Текст книги "Время снять маски (часть 1) (СИ)"
Автор книги: Ханна Сэнс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
Глава 49. Обещание
Эмма
Саундтрек : Adele – Rolling in the Deep
На следующий день после Рождественского концерта все новости пестрели заголовками: «Известный альпинист Уолтер Вайлдер погиб при восхождении на Эверест…». Экспедиции не повезло с погодой, а на пути к знаменитому и опасному самому по себе леднику Кхумбу группу накрыло лавиной.
Как я поняла, читая многочисленные сводки, часть команды уцелела, а помимо самого Уолтера Вайлдера погибло еще пять человек. Эта трагедия волной пронеслась по всему Ди-Си. Это было страшно, особенно жутко было смотреть съемки места происшествия с вертолета. Но еще ужаснее было осознавать то, что я ничем не могу помочь Алексу. Мне было сложно представить, что он сейчас чувствовал, что чувствовала вся его семья. Поэтому я не обижалась, когда он мне односложно отвечал: «Я в порядке», «Нормально» или «Поговорим позже». Ему нужно было время. Он был семье, как и они ему.
Я была рада тому, что он хотя бы как-то отвечал мне, но, сначала прошла сначала неделя с той трагедии, потом прошли официальные похороны, и новый год уже законно вступил в свои права, и в январе я поняла, что ждать больше я не могу. Мало того, что семестр пришлось заканчивать в отвратительном состоянии из-за этого фальшивого расставания, драки Алекса с Джеймсом, смерти отца Алекса, так еще никто не отменял итоговые тесты и соревнования. Всего было слишком много, но это временно отвлекало меня от того, чтобы все время думать об Алексе. Я хотела его увидеть, он мне был нужен, и я ему тоже, даже если ему казалось иначе. Маме я сказала, что мы с Алексом расстались в тот же день. И, когда сообщила ей, что его отец погиб в тот же вечер, мама странно на меня посмотрела, спросила только, уверена ли я, а потом ответила, что ей жаль Алекса. А через пару дней после этого она собралась и уехала подруге. Сказать, что меня шокировало ее поведение, учитывая то, как она любит все контролировать, – не сказать ничего. Бабушка перебралась к нам не неделю и новый год мы встречали с ней вдвоем. Бабушка о внезапной поездке мамы говорить не хотела и молчала как партизанка. Впрочем, хоть что-то неизменно.
В отсутствие мамы я могла вести себя свободнее и запланировала встречу с Алексом. Погода делала вид, что не она стала причиной той трагедии: сегодня мягко падал снег, снежинки танцевали в воздухе, рисуя причудливые завитки, было довольно тепло и снег приятно хрустел под ногами. Люди тоже делали вид, что ничего не случилось: все перемещались по своими делам, улыбались, болтали по телефону, поздравляя друг друга с праздниками. Витрины, украшенные к Рождеству, сияли и манили. От всего веяло праздничным настроением и спокойствием.
Но на душе у Алекса было не так. Я издалека увидела его, сидевшим на нашей скамейке в парке вблизи школы. Он носком ботинка чертил что-то на снегу перед собой, выглядел как всегда стильно даже сейчас, а рядом стояли два стакана с кофе. Вдруг странный вопрос возник в голове: «В этот раз он взял тот, что я люблю или снова напутал?» Но это ведь не важно. Сердце у меня забилось чаще от тоски по нему и желания узнать, будет ли все, как прежде.
Когда Алекс встретился со мной взглядом, я поняла: как прежде уже не будет.
Что спросить у человека, который потерял отца? Любые вопросы, вертящиеся на языке, не проходили любую проверку на адекватность. Поэтому мы просто сидели и молчали вместе, я взяла его за руку, и положила голову на плечо. Мир двигался вокруг нас: струился пар из стаканов с кофе, падал снег, проходили люди, вдалеке кипела жизнь на дорогах, а мы сидели словно статуи. И в этом молчании было особое единение, тот момент, когда слова не нужны. Спустя какое-то время Алекс все же заговорил первым:
– Я его никогда не любил. Я так говорил. И так думал.
Голос его сейчас казался каким-то незнакомым, как будто в нем что-то изменилось. Я молча слушала, знала – ему надо выговориться.
– Но почему тогда мне сейчас так больно?
– Это нормально, Алекс, – осторожно начала я. – Ты потерял отца, каким бы он ни был, но он был твоим отцом. И это потеря зияет в тебе огромной пустотой. Тебе нужно время.
