Текст книги "Записки еврея"
Автор книги: Григорий Богров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)
IX. Жена или тюрьма
Какой-то глубокій знатокъ человѣческаго сердца справедливо замѣтить, что при видѣ несчастія, даже самаго близкаго намъ человѣка, мы, помимо собственнаго вѣдома, безсознательно чувствуемъ извѣстнаго рода удовольствіе. Это удовольствіе выражается безъ словъ, даже безъ всякой оформленной мысли; но кто пріучился слѣдить за своимъ внутреннимъ жизненнымъ процессомъ, тотъ легко подмѣтитъ какое-то невольное душевное возбужденіе, выражающееся, въ переводѣ, словами: «Слава Богу! я не на его мѣстѣ»!
Искренно сострадая несчастному товарищу моего дѣтства Ерухиму, я, въ то-же время, чувствовалъ точно такое-же душевное возбужденіе. Мрачныя картины моего дѣтства живо предсшились моему воображенію. Я вспоминалъ, какъ забитый, ошенинй ласки ребенокъ, я завидовалъ моему блѣднолицему товарищу по хедеру, нѣжившемуся подъ крылышкомъ обожавшей его матери. Съ какимъ восторгомъ промѣнялъ-бы я тогда свою горькую участь на участь счастливаго товарища! А теперь?
– Слава Богу! я не на его мѣстѣ! сто разъ повторялъ во мнѣ гоюсъ всесильнаго эгоизма.
Несчастія Ерухима, на нѣкоторое время, примирили меня съ моей участью. Сопоставляя откупную службу мою съ военною службою Ерофея, я приходилъ къ заключенію, что я счастливѣйшій изъ смертныхъ, и не имѣю никакого права требовать ничего болѣе. Но сознавая вполнѣ свое безправіе на лучшую участь, я, въ то-же время, все-таки желалъ ея, готовъ былъ вступить въ самую ожесточенную борьбу для ея завоеванія.
Не прошло и года со дня встрѣчи моей съ злополучнымъ другомъ моего дѣтства, какъ во мнѣ опять уже заговорила кичливость, запротестовало самолюбіе. Я опять началъ рваться куда-то на просторъ, на широкую дорогу, гдѣ мое я и моя жизнь не были-бы задѣваемы другими, гдѣ не подставляли-бы ноги моимъ не опредѣленнымъ стремленіямъ, гдѣ я могъ-бы двигаться и существовать безъ помѣхи, но собственнымъ убѣжденіямъ. Вырваться изъ откупной среды я однакожъ не пытался: это было для меня такъ-же невозможно, какъ взобраться на луну; я только отыскивалъ болѣе широкую дорогу въ той сферѣ, въ которой уже застрялъ, убѣдившись неоднократнымъ наблюденіемъ, что всѣ дороги одинаково ведутъ въ Римъ.
Изучая своего принципала, я подмѣтилъ, что изъ числа своихъ подчиненныхъ онъ дорожилъ особенно тѣми, которые непосредственно дѣйствуютъ на распорядительной почвѣ и выгребаютъ каштаны изъ огня. Онъ во многихъ изъ этихъ дѣятелей сознавалъ полнѣйшую неспособность и крупные недостатки, но дѣла, которыми эти неспособные дѣятели заправляли, приносили изобильные плоды, и онъ ими дорожилъ. Большая часть этихъ счастливыхъ дѣятелей, не слишкомъ разчитывая на щедрость принципала, имѣла благоразуміе оставлять часть каштановъ и для себя… Принципалъ догадывался, но молчалъ, притворяясь ничего невѣдающимъ. Онъ не допускалъ въ людяхъ абсолютной честности, а на человѣческій умъ смотрѣлъ съ одной дѣловой точки зрѣнія. Кто умѣлъ приносить пользу самому себѣ, тотъ, слѣдовательно, былъ полезенъ и для дѣла. Тѣхъ-же, у которыхъ недоставало безсовѣстности обогащаться на счетъ чужихъ интересовъ, онъ считалъ безхарактерными, трусливыми и недальновидными. Можетъ-ли тотъ быть полезенъ другимъ, кто не умѣетъ быть полезнымъ самому себѣ? Преклоняясь предъ силой капитала, мой принципалъ видимо проникался уваженіемъ даже къ тѣмъ счастливцамъ изъ числа своихъ подчиненныхъ, которые богатѣли исключительно на счетъ кармана своего хозяина. Онъ никогда не удалялъ подобныхъ служащихъ, въ томъ убѣжденіи, что эти успѣли уже накрасть, а новые начнутъ только красть. Такимъ образомъ, нѣкоторые изъ его управляющихъ и уполномоченныхъ не только богатѣли на распорядительной почвѣ, но возвышались еще въ его глазахъ, какъ умъ и сила. Я же, состоя по счетной и письменной части, сѣялъ въ мертвой, безплодной пустынѣ. Въ то время, когда откупные полководцы и генералиссимусы удерживали надъ закономъ побѣду за побѣдой, я могъ только подносить лавровые вѣнки въ видѣ испещренныхъ крупными цифрами балансовъ. Я игралъ жалкую роль писца-калиграфа, который на чисто переписываетъ рапортъ главнокомандующаго объ одержанной блестящей побѣдѣ. Русскіе крупные откупщики придерживались въ этомъ отношеніи другихъ теорій: у нихъ бухгалтеръ или секретарь пользовались особеннымъ вниманіемъ и осыпались щедротами, какъ статс-секретари и главные контролеры въ маленькомъ царствѣ; мой-же принципалъ смотрѣлъ на вещи съ болѣе реальной стороны; секретарь считался у него бумаго-марателемъ, а бухгалтеръ – ходячимъ гросбухомъ.
