Текст книги "Приключения Джека Баллистера. Отто Серебряная Рука"

Автор книги: Говард Пайл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

Глава XII
Вниз по реке

На следующее утро дверь склада, в котором содержались Джек и его товарищи, внезапно открыл белый человек. Это был небрежно одетый парень с косматой бородой и серебряными серьгами в ушах.

– Где мальчик мистера Ричарда Паркера? – спросил он.

– Ты имеешь в виду меня? – сказал Джек. – Я здесь единственный мальчик.

– Ну, раз ты здесь единственный мальчик, то, должно быть, тебя, – сказал парень с усмешкой. – Пойдем со мной, – добавил он, – и побыстрее.

– Я ухожу навсегда? – спросил Джек.

– Думаю, да.

Спутники Джека встрепенулись при появлении этого человека и стали прислушиваться.

– Прощай, Джек, – сказал один из них, когда Джек собрался уходить, и остальные подхватили: «Прощай, прощай, Джек».

– Прощайте, – сказал Джек, пожал всем руки, а затем вслед за проводником вышел на яркий солнечный свет.

Бородатый парень повел его вдоль задней части большого дома, мимо группы домиков, перед которыми несколько негритянских детей играли, как обезьянки, полуголые и с непокрытыми головами, они прекратили свои шалости и стояли на солнце, наблюдая за Джеком, когда он проходил, а несколько негритянок подошли к дверям и тоже стояли, рассматривая его.

– Ты не скажешь, куда меня отвезут? – сказал Джек, ускоряя шаги, чтобы поравняться со своим проводником.

– Ты поедешь с мистером Ричардом Паркером, – сказал парень. – Я думаю, он возьмет тебя с собой на Насест.

– Насест? – переспросил Джек. – А где этот насест?

– Насест – это дом мистера Паркера, примерно в тридцати или сорока милях вниз по реке.

Разговаривая, они миновали группу деревьев за большим домом и оказались на краю склона. Оттуда они посмотрели вниз, на берег реки и на большую плоскодонку с большим квадратным парусом, которая стояла у причала примерно в двух шагах от него. На пристани на солнце лежала груда мешков, множество коробок и всевозможных свертков. Трое или четверо негров медленно и лениво переносили мешки на борт плоскодонки.

– Мы поплывем вниз по реке на этой лодке? – спросил Джек, спускаясь по склону вслед за своим спутником.

– Да, – коротко ответил тот.

На берегу в конце причала было квадратное кирпичное здание, в тени которого стояли мистер Симмс и мистер Паркер, последний курил сигару. Мистер Симмс держал в руке листок бумаги, на котором он вел учет мешков, которые поднимали на борт. Джек пошел вдоль причала, наблюдая за работой негров, пока мистер Симмс не крикнул:

– Поднимайся на борт лодки, юноша.

После этого он вошел в лодку, перелез через банки[8]8
  Банки – сиденья в лодке.


[Закрыть] на нос, где легко устроился на мешках с мукой и оттуда наблюдал за медленной загрузкой лодки.

Наконец все было поднято на борт.

– Теперь мы все готовы, мистер Симмс, – крикнул бородач, который привел Джека со склада.

Мистер Паркер и мистер Симмс вместе спустились с причала. Мистер Паркер ступил на борт шлюпки, и ее сразу же оттолкнули от причала.

– До свидания, мистер Паркер, сэр, – крикнул мистер Симмс через расширяющуюся полосу воды и приподнял шляпу. Мистер Паркер коротко кивнул в ответ. Лодку уносило все дальше и дальше стремительным течением, пока негры-гребцы устраивались на своих местах, а мистер Симмс все еще стоял на пристани и смотрел им вслед. Затем весла заскрипели в уключинах, и нос лодки медленно повернулся в нужном направлении. Джек, лежа на мешках с мукой, поглядел назад. Перед ним виднелись голые жилистые спины восьми гребцов-негров, а на корме сидели белый человек – он был надсмотрщиком на Северной плантации – и мистер Паркер, который как раз раскуривал новую сигару. Вскоре в уключинах раздался непрерывный скрип весел, а затем надсмотрщик на мгновение оставил румпель, вышел вперед и установил квадратный коричневый парус, который плавно и округло раздулся от порывов ветра. Скалистые, поросшие лесом берега медленно проползали мимо них, и теперь уже далекий причал, кирпичные здания и длинный фасад большого дома, стоявшего на склоне, оставались все дальше и дальше за кормой. Затем плоскодонка скрылась за изгибом реки, и дом и пристань оказались отрезанными промежуточным выступом суши.