– Вики совсем плоха, – сменил он тему. – Ей тяжелее, чем мне. А мама держится, ради нас. Она оказалась сильной, но эти чертовы журналисты. Совсем уже совести нет…
Я сжала сильнее его руку, совершенно не зная, что сказать.
– Все изменится, – продолжал он. – И я пока не понимаю, как теперь все будет, но одно я обещал отцу и должен сдержать свое слово. Хотя бы раз.
– Какое слово? – мой вопрос повис в воздухе, и предчувствие чего-то плохого забралось под кожу.
– Однажды он взял с меня обещание, что я возьму на себя управление клубом, если с ним что-то случится, а Вики будет еще несовершеннолетней. Я пообещал тогда, не думая всерьез. Но должен сдержать слово.
– Но Вики только пятнадцать… – рассуждала я вслух, пытаясь все переварить. – Ты хочешь сейчас все бросить и взять на себя клуб минимум на три года?
– Да.
Он выпалил это сразу. Голос был тверд, а ответ весьма однозначен – обсуждению не подлежит.
– Алекс… – попыталась я начать мягко.
– Я уже все решил, Эмма, – он отнял руку, взял ею стакан и сделал глоток. – Я должен это сделать. А я все равно понятия не имею, что хочу в этой жизни. Пусть хоть так принесу пользу.
– Но ты не хотел идти по стопам отца. И ты ведь дал это слово будучи сам еще ребенком!
Все внутри меня протестовало. Я считала это опрометчивым и необдуманным решением, хотя и надо отдать должное Алексу за то, что он свое слово старается сдержать.
– Да, не хотел этого делать, но сделал. Отец так часто говорил, что я ничего из себя не представляю. Вот, может, я и смогу доказать ему обратное.
– Алекс, он погиб, – я попыталась снова коснуться его, но сама же останавливалась в нерешительности, таким чужим он мне сейчас казался. – Ты не должен ничего ему доказывать. И не должен был даже при его жизни. Он должен был просто любить тебя…
– За то, что я просто есть, что ли?
Настроение Алекса как-то резко изменилось с меланхоличного на какое-то непредсказуемое и пугающее. Я поежилась то ли от ветра, то ли от холода в его словах.
– Да. Я люблю тебя просто за то, какой ты есть.
– Этого недостаточно.
Я понимала, что в нем говорит боль. Не просто говорит, а кричит и разрывает все внутри своими стенаниями. Он так не думает. Конечно, нет. Ему просто нужно время. Время, чтобы прийти в себя.
В первый день в школе после каникул Алекса не было. Его место пустовало. Я узнала от учителей, что он перевелся на домашнее обучение. Больнее всего было узнать это от других, а не от него. Но я проглотила обиду.
Вероятно, он не хотел отвлекаться от дел в Скале и все свободное время посвятить ей. Вики, его сестра, ходила в школу, но я так и не решилась с ней поговорить, мы не были знакомы, а вид у нее был такой расстроенный, что я даже близко не хотела касаться больной темы. Я переступала через свою гордость, которая была уязвлена последними словами Алекса, и писала ему каждый день, но он только изредка отвечал, ссылаясь на то, что занят. Статус наших отношений был неопределенным, но ведь все же переживают непростые периоды, да?
После того вечера школа тоже замерла в ожидании. Весь фокус сплетен сместился на смерть отца Алекса и уход Алекса с очного обучения. Никто не смел даже обсуждать наше публичное расставание, кроме, разумеется, Мелани. И раньше я не обращала внимание на ее комментарии, но однажды в раздевалке она заставила меня навострить уши, сказав:
– Благодаря тебе Алекс всю жизнь будет жалеть о том последнем разговоре с отцом, ведь ему пришлось выбирать между тобой и им!
И это не было похоже на обычные обзывательства или обвинения, какими она обсыпала меня весь остаток декабря и январь. Это было личное, то, что не знал никто, кроме меня и самого Алекса. А так как я бы ни за что на свете не стала беседовать с ней и открывать ей секреты, все стало на свои места.
Несколько дней я варилась в этих мыслях, прежде чем поговорить с Алексом. Мое расписание было плотным, мама по приезде снова контролировала каждый шаг, явно вернувшись в свой строй. Поэтому я ушла с занятий и пошла прямиком в альпклуб.
