Текст книги "Приключения Джека Баллистера. Отто Серебряная Рука"

Автор книги: Говард Пайл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц)

Глава XLVI
Бой

Ранним утром, часов в восемь, лейтенант Мейнард отправил шлюпку со шхуны к поселению, которое находилось примерно в четырех или пяти милях от них. Несколько мужчин стояли в непринужденных позах на пристани, наблюдая за приближением лодки. Гребцы подплыли вплотную к причалу и положили весла, в то время как боцман шхуны, который командовал лодкой, встал и спросил, есть ли кто-нибудь, кто мог бы провести их через мели.

Никто не ответил, но все тупо уставились на него. Через некоторое время один из мужчин, наконец, вынул трубку изо рта.

– Здесь нет никакого лоцмана, мастер, – сказал он. – Мы не лоцманы.

– Что ты рассказываешь! – взревел боцман. – Думаешь, я никогда раньше здесь не был, чтобы не знать, что каждый человек здесь знает проходы через отмели?

Парень все еще держал в руке трубку. Он посмотрел на другого.

– Ты знаешь проходы через отмели, Джем? – спросил он.

Тот, с кем он разговаривал, был молодым парнем с длинными, лохматыми, выгоревшими на солнце волосами, свисавшими на глаза. Он покачал головой и пробормотал.

– Не, я ничего не знаю об отмелях.

– Этими судами вон там командует Мейнард, лейтенант военно-морского флота его величества, – сказал боцман. – Он даст пять фунтов любому, кто проведет его.

Люди на пристани переглянулись, но по-прежнему никто не произнес ни слова, а боцман стоял и смотрел на них. Он видел, что они не решаются ему ответить.

– Ну, – сказал он, – я считаю, у вас не все в порядке с головой – вот в чем, я думаю, с вами дело. Подтяните меня к причалу, ребята, и я сойду на берег и посмотрю, смогу ли я найти кого-нибудь, кто готов заработать пять фунтов за такое пустое дело.

После того, как боцман сошел на берег, бездельники все еще стояли на причале, глядя вниз на лодку. Они начали разговаривать друг с другом так, чтобы их было слышно людям внизу.

– Они приплыли, – сказал один, – чтобы отправить за борт беднягу Черную Бороду.

– Да, – отозвался другой, – он же такой смирный, он просто ляжет и будет лежать, пока они будут бить и бить его.

– Вон там молодой парень, – продолжил он. – Похоже, ему еще рано умирать. Да я бы и за тысячу фунтов не оказался на его месте.

– Думаю, Черная Борода так напуган, что от страха ничего не видит, – сказал первый.

Наконец один из мужчин в лодке заговорил.

– Может, он ничего и не видит, – сказал он, – но, может, мы поддадим ему немного дневного света, прежде чем с ним покончить.

Еще несколько поселенцев подошли с берега к краю причала, и теперь там собралась целая толпа, все смотрели на людей в лодке.

– А что вообще делают эти вирджинские табачники здесь, в Каролине? – спросил один из подошедших. – Их никто сюда не звал, в воды Северной Каролины.

– Может, ты и сможешь нас остановить, а может, и нет, – сказал голос с лодки.

– Ну, – ответил человек на причале, – мы легко могли бы вас прогнать, но вы не стоите того, чтобы с вами возиться, так-то.

У края причала лежал тяжелый железный засов. Один из мужчин потихоньку толкнул его ногой. Он повисел мгновение, затем с грохотом упал вниз, в лодку.

– Что это значит? – заорал человек, который был за старшего в лодке. – Что это значит, негодяй? Ты хочешь проделать в нас дыру?

– Ну, – сказал человек, который столкнул засов, – ты же видел, что это не нарочно, правда?

– Попробуйте еще раз, и кому-нибудь достанется, – сказал человек в лодке, показывая на рукоять своего пистолета.

