Текст книги "Время снять маски (часть 1) (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

Глава 44. Эти разговоры

Алекс

Саундтрек : Jack Curley – Stand Still

Я бы просто взбешен! Я хотел ее до жути столько времени, держался, как мог, а все свелось к выяснению чертовых отношений. Ну не чертовых, конечно. Эмма была мне дорога, но говорить о чувствах в такой момент я не хотел вообще. Я в принципе не хотел говорить. Стонать, часто дышать, наращивать темп, слушать и впитывать ее стоны – но не говорить. Но в итоге, я ушел не удовлетворенный и загнанный в угол самым серьезным вопросом.

Когда девчонки, с которыми я проводил время однажды, хотели встретиться второй раз, а я по неопытности соглашался, то это всегда приводило к выяснению каких-то чувств и отношений. Они всегда хотели большего, а я – нет. И вскоре я понял, что каждая девушка хочет отношений, а не только потрахаться (почему Мел в этом списке не было, я задавался вопросом только сейчас). Но с Эммой все началось с другого. И все это было для меня ново, мне в принципе тяжело было думать в других категориях – честности и верности, не говоря уже о сокровенных признаниях. Я даже не задавался вопросом, любил ли я когда-то.

Сейчас я шел домой пешком, понимая, что к возвращению домой мне точно стоит остыть и умерить пыл. И я думал, что, пожалуй, я любил в этой жизни только маму и Вики. И это было так естественно. Вики – моя сестра, и я любил бы ее любой, это факт. Маму я любил за ее мягкость, заботу и теплое отношение ко мне. Любил ли я отца? Думаю, нет.

Рано или поздно Эмма услышала бы от меня эти три слова, я так думаю. Но мне предстояло разобраться в самом себе и в этом окружающем меня мире прежде, чем связывать свою жизнь с другим человеком признаниями. Мое признание сейчас было таким: я ее хотел, она мне нравилась как девушка. И я хотел с ней встречаться. На этом пока было все.

Я шел, теребя кулон, подаренный ей. Все ее чувства, все ее отношение ко мне всегда было пропитано любовью и заботой, даже, когда я говорил ей обидные вещи в прошлом. Когда я открыл ее подарок тогда в лагере, я прослезился второй раз за тот вечер, потому что все это было так лично. Слова на кулоне и ее обещание быть рядом. Она знала мою боль и верила, что у меня будет свой путь, Эмма верила в меня. И это давало сил. Что, если я сейчас поступаю как мудак? Неужели мне было так сложно сказать ей эти три слова, и каждый получил бы то, что хотел. Я с первого раза услышал ее, но сделал вид, что не понял. Я испугался внезапной серьезности всего, что происходило между нами, как будто это все случилось за один день. Но это ведь не так. Может, мне тоже стоило сказать Эмме те слова, которые она хотела услышать от меня, как поступила она с этими чертовски важными словами в этой металлической круглой штуке у меня на шее? И я подумал, что попробую разобраться и в этом неведомом для себя чувстве. Может, когда-нибудь я скажу ей эти слова, но только тогда, когда буду точно уверен.

Так я добрел до дома, вообще не замечая самой дороги, машин, веселых компаний, проходящих мимо. Доходило одиннадцать, а я был дома, хотя сегодня вообще не планировал приходить. И я заносил ноги над ступеньками так медленно, как только мог, потому что знал – дома меня не ждет ничего хорошего, и к этому надо подготовиться.

Как и предполагалось, отец сидел в гостиной на своем любимом месте, фоном шел какой-то боевик, но он смотрел в окно. Услышав мои шаги, он повернул голову в мою сторону и сказал:

– Сядь сюда, сын, – он кивнул на кресло по соседству и выключил телевизор.

«Ну, представление начинается!» – подумал я и опустился в кресло.

Какое-то время он молчал, и я даже уже было собрался начать сам, но он заговорил первым:

– Та девушка… Эмма, кажется, да?

Я кивнул, не глядя на него, мне очень интересны были сейчас мигающие огоньки за окном, хотелось переместиться к одному из них и просидеть на нем всю ночь. Может, и стоило так сделать вместо того, чтобы идти сюда…

– Это та самая, о которой мы тогда разговаривали?

Я снова кивнул.

– Значит, ты меня не услышал, – он закусил нижнюю губу, провел языком по зубам и цокнул. – Я не люблю, когда меня ослушиваются.

– Я не твой подчиненный. Я твой сын. Со своими желаниями и целями.