Алекса я нашла в том самом зале, где мы были тогда. Я дождалась, пока он спустится со стены, стараясь не возвращаться воспоминаниями в тот день. Его руки, губы, натянутые ремни, дикое нарастающее желание между ног, а потом... его отец.
– Привет. Я хочу поговорить, – коротко сказала я, надев улыбку.
– Привет. Пойдем в мой кабинет.
Алекс был уставшим, осунувшимся и даже каким-то не особо приветливым. Сложно его было в этом винить, но могла ли я надеяться на более радушный прием?
– Это теперь твой кабинет?..
– Мой.
Кабинет отражал личность его отца. Тут и там были фотографии с его восхождений, на некоторых он даже улыбался и казался вполне счастливым. В шкафу стояли книги, прикладные, по спорту и чьи-то биографии. На стенах висели благодарственные письма и грамоты. Казалось здесь все так, как было при отце, хоть я и не видела этот кабинет, но догадаться было не сложно. Алекс не изменил ничего.
– Рад тебя видеть, я скучаю по тебе, Эмма, – вдруг его голос разрезал тишину между нами.
Я повернулась к нему и с удивлением отметила, что его милая ямочка вновь заиграла на щеке. Улыбка из прошлого, которая снова заставила меня трепетать. Как будто не было этого сквозняка в наших отношениях.
– Алекс, я уже ничего не понимаю. Ты рад меня видеть и скучаешь, но не отвечаешь ни на одно мое сообщение. Я не знаю, что и думать, – честно призналась я, и он отвел глаза.
– Знаю, просто много того, что мне нужно изучить, – улыбка тут же исчезла, а тон стал деловым. – Последние недели меня вводили в курс дела. И я сейчас стараюсь ничего не упустить, чтобы не начать новый год с ухода в минус.
– Нет времени на меня, но есть время на Мелани? – я обрушила на него свой вопрос.
– Уф… – выдохнул он и рукой почесал затылок. – Да, по-дурацки вышло. Она пришла прямо сюда. И мы поговорили.
– Вы теперь снова разговариваете?
– Да… – замялся Алекс, листая какую-то папку и избегая меня. – Я подумал, что моему отцу она нравилась, мы с ней много лет дружили. И глупо вот так разрывать отношения. Я должен попытаться восстановить их хотя бы из-за отца.
Я закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.
– Алекс, Мелани оклеветала меня, тебя, Джеймса. Она пыталась нас рассорить. Меня до сих пор называют за глаза шлюхой. Но ты ведь не знаешь, потому что... тебя нет в школе.
– Она извинилась. И я простил ее.
– Она извинилась перед тобой? Забавно. Не только ты должен был ее прощать, Алекс... – я сглотнула подступивший к горлу ком обиды и разочарования.
Мне пришлось отвернуться, чтобы он не видел, как глаза предательски блестят. Алекса было не узнать. Какие перемены произошли в нем за эти недели. И эти перемены нельзя было назвать радостными. Теперь я видела перед собой совсем другого человека, который так раньше не хотел походить на отца, а теперь был во многом его копией. А еще это безразличие, которое читалось в глазах. Тот, которым он смотрел на меня раньше. До «нас».
– Алекс, что между нами? – внезапно для себя спросила я.
Он нахмурился и выдохнул.
– Я понимаю, что ты злишься из-за всего, Эмма, и мне жаль, что сейчас я не могу проводить с тобой время. Но как только я разберусь со всем этим, все будет, как прежде. Обещаю.
– Не давай обещаний, которых ты не готов сдержать, Алекс, – я резко встала, внутри меня был хаос. – Ты теперь будешь делать все, чтобы угодить своему отцу? Клуб, Мелани. На очереди реальное расставание со мной? Давай не будем тянуть, логика мне понятна.
– Не говори глупостей, Эмма. Пожалуйста.
– Подумай над этим на досуге. Когда будешь не с Мелани.
Я ушла и ни разу не обернулась.
Времени до возвращения домой было все равно полно, поэтому я шла, куда несли ноги, потому что глаза застилала пелена. Даже сейчас, когда его отец умер, он все равно воздействует на Алекса. И если раньше Алекс сопротивлялся и давал ему отпор, то сейчас чувствует вину и все еще пытается заслужить любовь отца, выполняя все его приказы при жизни. И если его принятие своей ответственности за альпклуб я могла понять и даже поддержать, но то, что происходило между Алексом и Мелани сейчас было откровенным предательством нашим отношений. И Алекс этого не понимал.