Уяснивъ себѣ это положеніе, я рѣшился, въ чтобы-то ни стало, выбраться на болѣе выгодную служебную почву. Для перваго опыта, я обратился въ благоволившему ко мнѣ принципалу съ просьбою.
– Я человѣкъ обремененный многочисленнымъ семействомъ, скаалъ я ему однажды. – Я давно уже имѣю честь служить при васъ, но ни до чего существенно-полезнаго еще не дослужился. Ограниченнаго моего жалованья едва хватаетъ на прокормленіе. Дѣти мои подростаютъ, и скоро придется серьёзно подумать о ихъ воспитаніи. Пока я молодъ и въ состояніи трудиться, я обязалъ стремиться къ обезпеченію моей семьи на черный день. Достичь этого въ настоящей моей должности я считаю положительно невозможнымъ. Прошу у васъ мѣста по части распорядительной, надѣясь быть вамъ полезнымъ не менѣе другихъ.
Принципалъ изумленно посмотрѣлъ на меня.
– Мы вами совершенно довольны. Но вы намъ полезны именно въ той должности, въ которой вы состоите.
– Покорно благодарю. Но я недоволенъ своимъ положеніемъ, потому что безполезенъ самому себѣ, своей семьѣ и своей будущности.
– Вольно вамъ жить безъ расчета и проживать все! возразилъ онъ рѣзко.
– Извините. Я не широко живу. Безъ пищи ни жить, ни служить нельзя, отвѣтилъ я не менѣе рѣзкимъ тономъ.
– Чего-же именно вы добиваетесь? спросилъ онъ болѣе мягко. – Прибавки жалованья?
– Совсѣмъ нѣтъ. Я добиваюсь другой арены дѣятельности, гдѣ я могъ-бы принести вамъ болѣе осязательную пользу и тѣмъ заслужить болѣе выгодную оцѣнку.
– Нѣтъ, по распорядительной части вы мѣста получить не можете.
– Смѣю спросить, почему?
– Потому что вы по этой части неспособны.
– Но вы вѣдь еще не испытали меня?
– Нѣтъ. Вы слишкомъ большой философъ для дѣла. Вы черезъ чуръ мягкаго и податливаго характера, а въ нашемъ дѣлѣ нужно быть кремнемъ.
– Система откупная, сама по себѣ, на столько безпощадна и удобна для вашихъ интересовъ, что съ моей стороны достаточно будетъ придерживаться только этой системы, чтобъ интересы ваши были вполнѣ обезпечены! Личныя-же мои убѣжденія и характеръ не имѣютъ ничего общаго съ точнымъ выполненіемъ обязанностей.
– Нѣтъ, вы въ распорядители рѣшительно неспособны, даже вредны, объявилъ мнѣ принципалъ рѣшительно.
– И такъ я на другую должность расчитывать не могу?
– Со временемъ можете расчитывать на прибавку жалованья, болѣе ни на что.
– Въ такомъ случаѣ я прошу васъ уволить меня совсѣмъ.
Принципалъ искоса посмотрѣлъ на меня и насмѣшливо улыбнулся.
– Вы серьёзно это говорите? спросилъ онъ, надмѣнно, измѣривъ меня глазами.
– Какъ нельзя болѣе.
– А семья ваша что ѣсть станетъ?
– Объ этомъ позвольте ужъ мнѣ самому позаботиться.
– Хорошо, сказалъ онъ рѣзко – мы выпишемъ кого нибудь на ваше мѣсто. Просить мы никого не привыкли.
Я хладнокровно поклонился и вышелъ.
Съ этой минуты мои отношенія въ принципалу сдѣлались нѣсколько натянутыми. Я считалъ себя почти уволеннымъ, хотя и продолжалъ исполнять свои обязанности съ подобающей точностью. Выписали-ли кого нибудь на мое мѣсто, мнѣ было неизвѣстно. Я зналъ только одно: что мой принципалъ заглазно не разъ высказывалъ свое непоколебимое мнѣніе на мой счетъ въ томъ смыслѣ, что я слишкомъ безхитростенъ и прямодушенъ, чтобы быть полезнымъ на откупномъ распорядительномъ поприщѣ.
