Текст книги "Приключения Джека Баллистера. Отто Серебряная Рука"

Автор книги: Говард Пайл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

Глава XXXIII
Как Джек решился

Джек, лишившийся целой ночи молодого здорового сна, бóльшую часть дня дремал, неудобно растянувшись на скамейке в кухне. Дред и Мортон время от времени разговаривали, их хриплые тенора постоянно смешивались с его полудремой, время от времени из монотонности слов вырывалось какое-нибудь выражение, мимолетно пробуждавшее его сознание. Затем наступали долгие паузы их молчаливого курения табака, во время которых Джек снова погружался в дремоту.

Со вчерашнего дня он все чаще думал о молодой леди. Теперь его мысли снова и снова возвращались к ней в полудреме, он вспоминал, как нашел ее на болоте и как накрыл ее холодные плечи своим камзолом, как поднял с пола ее обмякшее тело, как ее черные волосы облаком упали на его руку. Казалось, он снова ощущал неповторимый аромат ее присутствия, и временами в полусне он почти ощущал прикосновение ее влажного подбородка к своей руке, когда застегивал камзол у ее горла. Было странное, острое удовольствие в том, чтобы так мечтать о ней, и он полностью отдался этому чувству.

В этой полудреме присутствовал и факт возвращения пиратов. Однажды ему очень живо представилось, что он находится на борту французского барка и пытается спастись на нем с мисс Элеонорой Паркер, и что полубак весь измазан кровью. Он видел эту сцену очень живо, как будто она действительно стояла у него перед глазами. Где-то разговаривали два голоса, а потом он проснулся и снова услышал, как Дред и Мортон беседуют друг с другом.

В тот вечер после ужина он отвез Мортона на лодке в город. Сам он завел много знакомств в Бате за те два с лишним месяца, что прожил в доме пирата. Все узнали его очень хорошо – его историю, его семью, его надежды. Его называли «Джентльмен Джек» и проявляли к нему такое уважение, которого не проявили бы, не обладай он таким происхождением и воспитанием. Он часто поднимался в ялике по вечерам, чтобы посидеть и поговорить в каком-нибудь месте сбора поселенцев и горожан, и возвращался поздно ночью в тихом одиночестве водной глади.

В этот вечер он ходил с Мортоном из заведения в заведение, наблюдая за ним, пока тот пил ром, слушая его разговоры и иногда присоединяясь к тому, что говорилось. Город, как уже было сказано, был полон новостей о возвращении пиратов и о богатой добыче, которую они захватили, и Мортона повсюду приветствовали. Он пил очень много и все более и более откровенно рассказывал об обстоятельствах захвата добычи. Джеку иногда казалось, что он сам был неотъемлемой частью всего этого в силу того, что был одним из домочадцев пирата. Обычно он получал огромное удовольствие, слушая то, что говорится и высказывая свое мнение по этому поводу, но теперь его постоянно преследовало сильное желание быть рядом с ней, и ему почти невыносимо хотелось вернуться домой.

Поэтому он недолго пробыл в городе и вернулся до того, как совсем опустилась ночь. Бледный свет подзадержался на западном небосклоне, и теперь слабо мерцал. Когда Джек медленно греб по гладкой водной глади, один как перст, радость от мысли снова быть с ней рядом, казалось, заполнила все, и когда он рассеянно прислушивался к ритмичному постукиванию весел в уключинах, и когда он смотрел за корму на длинный тянущийся маслянистый след, который лодка оставляла за собой на зеркальной глади воды, он думал о ней, крепко держась за эту мысль и не отпуская ее.

Джек строил разные планы, как утешить ее, как помочь ей. В тот день он десятки раз думал о возможности помочь ей убежать, и теперь, в сумерках и одиночестве, разрозненные мысли начали приобретать живость реальности, и раз или два он вздрогнул от быстрой, острой, нервной боли, как будто вот-вот должно было найтись какое-то решение. Эти смутные планы не обрели какой-либо определенной формы, за исключением того, что он сказал себе, что мог бы отвезти ее домой так же, как ее привезли сюда, и, может быть, он сумел бы взять большую лодку-ялик, которую пираты привели с собой на буксире шлюпа и которая теперь лежала на берегу рядом с причалом. Джек не придумывал никакого плана, как увезти ее, а только думал о том, как приятно было бы быть с ней так долго и заботиться о ней.

