голову. Первые недели мы все существовали как в тумане. Я держался ради Вики и мамы, для них это стало настоящей трагедией. Я же глушил в себе все чувства, но внутри с каждым днем разрасталась та пустота, которую я почувствовал, когда узнал новость от сестры. Но я держался не только ради семьи, но и ради Скалы, ведь продолжать свою деятельность без официального руководителя она могла только короткое время.

В тот период, когда отец возлагал на меня большие надежды, что я продолжу его детище, а Вики была совсем еще девчонкой, я пытался чему-то учиться у отца и его приближенных. Пытался разбираться в документации и отчетах, финансах и годовых планах. Но все это разве могло быть интересно молодому парню, у которого на уме были девочки и развлечение, а все то, что твердил отец, вызывало полное сопротивление? Конечно, нет. Сейчас же я был старше, больше понимал, но это по-прежнему было мне не интересно, и я бы никогда в жизни этим не занимался по доброй воле. Но вот в чем штука. Однажды, несколько лет назад, отец, пытаясь провести доверительную беседу, обмолвился, что освобождает меня от этой ноши в виде альпклуба, потому что Вики стала проявлять активный интерес к бизнесу уже тогда. Но он взял с меня слово, что я должен ей помочь, если что-то вдруг случится, а она будет не готова. Все это было похоже на обычную болтовню, которую хочется замять, когда она доходит до части «что-то случится». И я пообещал, чтобы этот разговор скорее закончился, а он от меня отстал. Это было единственное, что я обещал ему. И теперь так сложились обстоятельства, что я должен сдержать слово, как бы ни хотел обратного.

Сидя по полуночи в клубе и разбираясь со всем этим, я думал о том, что Вики бы даже сейчас справилась сильно лучше меня. Но она была не в состоянии. Горе накрыло ее с головой, потому что, в отличие от меня, она любила отца. И любила сильно. Для нее он был папой, который баловал ее, гордился ей и делал все, чтобы она была счастлива. Завидовал ли я ей? Будь я проклят, но да. Хоть я желал ей всего самого лучшего и был рад, что отец хотя бы к ней проявлял какую-то любовь, но это не означало того, что в этой любви не нуждался я сам. Сестре нужно было отгоревать, а мне нужно было брать все в свои руки.

Все это дико давило на меня. Долг, о котором я раньше знать ничего не знал, лежал на мне мертвым грузом. Хоть я до сих пор понятия не имел, куда буду поступать, но смерть отца лишила меня и этой свободы – свободы выбора. Даже здесь он продиктовал мне свои условия. «Все для тебя уже решено». Принять это было тяжело, на это ушли недели, но потом я примирился с этой участью и даже подумал, что продержать клуб на плаву мне должны помочь две вещи: желание быть лучше, чем отец, и первые его приближенные по Скале. Даже на какой-то момент мне показалось, что все может получится.

Однажды, сделав перерыв на кофе в районе полуночи, я вышел в холл клуба. Я столько раз был здесь, знал все наизусть, но теперь смотреть на все по-другому. Теперь это все было моим, но оно не нужно мне. Вдруг я почувствовал себя маленьким мальчиком, вокруг которого целый неизведанный мир, а он боится сделать шаг, но шаг этот сделать нужно.

Я вспоминал о годах, проведенных здесь, разглядывая стертые зацепы на стене для новичков. Каждый зал альпклуба «Отвесная скала» был связан с разными этапами моего взросления. Здесь я впервые сломал себе ногу, потому что забыл привязать страховочный трос и упал с высоты трех этажей. Здорово же досталось мне от отца, хотя он даже поехал со мной в больницу на скорой… А здесь нацарапал «тут был Алекс», когда первый раз покорил эту стену сам. Я вспоминал, как адски болели руки и ноги первое время, как ладони постепенно становились мозолистыми и сухими от талька. Шел дальше. Тут я часто наблюдал за инструктажем Тони, который больше он никогда не проведет, потому что погиб вместе с отцом. Я знал его с детства. Многие знакомые мне люди погибли в тот день. А клуб потерял часть классных и опытных инструкторов, замену которым нам еще предстоит найти. А в этом зале я часами сидел, воображая себя на вершине Эвереста и глядя на звезды на потолке. Классная идея была все-таки сделать звездный потолок!

