Текст книги "Приключения Джека Баллистера. Отто Серебряная Рука"

Автор книги: Говард Пайл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

Глава III
Джек и его дядя

Джек, следуя совету адвоката, решил в тот же вечер попросить деньги у дяди, но когда дошло до дела, оказалось, что это очень трудно. Они сидели вместе за скромным ужином, и полное незнание старым скрягой того, что Джек собирался сказать, делало это почти невозможным. Наконец он внезапно заговорил.

– Дядя Езекия, – сказал он.

Старик резко поднял голову, словно испугавшись звука голоса Джека. Он не произнес ни слова, но сидел, глядя на Джека, как бы приглашая его продолжать.

– Дядя Езекия, – повторил Джек. Он не знал, какими словами сформулировать то, что нужно сказать, но продолжил: – Я хочу… поговорить с вами о деле.

– Ну! – сказал старик. – О деле! Деле! А что ты имеешь в виду… под делом?

– Мне нужны, – сказал Джек, – деньги, чтобы кое-что купить. Сегодня я ходил к мастеру Бертону, и он сказал, что мне лучше прийти к вам и попросить вас об этом. – Постепенно Джек становился смелее, привыкая к звуку собственного голоса. – У Дэна Уильямсона есть лодка на продажу, – продолжил он. – Он хочет за нее восемнадцать фунтов, и если бы у меня было двадцать фунтов, этого было бы как раз достаточно, чтобы снарядить ее так, как я хотел бы. Я пошел и поговорил с мастером Бертоном, и он сказал, что мне лучше прийти к вам и попросить у вас денег.

Старик тупо уставился на Джека, его худая челюсть отвисла от безмолвного удивления.

– Как? Что все это значит? – спросил он, наконец обретя дар речи. – Двадцать фунтов! Думаю, ты с ума сошел. Двадцать фунтов! Какое дело Роджеру Бертону до того, дам ли я тебе двадцать фунтов, хотелось бы мне знать? Ты не получишь ни фартинга, я тебе скажу. Мастер Бертон, в самом деле! Какое ему до этого дело?

Некоторое время он сидел, глядя на Джека, а затем медленно возобновил прерванный ужин.

Откинувшись на спинку стула, засунув руки в карманы брюк, Джек смотрел через стол на своего дядю. Его сердце переполняло чувство разочарования и гнева. Он и не ожидал многого, но теперь, когда дядя отказал ему, разочарование было очень горьким. Он наблюдал за дядей, пока тот молча продолжал есть.

– Хорошо, – сказал он наконец, – тогда я знаю, что мне делать. Я вернусь к мастеру Бертону. Он сказал, что, если вы откажете, мне надо будет вернуться к нему. Он говорил, что сэр Генри Баллистер писал ему обо мне, спрашивая, как вы обращаетесь со мной и что вы для меня делаете, и еще он сказал, что если вы не дадите мне то, о чем я прошу, я должен вернуться к нему, и он напишет сэру Генри об этом, и тот посмотрит, нельзя ли что-нибудь для меня сделать.

Старый Езекия снова поднял глаза.

– Сэр Генри Баллистер? – спросил он. – О чем он писал Роджеру Бертону, хотел бы я знать! Какое он имеет к этому отношение? Ведь не он твой опекун, не так ли? Я твой опекун и хранитель твоих денег. Что касается сэра Генри Баллистера, то он имеет к этому не больше отношения, чем человек на Луне.

Затем он снова принялся за еду, и снова Джек сидел, молча наблюдая за ним. Через некоторое время Езекия закончил свой ужин, гоняя жирную подливку по тарелке острием ножа. Затем отложил нож и вилку, отодвинул тарелку и встал из-за стола.