Люди на причале рассмеялись. Как раз в этот момент боцман снова спустился из поселка и вышел на причал. Угрожающее настроение угасло, когда он приблизился, и люди угрюмо расступились, чтобы дать ему пройти. Никакого лоцмана с ним не было, он спрыгнул на корму лодки, коротко сказав: «Отчаливай». Толпа бездельников стояла и смотрела им вслед, пока они гребли прочь, и когда лодка была на некотором расстоянии от пристани, они разразились шквалом насмешливых криков.

– Негодяи! – сказал боцман. – Они все в сговоре. Они даже не дали мне подняться в поселение, чтобы поискать лоцмана.

Лейтенант и штурман стояли, наблюдая за приближающейся лодкой.

– Значит, ты не сумел нанять лоцмана, Болдуин! – сказал мистер Мейнард, когда боцман вскарабкался на борт.

– Нет, не сумел, сэр, – ответил боцман. – Либо все они одна шайка, либо боятся злодеев. Они даже не дали мне подняться в поселение, чтобы поискать его.

– Что ж, – сказал мистер Мейнард, – тогда сами как-нибудь справимся. К часу дня будет прилив. Тогда мы зайдем под парусами так далеко, как только сможем, а затем пошлем тебя вперед со шлюпкой в пролив для прохода, а сами последуем за тобой с приливом. Ты говорил, что довольно хорошо знаешь эти воды.

–На берегу говорили, что у этого негодяя на борту сорок человек,– сказал боцман[13]13
  На самом деле у пиратского капитана на борту шлюпа было всего двадцать пять человек во время схватки.– Примеч. автора.


[Закрыть].

Отряд лейтенанта Мейнарда состоял из тридцати пяти человек на шхуне и двадцати пяти человек на шлюпе. У него не было ни пушек, ни карронад, и ни одно из его судов не было хорошо приспособлено для той цели, для которой они были предназначены. Шхуна, которой он сам командовал, почти не обеспечивала защиты экипажу. Леер был на фут выше пояса, и люди на палубе были почти полностью не защищены. Борт шлюпа был, пожалуй, немного выше, но и он вряд ли лучше подходил для боя. Действительно, лейтенант больше полагался на моральную силу официальной власти, чтобы внушить пиратам благоговейный трепет, чем на какую-либо реальную силу оружия или людей. Он до самого последнего момента, не верил, что пираты начнут какой-нибудь настоящий бой. Вполне возможно, что они не сделали бы этого, если бы не думали, что лейтенант на самом деле не имел законного права нападать на них в водах Северной Каролины.

Было около полудня, когда был поднят якорь, оба судна медленно двинулись под легким ветром, который начал дуть ближе к полудню, впереди шла шхуна. На каждом судне на носу стоял человек, непрерывно опуская в воду лот. Когда они медленно вплывали в гавань в заливе, то увидели пиратский шлюп примерно в трех милях от них. От него к берегу как раз отчаливала лодка.

Лейтенант и его штурман стояли вместе на крыше рубки. Штурман поднес к глазу подзорную трубу.

– У них длинная пушка, сэр, – сказал он, – и четыре карронады. Думаю, сэр, их трудно будет победить, ведь у нас только легкое оружие для ближнего боя.

Лейтенант рассмеялся.

– Брукс, – сказал он, – ты, кажется, думаешь, что эти люди готовы всегда сражаться. Ты их не знаешь так, как я. Они много буйствуют и производят много шума, но когда прихватишь их и держишь сильной рукой, в них не остается ничего от боевого духа. Похоже, что сегодня не грянет и мушкетного выстрела. Мне уже приходилось иметь с ними дело, чтобы хорошо узнать, чего стоят эти джентльмены.

До последней минуты лейтенант не верил, что у пиратов хватит духу ввязаться в драку.