Когда я дошел до последнего зала – самого нового – у меня было только одно воспоминание, которое затмило все остальные. Эмма и я, в тот день, в этом самом зале. По телу от воспоминаний побежали мурашки. Я подошел к окну, как это было тогда, когда я усадил ее на подоконник, и посмотрел на город и нависшее небо. И там были звезды. Мир жил и крутился дальше, а я пытался свыкнуться с новой реальностью и был совершенно один. Я достал телефон, чтобы позвонить Эмме, хотел поговорить с ней, услышать ее голос, но вдруг осознал, что я не могу. Она ждала от меня тех слов, я это знал, но сейчас я не мог их дать, фокус моего внимания сместился. И, если она затронет эту тему, то мне даже нечего ей ответить. Я испугался того, что ничего уже не будет, как прежде. Только ответил на ее сообщение, которое давно висело непрочитанным, привычным «Нормально». Вместо того, чтобы убрать телефон обратно, я зацепился взглядом за кучу уведомлений, которые днями висели непрочитанными. Там были и Сэм, и Эйден, какие-то малознакомые люди, сообщение от мамы с вопросом «Когда придешь домой?» и сообщение от Мел. Мы не разговаривали с той ссоры в лагере. Но после смерти отца она написала мне, и хоть я не отвечал, все равно писала регулярно. И я подумал, что раз я хочу с кем-то поговорить и не чувствовать себя должным что-то сказать, то это будет Мел.

И я ответил ей впервые за все это время.

Она приехала почти сразу в клуб, мы проговорили до четырех утра. Она привезла бутылку вина, ведь не знала, что я не пью с лагеря. Но слово за слово, я вспомнил, какая она хорошая подруга, и как умеет поддержать и выслушать, а еще она знала отца. И я мог рассказать ей все или почти все. Она пила вино, а я смотрел на бокал и тоже дико хотел снова ничего не чувствовать, потому что с каждым моим словом мне было все труднее. Я рассказал ей о нашем последнем разговоре с отцом..

– И я чувствую вину за это. Это было последнее, что я сказал ему. «Да пошел ты».

– Почему ты послал его? – спросила Мел.

– Не хочу говорить об этом. Он выбесил меня, как и всегда.

– Алекс, – она положила руку на мою.

Меня передернуло, потому что я знал ее намерения, но остановить себя я уже не мог. Мне надо было высказаться.

– Ты должен это проговорить, выскажись, – словно прочитав мои мысли, сказала Мел.

Она пододвинула второй бокал ко мне. И я не выдержал, желание ничего не чувствовать поглотило меня, я хотел заглушить ту боль и обиду, которую чувствовал. И вино было единственным способом. Мы выпили всю бутылку, а мой язык постепенно развязывался, а я чувствовал, что освобождаюсь.

Я нарушил сразу два обещания, которое дал Эмме и себе, – никогда больше не общаться с Мел. И не пить.

Но я искренне считал, что изменились обстоятельства. Она была такой знакомой, знала меня с самого детства. Точнее, знала тот образ, который я создавал. И этот образ был нужен мне сейчас, как чертова маска, чтобы быть сильным. Только один человек знал мои слабости, знал мои метания и переживания, которые сейчас не делали меня сильнее. Поэтому я вновь надел ту самую маску, которую носил для всех остальных так долго. И Мел была частью прошлой жизни, которую так отчаянно мне хотелось вернуть. Притвориться, что ничего не изменилось. Не задаваться серьезными вопросами, веселиться и шутить, быть в центре внимания, быть легким на подъем и делать то, что хочу.