– Я понял, понял, – он поднял руку в капитулирующем жесте. – И я горд тем, что у тебя такой характер. Хотя, раз уж ты пришел сегодня домой в таком виде, – он многозначительно поднял брови, – значит, все пошло не так, как ты планировал, сынок.

Как он меня раздражал. Особенно бесила эта насмешка на его лице, которая словно всегда говорила вместо слов: «Ты ничтожество! Ты еще такой ребенок!». А я еще задавался вопросом, люблю ли я его. Любимые люди так не поступают, они не давят не больные места, они сопереживают и поддерживают. Хотя с чего я решил, что от него я могу ожидать такое? Я просто молча поднял на него глаза. Это была провокация, и лучше на нее не вестись.

– Она диктует тебе свои условия, да? Похоже, она совсем не похожа на тех, с кем ты раньше… виделся.

– Это вообще не твое дело.

– С такими непросто, – как ни в чем ни бывало продолжал он. – Судя по тому, что я от нее услышал, у нее свое мнение на все. Она возьмет тебя в оборот, как только сможет. Будешь у нее мальчиком на побегушках.

Я снова промолчал, но сжатые в кулаки руки и белеющие костяшки выдавали всего меня с потрохами.

– Никто из Вайлдеров никогда не был подкаблучником, Алекс, – отец встал и начал мерить шагами комнату. – У всех мужчин нашей династии были соответствующие женщины. И ты не будешь исключением. Она тебе не пара.

Он остановился ко мне спиной и смотрел в окно. Сделал глоток.

– А ты не думал, что я люблю ее? – во мне все еще теплилась надежда оказать ему сопротивление и выйти победителем.

– Если бы ты любил ее, ты бы заступился сегодня за нее, не оставил бы ее одну отбиваться от меня. Кажется, она посмелее тебя будет.

– Да пошел ты, – я резко встал, давая понять, что разговор закончен.

– Сядь, – приказал отец серьезным тоном и развернулся ко мне.

Мы стояли напротив друг друга.

– Упрямец, – ухмыльнулся он. – Весь в меня. Но ничего, может, жизнь это исправит. Завтра вечером я уезжаю с командой на Эверест, ты помнишь об этом, разумеется. Разберись пока со своими чувствами, а когда я вернусь, я не хочу больше слышать об этой девчонке ничего.

– А не то что? – с вызовом спросил я. – Лишишь меня наследства и перспективы такой же несчастной жизни, как у тебя?

– Да причем здесь ты? Я потолкую с твоей подружкой уже по-другому. Сегодня для первого впечатления я был довольно вежлив.

– Ты не посмеешь и пальцем ее тронуть.

– Это не потребуется, будь уверен. Для тебя в этой жизни многое уже решено, вы с ней из разных миров. Брось ее сейчас, и никому не придется потом страдать.

Я развернулся и направился в свою комнату. Полный бред, что он несет?

– Я серьезно. Обещай мне это, сын.

– Да пошел ты, – отрезал я второй раз за сегодня, вкладывая в эти жалкие слова всю боль и ненависть.

Для отца всегда были чужды взаимоуважение и понимание. Не знаю, что в нем нашла мама много лет назад, но даже от этого не осталось и следа. Она действительно была только приложением к нему. Я никогда не знал, что интересно ей самой, чем она занимается в свободное время, с кем общается. Она просто существовала по умолчанию и все. И от этого понимания сейчас стало грустно. И, конечно, я знал, что у Эммы есть свои амбиции и цели, и такая жизнь ей была бы чужда. Но и я этого не хотел. В отношениях, которые я себе представлял когда-то, я и моя жена были бы партнерами. Дико для Вайлдера, да? И когда появилась Эмма, я осознал, что с ней я на равных. Впервые. Меня не пугало то, что эта модель семьи категорически отличалась бы от той, что принята в нашем элитном обществе. Меня пугали угрозы отца и его отношение к Эмме. Это однозначно были не пустые слова, но что за ними скрывалось – я не знал. Пока не знал. И не понимал, что делать и что предпринять, потому что следовать его желаниям я, разумеется, не хотел.

За завтраком его уже не было, и я выдохнул с облегчением. За столом были только я и Вики, мама хлопотала, собирая нам обед. Я смотрел на нее и думал, что же такого она нашла в отце, почему их отношения стали такими, и что она чувствует сейчас. Отец уезжал надолго, и всем нам надо немного выдохнуть. А у меня есть время все хорошо обдумать.

– Ты в порядке? – Вики выдернула меня из мыслей.

– М?