Его голова была полна таких мыслей, когда он вел ялик по песчано-илистой полоске рядом с пристанью, двумя-тремя быстрыми взмахами весел загнав нос лодки далеко на берег. Желание увидеть девушку было так сильно, что, добравшись до дома, он прислонил весла к деревянной стене и сразу прошел туда, где находилось окно ее комнаты выходившее на запад.

За исключением этого окна, та сторона дома была нежилой, нижние окна унылой и голой гостиной почти всегда были закрыты. Джек бывал там раньше, и, направляясь туда сейчас, он с какой-то внезапной радостью вспомнил, как однажды вечером принес ей два или три персика с плантации Триветта, и как бросил их ей, когда она высунулась из окна чтобы поймать их, и о том, как задержался ненадолго, чтобы поговорить с ней.

Окно ее комнаты было открыто, но внутри не было света и царила полная тишина. После минутного колебания он тихо позвал скорее громким шепотом, чем голосом:

– Юная леди! Сударыня! Мисс Элеонора! – А затем снова: – Юная леди, вы здесь? Это я, Джек… Джек Баллистер.

Он ждал, глядя вверх, но ответа по-прежнему не было. Он собрался уже было уходить, и вдруг – какое-то движение у окна. Затем ее лицо, похожее на тень, появилось над выступом.

– Кто там? – прошептала она. – Это Джек Баллистер?

– Да, – сказал Джек, – это я. Скажите мне, сударыня, как вы себя чувствуете сейчас? Лучше?

– Да. Сейчас мне лучше, чем было. Мне было плохо весь день, но сейчас я чувствую себя лучше. Но почему ты позвал меня?

– Не знаю, – сказал Джек. – Я был в городе и думал о вас. Я думал о вас весь день. Мне было очень жаль вас, и я задавался вопросом, как вы. Я рад, что сейчас вам лучше, чем было.

Она помедлила с ответом.

– Да, сейчас мне лучше.

Но было что-то в ее тоне… Ему показалось, что она плакала и вот-вот снова заплачет. Мысль о том, что она плакала, очень остро поразила его. Он постоял молча минуту или две, а затем, как бы для подтверждения, спросил:

– В чем дело, сударыня? Что-нибудь… они снова беспокоили вас? Скажите мне, вы плакали?

Она не ответила.

– Я знаю, что-то случилось, – прошептал он. – Скажите мне, что именно.

И тогда он понял, что она плачет.

– Ничего особенного, – сказала она через некоторое время, в течение которого он стоял, не зная, что сказать или сделать. – Это всего лишь мелочь. Они отобрали у меня одежду и заперли дверь, чтобы я снова не убежала. И все.

И пока она говорила, он увидел, хотя и смутно, как мелькнул ее носовой платок, когда она вытирала глаза.

– Забрали вашу одежду! – ахнул Джек. – Кто забрал?

– Только что была госпожа Тич и забрала ее. Капитан Тич давно лег спать и послал ее забрать. Ну вот, уходи, пожалуйста, из-за тебя я снова начинаю плакать, а это глупость, плакать вот так. – А потом у нее вырвалось от отчаяния: – Не знаю, почему, почему они так со мной обращаются!

Джек, видя ее внезапное волнение, стоял молча, но не мог уйти и оставить ее.

– Ну же, ну, сударыня! – сказал он неловко. – Не огорчайтесь так, в конце концов все будет хорошо. Я уверен. Так что не плачьте больше. – Затем, чувствуя нелепость своих слов, он продолжил: – Знаете, о чем я думал, когда только что плыл из города? Я думал, что постараюсь помочь вам уехать отсюда и снова вернуться домой, так что не плачьте больше. – Затем добавил: – Если вы мне прикажете, я заберу вас сегодня ночью… заберу и снова отвезу вас в Вирджинию.

– Нет, – сказала она сдавленным голосом. – Бесполезно пытаться сбежать. Я пыталась, но не сумела вырваться. Я знаю, что никогда не смогу выбраться отсюда. Я чувствую, что никогда этого не сделаю.

Потом она внезапно сдалась, и ее плач стал таким неистовым, что Джек начал бояться, что его кто-нибудь услышит.

– Тише! – прошептал он свистящим шепотом. – Вас услышат.