Два судна приблизились примерно на милю к пиратскому шлюпу, прежде чем обнаружили, что вода слишком мелкая, чтобы рисковать идти дальше под парусами. Именно тогда шлюпка была спущена, как и планировал лейтенант, и боцман направился вперед в пролив, а два судна, все еще с поднятыми парусами, но без ветра, потянулись следом с приливом.

Пират тоже поднял парус, но стоял, как будто ожидая подхода шхуны и шлюпа.

Шлюпка, в которой находился боцман, прошла значительное расстояние впереди двух судов, которые постепенно приближались с приливом, пока не оказались менее чем в полумиле от пиратов – лодка с боцманом, возможно, на четверть мили ближе. Внезапно с пиратского шлюпа поднялось облачко дыма, затем еще и еще, и в следующее мгновение по ветру донеслись три выстрела из мушкетов.

– Черт возьми! – сказал лейтенант. – Мне кажется, что они стреляют по шлюпке!

А потом он увидел, как шлюпка развернулась и стала приближаться к ним.

Шлюпка с боцманом на борту быстро шла на веслах. Снова взвились три или четыре клуба дыма и три или четыре ответных выстрела грянули с далёкого судна. Шлюпка причалила, и боцман вскарабкался на палубу.

– Не стоит поднимать лодку, – сказал лейтенант. – Мы просто возьмем ее на буксир. Поднимайтесь на борт как можно быстрее. – Затем, повернувшись к штурману: – Что ж, Брукс, тебе придется сделать все, что в твоих силах, чтобы пройти через мели под приспущенными парусами.

– Но, сэр, мы обязательно сядем на мель.

– Очень хорошо, сэр, – сказал лейтенант, – вы слышали мой приказ. Если мы сядем на мель, мы сядем на мель, и все.

– Там, где я промерял, глубина, может быть, чуть больше сажени, – сказал боцман, – но злодеи не позволили мне подойти ближе. Хотя, по-моему, я был в канале. Дальше он более глубок, как я себе представляю, и если мы переберемся через отмель сразу за тем местом, где я был, с нами все будет в порядке.

– Очень хорошо, тогда берись за штурвал, Болдуин, – сказал лейтенант, – и сделай для нас все, что в твоих силах.

Лейтенант Мейнард стоял, глядя вперед на пиратское судно, к которому они теперь неуклонно приближались под приспущенными парусами. Он видел суету на борту и бегавших по палубе людей. Затем он прошел на корму и обошел каюту. Шлюп находился на некотором расстоянии за кормой. Казалось, он сел на мель, и его пытались столкнуть с помощью длинных весел. Лейтенант посмотрел вниз, в воду за кормой, и увидел, что шхуна уже поднимает ил за собой. Затем он пошел вперед по палубе. Его люди сидели на корточках у низкого леера, и вокруг царила напряженная тишина ожидания. Лейтенант оглядел их, проходя мимо.

– Джонсон, – сказал он, – возьми лот, иди вперед и промеряй глубину. – Затем к остальным: – Теперь, парни, в тот момент, когда мы возьмем ее на абордаж, вы подниметесь на борт как можно быстрее, вы поняли? Не ждите шлюп и не думайте о нем, а просто убедитесь, что абордажные крюки крепкие, а затем поднимайтесь на борт. Если кто-нибудь попытается оказать вам сопротивление, пристрелите его. Вы готовы, мистер Крингл?

– Есть, сэр, – сказал артиллерист.

– Очень хорошо, тогда будьте готовы, парни, мы будем на борту через минуту или две.

– Здесь меньше сажени воды, сэр, – крикнул Джонсон с носа.

Пока он говорил, внезапно раздался мягкий толчок, а затем шхуна замерла. Они сели на мель.

– Толкайте туда, к подветренной стороне. Распустите паруса! – прорычал боцман от штурвала. – Толкайте к подветренной стороне! – Говоря это, он крутил штурвал.