Джек не мог не чувствовать острую новизну всего этого. Небо было теплым и ясным. Яркая поверхность воды, подгоняемой бризом, танцевала и искрилась в солнечных лучах. Невозможно было не испытывать острого интереса, похожего на восторг.

Около полудня надсмотрщик принес корзину с крышкой, из которой достал еду. Джеку дали пару холодных жареных картофелин, большой кусок кукурузного хлеба и толстый ломоть ветчины. Ему показалось, что он никогда не пробовал ничего вкуснее.

Покончив с едой, он почувствовал сильную сонливость. Он свернулся калачиком на мешках, греясь на солнце, и вскоре задремал.

Послеполуденное солнце клонилось к закату, когда его разбудили удары, толчки и какое-то движение на борту. Он открыл глаза, сел и увидел, что лодка остановилась у причала. Это был длинный, неровный причал, в конце которого на берегу стоял открытый сарай. Неровная бугристая дорога взбегала на крутой обрывистый берег, а затем сворачивала в лесистую глушь. Фургон с невзрачной упряжкой волов и мулов и полдюжины мужчин, черных и белых, ждали прибытия плоскодонки у сарая в конце пристани.

Затем последовала разгрузка лодки.

Мистер Паркер сошел на берег, и Джек видел, как они с надсмотрщиком разговаривали и осматривали маленькую лодку, вытащенную из воды на небольшую полоску песчаного берега. Джек выбрался из лодки на причал, где принялся расхаживать взад и вперед, потягиваясь и наблюдая за работающими. Вскоре он услышал, как кто-то зовет.

– Где этот юноша? Эй, иди сюда!

Джек увидел, что они приготовили лодку поменьше, ту, которую осматривали, и подняли на ней парус; он хлопал и бился на ветру. Вокруг него стояла небольшая группа, и Джек увидел, что они ждут его. Он пробежал вдоль причала и спрыгнул на маленькую полоску песчаного берега. Когда лодку отталкивали, он забрался на борт. Когда она соскользнула в воду, в нее шагнул и мистер Паркер. Двое мужчин, шлепая по воде, подбежали и толкнули лодку дальше, и когда она достигла более глубокой воды, один из них прыгнул через корму, брызгая босыми ногами, поймал румпель и поставил парус, затем развернул нос лодки против ветра. Затем послышалось журчание воды, когда ветер сильнее наполнил парус, и вскоре пристань и плоскодонка быстро скрылись за кормой, и Джек снова плыл вниз по реке, в то время как лесистые берега и высокие обрывистые берега, сменяя друг друга, оставались далеко позади.

Глава XIII
Насест

Солнце село, и сумерки быстро сгущались. Лодка приближалась к обрывистому берегу, над гребнем которого, примерно в сорока или пятидесяти ярдах от берега, вырисовывались неясные очертания дома, две высокие трубы которого резко выделялись на фоне темнеющего неба. С одной стороны виднелась темная масса деревьев, а с другой – что-то похожее на скопление хижин. Донесся отдаленный лай двух или трех собак, а в одном из окон горел тусклый свет. Лодка все ближе подплывала к темному берегу; затем, наконец, киль заскрежетал о берег, и путешествие закончилось.

Пролет высоких ступеней вел от песчаного побережья к высокому берегу. Джек последовал за мистером Паркером вверх по этой лестнице, оставив человека, который привез их, сворачивать и привязывать парус. Поначалу здесь не обнаруживалось признаков жизни, за исключением утробного лая и света в окне. Внезапно тявканье собак прервалось, а затем снова послышался громкий лай, вырвавшийся сразу из полудюжины глоток. Свет в комнате стал мерцать и перемещаться, и Джек увидел несколько силуэтов, появившихся из-за угла дома. В следующую минуту открылась широкая дверь, и возникла фигура женщины, держащей над головой свечу. Мгновенно полдюжины собак выскочили из-за ее спины и с лаем бросились к Джеку и мистеру Паркеру.