Скоро однакожъ мой принципалъ получилъ неоднократныя доказательства ошибочности своего предвзятаго мнѣнія.
Въ нѣкоторыхъ случайныхъ откупныхъ событіяхъ я выказалъ такую распорядительность, что выросъ въ глазахъ моего принципала, хотя, по правдѣ сказать, совсѣмъ невыросъ въ собственныхъ глазахъ… Я думаю, что едва ли возвышусь и во мнѣніи моихъ читателей, когда они узнаютъ, въ какихъ именно роляхъ я отличился. Но я разсказываю факты, не стараясь ихъ окрашивать въ какой-бы то ни было цвѣтъ. Событія, въ которыхъ я нечаянно сдѣлался дѣйствующимъ лицомъ, бросаютъ такой яркій свѣтъ на отношенія откупа въ прежней правительственной администраціи и на нѣкоторыхъ административныхъ дѣятелей прежняго времени, что разсказъ о нихъ, полагаю, не будетъ безынтереснымъ для читающей публики.
За отсутствіемъ мѣстнаго управляющаго мелкаго откупа, мнѣ поручено было временно исправлять его должность. Случилось, что въ это же самое время, смѣстился полицеймейстеръ и на его мѣсто прибылъ изъ сибирскихъ губерній новый. Это былъ человѣкъ военный, грубый, надмѣнный, гигантъ по росту и поклонникъ Бахуса съ виду. Въ подобныхъ случаяхъ, управляющіе откупами обязаны были немедленно представляться вновь прибившему начальству, какъ для того, чтобы отдать ему должную честь, такъ и для того, чтобы объявить новому начальнику его будущій окладъ откупнаго жалованья и вручить его за мѣсяцъ или за треть года впередъ. Эту церемонію обязанъ былъ исполнить конечно и я.
Первое слово, съ которымъ меня встрѣтилъ новый полицеймейстеръ, было слѣдующее.
– Кто содержитъ здѣшній откупъ?
Я назвалъ ему откупщика.
– А! жидъ? милліонеръ?
Я смолчалъ.
– Ты, братецъ, знаешь кто я такой?
– Вы – новый полицеймейстеръ, отвѣтилъ я наивно.
– Да. Но я вмѣстѣ съ тѣмъ и жидоморъ.
– Это, я думаю, къ откупу не относится.
– Нѣтъ, другъ любезный, очень и очень относится. Сколько, напримѣръ, получалъ мой предмѣстникъ жалованья изъ откупа?
– Пятьсотъ рублей въ годъ.
– Ой-ли? Не шутишь?
– Я не смѣю шутить.
– Ну-съ, мой предмѣстникъ – баба, а я, менѣе двѣнадцати тысячъ цѣлковыхъ въ годъ, или тысячи въ мѣсяцъ, не возьму. Вотъ что!
– Помилуйте, ужаснулся я – откупъ платитъ казнѣ всего нѣсколько десятковъ тысячъ откупной суммы, какимъ-же образомъ онъ можетъ вамъ, однимъ, платить такія деньги?
– Заплатишь, братецъ, да еще въ ножки поклонишься. Ну-съ, а теперь прощаюсь ангелъ мой съ тобою. Не забудь: моя фамилія – Жидоморовъ!
Сначала, я счелъ новаго начальника какимъ-то шутникомъ и не очень тревожился его безсмысленнымъ требованіемъ. Но когда, на другой день, цѣлая стая нижнихъ и среднихъ полицейскихъ чиновъ замутила мое маленькое кабачное царство, когда цѣловальники возопили подъ давленіемъ полицейскихъ клещей, я встревожился не на шутку. Нѣсколько дней къ ряду, я являлся къ строгому начальнику, кланялся, просилъ, убѣждалъ взвѣсить невыполнимость его требованія, но всякій разъ былъ почти выгоняемъ, и получалъ одинъ и тотъ-же непоколебимый отвѣтъ.
– Двѣнадцать тысячъ, ни гроша меньше. Я затѣмъ и перевелся въ привилегированную жидовскую Палестину… Понимаешь?
Мнѣ ничего больше не оставалось дѣлить, какъ только доложить обѣ этомъ принципалу. Но я зналъ очень хорошо. Что мой принципалъ припишетъ мое неумѣнье вывернуться изъ этой бѣды полнѣйшей моей неспособности, и потому, очертя голову, рѣшился на отчаянную выходку.
Въ то время губернаторствовалъ нѣкій князь, извѣстный своимъ безкорыстіемъ человѣкъ. Я обратился прямо къ нему, испросивъ у него аудіенцію по важному дѣлу. Одинъ на одинъ я прямо расказалъ ему обо всемъ и объяснилъ то затруднительное положеніе, въ которое поставила меня съ одной стороны моя обязанность управляющаго, а съ другой – неслыханное требованіе полицеймейстера, подкрѣпляемое разными противузаконными прижимками со стороны ожесточенной полицейской власти.