– Ничего не могу с этим поделать, – всхлипнула она. – Уходи, пожалуйста.

В этот момент кто-то открыл дверь в дальнем конце дома, и из кухни засиял свет. Джек мгновенно скользнул в темноту за угол здания. Он подождал некоторое время, но никто не вышел. Джек осторожно выглянул из-за угла. Затем обошел вокруг дома и направился на кухню, не пытаясь снова заговорить с молодой леди, но на сердце у него было тяжело от жалости к ней.

Бетти Тич и Дред были на кухне, когда вошел Джек. Дред курил трубку, жена пирата занималась своей работой. На столе лежала свернутая одежда, и Джек, встав спиной к камину, понял, что она принадлежит молодой леди.

– Мортон вернулся с тобой? – спросил Дред.

– Нет, – коротко ответил Джек, а затем добавил. – Он сказал, что останется там на всю ночь и вернется завтра.

Бетти Тич, подняв крышку сундука, взяла одежду и бросила ее внутрь, захлопнула крышку и повернула ключ – все в одно мгновение.

– Я иду спать, – сказала она. – Я на ногах с полуночи и страшно устала.

Внезапно Джека охватил гнев.

– Это просто позор, – воскликнул он, – что вы так обращаетесь с молодой леди! Забираете у нее одежду, да еще запираете ее в комнате!

Бетти Тич быстро повернулась к нему.

– Кто тебе сказал, что я забрала у нее одежду и заперла ее в комнате? – резко спросила она.

Джек на мгновение замялся.

– Что, я сам не вижу? – сказал он. – Разве вы не ее одежду заперли в сундуке?

– А кто тебе сказал, что я заперла ее в ее комнате? – Бетти Тич настаивала: – Ну же, говори, кто тебе сказал?

Тогда Джек ответил угрюмо:

– Ну, если вам так уж нужно знать, я остановился по пути с лодки, чтобы спросить молодую леди, как она поживает, и она сказала мне, что вы заперли ее и отобрали у нее одежду.

– Значит, ты был в задней части дома и разговаривал с ней? Мне показалось, я слышу, как кто-то разговаривает снаружи. Так это был ты?

– Ну, – сказал Джек, – а что, если и так? Какой вред в том, что я поговорил с ней?

– Вред! – сказала Бетти Тич. – Ты увидишь, какой в этом будет вред, если Нед поймает тебя на этом после того, что случилось вчера. Он причинит тебе вред, я тебе это обещаю. Тебе повезло, что он крепко спит и не слышит тебя. Он всадит тебе пулю в голову, если поймает тебя или кого-нибудь еще, болтающегося ночью у ее окна после того, как она пыталась убежать.

– Нет, не всадит, – твердо сказал Джек.

– Думаешь, не всадит? – спросила Бетти. – Ну, ты просто попробуй еще разок однажды, когда он будет рядом, и увидишь быстрее, чем думаешь, – затем она вышла из комнаты и поднялась наверх.

Джек все еще стоял, а Дред молча тянул свою трубку после того, как жена пирата ушла. Наконец Дред заговорил.

– То, что она сказала, правда, парень, – сказал он. – Если ты будешь вмешиваться в это дело, ты навлечешь на себя большие неприятности, это так же верно, как то, что ты родился на свет. Не твое дело вмешиваться.

– Кто сказал, что я вмешиваюсь? – спросил Джек. – Что я такого сделал, чтобы вмешаться?

Дред пожал плечами, а затем долго курил в тишине, пока Джек угрюмо стоял, глядя в камин.

– Не то чтобы я виню тебя, – вдруг сказал Дред, как будто следуя собственным мыслям. – Если бы я был таким молодым парнем, как ты, я бы тоже не сидел спокойно, наблюдая, как такое хорошенькое юное создание, как эта леди, страдает. Это не мое дело, так же как и не твое, за исключением того, что я ездил в Мальборо, чтобы помочь забрать ее. Но иногда мне невыносимо видеть, как она сидит там и тоскует день за днем, становясь все слабее и слабее, пока в один прекрасный день она просто не умрет у нас на глазах.

– Умрет! – вскрикнул Джек, вздрогнув, а затем, после минутной паузы. – Что ты хочешь сказать, Дред?

– Тебе лучше не говорить так громко. Если не хочешь, чтобы тебя услышали наверху.