Мистер Паркер не обратил на собак никакого внимания, а поднялся по высоким крутым ступенькам в холл. Он кивнул женщине, коротко поговорил с ней, называя ее Пегги.

Это была довольно красивая женщина с широким лицом, черными волосами и глазами. Она посторонилась, и хозяин прошел в дом, Джек следовал за ним по пятам.

– Вам два письма, – сказала женщина, протянув послания мистеру Паркеру.

Тот, не снимая шляпы, взял их, вскрыл одно и начал читать при свете свечи, которую держала женщина. Пока он читал, его брови сдвинулись, а красивое румяное лицо помрачнело.

Джек стоял, оглядывая большой пустой холл, едва освещенный светом свечи. В дальнем конце он различал смутные очертания широкой лестницы, ведущей на этаж выше. Все это показалось ему унылым, он почувствовал себя чужим и одиноким в темном мрачном пространстве. Несколько негров стояли прямо за дверью, он смутно различал их фигуры в темноте. Они казались таинственными и нереальными с этими своими черными лицами и сверкающими зубами.

Внезапно мистер Паркер оторвался от письма и попросил Пегги отвести Джека на кухню и дать ему что-нибудь поесть.

Войдя на кухню Джек обнаружил, что человек, который вез его и мистера Паркера вниз по реке на лодке, сидит за столом и ест, а босоногая негритянка с ожерельем и браслетами из голубых стеклянных бусин прислуживает ему. Мужчина поднял глаза и поприветствовал Джека, когда тот вошел, а затем почти сразу же начал расспрашивать его об Англии. Чувство одиночества и подавленности все больше и больше угнетало Джека, и он отвечал рассеянно, едва ли понимая, какие вопросы ему задавали или что он говорил в ответ. Покончив с ужином, он подошел и встал в дверях, глядя в звездную ночь. Ему показалось, что он видит смутные очертания человеческих фигур, движущихся во мраке, и черные очертания грубых зданий. Теплая темнота была полна непрерывных ночных шепчущих звуков, время от времени прерываемых внезапным звуком громко бормотавших негритянских голосов. Пересмешники пели прерывистую мелодию из темной тишины далекого леса. Джек ощущал подавленность как свинцовую тяжесть. Он чуть не заплакал от одиночества и тоски по дому.

Проснувшись на рассвете следующего дня в маленькой пустой комнате в конце верхнего холла, в пределах досягаемости голоса мистера Паркера, Джек сначала не понял, где находится. Затем он мгновенно все вспомнил и ощутил острое желание увидеть свое новое окружение. Он встал, быстро оделся, спустился по лестнице и вышел на улицу. В ярком ясном свете раннего утра все выглядело совсем по-другому. Здания, которые он видел в темноте прошлой ночи, превратились в скопление негритянских хижин – одни каркасные, другие из плетеных прутьев, – вокруг которых двигались фигуры полудиких чернокожих мужчин, женщин и детей.

Джек вышел на открытый двор, обернулся и посмотрел на дом.

Это было большое беспорядочное каркасное строение, серое, потрепанное непогодой. Несколько окон были открыты, из одного из них свисало лоскутное покрывало, время от времени лениво колыхавшееся на ветру. Тонкая струйка дыма поднималась из одной из труб в голубой воздух. В ярком утреннем свете все выглядело ярким и свежим.

Около хижин играло много негритянских детей, некоторые из них были совершенно голыми. Они прекратили играть и стояли, уставившись на Джека, когда тот вышел в открытый двор, и негритянский паренек примерно его возраста, стоявший в дверях плетеной хижины, подошел и заговорил с ним. Чернокожий был худым и долговязым, с тонкими, похожими на паучьи лапки ногами и руками. У него была маленькая круглая, похожая на орех голова, покрытая плотным войлоком волос.

– Привет, мальчик! – сказал он, подойдя поближе к Джеку. – Как тебя зовут?

– Меня зовут Джек Баллистер, – ответил Джек. – А тебя как зовут?

– Меня зовут Маленький Кофе, – и мальчик-негр широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

– Маленький Кофе! Довольно странное имя для христианина, – сказал Джек.