– Очень хорошо, – сказал Джек, прерывая молчание, – мы разберемся с этим делом. Я скажу вам, что собираюсь сделать. Я сам напишу сэру Генри Баллистеру и расскажу, как вы со мной обращаетесь. Вы не даете мне ни фартинга на расходы, а что касается того, что я ваша плоть и кровь – что ж, я с таким же успехом мог бы быть собакой в этом доме, как и вашим родственником. Вы храните все мои деньги и пользуетесь ими как своими собственными, и при этом не говорите мне и шести слов за месяц. – Джек был несколько удивлен собственной смелостью. Но теперь ему уже казалось легче высказать все, что было у него на уме. – Я не позволю ни вам, ни кому другому обращаться со мной, как с собакой, – сказал он.

– Да я ведь разговариваю с тобой, – сказал Езекия, останавливаясь в дверях. – Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? – добавил он. – Разве я не даю тебе все, что ты хочешь из еды и питья и не беру с тебя за это ни фартинга? Чего еще ты хочешь? Ты самый неблагодарный племянник, какой только может быть, раз так со мной разговариваешь.

Затем он вышел за дверь и пошел по темному коридору, и было слышно, как он вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Джек снова принялся за свой ужин. Ему было очень горько, и он очень сердился на старика.

Поэтому он долго сидел и ел в тишине, нарушаемой только Деборой, которая время от времени гремела на кухне кастрюлями и сковородками. Вдруг Джек услышал, как снова открылась дверь кабинета, и звук шагов дяди, возвращающегося по коридору. Он подошел к двери, и стало слышно, как его пальцы нащупывают в темноте защелку, а затем резкий щелчок, когда она была поднята. Дверь открылась, и вошел старик. Он постоял немного, а затем направился к столу, за которым сидел Джек. Встал, опершись обеими руками о стол. Джек не знал точно, чего ждать. Он отпрянул, потому что первая мысль, пришедшая ему в голову, была о том, что старик хочет наброситься на него.

– Послушай, Джеки, – сказал наконец старый Езекия, – я подумал о тех двадцати фунтах, про которые ты говорил. Что ж, Джеки, ты получишь эти двадцать фунтов, получишь.

– Что вы имеете в виду, дядя Езекия? – спросил Джек.

– Ну, – сказал Езекия, – я имею в виду то, что сказал. Ты получишь эти двадцать фунтов, Джеки. Я думал об этом и о том, что ты сказал, и я собираюсь дать тебе то, что ты хочешь. Я не могу дать тебе деньги прямо сейчас, потому что двадцать фунтов – это большие деньги, а у меня их не так много, чтобы дать тебе все сразу. Но я дам их тебе через некоторое время, обязательно дам, Джеки. Я дам их тебе – дай-ка подумать – я дам их тебе в следующий понедельник. Тебя устроит?

– Ну да, устроит, – сказал Джек, – если вы в самом деле имеете в виду то, что говорите.

– Да, – сказал старик, – именно так, но не говори больше ничего Роджеру Бертону, ладно? Просто приходи ко мне, когда тебе что-нибудь понадобится, а к нему не ходи. Я хочу быть для тебя хорошим, добрым дядей, Джеки, правда, – и он протянул худую, дрожащую руку и коснулся Джека, который инстинктивно отстранился. – Правда, Джеки, правда, – сказал старик, чуть ли не скуля в своем старании быть ласковым. – Но не пиши про меня сэру Генри Баллистеру, хорошо, Джеки?

– Я не буду писать ему, если вы будете обращаться со мной прилично, – сказал Джек.

– Да, да, – сказал старик, – я намерен это сделать, Джеки, я так и сделаю. Только не разговаривай больше с адвокатом Бертоном. Я дам тебе эти двадцать фунтов. Я дам их тебе в… в следующий понедельник. Обязательно.

Затем он повернулся и снова ушел. Джек сидел и смотрел ему вслед. Он чувствовал себя очень неловко. Он не мог понять, почему старик так внезапно сдался. И совсем не верил, что тот уступил и даст ему то, о чем он просил. Несмотря на слова дяди, он был уверен, что от него отделались пустым обещанием, которое не будет выполнено.