Я проходила мимо кафе «У Мэгги», когда увидела внутри за одним из столиков Джулс. Джеймс стоял рядом. Подруга явно зашла после школы, а Джеймс был в форме официанта, видимо, принимал заказ. Я, не задумываясь, зашла в кафе и направилась к ним. Они были увлечены беседой и не замечали меня, пока я медленно шла к ним.
– Ты все еще не сказал? – Джулс закатила глаза. – Сколько еще мне хранить этот секрет?
– Это не твой секрет, – мрачно отозвался Джеймс.
– Скажи ей, потому что ее нужно вытаскивать из этих отношений.
– Кого? – недоуменно спросила я, уже подойдя прямо к столику и переводя взгляды с подруги на друга и обратно.
– Эмма! – воскликнула Джулс. – Как ты меня напугала! С тобой все в порядке?
– Нет. Не в порядке.
Я почувствовала, как губы задрожали, и опустилась рядом с ней.
– Скоро вернусь, – быстро бросил Джеймс и удалился.
И на мгновение я почувствовала странное разочарование, что он ушел.
– Иди сюда, – подруга обняла меня. – Расскажи мне все.
Я прильнула к ее теплому и уютному лавандовому свитеру и зарылась в светлых локонах, желая спрятаться от всего мира, и начала рассказ.
– Твоя любимая кофейная бурда, – прервал меня спустя несколько минут голос Джеймса. – Угощаю.
Я всхлипнула, не ожидая такого приятного жеста:
– Спасибо за заботу! – отхлебнула глоток. – Мое спасение. Кофе и ты.
Не знаю, почему я так расклеилась. Или у меня все же была веская причина?
– Всегда рад, – отозвался Джеймс, выдавив подобие улыбки.
Джулс как-то дернулась при этих словах, и я решила, что у нее затекло плечо, и отдалилась от подруги.
– А что ты здесь делаешь? – попыталась я сменить тему и взглянула на подругу сквозь пелену слез.
– Да… Отпустили пораньше с химии, я решила проветриться.
Джулс не умела врать. И я видела, что сейчас она если не врет, то недоговаривает. И ни Эмма, ни Джеймс не ответили на мой вопрос, когда я подошла к ним. Все это было странно, но странностей мне сейчас вполне хватало, чтобы еще сильнее загоняться. Но я все же спросила:
– У тебя что-то есть с Джеймсом? Я пойму, если ты не хотела говорить, но…
– Нет! Ты с ума сошла, Эмма? – прыснула она.
– Эй! А что такого? Он вообще-то очень классный парень, – тихо произнесла я, чтобы никто не слышал.
– Я знаю, это так, но я люблю Мэтта, если ты вдруг забыла, пока была в коме под названием «Алекс», – съязвила она и задела за живое.
– Когда это ты стала считать его классным, не припомню? – не унималась я, пытаясь проигнорировать последнее сказанное подругой.
– Когда он спас тебя тогда, – вдруг серьезно ответила подруга. – Но если ты считаешь, что он просто классный парень и все, то ты определенно кое-чего не видишь.
– Чего не вижу? – переспросила я.
– Как он смотрит на тебя, как защищает тебя, думаю, он даже жизнь за тебя отдаст, если нужно будет.
Я нашла Джеймса глазами. Попыталась взглянуть на него словно впервые. Он был красив, хорошо сложен, у него был стальной закаленный жизнью характер, он был этаким отшельником со своими принципами, которому чужды были привычные большинству ценности: популярность и внимание. И он почти всегда был рядом. Мне он нравился, но он никогда не намекал мне на какие-то чувства, он вел себя как мой старший брат, которого я так и воспринимала. Он заботился обо мне и давал советы. А Алекс… он был моей мечтой, был моим идеалом и любовью всей моей жизни. Любовью, которая сейчас кровоточила миллионами ссадин.
– Я не знаю, о чем ты, он мне ничего такого не говорил, – ответила я, – и я люблю Алекса.
Джулс устало вздохнула и обняла меня. Похоже, она устала пытаться убеждать меня в том, что Алекс не герой моего романа, и в конце заключила:
– Не одобряю я его поступки. Совсем. Сейчас он творит ерунду.
– Я знаю, Джулс. Но у всех бывают трудные времена...