– Я обращаюсь къ вашему сіятельству не только, какъ къ начальнику, но и какъ къ благородному человѣку, который не вмѣнитъ мнѣ въ преступленіе мою откровенность. Я знаю, что дающій взятку такъ же преступенъ, какъ и принимающій ее. Но взятку, или лучше сказать, жалованье, даю собственно не я, а откупъ, или, другими словами, самый питейный уставъ, оставляющій много лазѣекъ откупу присвоивать себѣ небывалыя права, а властямъ прижимать откупъ даже въ его настоящемъ, законномъ правѣ.
Губернаторъ благосклонно посмотрѣлъ на меня и потребовалъ черезъ жандарма, полицеймейстера.
Десяти минутъ не прошло, какъ шефъ полиція стоялъ уже у дверей кабинета съ поднятой ко лбу рукою, затянутый въ свой мундиръ, и съ раскраснѣвшимся до неприличія лицомъ.
– Приблизьтесь, приказалъ тихо князь.
Полицеймейстеръ, сдѣлавъ три военныхъ шага впередъ, остановился. Увидѣвъ меня, сидящаго въ губернаторскомъ кабинетѣ, онъ измѣнился въ лицѣ и посмотрѣлъ на меня изумленными глазами.
– Какъ васъ зовутъ? спросилъ его князь, какимъ-то безучастнымъ голосомъ.
– К…въ, къ услугамъ вашего сіятельства, прохрипѣлъ струсившій воинъ.
– Нѣтъ-съ. Сколько мнѣ сдѣлалось извѣстнымъ, вы прозвали себя жидоморомъ. Отъ жидоморовъ я никакихъ услугъ принимать не намѣренъ.
– Виноватъ-съ. Умоляю, однакожъ, ваше сіятельство, выслушать.
– Вы, любезный, съумасшествуете… Предшественникъ вашъ былъ практичнѣе и человѣчнѣе васъ. Надѣюсь, больше жалобъ вы на себя не допустите. Поручаю вашему попеченію этого управляющаго откупа, заключилъ князь, сдѣлавъ намъ обоимъ общій прощальный знакъ рукою.
Въ тотъ самый день, К…въ получилъ сотню рублей въ счетъ своего пятисотеннаго жалованья. Между полиціей и кабаками установились прежнія мирныя отношенія, какъ казалось, на вѣки нерушимыя.
О выходкѣ моей, конечно, узнали и удостоили похвалы.
Вслѣдъ за благороднымъ княземъ, управлялъ губерніею добродушнѣйшій въ мірѣ старичекъ. Былъ онъ тоже не изъ берущихъ. (Губернаторы, надобно правду сказать, рѣдко пользовались откупными подачками, хоть и посматривали сквозь пальцы на дѣйствія своихъ чиновниковъ). Самый капитальный недостатокъ этого добраго старика заключался въ томъ, что онъ обладалъ кокетливой, расточительной, хотя и немолодою женою. Губернаторскіе финансы далеко не удовлетворяли безмѣрной любви въ роскоши и нарядамъ губернаторши. Объ этомъ скоро сдѣлалось извѣстно всѣмъ имѣющимъ нужду въ губернаторскомъ покровительствѣ. Чтобы удостоиться этого драгоцѣннаго покровительства, стоило только представиться начальницѣ, въ ея щегольскомъ будуарѣ, конечно, не съ пустыми руками. Она была добра и гуманна до того, что отказа почти никому не было; и если только она обѣщалась помочь, то обѣщаніе ея всегда исполнялось. Одна только была бѣда съ этой доброй начальницей: она была выше какихъ денежныхъ разсчетовъ; кто разъ воспользовался ея покровительствомъ, тотъ дѣлался вѣчнымъ ея должникомъ. Само собою разумѣется, что самою главною дойной коровой фигурировалъ въ этомъ случаѣ несчастный откупъ.
На одномъ злополучномъ гуляньѣ – губернаторша замѣтила на шеѣ откупщицы великолѣпное ожерелье изъ крупнаго жемчуга, и возгорѣла къ дорогому ожерелью страстью. Съ свойственной ей пылкостью, она въ тотъ-же день прислала къ откупщику одного изъ своихъ клевретовъ съ просьбою уступитъ ей ожерелье по собственной цѣнѣ.
Я былъ приглашенъ къ принципалу.
– Губернаторша, обратился ко мнѣ принципалъ съ насмѣшливой улыбкою – губернаторша бросила свой жадный взглядъ на ожерелье моей жены, и проситъ уступить ей его по собственной цѣнѣ.
– Что-же, замѣтилъ я наивно – развѣ другое такое ожерелье вамъ трудно будетъ достать?
– Достать-то можно. Но дѣло въ томъ, что ея собственная цѣна равняется нулю. Она въ этомъ году и такъ содрала съ насъ шкуру.
– Какъ-же вы ей откажете?