Полдюжины мужчин вскочили, схватили весла и погрузили их в воду. Другие бросились им на помощь, но весла только застряли в песке, не сдвинув шхуну с места. Паруса упали и хлопали и бились на ветру. Остальные члены экипажа вскочили на ноги и побежали помогать тем, кто был на веслах. Лейтенант снова быстро прошел на корму. Они были уже совсем близко от пиратского шлюпа, и вдруг кто-то окликнул его с борта. Когда он обернулся, то увидел, что на леере пиратского шлюпа стоит человек, держась за бакштаги.

– Кто вы? – крикнул он. – И откуда пришли? Что здесь ищете? И с какой стати обрушились на нас?

Лейтенант услышал, как кто-то сказал «Это сам Черная Борода». И с большим интересом посмотрел на далекую фигуру.

Пират отчетливо выделялся на фоне облачного неба. Казалось, кто-то окликнул его сзади. Он мотнул головой, а затем снова повернулся.

– Мы всего лишь мирные торговцы! – крикнул он. – По какому праву вы преследуете нас? Если кто-то подойдет к борту, я покажу свои документы и докажу, что мы всего лишь мирные торговцы.

– Негодяи! – сказал лейтенант штурману, который стоял рядом с ним. – Они мирные торговцы, подумайте! Они и выглядят как мирные торговые суда, с тремя карронадами и длинной пушкой на борту! – Затем он крикнул: – Я поднимусь к тебе на борт вместе с командой, как только смогу столкнуть шхуну с мели.

– Если вы попытаетесь подняться ко мне на борт, – крикнул пират, – я открою огонь. У вас нет права брать меня на абордаж, и я не дам тебе этого сделать. Попытайся на свой страх и риск, потому как я не буду ни просить пощады у тебя, ни щадить кого-либо.

– Отлично, – сказал лейтенант, – если ты решишь попробовать, можешь делать все, что хочешь, потому что я непременно поднимусь к тебе на борт.

– Толкайте нос! – крикнул боцман у штурвала. – Пошевеливайтесь! Что ж вы не толкаете нос!

– Он крепко сел на мель! – ответил артиллерист. – Мы не можем сдвинуть его ни на дюйм.

– Если бы они сейчас открыли по нам огонь, – сказал штурман, – они бы разнесли нас на куски.

– Они не будут стрелять в нас, – сказал лейтенант. – Они не посмеют. С этими словами он спрыгнул с рубки и пошел вперед, чтобы поторопить людей спустить лодку.

В этот момент штурман внезапно крикнул.

– Мистер Мейнард! Мистер Мейнард! Они собираются дать бортовой залп!

Едва ли не прежде, чем слова слетели с его губ, прежде чем лейтенант Мейнард повернулся, раздался оглушительный грохот, а затем мгновенно еще, и еще, и почти так же мгновенно треск ломающегося дерева. Кругом разлетались желтые щепки. Кто-то с силой навалился на лейтенанта, чуть не опрокинув его, но он ухватился за штаг и таким образом удержался. На мгновение он замер, затаив дыхание. Затем вокруг него послышались стоны, крики и ругательства. Человек, который упал на него, лежал лицом вниз на палубе. Его ноги подергивались, а из-под него растекалась лужа крови. По всей палубе валялись другие люди. Некоторые поднимались, некоторые пытались подняться, некоторые только шевелились.

Послышались отдаленные вопли и ругань. Они доносились с пиратского шлюпа. Пираты сновали по палубам. Они отвели пушку назад, и сквозь стоны вокруг лейтенант отчетливо слышал глухой стук прибойника, и понял, что они собираются стрелять снова.

Низкий леер почти не давал укрытия от залпа, и ничего не оставалось, как приказать всем матросам пока оставаться внизу.

– Спускайтесь вниз! – прокричал лейтенант. – Всем вниз и лежать в укрытии до дальнейших распоряжений!