Но после той встречи мы не общались. Я снова погряз в уже ставшей привычной рутине в Скале. И все это могло было бы мне присниться, если бы Эмма не пришла ко мне из-за этого. Когда я увидел ее, мне так отчаянно хотелось обнять ее, прижаться к ней, но я чувствовал, что между нами пропасть невысказанных слов и ожиданий, поэтому держался отстраненно, завидев ее боевой настрой. Мне захотелось еще сильнее нацепить эту чертову маску, натянуть ее на все тело с головой, словно костюм, хотелось показать ей, что теперь я живу вот так, что я должен быть таким. Но разговор пошел совсем не так, я не был готов к ее приходу, не был готов с ней поговорить. Снова посыпались обвинения, а я начал бросаться обещаниями. Я верил в то, что я смогу уделять ей больше времени, когда разберусь со всем. Но Эмма была права в том, что на Мел время у меня было. У меня даже не хватило сил остановить Эмму и пойти за ней.

Может, я все-таки не был готов к серьезным отношениям и дополнительным обязательствам, которые мертвым грузом лежали на мне сейчас?

Глава 52. Знакомство с родителями

Эмма

Саундтрек: Serra 9, Phoebe Tsen – Rain

– Хочешь поговорить об этом? – спросила меня мама за завтраком в начале февраля.

Мы не обсуждали наше расставание с Алексом. Да и не сказать, что я этого хотела, но мне было бы приятно, если она хотя бы более спокойным тоном после всего произошедшего сказала что-то вроде: «Мне жаль, что так вышло.» Потом она все равно бы добавила: «Но ты же знаешь, все для твоего блага!» – очень в ее стиле, но даже от этого стало бы чуточку легче.

– О чем? – я сделала вид, что не понимаю.

Хотя темы нашего общения за последние месяцы можно было пересчитать по пальцам одной руки.

– О том, что с тобой происходит, – мама заглянула в глаза, как настоящий психолог, но только я этому не верила.

– Со мной ничего не происходит. Мне просто грустно, и я злюсь на тебя, на себя, на всех, – честно ответила я.

Мама выдержала паузу, как обычно, когда не знала, что сказать. И перевела тему:

– Как Алекс?

Я вопросительно посмотрела на нее, ожидая подвох, но ответила:

– Нормально, наверное, мы не общаемся.

И я так ответила не только с целью подтвердить легенду о нашем расставании, дела действительно обстояли так: после того разговора в альпклубе его отца мы не общались. Я безумно скучала, мне было больно, но все сообщения, которые я ему набирала, я сохраняла в черновики и не отправляла. Я ждала, что Алекс первым должен извиниться или хотя бы пойти на какой-то контакт. Мне казалось, я даже уже стала забывать о том, какими были наши отношения до этой трагедии. Прошла вечность, и это темный период уже перекрывал все, что было до него.

– Так интересно, – внезапно продолжила мама. – Он ведь почти не похож на своего отца.

– Откуда ты знаешь? – меня удивляло то, что мама так интересуется этим.

– По новостям показывали отца и всю его семью.

– Я думаю, что они похожи все-таки больше, чем кажется на первый взгляд, – заключила я, хотя чувствовала, что вложила в эту фразу больше эмоций, чем мне стоило бы.

– О чем ты? – зацепилась мама.

Господи, почему ее потянуло на разговоры?

– Не важно, – я встала, убрала тарелку в раковину. – Я помою посуду потом, а сейчас пойду делать уроки.

Но после этого я битый час лежала на кровати, завернувшись в одеяло, и листала профиль Алекса, который не обновлялся с декабря. А вот у Мелани было много новых постов, на некоторых из которых я узнавала обстановку альпклуба и мне даже казалось, что я видела в ее постах силуэты Алекса, фрагменты его одежды вперемешку с фотками на фоне каких-то вечеринок. Наверное, во мне что-то умерло, когда я узнала о его предательстве. Я не знала, спали они сейчас вместе или нет, но, учитывая прошлый опыт, легко было предположить самое худшее. Но противнее всего было то, что он разговаривал с ней и делился всем с ней, а не со мной. После всего, что было между нами.