– Конечно, прямо отказать нельзя. Я передалъ ей, черезъ ея прихвостня, что это ожерелье не мое, что оно принадлежитъ проѣзжему нѣмцу-ювелиру, что мы хотѣли его купить и уже почти сошлись въ цѣнѣ, такъ что жена уже надѣла его разъ, но что, пораспросивъ здѣшнихъ ювелировъ, мы нашли цѣну слишкомъ высокою, а потому разошлись и ожерелье отдали назадъ ювелиру.
– Значитъ, вывернулись?
– Не совсѣмъ. Только-что приходила ея компаньонка узнать адресъ ювелира, обладающаго ожерельемъ. Я обѣщалъ прислать къ ней его самого.
– Гдѣ-же вы его возьмете?
– Вы, кажется, говорите по нѣмецки?
– Да, нѣсколько.
– Возьмите, пожалуйста, ожерелье и отправьтесь къ ней. Вя, надѣюсь, съумѣете разыграть роль. Заломите громадную цѣну. Деньги требуйте наличными и разомъ.
Со вздохомъ, я спряталъ проклятое ожерелье въ карманъ, прифрантился и отправился къ губернаторшѣ.
Мнимаго ювелира немедленно пригласили въ роскошный будуаръ. Изящно разодѣтая, среднихъ лѣтъ барыня встрѣтила меня съ очаровательною улыбкою на чувственныхъ губахъ. Ч представился на нѣмецкомъ языкѣ. Она фамильярно взяла меня за руку и усадила возлѣ себя.
– Въ первый разъ я вижу такого молодого ювелира, замѣтила она, обдавъ меня жаркимъ взглядомъ своихъ темныхъ глазъ. – Гдѣ ожерелье? Покажите-ка его.
Я передалъ ожерелье. Она ворочала его на всѣ стороны, смотрѣла на него то прямо, то стороною, любовалась правильностью и чистотою каждой жемчужины, взвѣшивала на рукѣ съ видомъ знатока. Долго разспрашивала о заграничныхъ модахъ по части ювелирской. Я безсовѣстно вралъ, но вралъ безъ запинки, ловко избѣгая техническихъ терминовъ, которыми она меня осыпала.
Словомъ сказать, она фамильярничала со мной болѣе, чѣмъ даже подобаетъ такой высокой особѣ; но когда я заломилъ цѣну, и особенно когда прибавилъ, что деньги должны быть уплачены разомъ, лицо ея въ одну минуту помрачилось и губки надулись. Возвращая мнѣ ожерелье, она, со вздохомъ, спросила:
– Въ кредитъ нельзя? Подъ вексель… вы вѣдь знаете, кто а такая?
– Я долженъ признаться, сударыня, что это ожерелье, къ сожалѣнію, не моя собственность. Мнѣ поручилъ его продать заграничный банкиръ. Я теперь возвращаюсь за границу, попробую убѣдить собственника смягчить свои условія въ пользу вашу, и если успѣю, то буду имѣть честь явиться вторично, и съ особеннымъ удовольствіемъ поднесу это украшеніе той особѣ, которая собою украситъ его еще больше.
Въ эту минуту, семеня дрожащими старческими ногами, приблизился къ намъ совсѣмъ плѣшивый губернаторъ. Губернаторша меня представила.
– Да, да, да, зашамкалъ начальникъ губерніи. Чтожь, дорого, что-ли? спросилъ онъ жену какимъ-то особенно-тревожнымъ голосомъ.
Губернаторша пересказала ему мои условія и обѣщанія относительно кредита.
– Очень хорошо, очень хорошо, душа моя… я очень радъ… очень…
Я поторопился раскланяться.
– Ахъ, куда-же вы? удержала меня за руку добрая губернаторша. – Кстати, обратилась она къ мужу – вотъ случай разрѣшить наше давнишнее пари.
– Я тороплюсь, душа моя, взмолился губернаторъ.
– Нѣтъ, нѣтъ, я такого случая не упущу, звонко засмѣялась она, насильно усаживая мужа и цалуя его въ голову. – Дѣло вотъ чемъ: мнѣ достались по наслѣдству, отъ дальней родственищи, нѣкоторыя бриліантовыя вещицы. Мужъ мой оцѣнилъ ихъ въ ничтожную сумму, и я съ нимъ держала пари, что вещи эти стоютъ, по крайней мѣрѣ, въ десять разъ болѣе того, во что онъ ихъ цѣнитъ. Вотъ, кстати, вы ихъ теперь оцѣните. Мнѣ очень интересно выиграть пари, прибавила она полушопотомъ, такъ, что только я одинъ могъ ее разслышать. Сказавъ это, она убѣжала въ далекіе аппартаменты за роковыми вещами.
– Боже мой, встревожился я мысленно. – Что-же теперь со мною будетъ? Какъ я приступлю въ оцѣнкѣ, когда я не могу даже отличить цѣнный камень отъ обыкновеннаго цвѣтнаго стекла?
Между тѣмъ впорхнула губернаторша съ шкатулкою розоваго дерева въ рукахъ. Черезъ минуту, разныя брошки, серьги и перстни явились на свѣтъ Божій и запестрѣли въ моихъ испуганныхъ глазахъ.