Глава 50. Дело – дрянь
Джеймс
Саундтрек : Ziggy Alberts – Maybe It`s just me
Праздники я провел на работе, как и полагается тому, кому нужно работать по меньшей мере три года, чтобы закончить с этим дурацким договором. Когда после концерта я вернулся домой в скверном настроении от всего произошедшего и застал отца в разговорах с мамой и мольбами поверить ему и помочь оклематься, я, еще не остыв, выволок его за дверь на улицу. Все равно на праздниках мама не работает, а значит, я расценил свой поступок как спасение ее от отца. На следующий день я сменил замки. Мама просила меня сделать дубликат ключей спустя несколько дней, потому что переживала за отца, но я был непреклонен. Я знал, что его приютит кто-то из знакомых, а безопасность мамы была превыше всего.
Мне повезло, потому что за праздники кафе Брэда явно подняло неплохие деньги, и он выдал всем сотрудникам приятный денежный бонус, к тому же были хорошие чаевые. И можно было жить... Сколько же всего я насмотрелся в кафе за эти недели. Я уже и забыл, как сносит крышу людям комбинация праздников и алкоголя, потому что в моем окружении сильно пил только мой отец. А здесь были все спектры эмоций: драма, выяснение отношений, звонки от бывших, неразделенная любовь, воссоединение и примирение, новости о рождении детей, беременность, предложение выйти замуж и прочее. Кажется, в нашем кафе в Рождество надо было снимать драму в стиле «Реальная любовь» – столько было бы сюжетных поворотов! Давно я, оказывается, не испытывал столько радости, наблюдая за другими людьми. Хотя, как я и сказал, было всякое, но чаще всего люди радовались и выглядели довольно счастливыми. В воздухе витала любовь, или как пишут о таком в любовных романах.
Слишком долго я был занят своими жизненными трудностями, чтобы просто получать удовольствие от жизни. Но, не делая ничего, я так и останусь там, где я есть. Поэтому, как только праздники закончились, а клуб возобновил работу, я сразу обратился к Тиму с просьбой посоветовать дельных юристов, и он, занимаясь несколько дней этим вопросом, выдал мне парочку контактов, явно проверенных временем. В это же время я занялся поиском того злосчастного договора, который мама не хотела мне показывать. И я его нашел! Нашел в памятной коробке, в которой мама хранила все наши семейные фото до темных времен, а также мои грамоты и медали. Наверное, я битый час сидел и перебирал все это. Хотя я никогда не считал себя сентиментальным. Но, оказалось, я скучал по своей семье. По той, какой она была до всего этого. На фото мы даже выглядели вполне счастливыми: где-то я дурачился с отцом и искренне улыбался, а на одном фото я увидел себя и отца, прыгающими на батуте и пытающимися сделать в прыжке какую-то фигуру. Я помнил этот момент и невольно улыбнулся, погрузившись в воспоминания десятилетней давности. А тут отец целует маму в щеку, так сильно прижав ее к себе, что я, сидящий между ними, вынужден был сжаться раза в полтора и пригнуть голову. Я состроил рожицу и высунул язык, потому что мне не нравилось, как родители целуются при мне.
Я достал договор, убрал фото и закрыл коробку, засовывая воспоминания вместе с ней – куда подальше. Того отца я любил. Но я не видел смысла жить бесконечными надеждами о возвращении тех времен. Изменилось все, а не только отец. Теперь изменились мы все, и ничего не будет по-прежнему. Я сфотографировал договор и разослал всем юристам из списка с просьбой рассмотреть возможность оспорить его. Оставалось только ждать ответа.
Через несколько дней с возобновления тренировок я пересекся с Тимом в клубе. Он пришел пораньше и попал на окончание моей тренировки с группой подростков. Тим прислонился к дверному косяку и смотрел, как проходит тренировка. В такие моменты я, как и любой адекватный подопечный, сильнее напрягался. Но всегда для этого не было никаких поводов. За эти пару лет инструктором я неплохо поднаторел в объяснениях и прокачал коммуникативные навыки. Говорил по делу, но, если требовалось особое внимание кому-то из детей, я мог объяснить по-разному и даже разбавить атмосферу шуткой. Полезные навыки для угрюмого парня.