Глава IV
Капитан Баттс

Вечером следующего дня несколько мальчишек собрались в конце пристани перед складами Езекии Типтона. Они бросали камешки в воду. Джек направился вдоль причала к мальчикам, все они были моложе его.

– Ну, если это все, что ты можешь, – сказал Джек одному из них, – то ты конечно, не мастер. Посмотри, как я сейчас попаду вон в тот якорный буй.

Бриг вошел в гавань днем и теперь стоял на якоре на некотором расстоянии от берега. Паруса были наполовину зарифлены и безвольно свисали с рей. Матросы мыли палубы, с берега было видно, как они там возятся, и время от времени из шпигатных отверстий вырывался поток грязной воды.

От брига собиралась отчалить лодка. Вскоре кто-то перелез через борт судна и сел в лодку, затем ее оттолкнули. Джек перестал бросать камешки и смотрел. Лодка шла прямо к причалу, где стояли они с мальчиками. Вот она завернула за корму шлюпа, который стоял у самого конца причала, и скрылась из виду. Джек спрыгнул с причала на палубу шлюпа и подошел посмотреть, кто был в лодке. Она подплыла к корме шлюпа, и двое мужчин удерживали ее на месте, схватившись за цепи. Они посмотрели на Джека и других мальчиков, глазевших на них сверху у леера шлюпа. На корме лодки было двое мужчин. Один как раз собирался подняться на борт шлюпа, другой сидел неподвижно. Тот, кто все еще сидел на своем месте, был в вязаной шапочке, наполовину надвинутой на уши. Он держал во рту трубку, а в ушах у него были золотые серьги. Другой, тот, кто собирался подняться на борт шлюпа, явно был капитаном брига. Он был невысоким и коренастым, в грубом морском плаще с большими карманами с клапанами и медными пуговицами. Один из карманов оттопыривал короткий пистолет, латунная рукоятка которого торчала из-под клапана. На нем были парусиновые бриджи, стянутые на талии широким кожаным ремнем с большой плоской латунной пряжкой. Его лицо и короткая бычья шея, насколько Джек мог видеть, были покрыты красно-коричневым загаром, а щеки и подбородок заросли двух-трехдневной щетиной. Он встал в лодке, положив руку на леер шлюпа.

– Кто-нибудь знает, где живет мастер Езекия Типтон? – спросил он хриплым, дребезжащим голосом.

– Ну да, я знаю, – сказал Джек. – Это его пристань, а я его племянник.

– Тогда, – сказал мужчина, – я бы хотел, чтобы ты проводил меня к нему.

Джек повел его по мощеной улице к дому своего дяди и время от времени оборачивался, чтобы получше разглядеть.

– Откуда вы приплыли, капитан? – спросил он.

– Из страны, где никто не лезет не в свое дело, – отрезал тот своим дребезжащим голосом. – А сам-то ты откуда взялся, парень?

Джек поначалу не нашелся, что и ответить.

– Ладно, – кивнул он, – не хотите отвечать вежливо, и не надо.

После этого они шли молча до самого до дома. Джек заглянул в кабинет, но Езекии там не было.

– Если вы пройдете в гостиную, – сказал он, – я пойду и скажу ему, что вы здесь, хотя и не знаю, кто вы.

С этими словами он открыл дверь и провел капитана в темную гостиную. Здесь всегда пахло сыростью, плесенью и заброшенностью, а камин выглядел холодным и темным, как будто там никогда не горел уютный огонь.

– Скажи мастеру Типтону, что его хочет видеть капитан Баттс с «Арундела», – сказал незнакомец, откладывая в сторону шляпу с потускневшим золоченым шнуром и вытирая плешивую голову уголком красного шейного платка. Все это время он как-то странно оглядывался по сторонам, разглядывая незнакомое окружение.

Вдалеке слышался стук ножа и вилки о тарелку, и Джек, следуя на звук, прошел по коридору в соседнюю комнату, где за ужином сидел Езекия.

– В гостиной человек, – сказал Джек, – который хочет вас видеть. Он говорит, что его зовут капитан Баттс с «Арундела».