– Но что ты имел в виду, говоря, что она умрет? – спросил Джек, понизив голос.

– Я не говорил, что она умрет, – сказал Дред. – Я сказал, что ей становится все хуже и хуже, и у любого, кто находится в таком состоянии, есть шанс умереть, если ему не станет лучше. А как ей станет лучше, если ее держат здесь взаперти, а она тоскует по собственному дому? Вот что я имел в виду, когда сказал, что не виню тебя за то, что это стало твоим делом. – Затем, после долгого молчания, во время которого он попыхивал трубкой, он отрывисто сказал: – Да, она все больше чахнет с каждым днем. Сейчас она по полдня лежит в постели, и я уверен, что вскоре будет лежать в постели все время и никогда больше не встанет.

Джек стоял совершенно неподвижно, глубоко засунув руки в карманы. Он не мог заставить себя заговорить. Он не знал, как долго простоял там, но, должно быть, довольно долго. Затем Дред начал снова.

– На мой взгляд, это был неудачный день, когда капитан взялся за похищение людей. Вот он сейчас здесь, с этой девушкой на руках. Он боится ее отпускать, а если он будет держать ее взаперти, она может умереть. Он не знает, как с ней обращаться, и не может сдержаться, когда она противоречит ему. Смотри, как он разговаривал с ней сегодня. Еще несколько разговоров такого рода, и он неизбежно убьет ее. Проклятье! Я хотел бы быть подальше от всего этого, в самом деле. Если она умрет у нас на руках, это будет худший день, который когда-либо случался в городе Бат. Я много думал об этом в последнее время, иногда мне не много нужно, чтобы бросить все и убраться отсюда. – Затем, чуть погодя, добавил: – Не вижу особой пользы в том, чтобы оставаться.

Дред снова закурил свою трубку, быстро затягиваясь, чтобы табак разгорелся. Вскоре он начал снова:

– Я полагаю, капитан чувствует, что мистер Паркер его обманывает, и что по той или иной причине наш джентльмен не думает о том, чтобы когда-нибудь вернуть ее обратно. Я вполне верю, что он так думает. Хотчкисс говорил сегодня утром, что полковник Паркер заболел и, возможно, умрет. И если он умрет, и эта молодая леди умрет, твой мистер Паркер станет очень богатым человеком. Теперь сложи два и два, и сколько получится? Если она умрет, и ее отец умрет, мистер Паркер будет отрицать всю вину в этом деле и, скорее всего, свалит все на нас, просто чтобы показать, что он не имеет никакого отношения к этому делу. Что ж, это не мое дело, но я только надеюсь и молюсь, чтобы нас всех не повесили за то, что принесет ему все, а нам ничего не принесет. Капитан мог бы и сам смекнуть, что ничего путного не получит от этого дела, играя против мистера Паркера, опасного, как клинок.

Все это время Джек молча стоял, засунув руки глубоко в карманы. Каждое слово, сказанное Дредом, все сильнее побуждало его высказать то, что было у него на уме, и с каждым мгновением он приближался к кульминации, чтобы сказать свое слово и довериться Дреду. Наконец он заговорил – ему показалось, что даже еще до того, как окончательно решился.

– Дред, – сказал он и, помолчав, начал снова: – Дред, некоторое время назад ты сказал, что не винишь меня за то, что я лезу в это дело. Что ж, я собираюсь тебе кое-что сказать, Дред. Я тут подумал, что, может, я бы взялся помочь молодой леди снова уехать домой, в Вирджинию. – Он подождал минуту, затем добавил: – Когда я только что разговаривал с ней там, снаружи, я сказал, что если она попросит меня, я помогу ей бежать, даже если бы это было сегодня ночью.

Дред некоторое время сидел в мертвой тишине, глядя на Джека полуприкрытыми глазами, а Джек, чье сердце учащенно билось от собственного признания, задавался вопросом, что тот скажет.

– Что ж, – сказал наконец моряк, – ты, конечно, очень смел и безрассуден, чтобы так со мной разговаривать. У тебя большое сердце, несомненно. Но теперь скажи мне, как бы ты взялся за такое дело? Ты не знаешь, о чем говоришь. Как, по-твоему, такой парень, как ты, мог бы увезти ее от такого человека, как капитан, и доставить в целости и сохранности в Вирджинию? Такой человек, как я, возможно, и мог бы сделать что-то подобное, но как бы ты взялся за это?