Странно, но, кажется, я даже привыкла к такой жизни. Привыкла считать, что статус наших отношений «все сложно», а, может, и вовсе уже не было никаких отношений. И когда все пошло не так? Может, тогда, когда умер его отец, а может, еще раньше? Может, это случилось тогда, когда мы официально объявили себя парой, и тогда мир вокруг стал рушиться? Или тогда, когда я не услышала ответного признания в любви? Теперь мне казалось, что я не замечала всех этих знаков. Что, если мы с этим не справимся? Что, если больше нет никаких «мы»?

Мне все чаще хотелось лежать и смотреть в потолок, я летала в мыслях и не могла освободиться от них, пытаясь разобраться во всем. Наивная дурочка, которая думала, что с ней он будет другим. «Люди не меняются,» – твердил во мне голос бабушки. Казалось, сил нет ни на что. Половина соревнований была позади, и пока каким-то чудом я не облажалась, видимо, только так могла выплеснуть ярость и свои эмоции. Джулс стабильно приходила ко мне несколько раз в неделю, и мама даже этому не препятствовала. Мы закрывались в моей комнате, часто смотрели какой-то сериал или просто молча лежали, а когда она пыталась затронуть тему Алекса, я меняла ее. Скоро у подруги начнутся подготовительные курсы для поступления в Академию, поэтому она сейчас явно старалась помочь мне всем, чем может. Проблема была в том, что она ничем не могла мне помочь. Обсуждать Алекса с ней мне больше не хотелось, я знала – она не поймет.

У них с Мэттом были до того приторные отношения, что там даже ссор толком не было. Я не хочу сказать, что это ненормально, но, мне всегда казалось, что не бывает настолько подходящих друг другу людей с идентичными взглядами на жизнь. Вот мы с Алексом за несколько месяцев вместе просто собрали все возможные проблемы… Но у Джулс с Мэттом все было иначе: любовь с первого взгляда, дружба, полное понимание и принятие. Джулс поддержала решение Мэтта поступить на инженера в Иллинойский технологический университет в Чикаго. И сотни километров не оказались помехой их отношениям, а ведь расстояние – то еще испытание на прочность. Подруга держалась молодцом и планировала поступить как раз в Чикагскую Академию искусств, чтобы быть ближе к Мэтту, но при этом изучать любимое направление. Эта парочка меня восхищала. Мэтт приезжал на некоторые выходные и праздники, но все равно основная романтика между этими двоими происходила по переписке. Джулс даже несколько раз показывала мне эти откровенные сообщения Мэтта, а я жмурилась и моментально становилась пунцовой. Хоть я так и не испытала того самого ощущения близости, но даже того, что было между мной и Алексом, было достаточно, чтобы у меня тогда закружилась голова. Я была рада за подругу, хоть у кого-то в личной жизни не было драмы. Единственным переживания Джулс сейчас было поступление в Академию, но я, видя ее работы, вообще не сомневалась, что она поступит без проблем и сделает всех на творческом конкурсе.

– Если ты вдруг не поступишь, по каким-то совершенно непонятным причинам, – внушала я ей, когда мы пили какао с зефирками в моей комнате, – то тебя примут здесь с распростертыми объятиями все наши галереи. Заведем тебе отдельный профиль для работы. Будешь продавать картины, тебе ведь не нужно для этого образование! Кто вообще придумал, что творческому человеку нужно образование?

Но Джулс не разделила моего энтузиазма:

– Если я не поступлю в Академию, мне придется идти в юридический – такой уговор с родителями.

– Да, но это по крайней мере там же, в Чикаго, рядом с Мэттом. И ничего не запрещает тебе писать акварели в свободное время! – я замахала в воздухе рукой будто кистью.