Езекия смотрел на Джека, пока тот говорил. Он немедленно отложил нож и вилку, отодвинул стул и встал. Джек последовал за ним в гостиную. Он стоял за дверью, заглядывая внутрь. Когда мастер Типтон вошел, незнакомец встал, протягивая старому торговцу с Америкой большую коричневую волосатую руку с твердой, ороговевшей ладонью.

– Как поживаете, мастер Типтон? – произнес он дребезжащим голосом. – Я очень рад вас видеть.

– Что ж, в таком случае, мастер капитан Баттс, – сказал Езекия, неохотно подавая ему вялую руку, – я тоже очень рад вас видеть – больше, чем вы меня, потому что я ждал вас три дня назад и задавался вопросом, где же «Арундел». В «Золотой рыбке» девятнадцать слуг, которых должны были забрать вчера утром. Их проживание в гостинице обходится в десять пенсов в день за каждого. А как вы думаете, кто за это платит?

– Ну-ну, мастер, – сказал посетитель, – я не виноват, что меня не было здесь вчера. Виноваты ветер и течение, так что предъявляйте им счет за то, что вы потеряли. Мы не можем плыть без ветра, правда? и не можем плыть против течения, верно? Что касается людей, то чем скорее у меня окажутся документы на допуск и люди на борту, тем лучше. Прилив начинается в восемь часов, и если поднимется ветер, а на то похоже, что ж, я уйду с уходом воды.

Мастер Езекия огляделся. Джек все еще стоял в дверях.

– Иди поужинай, Джеки, – сказал он, а затем встал и закрыл дверь, и Джек вернулся в столовую.

Все время, пока Джек сидел за едой, старая Дебора, не переставая, ругала его за то, что он так поздно пришел.

– Вот ты вечно так, – говорила она, ее голос становился все пронзительнее. – Ты всегда опаздываешь и думаешь только о себе.

– Нет, я не всегда опаздываю, – возразил Джек. – Вчера я не опоздал ни на завтрак, ни на ужин.

– Но ты вообще не пришел домой к обеду, – продолжала Дебора, – а я все берегла для тебя еду, и картошка размякла в духовке и уже никуда не годилась.

– Мне не хотелось обедать, – сказал Джек. – Я поел на пристани.

– Ну, – сказала Дебора, – ты мог как опоздать, так и вообще не прийти, поэтому я все ждала тебя, пока все это не высохло и не пропало, да, пропало, а какие-нибудь бедняги этой еде были бы рады.

В промежутках между ее ворчанием Джек слышал отдаленный рокот голоса капитана Баттса в кабинете.

В сумерках кухня становилось все темнее и темнее, и Джек едва мог разглядеть еду на тарелке.

– Хорошо бы ты принесла свечу, Дебора, – попросил он, – а то я ложку мимо рта пронесу.

– Свечу! – сказала Дебора. – Если бы ты пришел к ужину вовремя, тебе не понадобилась бы свеча. А теперь обходись без нее.

– Ладно, – сказал Джек, – неважно, я уже закончил есть.

– Ну, если закончил, сходи к насосу и принеси воды.

Джек взял ведро и ушел. Он отсутствовал долго, уже была почти ночь, когда он, спотыкаясь, вернулся на кухню, расплескивая воду по ступенькам и полу.

– Ну, – сказала Дебора, – я уж думала, ты никогда не вернешься. Твой дядя спрашивал о тебе. Он сейчас в кабинете и хочет видеть тебя.

– Очень хорошо, – сказал Джек, – если бы я знал, то, может, поторопился, а может, и нет.

В кабинете он обнаружил капитана Баттса, сидящего за высоким столом, перед ним стояла бутылка старого ямайского рома Езекии. Они просматривали какие-то бумаги, и капитан, несомненно, щедро угостился ромом. От него сильно пахло спиртным. Он склонился над столом, подперев подбородок кулаками. Он посмотрел на Джека своими проницательными серыми глазами из-под кустистых бровей.