Повинуясь приказу, люди побежали и поковыляли вниз, в трюм, и через некоторое время палубы были почти пусты, за исключением трех мертвецов и трех или четырех раненых. Боцман, припавший к штурвалу, и сам лейтенант были единственными, кто находился на палубе. Повсюду были пятна и брызги крови.

– Где Брукс? – крикнул лейтенант.

– Он ранен в руку, сэр, и спустился в каюту, – сказал боцман.

После этого лейтенант сам подошел к люку на баке и, окликнув канонира, приказал ему поставить еще один трап, чтобы люди могли подняться на палубу, если пираты решатся подняться на борт. В этот момент боцман у штурвала крикнул, что злодеи собираются стрелять снова, и лейтенант, обернувшись, увидел на борту пиратского шлюпа канонира в тот момент, когда он касался пальником запального отверстия. Он пригнулся. Раздался еще один оглушительный пушечный выстрел, другой, третий, четвертый, – последние два почти одновременно, – и в тот же момент боцман крикнул.

– Шлюп, сэр! Посмотрите на шлюп!

Шлюп снова был на плаву и шел на помощь шхуне, когда пираты выпустили второй бортовой залп, теперь по нему. Когда лейтенант посмотрел на шлюп, он все еще дрожал от удара снарядов, а в следующее мгновение его начало сносить ветром, и лейтенант видел, как раненые поднимались, падали и снова вставали на его палубах.

Боцман крикнул, что враг поднимается на борт, и как раз в тот момент, когда он говорил, пиратский шлюп выплыл из окутавшего его облака дыма, становясь все больше и больше по мере приближения. Лейтенант все еще сидел скрючившись за леером, глядя на него. Внезапно, на небольшом расстоянии, шлюп развернулся бортом вперед, а затем поплыл. Теперь он был близко к борту. Что-то пролетело по воздуху – еще и еще. Это были бутылки. Одна из них со звоном разбилась о палубу. Остальные перекатились к дальнему лееру. В каждой из них дымился короткий шнур. Почти мгновенно последовала вспышка и грохот, и воздух наполнился свистом и звоном осколков стекла и железа. Раздался еще один выстрел, а затем весь воздух, казалось, наполнился пороховым дымом.

– Они у нас на борту! – крикнул боцман.

И, пока он говорил, лейтенант заорал:

– Всем приготовиться к отражению абордажа!

Секундой позже раздался тяжелый, глухой удар сближающихся судов.

Лейтенант Мейнард, выкрикивая приказ, побежал вперед сквозь дым, выхватывая при этом один из своих пистолетов из кармана и абордажную саблю из ножен. Позади него, поднимаясь снизу, бежали люди. Внезапно раздался оглушительный выстрел из пистолета, а затем еще один и еще, почти одновременно. Послышался стон и падение тяжелого тела, а затем через перила перепрыгнула фигура, за которой сразу последовали еще двое или трое. Лейтенант был в гуще порохового дыма, когда внезапно перед ним оказался Черная Борода. Капитан пиратов был обнажен до пояса. Его лохматые черные волосы падали на глаза, и он был похож на демона, только что вышедшего из преисподней, лицо его было безумно. Повинуясь слепому инстинкту, лейтенант выхватил свой пистолет и тут же выстрелил. Пират отшатнулся: он упал – нет, снова поднялся. В каждой руке у него было по пистолету, но по его обнаженным ребрам стекала струйка крови. Внезапно он направил дуло пистолета прямо в голову лейтенанту. Тот инстинктивно пригнулся, одновременно нанеся удар саблей вверх. У самого уха лейтенанта грянул оглушительный выстрел. Он снова вслепую ударил саблей. Увидев блеск стали, он инстинктивно выставил защиту, отразив удар опускающегося клинка. Кто-то выстрелил из-за его спины, и в тот же момент он увидел, как еще кто-то ударил пирата. Черная Борода снова пошатнулся, на этот раз на его шее была большая рана. Затем один из людей Мейнарда рухнул прямо на него головой вперед. Лейтенант повалился вместе с этим человеком, но почти мгновенно поднялся на ноги, и тут заметил, что пиратский шлюп немного отдалился от них, и что их абордажные крючья, очевидно, сорвались. Его рука горела, как от удара кнутом. Он огляделся; капитана пиратов нигде не было видно… да, вот он, лежит у леера. Капитан приподнялся на локте, и лейтенант увидел, что он пытается направить на него пистолет, рука дрожала и раскачивалась вслепую, пистолет чуть не выпал у него из пальцев. Внезапно другой его локоть подогнулся, и он упал лицом вниз. Он попытался подняться и снова упал. Раздался выстрел и появилось облако дыма, а когда оно рассеялось, Черная Борода, пошатываясь, снова поднялся. Он был ужасен – голова его клонилась на грудь. Кто-то выстрелил снова, и покачивающаяся фигура опрокинулась и упала. Мгновение он лежал неподвижно, затем перевернулся, затем снова затих.