– Юрист, пишущий в свободное время акварели? Юрист, у которого в принципе есть свободное время? Где ты такое слышала?

Она горько рассмеялась. Через полгода нас, возможно, разбросает по разным уголкам света, а мы с ней не расставались с детства. И это осознание пугало меня, все вокруг менялось, а я чувствовала, что остановилась и не могу пошевелиться. Мне однозначно пора посвятить время тому, чтобы посмотреть колледжи и программы, надо брать себя в руки. Компромисс, как в семье Джулс, мне не светил. А Алекс, похоже, на ближайшее время точно останется здесь, но готова ли я остаться здесь из-за него? И вообще, попросит ли он меня об этом, когда у нас все так сложно?

Наверное, я так много думала об Алексе, что он, почувствовал это и в середине февраля написал мне.

Алекс:

«Эмма, привет. Хочу поговорить с тобой, приходи сегодня в Рокет Хаус к 19. Назови мое имя на входе.»

У меня была в этот день была тренировка, но я подумала, что наш разговор точно не продлится дольше часа, судя по тому, что было в прошлый раз, так что я все должна успеть. Особого энтузиазма идти на встречу тоже не было.

Эмма:

«Приду.»

Я понятия не имела, что это за место, но подумала, что не должна ударить в грязь лицом. Поэтому выпрямила волосы, сделала макияж поярче (а на фоне того, как я красилась в последнее время – все было «поярче»), закинула в спортивную сумку наряду с тренировочной формой и кроссовками туфли на каблуке и простое черное платье приталенного силуэта – не слишком вычурно и подойдет на любой случай. Я забежала в торговый центр по пути и переоделась в кабинке туалета, чувствуя себя какой-то агентом под прикрытием, который должен шифроваться, чтобы не быть пойманным злодеем в лице мамы. И снова словила себя на мысли, что это не принесет в наши с ней отношения ничего хорошего, но отступать было уже поздно.

Рокет Хаус представлял собой большой особняк в элитном районе Ди-Си. Назвав имя Алекса и зайдя вовнутрь, я открыла рот от изумления: вокруг все было настолько роскошно, что я такое видела только в фильмах, бархатные стулья и кресла, мраморные столы и тканевая обивка стен, картины в стиле рококо, высокие потолки с лепниной. Казалось, я попала в какой-то музей, но нет, здесь жил один из приятелей Алекса. И здесь сегодня была вечеринка. Не роскошный прием, не какая-то выставка. Вечеринка. Одна из таких, на которых я никогда не бывала и даже не могла бы побывать, потому что это из разряда «для избранных». Но сегодня имя Алекса было моим пропуском. Я обошла весь первый этаж в поиске его, а потом поднялась по шикарнейшей мраморной лестнице, крепко вцепившись в перила, чтобы не растянуться на непривычно высоких каблуках. «Вот это будет зрелище, если я упаду!» – думала я, медленно продвигаясь наверх. Девушки в коротких мини слонялись туда-сюда, размеренно потягивая напитки и стреляя глазками, а некоторые парни, явно представляли себя владельцами бизнесов (а может, уже ими и были), потому что вальяжно сидели на диванах и играли в покер на деньги (своих же родителей). Все это выглядело бы круто, если бы я не видела за каждым участником этого представления раненого подростка, которому нужно было внимание и признание. Может, поэтому я никогда не ходила на такие мероприятия?

Мой такой же раненый, как и остальные, Алекс тоже был там, только он сидел за барной стойкой, а в его руке как влитой расположился бокал с виски или чем-то таким, в чем я плохо разбиралась.

Я сглотнула. Хоть я и пыталась выглядеть невозмутимо, но на деле же качалась на эмоциональных качелях: была рада видеть Алекса настолько, насколько и переживала о том, что он мне собирается сказать.

– Привет, – я коснулась его плеча.

– Привет, – он улыбнулся мне. – Спасибо, что пришла.

Я не могла не прийти. И он это тоже знал.

– Будешь что-то?