– Это тот самый мальчик? – спросил он. Езекия, сидевший напротив, молча кивнул.

– Подойди-ка сюда, парень, – сказал капитан Баттс, подзывая Джека. Джек медленно двинулся вперед. – Значит, с тобой трудно справиться? Родственничек! Если бы ты оказался на борту «Арундела» на несколько дней, я бы с тобой справился.

– Кто сказал, что со мной трудно справиться? – возмутился Джек.

– Твой добрый дядюшка, – сказал капитан. С этими словами он внезапно схватил Джека за локоть и, крепко сжав, ощупал снизу доверху всю его руку. – Ты хорошо сложен, парень, – заключил он, – из тебя вышел бы ценный слуга на табачных полях, – и он пьяно подмигнул. – Слушай, раз уж с тобой так трудно справиться, не хочешь ли ты сплавать в Америку со старым Бенни Баттсом, а?

Джек чувствовал тяжелый запах рома в дыхании капитана. Он выдернул свою руку из пьяной хватки.

– Мне и здесь хорошо, спасибо, мастер капитан, – сказал он, – и я не собираюсь ехать в Америку.

Капитан расхохотался. Он стукнул кулаком по столу так, что бутылка рома и стакан подпрыгнули и зазвенели.

– Вы только послушайте! – сказал он. – Ему не хочется в Америку, – и он снова расхохотался.

Мастер Езекия сидел, глядя на них, подперев лоб тонкими пальцами и прикрывая глаза рукой от света свечи. Внезапно он вмешался в разговор.

– Ну же, ну же, капитан Баттс! – резко сказал он. – Хватит! Что вы там несете? Иди сюда, – кивнул он Джеку.

Джек подошел. Старик поднял крышку стола, достал пачку бумаг и маленький мешочек с деньгами. Он отсчитал несколько монет и сложил их в небольшую стопку. Затем развязал ленточку и вытащил одну из бумаг. Джек наблюдал за ним.

– Вот список американских слуг в «Золотой рыбке», – сказал Езекия, – а это, – тут он позвенел монетами, передавая их Джеку, – пятнадцать шиллингов десять пенсов. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня, Джеки. Я хочу, чтобы ты отправился в «Золотую рыбку» и оплатил ее хозяину Эвансу счет, а затем передал этот документ Докрею, который присматривает за людьми для Америки. Я хочу, чтобы потом ты отвел их на пристань, передал капитану Баттсу и получил у него расписку. Ты понял?

– Да, да, понял, – сказал Джек, – но почему вы хотите, чтобы это сделал я, когда вербовщик справится гораздо лучше? – Он не мог понять, почему дядя, который никогда раньше не предъявлял к нему никаких требований, вдруг обратился с такой просьбой.

– Почему? – спросил Езекия. – Ты на днях просил у меня денег, правда? Что ж, если тебе нужны деньги, надо что-то делать, чтобы их заработать. Что я хочу от тебя сейчас, так это чтобы ты отвел этих слуг на пристань и передал их капитану Баттсу.

– Хорошо, – сказал Джек, – я готов, но не понимаю, почему вы выбрали для этого меня. Что я должен сделать? Скажите еще раз.

– Ты должен отвести их на пристань, понял? Тогда капитан Баттс выдаст тебе расписку за них. И ничего больше.

– Хорошо, – сказал Джек, – кажется, я понял. А теперь, если капитан готов идти, что ж, я тоже готов.

Когда они с капитаном Баттсом шли вместе по улице в темноте, Джек снова сказал.

– Не понимаю, почему он хочет, чтобы я отвел его слуг на пристань. Он никогда раньше не просил меня ни о чем таком.

Вместо ответа Баттс расхохотался и хлопнул Джека по плечу, так что тот вздрогнул.

– Думаю, когда-нибудь ты узнаешь, почему теперь он посылает тебя с поручениями, – сказал капитан.