В этот день мы отрабатывали работу с ножом и самооборону в случае нападения с ножом. Это было моей любимой частью всей программы, ножи мы использовали на начальном этапе тупые, чтобы отточить сами движения, а потом через несколько месяцев, когда движения достигали автомата, постепенно давали ребятам более острые. Мне нравилось, что в рукопашном бою не так важна была сила, сколько скорость работы мозга и движение твоего тела. Но начинающим, особенно детям, было этого не понять, поэтому приходилось их учить понимать свое тело, управлять им, слушать и контролировать дыхание, а потом уже переходить к обороне или нападению. Да, частенько после этих тренировок девчонки и мальчишки возвращались домой с синяками или легкими порезами, но, если это однажды спасет им или кому-то жизнь, то это такие мелочи. И, слава богу, родители это понимали. Когда я был ребенком, мои футболки не проживали в целом состоянии и дня у Тима. Сейчас же периодически доставалось, когда какой-то паренек выпускал свой гнев на мне и становился зачинщиком своеобразного бунта.
– Что толку было так долго учиться дышать и двигаться, надо просто быть непредсказуемым, чтобы мои намерения не смогли просчитать! – воскликнул, разозлившись на мои замечания, тринадцатилетний Бен.
У этого паренька была какая-то своя история, но ни один из инструкторов не лез с вопросами формата «Почему ты оказался тут?» к детям или взрослым – мы ведь не в кафе «Почему» из книги Джона Стрелеки. Детей, которые пришли по нужде, а не из интереса, всегда было видно. И в возрасте Бена им особенно тяжело давалось терпение, а каждая неудача воспринималась как полный крах и провал. Они нуждались в навыке здесь и сейчас.
Я попросил ребят отойти подальше, а Бену ответил:
– Попробуй быть непредсказуемым, – предложил я ему, встав напротив.
Тим наблюдал. Хватало же ему терпения не вмешиваться. И паренек, как фурия, полетел на меня с этим ножом, а я ловко уклонялся, держа голову холодной, потому что облажаться в такой ситуации мне никак нельзя. И тут память тела всегда мне помогала. Когда мозг только осознавал, что происходит, тело мгновенно реагировало. Я дал ему сделать несколько попыток порезать меня, каждую из которых ловко блокировал, а после – одной подсечкой завалил Бена на пол и чуть прижал руку с ножом ногой. Таких, как Бен, в любом другом месте попросили бы больше никогда не приходить, чтобы не разрушать атмосферу доверия, но Тим был совершенно другого мнения, считая, что, пока такие дети – маленькие комочки ярости – не выросли, из них можно слепить что-то другое.
– Держим таких в поле зрения и пытаемся изменить, чтобы они не навредили ни себе, ни обществу, – таково было правило Тима.
Поэтому я протянул Бену руку, похлопал по спине и приобнял со словами:
– Ну как, помогла тебе твоя непредсказуемость?
– Но я пару раз был очень близок! – обиделся паренек, а потом спустя секундное молчание добавил: – У меня не было шансов, да?
– Никаких, – и я присел на корточки перед ним и улыбнулся. – Но, если будешь следовать моим советам, то шансы обязательно будут. Навыки не появляются просто так, над ними нужно долго и упорно работать, а еще оставлять голову холодной, а в тебе сейчас бушуют слишком много эмоций.
Он коротко кивнул. Маленький бунт был заглушен в зародыше. После тренировки Тим подошел ко мне, а я уже знал, что он скажет.
– Он похож на тебя, не заметил? – сказал Тим.
Я только поджал губы. Было ожидаемо.
Я не помнил свои первые тренировки, но помнил те, которые были после того, как отец начал пить. Я изменился, мне хотелось преклонить этот мир, проучить всех, кто обижал меня, я был зол на весь свет за несправедливость и за боль, которую испытывает мама. Во мне бушевала буря. Как в Бене сейчас. И Тим тогда был моей спасательной шлюпкой, которая пронесла меня через всю эту бурю, не дав шторму меня поглотить. И меньшее, что я мог сделать сейчас – быть для кого-то из ребят такой же шлюпкой. Хотя, надо сказать, буря во мне все еще бушевала, но теперь я мог ее контролировать.
– Ты молодец, парень в надежных руках, – сказал Тим и сменил тему. – Джеймс, давай начистоту. Зачем тебе юристы?
– Знакомые попросили, – отозвался я.
– Брось, Джеймс. Говори, как есть. Я не заслужил правды?
– Не хочу втягивать тебя.
– Я не девчонка, которая упадет в обморок от твоих семейных проблем или откровений. Я видел, что похуже, знаешь ли.