– Ну-съ, любезный ювелиръ, цѣните.
Дрожащими руками началъ я взвѣшивать на рукѣ каждую вещь отдѣльно и всѣ вещи въ совокупности, подносилъ ихъ въ свѣту, чтобы лучше разсмотрѣть воду драгоцѣнныхъ каменьевъ.
– Старомодная отдѣлка, замѣтилъ я, чтобы сказать хоть что-нибудь.
– Да. Но это пустяки. Главное, оцѣните брилліанты.
– Такъ, нѣсколько трудновато будетъ, произнесъ я самоувѣренно. – Нужно-бы вынуть камни и опредѣлить число каратовъ.
– Нужды нѣтъ. Опредѣлите приблизительно, нетерпѣливо попросилъ губернаторъ, желавшій, повидимому, отдѣлаться, васъ можно скорѣе.
– Любопытно-бы знать, во сколько ваше превосходительство оцѣнили всѣ эти вещи? спросилъ я улыбаясь.
Губернаторъ имѣлъ неосторожность высказаться. Слѣдовательно, я имѣлъ уже масштабъ для той оцѣнки, какая нужна была для выигрыша пари. Я удачно разрѣшилъ трудную задачу и наконецъ, былъ отпущенъ.
Вся эта сцена, переданная мною принципалу, разсмѣшила его. Я спасъ дорогое ожерелье изъ пасти ненасытной превосходительной акулы. За то ожерелье это болѣе не показывалось на свѣтъ Божій, а я, мнимый иностранецъ-ювелиръ, смотрѣлъ въ оба, чтобы какъ нибудь на улицѣ не попасться на глаза начальницѣ губерніи.
Мнѣ посчастливилось вывесть моего принципала изъ болѣе крупнаго затруднительнаго положенія, угрожавшаго ему весьма непріятными послѣдствіями.
Въ нѣкій извѣстный періодъ, фортуна заблаговолила къ моему принципалу самымъ благосклоннымъ образомъ и счастье повалило къ нему со всѣхъ сторонъ. Дѣла и откупъ начали давать такіе результаты, какіе ему никогда и присниться не могли. Въ короткое время, прибыли выросли въ милліоны и выражались не одними мертвыми цифрами, а наличными кредитными билетами. Не было того почтоваго дня, который не принесъ-бы съ собою десятковъ и сотенъ тысячъ. Чтобы упрочить свои капиталы счастливый принципалъ мой завязалъ разныя банкирскія дѣловыя сношенія съ заграничными биржами и денежными рынками. Для перевода капиталовъ за границу и для выигрыша на курсѣ, требовалась звонкая монета, преимущественно золотая. Золото это покупалось, гдѣ только возможно было, собиралось высылалось изъ различныхъ мѣстъ, но, при всемъ томъ, постоянно оказывался въ немъ недостатокъ.
Однажды былъ я призванъ къ принципалу.
– Требуется большое количество золота, для срочной высылки заграницу. Я просилъ предсѣдателя казенной палаты, и получилъ его согласіе, до присылки намъ золота изъ нѣкоторыхъ мѣстъ, позволить неофиціальнымъ образомъ казначею сдѣлать намъ заемъ всего наличнаго казеннаго золота, хранящагося въ казначействѣ, подъ закладъ банковыхъ билетовъ рубль за рубль. Возьмите съ собою банковые билеты, сходите въ предсѣдателю и попросите отъ моего имени исполненія своего обѣщанія.
Я явился къ предсѣдателю и передалъ ему просьбу откупщика. Какъ предсѣдатель, такъ и казначей состояли на жалованьѣ у моего принципала, значитъ, нечего было съ ними особенно церемониться.
– Я уже разрѣшилъ казначею, сказалъ мнѣ предсѣдатель. – Отправьтесь къ нему и передайте вторичное мое разрѣшеніе на выдачу золота.
– Я всегда готовъ къ услугамъ, согласился казначей, съ явными признаками колебанія. – Но, согласитесь, ни я, ни даже самъ предсѣдатель никакого права не имѣемъ дѣлать подобные самовольные займы изъ государственныхъ суммъ.
– Этотъ заемъ дѣлается на самое короткое время, настаивалъ я. – Мы на дняхъ получимъ золото и немедленно выкупимъ наши билеты. Разрѣшеніе предсѣдателя ручается вамъ, что вы тутъ ни чемъ не рискуете.
Съ озабоченными видомъ, казначей отправился на домъ къ предсѣдателю, получилъ изъ устъ его секретное разрѣшеніе и немедленно выдалъ мнѣ требуемое золото, которое и было отправлено въ тотъ-же день куда слѣдовало, къ большому удовольствію моего принципала.
Дня черезъ два прибѣгаетъ во мнѣ, на домъ, казначей, блѣдной, дрожащій, еле дышащій отъ волненія.