Раздался громкий всплеск – люди прыгали за борт, – а затем, почти мгновенно, крик: «Пощады! Пощады!» Лейтенант подбежал к борту судна. Все было так, как он и думал: абордажные крючья пиратского шлюпа отцепились, и его отнесло течением. Несколько пиратов, оставшихся на борту шхуны, спрыгнули в воду и теперь, вздымая руки кричали:

– Пощадите! Пощадите! Не стреляйте! Пощады!

И бой был окончен.

Лейтенант посмотрел на свою кисть и увидел, что на тыльной стороне ее была большая рана от сабли, а рука и рукав рубашки были мокрыми от крови. Он пошел на корму, придерживая запястье раненой руки. Боцман все еще стоял у штурвала.

– Черт возьми! – сказал лейтенант с нервным, дрогнувшим смехом. – Я и не знал, что у злодеев такой боевой дух.

Его израненный и разбитый шлюп на всех парусах снова приближался к нему, пираты сдались, бой был окончен.

Глава XLVII
Новая жизнь

Удивительно, с какой легкостью юность принимает перемены в своей жизни и приспосабливается к ним.

В течение месяца, пока адвокат Бертон оставался в Мальборо перед возвращением в Англию, это место стало для Джека больше домом, чем любое другое место, в котором он когда-либо жил. За удивительно короткое время возникло ощущение давнего знакомства с просторными залами и коридорами, книгами, картинами, прекрасной крепкой массивной мебелью, атмосферой свободной непринужденности и такого же знакомства с внешним окружением – неухоженной травянистой лужайкой, садом и конюшней. Без сомнения, неизменная доброта этих милых людей больше, чем что-либо другое, располагала Джека ко всему этому, вызывая то особое ощущение дома, которое всегда впоследствии всплывало в его памяти при воспоминании о Мальборо. Никто, даже его дядя сэр Генри в последующие несколько лет, казалось, не занимал то особое место в его сердце, которое занимал полковник Паркер с его несколько напыщенной добротой, никто не занимал место мадам Паркер с ее суетливым, иногда утомительным вниманием.

Прошло много времени, прежде чем Нелли Паркер совершенно восстановилась. В некоторые дни она казалась почти прежней, затем наступали периоды раздражения и апатии, которые иногда было очень трудно выносить. Маленький доктор приходил к ней каждый день, иногда оставался на ужин и возвращался домой звездной ночью. У них с Джеком завязалась большая дружба, и в памяти юноши осталось много мелких событий того приятного времени, в котором этот пузатый человечек был основной фигурой.