– Знаю, поэтому считаю свои проблемы недостойными твоих переживаний.
– Однажды ты доверился мне, и смотри, к чему это все привело – кажется, выиграли все. Попробуй еще раз.
– Ты все больше и больше косишь под моего потенциального психолога, брат, – подколол я его.
– Это называется дружбой, брат, – прилетело мне в ответ, а здоровенная ладонь пригвоздила к месту.
– Ладно, дело – дрянь.
И я рассказал ему вкратце про этот договор.
– А ты настроен решительно. Уважаю, – подытожил Тим. – Наверное, ты прав и стоит взять все в свои руки. Если юристы не согласятся помочь, я сделаю все, что могу…
Я перебил его:
– Я и не собирался тебя просить об этом. У тебя и так хватает забот с клубом.
– Ну посмотрим, Джеймс. Держи в курсе.
Я бы никогда не осмелился просить помощи Тима или еще кого-то в этом вопросе, я не любил быть должником. Но, если мне сами предложат помощь, откажусь ли я от нее? Ведь речь идет не обо мне и моей гордости.
Я знаю, кто точно откажется от помощи или будет делать это до последнего. Упрямая девчонка, которая намерена решать все свои проблемы сама. А я так устал видеть Эмму в слезах. Даже когда она пыталась скрыть то, что она плакала, я все равно видел ее красные глаза, хотя она и улыбалась мне. Но самым отвратительным было то, что она ни за что не стала бы обсуждать со мной свои отношения с пижоном. Хоть я и перестал его видеть в школе вовсе, но от этого он не стал мне более понятен или приятен. Я не знал, что происходило между этими двоими, но это точно не казалось вселенским счастьем, благословением или чем еще там называют истинную любовь?
Я слышал, что пижон сейчас пытался управлять альпинистским клубом своего отца, пока его сестренка подрастает. Уж не знаю, поступал ли он так, потому что это была договоренность или потому что так было правильно, исходя из его соображений. В этом я ничего не смыслил. Но я видел, что в этой его новой жизни с новыми обязательствами и новыми правилами не находилось места Эмме. Ее глаза больше не улыбались, не сияли. Чаще всего она грустила и была погружена в мысли, но на все мои попытки справиться о ее самочувствии, она надевала дежурную улыбку и отвечала, что все у нее хорошо. «Это не твое дело,» – звучал в голове фраза пижона, которую он повторял мне слишком часто. И может быть, он был прав, и Эмма теперь тоже так считала.
Но было еще кое-что, что волновало меня. Разговор с Джулией. И ее непреклонное желание рассказать все Эмме. Она считала, что отношения с пижоном не идут Эмме на пользу, и я это тоже видел. Но у нас у всех бывают разные жизненные периоды. Кто мог винить парня в отстраненности и даже некоторых странностях, когда несколько недель назад он потерял отца? Но, похоже, дело было не только в этом, потому что я был уверен в том, что Эмма была внимательна к своему парню. Но Джулия, похоже, устала хранить не свой секрет. Он жег ей карман как что-то запретное… Если учесть, что они лучшие подруги, то я вообще удивлен, что она держит это в тайне так долго. Но я все еще считал, что не время. Я не должен был быть тем, кто поспособствует расставанию. Так неправильно. Но еще больше я переживал о том, что будет со мной, если Эмма узнает правду и ничего – ничего – не изменится в ее отношениях с пижоном. Что, если все это уже не важно спустя столько времени?..
Когда Эмма пришла в кафе, я не знал, как себя повести. Она считала меня другом, но был ли я вправе молча остаться и слушать ее, когда рядом была Джулия? Тем более, мне нужно было работать. Поэтому я сделал то, что делал всегда – попытался как-то поддержать без лишних слов, наведя ей ее любимую кофейную бурду – этот латте с карамелью. Я искренне считал, что, если она перестанет пить этот ее «напиток богов» и будет откладывать деньги на что-то, то накопит, по меньшей мере, на подержанный пикап. Но кто я такой, чтобы переносить на других свои проблемы? Да и нахрен ей пикап? Может, счастье вообще не в деньгах. Но мне было сложно сейчас думать об этом, когда мы так отчаянно в них нуждались.
Я старался не слушать, что она говорит, но, проходя мимо их столика, нет-нет да улавливал обрывки фраз. Из них-то я и заключил, что у нее тоже дело – дрянь.