– У меня не было никакого реального плана, – признал Джек, – но я подумал, что, возможно, смогу увезти ее на ялике – возможно, когда капитана не будет дома. Почему бы и нет?

Дред покачал головой.

– Нет, нет, мой дорогой, – сказал он, – ты никогда не сможешь этого сделать. Вас догонят прежде, чем вы пройдете половину пути до Окракока. И что, по-твоему, произойдет тогда?

– Думаю, что меня отвезут обратно, – сказал Джек.

– Правда? – мрачно спросил Дред. – Ну, а я не думаю, что тебя отвезут обратно, разве что ногами вперед.

– Ты хочешь сказать, что они причинят мне вред? – спросил Джек.

– Именно это я и хочу сказать, – сказал Дред. – Если капитан поймает тебя при попытке увезти эту юную леди, он всадит тебе пулю в голову, не успеешь моргнуть, это так же точно, как то, что ты христианин. Ты не знаешь капитана так, как я.

Джек стоял, размышляя, а Дред сидел неподвижно, пристально наблюдая за ним. Наконец Джек глубоко вздохнул и сказал:

– Что ж, Дред, если бы она хотела, чтобы я это сделал, я думаю, я бы сделал.

Дред продолжал рассматривать его некоторое время, затем его тонкие губы растянулись в усмешке.

– У тебя большое сердце, Джек Баллистер, – сказал он, – и в этом нет никаких сомнений. – Затем вдруг выбил пепел из своей трубки и встал с того места, где сидел.

Он подошел к Джеку и приблизил свое лицо к его лицу.

– Ну, мой мальчик, – сказал он, – ты сказал мне свое слово, и теперь я собираюсь сказать тебе свое. – Джек невольно отступил назад, с некоторым опасением гадая, что будет дальше. – Ну, тогда вот что я скажу: хотел бы ты, чтобы я пошел с тобой?

Минуту Джек ничего не понимал.

– Что ты сказал? – переспросил он.

– Я спросил, хотел бы ты, чтобы я пошел с тобой, вот что я сказал, – пошел и помог вернуть молодую леди в Вирджинию? – Затем Дред внезапно протянул руку и, схватив Джека за воротник, встряхнул его. – Да почему же ты, молодой дурак, решил, что я позволил бы тебе отправиться в такое предприятие в одиночку, и чтобы тебе снесли голову за твои старания? Только не я! Я понял, к чему ты клонишь, с самого первого твоего слова, и если бы захотел, достаточно быстро прекратил бы твою болтовню.

И все же Джек не знал, правильно ли он понял.

– Дред, – сказал он напряженным шепотом, – что ты имеешь в виду? Ты что же, готов помочь молодой леди бежать? – Затем, когда до него дошло, что именно это имел в виду Дред и что он искренне имел это в виду, он протянул руку, едва сознавая, что делает, и схватил Дреда, как будто хотел обнять его. – О Дред! – воскликнул он.

– Отцепись! – прошептал Дред, отталкивая его локтем. – Ты что, дурачок? – Он начал смеяться. – Думаешь, я твоя возлюбленная, чтоб вот так меня обнимать? Я уверен, что юная леди наверху – твоя возлюбленная, иначе ты бы так не пыжился, чтобы тебе оторвали голову ради нее.

Джек почувствовал, что лицо его стало пунцовым. Он ткнул Дреда в бок и расхохотался.

– Ты дурак, Крис Дред, если так говоришь. Да ведь я не сказал ей и пятидесяти слов на этой неделе.

Дред в ответ ткнул в бок Джека и рассмеялся.

– Все равно, я думаю, что она твоя возлюбленная, – сказал он. – Что ж, давай пойдем посмотрим на ялик, а потом спросим ее, готова ли она довериться нам, чтобы мы помогли ей выбраться отсюда?

– Что? – воскликнул Джек. – Ты же не собираешься уплыть сегодня вечером, а?

– Почему бы и нет? – ухмыльнулся Дред. – Если мы вообще решим уплыть, нет смысла откладывать это. Сегодняшняя ночь не хуже других, и чем дольше мы будем об этом думать, тем труднее будет это сделать.