Одним из таких воспоминаний было то, как доктор застал мисс Нелли Паркер и Джека, когда они возвращались с прогулки верхом в Болингвуд – усадьбу мистера Бэмфилда Оливера. Она отправилась навестить юных леди, и Джек по ее просьбе неохотно последовал за ней. В такие моменты он всегда чувствовал свою неловкость и юношескую неуклюжесть, он стеснялся говорить о себе и отвечать на бесконечно повторяющиеся вопросы о своих приключениях. Заслышав стук копыт их лошадей доктор и мадам Паркер появились в дверях, и когда Джек спешился и помог Нелли Паркер спуститься с лошади у конюшни, доктор крикнул:

– Ну что, мой юный пират, значит, ты снова вернулся? Ну, вот! Мы как раз обсуждали, не сбежал ли ты снова с нашей юной леди, причем навсегда.

Он инстинктивно пригнулся, одновременно нанеся удар саблей вверх

Другим подобным воспоминанием о его присутствии было то, как однажды он неожиданно появился на лужайке, где собралась компания, и пощупал ее пульс прямо на глазах у всех.

Такие глупые маленькие фрагменты воспоминаний, как правило, влекут за собой какие-то смутные цепочки ассоциаций, из-за чего надолго остаются в памяти.

По какой-то такой неуловимой причине все мелкие обстоятельства одного ничем не примечательного воскресного утра стали сокровенной частью жизни Джека. В тот день он поехал в приходскую церковь вместе с семьей Паркеров в большой карете. Накануне шел дождь, но в тот день воздух был полон теплого, сочного осеннего солнечного света, который падал через окна кареты на колени полковника Паркера и на его собственные колени, приятно согревая ноги. Дорога была покрыта липкой грязью, и четверка лошадей с усилием тащила огромную раскачивающуюся карету по глубоким колеям. Нелли Паркер и ее мать сидели напротив, молодая девушка, совершенно не замечая его пристального взгляда, разглаживала ленточки-закладки своего молитвенника, – обычные мелочи, по какой-то причине так глубоко проникшие в его сознание, что память всегда возвращалась к ним, точно воспроизводя детали. Церковь была вымощена кирпичом, и он даже помнил, что в то утро было очень холодно и сыро, и как только он пошевелил пальцами ног в башмаках, обнаружил, что они онемели и стали холодными как лед.

Когда проповедь закончилась, дамы и господа некоторое время стояли группами на церковном дворе, залитом желтым солнечным светом, который казался очень мягким и теплым после холодного и влажного внутреннего интерьера. Большая часть дам собралась в группу поболтать. Трое или четверо джентльменов стояли рядом с ними, время от времени вставляли словечко, иногда смеялись. Полковник Паркер, мистер Бэмфилд Оливер и мистер Картрайт стояли вместе, обсуждая табак, и с того места, где он стоял, было слышно монолог мистера Оливера, который звучал примерно так:

– Я не могу понять, – тут он предложил другим джентльменам понюшку табаку из прекрасной серебряной табакерки с позолотой, – я не могу понять, это был самый хороший табак, какой я когда-либо поставлял, и если с ним что-то не так, как жалуется Свит, бочки, должно быть, были вскрыты при переноске. Я уверен, что это не ошибка Джаркинса, потому что он лучший упаковщик, который у меня есть. – И так далее, и тому подобное.

Все это время Джек оставался возле Нелли Паркер, держа в руке ее молитвенник. Он увидел, что немного поодаль Гарри Оливер и две его сестры разговаривают с миссис Картрайт. Он знал одну из молодых леди; другая, которая некоторое время отсутствовала дома, была ему пока незнакома. Он почувствовал, что она пристально смотрит на него, и вскоре увидел, как она что-то шепчет своему брату. Он старался казаться безразличным, но в то же время предчувствовал, что она говорила со своим братом о нем и его приключениях. Внезапно Гарри Оливер расхохотался.

– Что ж, мастер Джек, – воскликнул он, – вот еще одна молодая леди отдала вам свое сердце и считает вас героем. Слава о ваших пиратских приключениях, похоже, дошла до Бермудских островов.