– Колу.

– Ты снова пьешь? – спросила я его, хотя вопрос-то получился риторическим.

Алекс неопределенно дернул плечами.

– Помогает отвлечься.

“От чего?!» – хотелось мне закричать. Я не узнавала этого человека рядом, а теперь он все больше и больше походил на своего отца с этим бокалом в руке. Я видела то, что так часто рассказывал мне Алекс. И это пугало меня. Чтоб его! Хотелось закричать ему прямо в лицо: “Очнись, Алекс!». Но я сдержалась.

– Мелани тут нет? – попыталась я сохранить ровный тон, разведывая обстановку.

– Нет.

– Хорошо.

Алекс сделал глоток.

– Я хотел извиниться перед тобой. Я повел себя как мудак, начал общаться с Мел, не сказав тебе, ударился в эту работу, не посвятив тебя в свои планы…

– Ты сделал вид, что меня вообще не существует.

Я так устала. В глубине души за эти недели ожидания от него каких-то сообщений или звонков, я приняла вероятность того, что он может не позвонить. Наверное, поэтому я не прыгала от радости, увидев его сообщение сегодня. Я знала, что простым этот разговор не будет. А я уже так устала.

– Ты права, Эмма, – Алекс сделал глоток.

– Алекс, может, не надо?

– Что не надо?

– Пить. Ты же сам говорил, что ты плохо переносишь алкоголь. Ты помнишь, что случилось в последний раз, когда ты…

– Помню последствия, – отрезал он. – Но сейчас другая ситуация.

Он сделал еще глоток. Я не знала, сколько он выпил до моего прихода, но динамика меня пугала.

– Здесь есть кто-то из твоих друзей? Сэм, Эйден? – я заозиралась по сторонам, продумывая, кто поможет мне его увезти отсюда, если вдруг понадобится.

– Не, их не позвали, – вяло откликнулся Алекс.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила я, поглядывая на часы.

Но Алекс молчал и не торопился приступать к разговору. Только вертел в руках этот уже родной бокал и вглядывался в янтарную жидкость в нем.

– Знаешь, что я понял? – спустя несколько долгих минут он повернулся ко мне и взял за руку, его пальцы были холодными. – Я думал, что я лучше, чем мой отец. Я всегда думал, что я лучше. Ты заставляла меня в это верить.

Грустная улыбка появилась на лице Алекса, а он посмотрел мне в глаза.

– Но ты так ошибалась. И я ошибался. Сначала я был воодушевлен, я думал, что я все смогу, сверну горы. Во мне бурлила злость и ярость, желание показать, что я чего-то стою. Но вот уже полтора месяца я тону в этих бумагах, рву себя на части. Всё во мне кричит, что я этого не хочу. Но я должен.

– Алекс, пожалуйста, не говори так.

Но он не слышал меня.

– А как? – он сжал мою руку сильнее. – Я не хотел быть таким, как он. Но что мне делать, если выбора нет? Если я уже сейчас чувствую себя таким же ничтожеством, каким он меня считал?

Мне было его так жаль… И я не знала, действительно ли у него не было выбора, поэтому спросила на всякий случай:

– Что отец сказал в завещании?

Может, там была какая-то зацепка, которая могла бы освободить Алекса от этого груза.

– Оглашения еще не было, – он снова сделал глоток. – Я устал ждать. И я не понимаю, почему так тянут, но повлиять на это я не могу. Мы все ждем. Вики, мама и больше всех я. Но им совсем плохо, а я должен стараться, ради нас всех! Ради будущего Вики.

– Ты ничего никому не должен, Алекс, – я сжала его руку в ответ, таким слабым и уязвимым он был в этот момент. – Ты должен жить своей жизнью. А Скала – не твоя жизнь. Ты сам так говорил и не раз.

– Теперь это не важно! Это на мне, и я… не справляюсь. Это пожирает меня изнутри.