– Вы погубили меня и мою семью, едва могъ произнесть казначей, и крупныя слезы потекли по его щекахъ.
– Что такое случилось? встревожился я.
– Я выдалъ вамъ казначейское золото…
– Ну-съ?
– Вчера вечеромъ, предсѣдатель, собственноручно, опечаталъ казначейскую кладовую.
– Для чего-же?
– Чтобы сегодня обревизовать меня, открыть преступленіе и предать меня суду.
– Что вы? Вѣдь предсѣдатель, самъ-же, разрѣшилъ вамъ?
– Разрѣшилъ изустно, секретно, безъ свидѣтелей. Теперь онъ, самыхъ наглымъ образомъ, отпирается отъ своего разрѣшенія и взваливаетъ свою вину на меня одного.
– Что-же его побуждаетъ къ такому низкому поступку?
– Погубить онъ меня хочетъ.
– Но за что?
– Третьяго дня въ большомъ обществѣ, куда былъ приглашенъ и я, шла попойка. Онъ захмелѣлъ и зачванился до того, что, въ присутствіи дамъ, началъ помыкать мною, какъ своихъ лакеемъ. Я не выдержалъ. Онъ сказалъ мнѣ дерзость, я отвѣтилъ тѣмъ же, и вотъ онъ теперь рѣшился меня наказать.
– Успокойтесь, попытался я утѣшить бѣднаго казначея. – Предсѣдатель васъ только стращаетъ. Нельзя допустить такой наглости съ его стороны.
– Вы мало знаете этого барина, если воображаете, что есть низость, къ которой онъ не былъ бы способенъ.
– Во всякомъ случаѣ, я, своей особой, васъ спасти не въ силахъ. Пойдемте къ откупщику.
Принципалъ выслушалъ разстроеннаго, убитаго казначея и разсмѣялся.
– Не безпокойтесь, сказалъ онъ самоувѣренно. – Это не болѣе какъ шутка. Сходите въ предсѣдателю, приказалъ онъ мнѣ:– и попросите его отъ моего имени положить конецъ этой комедіи.
Добрый часъ просидѣлъ я въ пріемной, пока великій администраторъ удостоилъ меня принять. Какъ будто увидѣвъ меня въ первый разъ въ жизни, онъ выпучилъ на меня совиные глаза, ковыряя мизинцемъ во рту. Это былъ рослый мужчина, суроваго вида, съ военными ухватками.
– Что вамъ угодно? процѣдилъ онъ сквозь зубы.
– Я присланъ къ вашему превосходительству г. откупщикомъ.
– Что ему отъ меня угодно?
Я объяснилъ обстоятельно, въ чемъ дѣло.
– Не думаетъ-ли г. откупщикъ, что предсѣдатель палаты войдетъ съ нимъ въ стачку, чтобы закрывать его плутни со взяточникомъ казначеемъ?
– Ваше превосходительство, осмѣлился я робко замѣтить: – но этому дѣлу, я самъ… имѣлъ честь явиться къ вамъ и… получить разрѣшеніе.
– Вы… врете! ошеломилъ меня наглецъ и повелительно указалъ на дверь.
Когда я передалъ принципалу о пріемѣ, сдѣланномъ мнѣ предсѣдателемъ, онъ потерялъ всю свою самоувѣренность и видимо растерялся. Натянувъ на скоро фракъ и перчатки, онъ самъ поспѣшилъ туда, гдѣ я потерпѣлъ крушеніе. Черезъ четверть часа онъ возвратился разъяреннымъ.
– Представьте себѣ, этотъ подлецъ меня не принялъ… понимаете, не принялъ! Всего нѣсколько дней тому назадъ онъ, почти на колѣняхъ, выканючилъ у меня сверхокладную подачку, а теперь… Дѣло принимаетъ серьезный видъ. Мнѣ эта штука угрожаетъ скандаломъ, отвѣтственностью. Что дѣлать?
– Въ такомъ случаѣ, позвольте ужъ мнѣ дѣйствовать, вызвался я.
Принципалъ удивленно посмотрѣлъ на меня.
– Что-же вы можете сдѣлать, когда я самъ потерялъ вліяніе?
– Мнѣ пришла счастливая мысль въ голову… Пока, это мой секретъ.
– Пожалуста, дѣйствуйте, какъ знаете. Не жалѣйте денегъ, чтобы потушить это дѣло.
Я испыталъ сначала все свое, краснорѣчіе, убѣждая казначея пойти съ повинною въ начальнику, чтобы вымолить себѣ прощеніе. Но казначей былъ съ головы до пятокъ гонорный шляхтичъ.
– Я скорѣе положу голову на плаху, чѣмъ унижусь до такой степени! рѣшилъ онъ, разъ на всегда.
Тогда, я отправился къ фактору Шмеркѣ.