Улыбка мальчика-негра быстро сменилась мрачностью.

– У меня не странное имя, – сказал он с внезапной детской угрюмостью. – Мое имя Маленький Кофе, отличное имя. Мой отец Большой Кофе, а я Маленький Кофе.

– Ну, – сказал Джек, – я никогда в жизни не слышал, чтобы кого-нибудь звали Кофе.

– Откуда ты? – спросил мальчик-негр.

– Я приехал из Англии, – ответил Джек. – Мы там пьем кофе, но не называем христиан именем «Кофе». А ты откуда, Кофе?

– Я ниоткуда, – сказал Кофе, снова улыбаясь. – Я здесь родился.

За рядом негритянских хижин виднелась маленькая деревянная хижина, выглядевшая лучше остальных. Внезапно из дверей этой хижины вышел белый человек, постоял мгновение, оглядываясь, а затем направился к Джеку. Это был Деннис, надсмотрщик. Он – если не считать Пегги Питчер – стал едва ли не самым близким другом Джека за те два месяца или около того, что он прожил в Насесте; и в этом удивительно странном фрагменте его жизни, возможно, самым ярким воспоминанием, которое у него осталось, было время, проведенное в хижине Денниса: большой черный, закопченный камин, дощатый пол в дальнем конце комнаты, где смутно виднелись очертания кровати с ярким покрывалом, негритянская жена Денниса, которая топает босыми ногами по земляному полу, а ее короткая красная нижняя юбка пылает, как пламя костра, огонь в сумрачном интерьере, сам Деннис, склонившийся над тлеющим пеплом и курящий свою индейскую глиняную трубку. Пока Деннис приближался, Джек думал, что вряд ли когда-либо видел более странную фигуру, потому что в ушах у него поблескивала пара золотых сережек, широкая шляпа из плетеной травы затеняла лицо, на нем были свободные белые хлопчатобумажные штаны, а рыжая борода покрывала щеки, подбородок и горло.

– Я думаю, – сказал Деннис, подойдя довольно близко к Джеку, – я думаю, что ты новенький, который приехал прошлой ночью.

– Да, – отозвался Джек, – это я.

Глава XIV
В Англии

Не следует думать, что внезапное и бесследное исчезновение Джека не вызвало множества разговоров и вопросов о том, что с ним стало.

Однажды, например, мистер Стетсон остановил старого Езекию на улице и начал расспрашивать о Джеке.

– Я ничего о нем не знаю, мастер Стетсон, – сказал старик. – Он всегда был самым недовольным, беспокойным парнем, какого я когда-либо знал. Снова и снова он говорил мне о том, что хочет сбежать в море, и это всякий раз, когда я говорил, что ему пора зарабатывать себе на жизнь честным, достойным трудом.

– Но, мистер Типтон, – сказал пастор, – я действительно слышал разговоры о том, что его похитили.

– Может быть, так оно и было, – сказал Езекия, – но я ничего о нем не знаю.

– Разве вы не собираетесь делать ничего, чтобы попытаться найти его? – воскликнул старый добрый священник. – Конечно, вы горы свернете, чтобы узнать, что стало с вашим племянником.

– Но что я могу сделать? – заныл Езекия. – Мне очень жаль, что Джеки ушел, и я готов сделать все, что в моих силах, чтобы найти его, но что, что я должен сделать?

– Что ж, мистер Типтон, – сказал ректор, – мне кажется, это ваше дело, а не мое. Я едва ли могу сказать вам, как приступить к выполнению вашего долга в этом деле. Но я уверен, что вы должны сделать все возможное, чтобы выяснить, что стало с вашим бедным племянником.

Существовало общее мнение, что Джек Баллистер был похищен, и почти все предполагали, что сам старый Езекия приложил к этому руку. Если что-то из этих разговоров и доходило до ушей Езекии, он не обращал на это внимания и шел своим путем, либо не замечая, либо оставаясь равнодушным ко всему, что говорили о нем его соседи.

Затем, однажды утром, старый американский торговец получил сообщение от маленького адвоката Бертона, в котором говорилось, что если тот зайдет в его (адвоката) контору между тремя и пятью часами пополудни, то получит некие новости о Джоне Баллистере, которые могут представлять для него интерес.