– Ковыряешь свой бекон уже пять минут. Обычно заглатываешь сразу, – прокомментировала сестра, закидывая в рот кусочек омлета.

– Да, что-то неделя напряженная. Не могу продохнуть.

– Что у тебя случилось с папой? – заговорщически прошептала она, беря тарелку и подсаживаясь рядом.

– Ты что, уши вчера грела? – набросился я на нее.

– Спустилась попить воды.

– Как же.

– Алекс, брось. Твои секреты – мои секреты, – она заглянула мне в глаза и ждала ответа.

– Вик, все сложно. Отец пытался взять с меня обещание, которое я не готов дать.

– Насчет Эммы? – не унималась сестра.

– Все-то ты знаешь! Что пристала тогда? – она выводила меня из себя.

– Она хорошая. Вроде. Но как-то не в твоем вкусе. И, наверное, папу это бесит, – она задумчиво покрутила вилкой в воздухе.

– Вы с отцом – два сапога пара. Ешь завтрак и сваливай, – пытался отмахнуться я, искренне надеясь, что моей сестре не придется повторять мой путь.

– А ты правда ее любишь? – она внимательно посмотрела на меня, а затем покачала головой, явно удивленная новостями, которые, видимо, прочла в моем красноречивом взгляде. – Ты, что, умеешь любить, брат?

На эти бесконечные разговоры о чувствах у меня уже нет сил.

– Вик, я пока сам ничего не понял. Хватит лезть ко мне в голову, эти ваши женские штучки меня достали. Отвали или я расскажу маме о том, что твоя новая подружка Саманта, с которой ты проводишь довольно много времени, это Сэм Монтгомери, который старше тебя на два года. Вот и посмотрим потом.

– Откуда ты…? – лицо сестры вытянулось от удивления.

– Я – Король школы, я знаю все. Забыла, что ли?

– Ты у меня теперь тоже как на ладони с твоими отношениями, Алекс, и всеми этими сплетнями. Но я никогда не скажу папе, что ты его ослушался. И ты это знаешь, я надеюсь.

Я промолчал, закинул последние кусочки завтрака в рот, поставил тарелку в раковину и ушел. Я был благодарен Вики за какой-то формат поддержки, но этих разговоров с меня достаточно. Сегодня я еще обещал Эмме объясниться, но сил на это у меня уже не оставалось. Вчера я получил от нее сообщение о том, все ли в порядке, но был так зол и расстроен, что не нашелся, что вообще ответить. Потому что, черт, я был не в порядке.

День тянулся долго, я никак не мог собраться с мыслями и постоянно отвечал невпопад, когда меня спрашивали. Мисс Линкорн, она ведет математику, так вообще спросила, здоров ли я. Какая забота. Эмма бросала на меня взгляды весь день, но я держался в стороне, притворяясь, будто у меня есть еще какие-то дела. В конце занятий мы должны были репетировать наш номер для концерта, но я сослался на плохое самочувствие, и Эмме ничего не оставалось, как отпустить меня и оставить в покое. Вот так повел себя Король школы, как трус.

Когда я вернулся домой, на часах только доходило пять, и отец был дома, я слышал его голос. Стараясь не шуметь, я шел по коридору в свою комнату, но вдруг услышал разговор родителей:

– Ты точно уверен, что это она, Уолтер?

– Да.

– И он не знает? – тихо спросила мама.

– Думаю, нет.

– Что будем делать?

– Я уже все сделал и поговорил с Ванессой. Она примет меры со своей стороны.

«Кто такая Ванесса? О чем вообще речь?» – подумал я и остановился, чтобы дослушать.

– Как думаешь, а девочка знает, что ты…

– Нет. Дело решено, отдай ему это, если вдруг что-то случится, Сара. Не забудь. Он должен узнать, когда придет время.

– Да, я помню.

Отец редко называл маму по имени. И это обычно был сигнал, что речь идет о чем-то действительно серьезном. Мама ничего не ответила, но я понял, что они обнялись на прощанье. Похоже, мне не понять этих отношений. Отец уже собрал вещи и вот-вот собирался ехать. Его не будет три месяца. Я тихонько пробрался в свою комнату и выдохнул, потому что встречаться с отцом до его отъезда еще раз я точно не планировал. Но все же я не мог выкинуть этот разговор из головы.

Глава 45. Беда не приходит одна

Эмма

Саундтрек : OneRepublic – Let`s Hurt Tonight

Поговорить с Алексом оказалось тем еще испытанием. Мне казалось, что «пострадавшей» в этой ситуации была я, но Алекс вел себя так, как будто избегает меня и вообще не хочет ни о чем разговаривать. И это мне было непонятно. Когда, наконец, я догнала его через день после нашего происшествия, назовем это так, он как раз шел домой.