Въ той польско-русской мѣстности, гдѣ эта исторія случилась, всякій, мало мальски вліятельный чиновникъ имѣлъ своего любимца фактора, черезъ котораго онъ конфиденціально обдѣлывалъ своя мутныя дѣлишки. Этотъ мудрый обычай былъ удобенъ въ томъ отношенія, что чиновникамъ не приходилось сталкиваться лично со всякой мелюзгой, опасною своею болтливостью. Въ прямомъ смыслѣ, нѣкоторые чиновники не брали, а брали за нихъ факторы, будто съ тѣмъ, чтобы замолвить словечко у своего покровителя. Эти факторы, въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ, богатѣли, и за тѣмъ, вступали въ разрядъ крупныхъ первогильдейцевъ. Просителямъ евреямъ махинація эта была тоже очень удобна: имъ не приходилось дрожать и мямлить предъ ясновельможными панами, они могли отнестись къ своему-же брату прямо на еврейскомъ жаргонѣ. И такъ, разные, съ виду ошарпанные Гершки, Ицки и Шмерки представляли собою полицеймейстеровъ, предсѣдателей и прочихъ администраторовъ и судебныхъ дѣятелей. Факторъ Шмерка, къ которому я обратился, былъ фактотумомъ предсѣдателя.
Шмерка принялъ меня очень предупредительно и любезно, хотя и не могъ скрыть нѣкотораго удивленія. Онъ зналъ, что гигантъ откупъ не нуждается ни въ чьемъ посредничествѣ.
Я объяснилъ ему откровенно, въ какомъ затруднительномъ положеніи находится мой принципалъ и попросилъ его совѣта, конечно, пообѣщавъ предварительно что нужно. Шмерка глубоко задумался, машинально кудрявя свои тощіе пейсики.
– Мой — ужасно упорный оселъ, сказалъ онъ наконецъ. – Если онъ себѣ заберетъ что-нибудь въ голову, то и клиномъ оттуда не вышибешь. Я тутъ ничѣмъ помочь не могу… Есть, впрочемъ, одно средство…
– Скажите, ради Бога, какое?
– Онъ большой трусъ… Совѣсть, знаете, не чиста… Понимаете? Его припугнуть-бы не мѣшало; авось подастся. Разъ какъ-то я это средство надъ нимъ съ большимъ успѣхомъ испробовалъ. Это было во время рекрутскаго набора…
– Но какъ и чѣмъ его припугнуть?
– Я вамъ дамъ наставленіе. Но, смотрите, все, что я вамъ скажу, должно навсегда остаться между нами… Иначе, вы погубите меня. Но прежде всего: если мое средство удастся, что я за мой совѣтъ получу?
Мы сладили. Черезъ часъ, нравственно вооруженный съ головы до пятокъ, я былъ уже въ пріемной предсѣдателя. Обо мнѣ доложили по важному секретному дѣлу.
– Опять вы? грозно спросилъ меня предсѣдатель, когда я переступилъ порогъ его кабинета.
– Ваше превосходительство, произнесъ я полушопотомъ, съ таинственной миной на лицѣ: – на этотъ разъ, дѣло касается одного васъ. Оно такъ важно, что я счелъ своимъ долгомъ…
– Важно… для меня?! Что такое? торопливо спросилъ онъ, поднимаясь съ кресла.
– Казначей…
– Что?
– Казначей… приготовляетъ доносъ…
– На кого?
– На ваше превосходительство.
– Га? что?
– Извините… я счелъ долгомъ…
Я поклонился, сдѣлалъ видъ, что собираюсь ретироваться.
– Постойте, куда-же вы?
Я остановился.
– Въ чемъ заключается этотъ доносъ?
– Я только урывками, и то случайно, успѣлъ пробѣжать нѣсколько мѣстъ черновой бумаги…
– Но что-же вы тамъ прочли? Говорите.
– Къ кому доносъ этотъ готовится не знаю. Знаю только что въ немъ исчисляются…
– Говорите, не стѣсняйтесь.
– Какія-то противузаконныя дѣйствія палаты…
– Напримѣръ?
– Выдачи подрядчикамъ и почтосодержателямъ суммъ по произволу, безъ всякаго расчета…
– Далѣе?
– Многочисленныя злоупотребленія по торговымъ налогамъ… По рекрутскимъ наборамъ… по ревизскимъ сказкамъ, по…
– Ахъ, мерзавецъ!
– Помѣщикъ Елинскій… подрядчикъ Труфель… Аншель Гильзъ… Хацкель Кнуричь… Шмуль Плюхъ…
– Довольно, довольно! Такъ вотъ онъ какой! Я-же его! загнусилъ позеленѣвшій предсѣдатель, съ пѣною у рта.
Я вторично раскланялся.
– Обождите… Раздавить надо это ядовитое пресмыкающееся. Скажите, вашъ хозяинъ очень огорченъ этимъ… дѣломъ? спросилъ онъ чрезъ нѣсколько минутъ какимъ-то надорваннымъ, сиплымъ голосомъ, остановившись и, фамильярно, взявшись за лацканъ моего сюртука. – Очень огорченъ, а?