Он говорил быстро, срываясь, как будто боялся, что я перебью. И чем дольше я слушала, тем яснее понимала: он загоняет себя до предела, и я не знаю, как его остановить. Время шло, на тренировку я уже значительно опаздывала и начинала нервничать, не понимая, к чему приведет наш разговор. Поэтому предложила:

– Давай подождем завещания? Я думаю, что там будет объяснение. Отец не возложил бы на тебя то, что тебе не по силам. Наверное…

– Зная моего отца, ты сама-то в это веришь? Смотрит сейчас с небес и нахально улыбается, потому что добился своего!

– Может, и так, но, когда мы все узнаем, то ты сможешь отказаться от руководства альпклубом. И заняться тем, чем захочешь. Не будешь нести эту ношу.

Алекс только усмехнулся в ответ. Как будто ему сейчас доставляло удовольствие мучить себя и изводить вместо того, чтобы дождаться оглашения. Обычно завещание оглашают сильно раньше, но что-то пошло не так, похоже. Какое-то время мы сидели в молчании, пока вокруг бурлила жизнь.

– Да я понятия не имею, чем хочу заниматься в этой жизни! – внезапно продолжил Алекс, хотя мне казалось, что этот разговор уже изжил себя. – То, что я считал своими интересами и планами на эту жизнь, пошло прахом. Благодаря тебе.

– Какими интересами и планами, Алекс? – я вцепилась в сумку с явным намерением уйти после этих слов.

– Все стало так сложно, я думал, что нахожу нового себя и обретаю почву под ногами, но я только сильнее завис в невесомости и уже вообще не понимаю, кто я. Эмма, я не понимаю, кто я! Я совсем запутался.

– Тебе нужно время, – я искала его глаза, но тщетно. – Ты только начал разбираться в себе, слушать себя, а тут это…

– К черту время! Мне нужно время, чтобы найти себя, мне нужно время, чтобы полюбить тебя, мне нужно время, чтобы принять смерть отца… Тебе самой не надоело? Сколько еще времени мне нужно, ты знаешь?

У меня не было для него ответов. И я больше не хотела слушать эти извинения, которые перешли в обвинения. Я хотела домой. Но Алекс не внушал никакого доверия своим поведением, под глазами залегали темные круги, руки его тряслись, волосы лежали, как попало, он явно давно не ходил в душ… Оставить его здесь одного я не могла, ведь он грыз себя изнутри. И вполне успешно. Я одной рукой вызвала такси, а другой приобняла Алекса, выдавливая из себя слова, которые вовсе не хотели выходить:

– Да, ты прав, уже, наверное, прошло достаточно времени, и может, я вообще не права... – я пыталась заболтать его, чтобы он просто успокоился, медленно приподняла его на ноги и повела к этой треклятой лестнице.

Если по приходу сюда я считала важнейшей задачей не свалиться с нее, будучи одна и на каблуках, то теперь миссия явно была усложнена, причем в разы. Алекс оказался очень тяжелым, он буквально висел на мне и тянул мое плечо все ниже к полу. Так что я была похожа на ковыляющую по льду лошадь.

– ... Я отвезу тебя домой, все будет хорошо, и мы с тобой поговорим завтра, если….

Тут Алекс запнулся, и мы чуть не полетели с этой лестницы, но он чудом подставил ногу для опоры. Фууууух. Мы оба чертыхнулись.

– ... Если ты захочешь, обсудим все завтра, ты расскажешь, какие мысли у тебя насчет клуба, мы подумаем вместе, что можно сделать… Но тебе нужно сначала хорошенько отдохнуть, похоже, ты не спал нормально уже несколько недель, да?

Алекс уже не слушал, будучи погружен в свои мысли. «Никогда, никогда не надену больше туфли на каблуках и платье!» – проклинала я себя за безрассудство. Надо было же полагать, что наряжаться не имело никакого смысла.