Глава V
Похищенный

В конце двора они расстались. Капитан спустился к причалу, а Джек поднялся в «Золотую рыбку». Он нашел вербовщика и дал ему документ Езекии, а затем слуги искупления немедленно начали готовиться. Было что-то жалкое в их недолгих сборах. У одного-двух были неопределенного вида свертки, завязанные в носовые платки, еще у одного – пара чулок, завернутых в кусок грязной бумаги. Кроме этого, им вообще нечего было взять с собой в новый мир, с которым они теперь были связаны. Но, похоже, это их мало беспокоило. Они были взволнованы близкой перспективой отплытия. Им каким-то образом удалось раздобыть немного спиртного, и двое или трое были навеселе.

Вербовщик вывел их во двор гостиницы и при тусклом свете фонаря кое-как расставил по двое. Они толкали друг друга и искоса поглядывали на Джека, который стоял и беспомощно смотрел на них.

– Я не сумею сам отвести их на пристань, – сказал он.

– Еще как сумеешь! – вмешался мощный парень с бычьей шеей. – Да нас ребенок может повести, куда захочет, – и все за его спиной рассмеялись.

– Ну, не знаю, – сказал вербовщик, качая головой и оглядывая их. – Похоже, мне лучше дойти с вами до пристани. В любом случае, я не понимаю, почему он послал тебя забрать их. Смотрите! – сказал он сбившимся в кучу слугам внезапно изменившимся голосом. – Я не потерплю никаких ваших штучек, поняли? Вы это видите? – он достал из кармана дубинку и продемонстрировал ее. – Первого, кто попробует выкинуть фортель, я стукну по голове, ясно?

– Эй, мастер, – сказал один из мужчин, – ты ведь не причинишь нам вреда, правда? А мы будем тихи, как ягнята.

– Это уж мое дело, – сказал вербовщик, качая головой. – Не вздумайте пробовать на мне свои штучки. А теперь пошли, марш!

– Ура «Золотой рыбке» и Джонни Уодделсу! – крикнул один из мужчин, остальные нестройно отозвались.

Когда они вышли со двора, вербовщик пошел рядом с первой парой, а Джек позади всех, чтобы присматривать за ними. Сначала они прошли по одной улице, потом по другой, затем вышли к набережной. Дул холодный ветер. Парень с бычьей шеей запел. Пройдя немного, они перешли улицу, прошли мимо темных безлюдных складов. Наконец они добрались до пристани, по которой, не встречая препятствий, проносился ночной ветер.

– Ну, – сказал вербовщик, – тут я тебя покину. Мне нет смысла идти дальше.

– Да, – сказал Джек, – думаю, я теперь сам справлюсь.

– Я просто подожду здесь, под навесом, пока не увижу, что с тобой все в порядке.

– Очень хорошо, – кивнул Джек. – Пойдемте, – сказал он мужчинам, дрожавшим в своей тонкой, рваной одежде.

Парень с бычьей шеей прекратил невразумительное пение. По приказу Джека они теперь шагали вдоль причала. В темноте в конце причала горели огни, там, где стоял шлюп, черный и бесформенный в ночной темноте. Подойдя туда, где горел свет, Джек увидел две темные фигуры, ждавшие его на пристани. Одним из них был капитан Баттс, другим – мужчина в вязаной шапочке, у которого на руке висел фонарь. На палубе шлюпа стояли несколько мужчин, двое из них тоже с фонарями. Джек знал, что лодка, которая привезла капитана с брига, ждала в темноте за шлюпом, ему были слышны голоса, а затем глухой стук весла.

Капитан Баттс крепко обмотал горло носовым платком.

– Ну, – сказал он, – я уж думал, ты никогда не придешь.

– Я пришел, как только смог, – сказал Джек.

– Давай, отведи людей в лодку, вот здесь, через шлюп, – сказал капитан.

По приказу Джека люди, один за другим, спрыгнули с причала на палубу шлюпа. За ними Джек, следом капитан и человек с фонарем.