Бархатистые щеки молодой леди, смуглые, как у ее брата, окрасились густым румянцем, и она резко отвернулась. Джек почувствовал, что краснеет от сочувствия, а Нелли Паркер, глядя на него, разразилась смехом.

Другое воскресенье, когда в Мальборо впервые было получено известие о схватке при Окракоке и смерти Черной Бороды, имело, возможно, больше оснований для того, чтобы удержаться в его сознании, чем этот малозначимый фрагмент.

Нелли Паркер ушла в свою комнату после обеда, и дом казался необычайно пустым без ее присутствия. Джек сидел в библиотеке и читал. Время от времени слова сами собой складывались в мысли, но в течение долгих промежутков времени он читал, не понимая, что читает, он думал о ней. Солнечный свет проникал через широко открытые окна и лежал большими квадратами на полу, и медь гвоздей в кресле, диване и подставке для дров, ловя свет, сияла, как звезды, и комната была полна чистого сияния. В огромном камине потрескивая, полыхал огонь, а на столе стояло блюдо с яблоками.

Вдруг он услышал, как внезапно открылась дверь и зашелестело платье. Он мгновенно понял, кто это вошел – он чувствовал это каждой клеточкой, но не поднимал глаз. Затем он услышал, как она ходит по комнате.

– Что ты читаешь? – сказала она, наконец.

Джек взглянул на верхнюю часть страницы.

– «Комус» Мильтона, – ответил он.

– А, «Комус»! – повторила она. – Я вот только вчера папе читала.

Говоря это, она подошла и встала за его стулом, склонившись над ним и глядя в книгу в его руке, читая ее вместе с ним. Он чувствовал ее близость, казалось, каждый его нерв трепетал. Ее дыхание овевало его щеку, и платье касалось его плеча. Его сердце забилось сильнее, а дыхание стало чаще, но он по-прежнему не поднимал глаз. Она долго стояла позади него, совсем близко. Он почти слышал биение ее юного сердца, и ему казалось, что она, должно быть, ощущает какое-то мягкое эхо его собственной страсти. Внезапно она толкнула его локтем, выбив книгу у него из рук, а затем рассмеялась. Когда Джек наклонился, чтобы поднять книгу, в коридоре снаружи послышался чей-то голос. Это был Гарри Оливер, и она вспорхнула с того места, где стояла, мгновенно подлетела к стоявшему в отдалении стулу и уселась на него, моментально став серьезной.

В комнату вошел Гарри Оливер, и вскоре они с ней разговаривали и смеялись вместе, и весь тот мучительный восторг, недавно охвативший Джека, растаял в его сердце, растворился и исчез.

Эта страстная, невинная радость ранней любви! Как она наполняет все эти мелкие, мимолетные, нелепые события до краев своим трепетным золотым счастьем, своими пылкими муками глубокого восторга!

Вскоре после этого полковник Паркер позвал Джека в свой кабинет и вложил ему в руку пачку бумаг, сказав, что их только что прислали из Джеймстауна, и что они от лейтенанта Мейнарда, и что в Окракоке произошла стычка с пиратами, и что Черная Борода был убит.

– Что? – воскликнул Джек. – Черная Борода мертв? – А потом снова, через мгновение: – Черная Борода мертв!

Ему казалось невероятным, что такое может быть, он не мог этого осознать.

К письму прилагался список убитых и раненых, и Джек перечитал его, имя за именем – он знал почти всех.

– Как! – воскликнул он. – И Мортон тоже мертв, и Миллер, квартирмейстер, и Робертс, и Гиббонс… Да ведь это все командиры Черной Бороды, кроме Хэндса, которому повредили ногу в Бате.

– Мейнард говорит, что в Бате был хромой человек, которого они арестовали и привезли с собой.

– Тогда это, должно быть, Хэндс, – сказал Джек. – Тот, в кого Черная Борода выстрелил ради забавы, когда я был у них.

А потом он внезапно подумал о Нелли Паркер, и его сердце снова мучительно забилось.