Когда я наконец загрузила Алекс в такси, то поняла, что понятия не имею, где он живет. Немного взбодрив его хлопками по щекам, я добилась ответа и плюхнулась рядом. Машина поехала. Я старалась не думать о произошедшем, потому что вечер еще не закончен. Тренировка пропущена, а за это придется отчитаться перед тренером послезавтра. Ну а пока голова Алекса покоилась на мои коленях, а сам он погрузился в глубокий сон. Может, хоть сейчас он сможет расслабиться и отдохнуть? Я гладила его волосы, зарываясь в них пальцами и смотрела на его безэмоциональное лицо. Впервые за долгое время мы не ругались. Я выдохнула. Шел уже десятый час, а телефон Алекса стал разрываться в кармане джинсов и сопровождал своим бренчанием всю нашу дорогу до его дома. Таксист великодушно помог мне выгрузить Алекса и дотащил его до двери, а я впервые позвонила в этот звонок. Стало смешно от того, что знакомство с мамой Алекса произойдет в таких обстоятельствах. Она открыла дверь и заохала, попутно помогая завести Алекса вовнутрь. Мы разместили его на диване в гостиной. Когда я выпрямилась, моя спина захрустела, а поясницу пронзила такая боль, что я поморщилась.

– Вы в порядке? – участливо спросила мама Алекса и я, кивнув, взглянула на нее.

Алекс был копией мамы. Те же глаза с хитринкой, милая ямочка на щеке, только слева, эти кудрявые волосы с золотинкой, которая переливалась на солнце… Но глаза эти были грустными, а под глазами лежали синие тени от усталости и слез.

– Думаю, сейчас он в порядке, – я кивнула, переводя взгляд на Алекса. – Просто сильно устал и много выпил. Кажется, виски, но я не разбираюсь. Но вообще, в целом, он не в порядке, миссис Вайлдер...

– Он так сильно заработался, я звонила ему весь вечер, но в последнее время он не отвечает на звонки, но я все равно звоню, я же мать, – разоткровенничалась мама Алекса. – У нас непростой период сейчас, но Алексу тяжелее всех.

– Я знаю, мне очень жаль.

– Принесу вам воды, мой сын не пушинка, – она попыталась выдавить улыбку.

И она отошла на кухню, а я быстро огляделась. Сегодня мне посчастливилось побывать в двух роскошных особняках. Правда, назвать это удачей все-таки было нельзя. Дом Алекса отличался от Рокет Хауса. Он был очень светлым, отделан в основном природными текстурами. Большая гостиная с светло-серым диваном по кругу, а в центре был камин, панорамные окна в пол с видом на город с вершины холма, деревянный шкаф во всю стену, сплошь заставленный книгами, абсолютно монолитная кухня молочного цвета и бесконечно длинный белый каменный стол, за которым могло поместиться так много людей, но в последнее время там всегда сидели лишь трое.

Мама Алекса протянула мне стакан, я поблагодарила и искренне добавила:

– Я надеюсь, что Алекс справится. Верю в это. И вы тоже справитесь. Завтра передайте ему, пожалуйста, чтобы позвонил мне.

Не знаю, о чем еще я могла бы говорить с Алексом, ведь сегодня он наговорил так много. Мне просто хотелось знать, что он в порядке. В каком-то порядке...

– Хочу убедиться, что он в порядке.

– Конечно. А кому он должен позвонить?

Я поняла, что не представилась.

– Я – Эмма, Эмма Харди. Алекс поймет.

– Эмма, – задумчиво протянула миссис Вайлдер и пожала мою руку, как будто впервые разглядывая меня. – Рада познакомиться, жаль, что вот так.

Я кивнула:

– Мне пора. До свидания.

Я бросила быстрый взгляд на Алекса, мирно спящего на диване. Впервые за долго время, кажется, он был спокоен. Пусть ему приснится хороший сон, в котором он не должен спасать этот мир, выбирать между собой и долгом. Сон, где моя любовь сможет исцелить все его раны. Пусть такое случится. Хотя бы во сне.