– Где твой список? – спросил капитан, а когда Джек передал ему бумагу, сказал через плечо: – Подержи фонарь, Дайс. Вот так. – Он поднес список к тусклому свету и сверялся с ним, пересчитывая дрожавших людей, выстроившихся в очередь. – Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать… девятнадцать. Верно. А теперь, живее, парни, поднимайтесь на борт как можно быстрее!

Джек стоял, засунув руки в карманы и повернувшись спиной к холодному ночному бризу. Пристань и шлюп, пустынные ночью, казались особенно темным и унылым фоном для трудноразличимо движущихся фигур. Вода, гонимая ветром, шумно плескалась у конца причала. Один за другим люди неуклюже перелезали через леер шлюпа и спускались в лодку рядом, спотыкаясь в темноте о препятствия и устраиваясь под ворчание и ругань матросов.

– Все в порядке? – спросил капитан.

– В порядке, сэр, – отозвался Дайс.

Внезапно капитан резко повернулся к Джеку.

– А теперь, – сказал он, – ты тоже поднимайся на борт!

Джек в изумлении уставился на него.

– Поднимайся на борт! – повторил капитан Баттс.

– В каком смысле? – спросил Джек.

– В смысле, что ты тоже поднимешься на борт, – сказал капитан, и с этими словами протянул руку и схватил Джека за воротник. – Вот почему тебя послали сюда, – продолжил он, – и это то, что я должен сделать. Я должен взять тебя с собой в Америку.

Джек мгновенно все понял. Он замер, ошеломленный, но тут же стал отчаянно бороться, пытаясь высвободиться из хватки капитана. В следующее мгновение он почувствовал, как его резко дернули назад, и услышал голос Баттса.

– Ты сядешь в лодку! Сделаешь так, как я тебе скажу, если понимаешь, что для тебя лучше!

Джек извивался и боролся отчаянно и неистово, но капитан держал его, как в тисках.

– Пустите меня! – задыхался Джек. – Пустите!

– В лодку, говорю тебе! – голос капитана прорычал ему в самое ухо, и в тот же миг Джек почувствовал, что летит вперед, к лееру шлюпа. Лодка и темная вода были прямо внизу. Джек смутно различил темные фигуры людей в лодке. Он уперся ногами в леер, сопротивляясь хватке капитана, и ухватился за штаг.

– Дайс, отцепи его руку! – капитан задыхался от борьбы. – Ах ты, паршивец!

Человек в вязаной шапочке бросился вперед и, все еще держа фонарь, начал отцеплять пальцы Джека от штага. Не помня себя, Джек заголосил что есть мочи:

– Помогите! Помогите! Помогите! – продолжая кричать, он со страшной силой лягнул капитана ногой в голень.

– А ну сядь, сядь! – взревел капитан, и резко дернул Джека назад.

Джек успел увидеть только всполох света фонаря, затем последовал оглушительный, ослепляющий удар. Тысячи сверкающих звезд закружились вокруг. Он почувствовал, как горячая струя потекла по его лицу, и понял, что это кровь. Еще один удар, на этот раз более глухой и отдаленный, затем гудение, которое перешло в тишину, а затем ничего.

– Черт подери! Капитан, – сказал Дайс, – похоже, вы убили мальчишку!

Капитан сунул в карман пистолет, которым ударил Джека.

– Вот ведь паршивец! – сказал он, задыхаясь от усилий. – И он меня еще пинает, а?! Да он созвал бы сюда весь город, если бы я не заткнул его.

Капитан нагнулся над Джеком, как труп валявшимся на палубе. Дайс поднес фонарь к его лицу. Глаза Джека закатились. Ноги и тело дергались, по голове текла кровь, залив все лицо. Капитан Баттс присмотрелся.

– О! Да с ним все в порядке, – грубо сказал он. – Скоро придет в себя, он только слегка оглушен. Поднимите его на борт и побыстрее! Кто-то идет по причалу. Вот, вот его шляпа. Подбери ее.