Старик пришел ровно в три и застал маленького адвоката, шуршавшего бумагами, как маленькая серая мышка. На носу у него были большие очки, которые он сдвинул на свой костлявый лоб, где они заблестели, как два ярких диска, когда он повернулся лицом к старику. На минуту или две воцарилось молчание, которое наконец нарушил старый американский торговец.

– Ну, мастер, – сказал он, приподнимая парик и вытирая лысину под ним красным носовым платком, – ну, мастер, я здесь; и что вы хотите сказать мне о моем племяннике – о Джеки? Я очень спешу сегодня, мастер, и жду, а у меня важные дела.

– Возможно, и так, но я полагаю, что вы найдете время выслушать меня, – сказал адвокат. – Ибо то, что я должен сказать, очень близко касается вас, мастер Типтон.

Затем он открыл крышку стола и достал из ящика пачку бумаг, перевязанную тесемкой.

– Некоторое время назад, мастер Типтон, – сказал он, – сэр Генри Баллистер, который является моим уважаемым клиентом, дал мне инструкции присматривать за его племянником Джоном Баллистером, которого отец оставил под вашей опекой. Когда молодой человек исчез, я написал об этом сэру Генри и получил от него дальнейшие инструкции расследовать это дело.

Маленький адвокат во время разговора развязывал пачку. Теперь он разложил бумаги перед собой, перебирая их одну за другой, и продолжил.

–Прежде всего, мастер Типтон,– сказал он,– я слышал, что, когда его видели в последний раз, мастер Джон Баллистер был в компании с одним из ваших вербовщиков и группой слуг искупления, которых вы отправляли в Америку. Далее я выяснил, что вербовщика звали Уимс – Израэль Уимс. Вот письмо от Уимса в ответ на мое, в котором он признает, что мастер Джон Баллистер был с ним в ту ночь, когда были отправлены слуги, и что он больше не видел молодого человека после того, как оставил его на пристани. Вот еще одно сообщение от Джона Баркли, лондонского торговца, касающееся груза «Арундела», на котором, как предполагается, был увезен молодой человек. Он уточнил, что из этого порта на плантации Вирджинии должно быть отправлено всего девятнадцать слуг. Это мои записи, сделанные во время беглого допроса Джона Доу, владельца гостиницы «Золотая рыбка».

Маленький адвокат продолжал, перечисляя свои доказательства и касаясь, когда он говорил о них, различных бумаг, разложенных на столе перед ним.

– Результатом всего этого, мастер Езекия Типтон, – заключил он, – является то, что, на мой взгляд, совершенно очевидно, а именно, что мастер Джон Баллистер был похищен и увезен в Вирджинию. Я не говорю, что вы приложили руку к этому делу, мастер Типтон, – мне было бы неприятно так предполагать и обвинять в этом земляка и старого знакомого, но я убежден, что вашего племянника украли, и я хотел бы услышать, что вы сами скажете об этом.

Старый Езекия ответил не сразу. Некоторое время он сидел, рассеянно глядя на собеседника, как будто не видя его. Затем внезапно встрепенулся, словно от толчка.

– Да! – сказал он. – Все, что вы говорите, похоже на правду, мастер Бертон. Но… вы позволите мне взглянуть на эти бумаги?

– Разумеется, – ответил адвокат. – И если вы сможете удовлетворительно объяснить суть дела, мастер Типтон, если сможете убедить сэра Генри Баллистера, что его племянник цел и невредим и будет должным образом доставлен обратно, и с ним не случится ничего плохого, я буду рад.

– Верно, верно, – бодро отозвался старик. Говоря это, он поправил очки, а затем развернул первую бумагу из пачки и начал медленно и неторопливо читать ее. Затем взял вторую и так же внимательно и тщательно изучил ее, и так далее – всю пачку.

– Ну, мастер Езекия, – сказал адвокат, когда тот закончил читать, – теперь, когда вы прочитали эти бумаги, что вы думаете и что вы намерены делать? Я доложу сэру Генри Баллистеру только то, что вы пожелаете.

Старик ответил не сразу. Он снова снял очки и все протирал и протирал их своим красным платком.