Глава XXXIV
Побег

Джек не сразу сумел осознать, что теперь ему действительно, так внезапно и так неожиданно, предстоит совершить то, о чем он мечтал и что смутно планировал в тот день. Только когда он увидел, как Дред зашнуровывает башмаки, как надевает камзол и снимает шляпу с крючка за дверью, его по-настоящему охватила то глубокое волнение, которое иногда предвещает немедленное исполнение какого-то важного дела. Затем он действительно затрепетал, охваченный тем внезапным нервным напряжением, которое, вероятно, каждый из нас иногда испытывал. То, что Дред зашнуровывал башмаки, надевал камзол и шляпу, придавало уверенности, что он что-то задумал и настроен очень решительно. Теперь, через час, он, возможно, снова окажется на пути обратно в Вирджинию, и эта мысль снова вызвала у него острый трепет.

Дред открыл дверь на лестницу и некоторое время стоял, прислушиваясь, но наверху было совершенно тихо. Жена пирата, очевидно, мгновенно заснула от усталости. Дред притворил дверь и, кивнув Джеку, скользнул в темноту ночи.

Ночной воздух обдал их холодом. Они замерли. Не было ни малейшего звука, ни проблеска света. Затем они вместе обошли дом до того места, где Джек останавливался, чтобы поговорить с молодой леди. Джек подошел к открытому окну и позвал ее шепотом, так же, как раньше. Дред все это время ждал за углом дома, внимательно наблюдая. Джеку приходилось звать снова и снова, потому что она то ли не расслышала его, то ли решила не отвечать сразу, так что прошло некоторое время, прежде чем молодая леди показалась. Когда она все-таки появилась у окна, то некоторое время стояла ошеломленная и слушала, что он ей говорит, словно не понимая. Ему пришлось повторить ей, что они с Дредом пришли, чтобы сделать то, что он обещал сделать, – забрать ее домой, в Вирджинию, если она согласится поехать с ними.

– Чтобы забрать меня? – неуверенно переспросила девушка; а затем, когда смысл дошел до нее, воскликнула: – О, да! Заберите меня отсюда! Ради всего святого, заберите меня отсюда!

– Заберем, заберем! Мы за этим и пришли, – сказал Джек.

Но она, казалось, не слыша его, снова страстно воскликнула.

– Если вы только заберете меня отсюда, я сделаю все на свете для вас, и мой отец тоже. Прошу вас, добрые, хорошие люди, заберите меня отсюда!

Возможно, у нее была истерика от ужасного испуга, который она, должно быть, пережила утром, и, когда к ней пришло понимание возможного побега, она, казалось, забыла всякую осторожность. Джек был так поражен ее внезапным порывом, что не знал, что сказать, чтобы остановить ее; но Дред поспешно подошел и шепотом предупредил, чтобы она не поднимала шума.

– Мы хотим помочь вам сбежать, сударыня, – сказал он сдавленным шепотом, – но если вы потревожите и разбудите всех в доме, то мы ничего не сможем сделать, чтобы помочь вам.

Они видели, что она изо всех сил сдерживалась, пытаясь подавить плач, цепляясь за край поднятой оконной рамы. Затем она, казалось, внезапно очнулась и вспомнила.

– А моя одежда! – воскликнула она. – Я забыла про нее. И дверь ведь тоже заперта. Все же я не смогу уйти. О, я знаю, что никогда отсюда не выберусь!

– Выберетесь, сударыня, – сказал Дред. – Не беспокойтесь об этом сейчас. Джек принесет вашу одежду, потому что она недалеко, а я принесу лестницу вон из того сарая, и вы сможете спуститься вниз в мгновение ока. Не волнуйтесь и не плачьте больше. Как только Джек все принесет, одевайтесь как можно быстрее, а мы вдвоем спустимся вниз и подготовим лодку. Тогда мы вернемся за вами. Просто приготовьтесь. И мы приготовимся.

Джек поспешил прочь, радуясь возможности сделать для нее что-нибудь, что могло бы ее успокоить. Он вошел в дом очень тихо и без труда нашел одежду, которую Бетти бросила в сундук. Вернувшись, он обнаружил, что Дред уже принес лестницу и прислонил к стене дома. Джек взобрался по лестнице до середины и молча протянул сверток над головой.

Душа его была полна ею, когда они с Дредом вместе спускались к лодке.