– Нам надо поговорить, – выдохнула я.

– Давай поговорим, – коротко кивнул он, но в его тоне была настороженность.

Что-то изменилось. Я не могла разглядеть ту искру в нем, с которой он всегда шутил и тянул меня за руку к себе.

– Ты… Злишься на меня?

Он качнул головой.

– Нет. Просто… – он замялся, отвёл взгляд на снег у своих ботинок, – я всё ещё разбираюсь. В своих чувствах.

Я ждала продолжения, но он молчал. Губы были сомкнуты в тонкую полоску.

– Расскажи мне все, – я шагнула к нему. – Пожалуйста.

Мы остановились у небольшого дерева, хорошо присыпанного снегом так, что под ним можно было спрятаться ото всех. Вдруг он протянул ко мне руки и прижал к себе.

– Ты мне очень нравишься, Эмма. Это то, что я со стопроцентной уверенностью могу тебе сказать. Я хочу тебя целовать.

Он провел большим пальцем по моим губам. И я растаяла мгновенно, как мороженое в жаркий летний день.

– Хочу тебя касаться. Везде.

Он расстегнул мой пуховик, а рука скользнула под блузку и гладила меня по спине. Руки были обжигали, как будто Алекс держал их над костром пару секунд назад. Тело отозвалось моментально.

– Хочу проводить с тобой время. И…

Он сделал паузу и в это мгновение поцеловал меня так сильно и требовательно, как будто только я могла дать ему какие-то ответы или какое-то спасение.

– Хочу любить тебя. Я хочу этого. Но я не знаю, способен ли я на это. И поэтому я прошу у тебя времени в этом разобраться.

Это было похоже на поведение взрослого человека. А не того, кто сбежал тогда от меня, оставив меня в темной комнате, одну со всеми вопросами. И это вселяло в меня надежду. Но я не понимала, к чему он клонит, поэтому спросила напрямую:

– Алекс, ты же знаешь, что я не могу стоять в стороне и ждать, пока ты разберёшься сам. Разве мы не должны делать это вместе?

Он задумался:

– Может быть.

– Я не хочу, чтобы между нами было все так, как эти три дня. Я хочу по-прежнему, – сейчас уже я положила руки ему на плечи и сплела пальцы за шеей, показывая, что не принимаю его условий сейчас.

– Но я думал, что ты не хочешь иметь ничего общего со мной, пока не я не скажу тебе тех слов.

– Ты дурак! И это тебя еще считают одним из лучших учеников. Но ты ничего не смыслишь в отношениях, – я ухмыльнулась.

– Я и не утверждал обратного! – улыбка дрогнула и на его губах.

– Я тоже хочу всего того, что ты сказал. И я буду ждать, Алекс. Обещаю. Просто не будем торопиться.

Я дотянулась и поцеловала его, пытаясь вложить все возможные ответы в один единственный поцелуй. Я надеялась, что со временем мы разберемся со всем, а время у нас было.

На обратном пути я позвонила Джулс и поделилась с ней итогом нашего разговора. Она, как могла, пыталась меня поддержать, но я чувствовала, что Алекс не просто ей не нравится, ей вообще он непонятен. Поэтому, не услышав какого-то отзывчивого отклика, а только предостережения, я положила трубку и хмурая зашла домой. Мама приехала и как раз разбирала вещи.

– Привет! Как добралась? – я пыталась быть дружелюбной, но все еще не могла забыть все эти наши препирательства и ту ссору, поэтому теперь всегда была настороже с мамой.

– Нормально. Ты где была?

Мама была не просто уставшей, она была напряжена, но я искренне думала, что причина не во мне, потому что она только-только приехала, а натворить что-то я еще вроде как не успела.

– На репетиции к концерту. Он через несколько дней.

Она молчала, а я напрягалась с каждой секундой все сильнее. Время шло, а мама так и молчала – я боялась шевельнутся. Наконец я спросила, зная ответ:

– Я опять под арестом? Почему?

– А ты не знаешь, Эмма?