– Эти бумаги, мастер Бертон, – сказал он наконец, – удручают меня. Если судить по ним, получается, что я сам похитил Джеки. Вот вы тратите свое время на поиск улик, чтобы все выглядело так, как будто я поступил нечестно с родной своей плотью и кровью – а ведь вы мой сосед, и вложил я немало, ох немало, славных гиней в основные ваши занятия.

– Последнее совершенно верно, мастер Типтон, – сказал маленький адвокат, – и, как я уже говорил, у меня нет никакого желания причинить вам вред. Подумайте, мастер Типтон, именно поэтому я послал за вами, иначе я отправил бы эти бумаги прямо сэру Генри Баллистеру, вместо того чтобы показывать их вам.

– Я очень обязан вам, сосед, – сказал старик. – Но эти бумаги выглядят очень неблагоприятно для меня. Предположим, с вами что-нибудь случится, и эти бумаги попадут в чужие руки; что тогда будет со мной? Вы подумали об этом?

– Да, да, – ответил маленький адвокат, – я думал об этом, и все устроено, мастер Типтон. Если со мной что-нибудь случится, я сделал так, что только часть этих бумаг попадет к сэру Генри Баллистеру. Обо всем, что касается вас, я позаботился, так что с вами не случится ничего плохого.

– Я очень обязан вам, сосед, – повторил старик.

– А теперь, – сказал адвокат после еще одной небольшой паузы, – что вы скажете, мастер Типтон? Что мне написать сэру Генри Баллистеру?

Тут старый американский торговец поднялся.

– Ну, мастер, – сказал он, – все это так неожиданно, что, честно говоря, я не знаю, что сказать. Дайте мне время подумать над этим, и тогда я дам вам исчерпывающий ответ в другой раз. Дайте-ка подумать; сегодня среда. В пятницу я встречусь с вами здесь и расскажу вам все, что могу. Вы можете дать мне столько времени?

– Разумеется, могу, – ответил адвокат. – Не торопитесь, это меня устраивает.

– Очень хорошо, тогда в пятницу, – сказал старик.

На следующий день вечером маленький адвокат возвращался домой из кофейни «Королевский герб», где иногда проводил холостяцкие вечера, сплетничая со своими приятелями за стаканом пунша или обсуждая политику.

Было около десяти часов, когда он вышел из кофейни. Шел холодный моросящий дождь, и маленький адвокат вздрогнул, выходя в темноту, поплотнее запахивая свой плащ и высоко поднимая воротник. Вечер после света теплой кофейни казался темным как смоль. Маленький адвокат вышел на середину улицы, едва освещаемой тусклым светом фонаря на углу. Людей было мало, и только время от времени слышались голоса или отдаленные шаги. Далекий собачий лай доносился из пустоты влажной ночи. Маленький адвокат перебирал в уме пункты дискуссии, которую вел с писателем Уиллоувудом в течение вечера. Он прекрасно ответил на возражение и ощущал удовольствие, пока спотыкаясь, брел сквозь ночь, во всех подробностях обдумывая преимущество, которое он получил в дискуссии. За ним кто-то шел, и ему пришло в голову, как легко его могут стукнуть по голове, так, чтобы соседи ничего не узнали. Затем он снова начал думать о том, как он ответил мастеру Уиллоувуду.

Мысль о возможном нападении на него самого снова пришла ему в голову, когда он дошел до входа в темный тупик, где стоял его дом, и он на мгновение остановился, прежде чем свернуть на темную и тихую улицу. В тишине было слышно, как повсюду стучит и капает дождь, а из верхнего окна дома, расположенного дальше по тупику, тускло пробивался свет.

Адвокату показалось, что он услышал рядом с собой тихие шаги, и он уже повернулся, чтобы убедиться, что ошибся, как вдруг раздался такой грохот, как будто небеса разорвались на части. Вспыхнуло багровое пламя и мириады сверкающих точек. В мозгу его успела промелькнуть мысль: «Что со мной?» – мысль и сотня вариантов ответа, – прежде чем искры исчезли, а грохот в ушах растворился в тишине беспамятства.

Все это прошло в одно мгновение, не было ни борьбы, ни криков. Если не считать еле заметного судорожного подергивания, адвокат Бертон лежал как мертвый темной грудой на земле, а двое мужчин, склонились над ним, внимательно его разглядывая.