В голове вихрем пронеслись куча мыслей, в основном, о возможным забытых Алексом вещах и найденных мамой, о том, что я оставила какие-то следы, о том, что отправила ей какие-то сообщения по ошибке и тому подобное. В этот момент я подумала о том, что как-то много у меня секретов, наверное. Но они на то и секреты, потому что поделиться ими с человеком ты не можешь, опасаясь последствий. А я опасалась еще как! Я просто смотрела на маму с недоумевающим видом. Когда она отвечала вопросом на вопрос, я всегда терялась, потому что приходилось перебирать в голове все, что мама могла бы счесть за какой-то проступок. И там всегда было, чему найтись. А уж сейчас, когда я завралась капитально…

– Расскажи-ка мне об Алексе.

Сердце рухнуло вниз с многоэтажки. Хотелось зажмуриться и закрыть уши, и кричать «я ничего не слышу, ничего не слышу», как в детстве, словно это спасло бы меня сейчас. Я прикрыла на секунду глаза, собираясь с мыслями, хотя понимала в глубине души, какой будет исход этого разговора.

– Он мой одногруппник… так называемый «Король школы», у него отличные мозги и он хороший парень, – я попыталась сформировать независимое мнение, но я понимала, к чему все идет.

– Кажется, ты забыла упомянуть, что он ТВОЙ парень. И вы довольно близки, как я узнала.

Откуда она знает? Что именно она знает? Я чувствовала себя загнанным в угол зверьком, которому совершенно некуда деться. Моя смелость куда-то резко испарилась. А врать сейчас было бы бессмысленно, потому что маме явно известно все или почти все.

– Да, – тихо сказала я, а потом затараторила. – Но он очень хороший, он вовсе не такой, каким его видят все, со мной он другой.

– Господи, ты себя слышишь? – У мамы в глазах появился какой-то опасный блеск, и ее эмоции резко набирали оборот. – О чем я тебя предупреждала?!

– Но мы не… – я осеклась.

– Это вопрос времени! Ты себя слышишь? – мама стояла в опасной близости. – Ты ведешь себя как влюбленная дурочка, которую куда помани, она туда и пойдет. Он тобой воспользуется, тем более он этот ваш Король школы! С чего бы ему вдруг быть с тобой другим, Эмма?

– А что, если он любит меня? И я люблю его?

– Эмма! – мама предостерегающе выставила палец. – Я думала, что твое будущее важно для тебя. Ты ведь сейчас в шаге от того, чтобы все испортить. Какая у вас может быть любовь, что ты несешь? Вы из разных миров!

– Ты говоришь как его отец, мама! Ты такая же, как он, – выкрикнула я. – Только маскируешь все это под заботу в отличие от него. Он хотя бы не лицемерит.

Но мама не обратила на мои слова никакого внимания. Она подошла ко мне, а я вжалась в стену настолько, насколько могла. И интуитивно опустила голову. Мне не выиграть в этой ссоре. Я не выигрывала никогда.

– У нас был уговор, – проговорила она ледяным тоном. – Ты его нарушила, делая все это за моей спиной. Ты потеряла всякое мое доверие, и ты его никогда не вернешь. Ты расстанешься с этим Алексом или я так тебе подслащу жизнь, что ты не увидишь ни тенниса, ни своих друзей, ни своего актива. Ни-че-го. И поступишь ты туда, куда выберу я. Хватит с меня этого фарса!

Я сглотнула не в силах сказать хоть слово. Моя жизнь рушилась как карточный домик. И кем? Моей собственной мамой. Она сказала, что потеряла всякое доверие ко мне, интересно, она хоть понимает, что это взаимно? И почему я ей не говорила обо всем?

– Мам… – начала было я, толком не зная, что скажу дальше.

– Еще слово, и ты получишь от меня по второй щеке. Заруби себе на носу, Эмма, я не допущу, чтобы ты повторила мою ошибку. И тем более с этим Алексом. Ни за что. И ради этого я пойду на все, ты меня знаешь.

Сильной быть не получается. Больше не получается. Слезы снова вырвались наружу. Мама окинула меня взглядом, в которым читалась и ненависть, и презрение, и обида, и слова «ошибка», «ошибка», «ошибка», а потом повернулась и скрылась в спальне. Ноги подкосились. Я опустилась на пол. Мы через столько прошли с Алексом, чтобы вот так встретить гнев своих родителей?

Как хотелось провалиться под землю, исчезнуть с нее или стать невидимкой, чтобы каждый новый день не приносил новых проблем. Как мне хотелось быть сейчас рядом с Алексом и услышать его слова поддержки, но Алексу самому была нужна поддержка. Каждый из нас тонул в водовороте своих событий и мыслей. Единственное, что нам оставалось, – держаться друг за друга. Пока такая возможность у нас еще была…