– Бедняжка! – сказал моряк. – Мысль о бегстве чуть не разбила ей сердце.

Джек только кивнул.

Когда они приблизились к берегу, широкий залив, затянутый туманом простерся перед ними в ночи. Деревья на дальнем берегу смутно вырисовывались в темноте, а бледная, покрытая рябью поверхность воды, казалось, уходила в смутное, бесконечное пространство. Маленькие волны с пульсирующим плеском набегали на песок, и холодный воздух был полон запаха солоноватой воды и болотной тины.

Ялик, большая, неуклюжая открытая лодка с широким бортом, был вытащен на берег недалеко от причала. Мачта с плотно свернутыми парусами, багор и длинные весла лежали вдоль реи. Джек помог Дреду поставить мачту, и вместе они немного распустили рифы, так что парус безвольно повис, готовый расправиться в любой момент. На носу лодки стоял небольшой бочонок, наполовину наполненный водой. Дред поднял его, вытащил пробку, понюхал воду и вылил на песок. Затем он присел на бортик, чтобы поговорить, в то время как вода, булькая, вытекала из бочонка. – Видишь ли, – начал он, – я смотрю на это дело таким образом. Не то, чтобы я обманывал капитана, понимаешь? Потому что я с самого начала был решительно против этой опасной затеи, и он пошел на это вопреки мне. Я не хотел, чтобы девушку привозили сюда, и сказал ему, что у него будут большие неприятности, если он ее привезет. Что ж, он сделал это, и получилось так, как я сказал. Теперь, видишь, либо увезти эту молодую леди, либо сидеть и смотреть, как она умирает, что непременно случится, если она проживет здесь еще немного; и то, и другое плохо для капитана. Если она умрет у него на руках, его наверняка повесят, а если сбежит, вся провинция Вирджиния будет здесь, чтобы сжечь его, и в любом случае хуже не придумаешь. Что ж, я не собираюсь сидеть, сложа руки, и позволить ей умереть, и ничего хорошего из этого не выйдет. Моя шея мне очень дорога, потому что это все, что у меня есть, и если я могу спасти ее, вернув девушку обратно домой, почему бы не сделать это – что ты скажешь?

– То, что ты говоришь, верно, Дред, – сказал Джек.

Но Дред, казалось, говорил больше для себя, чем для Джека, и некоторое время сидел молча. Вся вода вытекла из бочонка, но Дред по-прежнему не двигался. Затем он внезапно заговорил снова:

– Есть кое-что, что не знаю, рассказывал я тебе, парень, или нет. Помнишь, я как-то говорил, что застрелил молодого джентльмена на борту английского барка, который капитан захватил года два или больше назад?

– Да, помню, – сказал Джек.

И тут его словно озарило. Деннис несколько раз рассказывал, как молодой мистер Эдвард Паркер был убит пиратами… но никогда раньше Джеку не приходило в голову сопоставить трагедию юного мистера Паркера с историей Дреда о том, как он застрелил молодого джентльмена на борту «Герцогини Мэри», и вряд ли Джек подумал бы об этом сейчас, если бы не многозначительный тон моряка.

– Значит, это ты застрелил тогда мистера Эдварда Паркера? – вскрикнул Джек и в полумраке увидел, что Дред кивнул головой.

Помолчав некоторое время Дред сказал:

– Да, это я застрелил его, и теперь ты это знаешь.

Джек сидел, пристально глядя на него сквозь мерцающую темноту.

– Теперь я хочу сказать вот что, – продолжил Дред. – Когда мы вернемся в Вирджинию, не вздумай никому рассказывать, что я когда-либо был замешан в этом деле, потому что это означало бы, что меня повесят, если ты проболтаешься. То, что сделано – не исправить, и это только навлечет на меня кучу неприятностей, если ты заговоришь об этом. Видишь ли, если я собираюсь взять на себя труд и риск, чтобы отвезти эту молодую леди обратно к ее отцу, я должен получить за это деньги, а не быть повешенным в конце всех моих хлопот.

– Я ничего не скажу об этом, – сказал Джек. – Я никогда не думал, что это ты застрелил того молодого джентльмена. Что касается меня, то я не скажу об этом ни слова, но как насчет капитана? Разве он, скорее всего, не расскажет об этом ради того, чтобы поквитаться с тобой?

–А, капитан!– сказал Дред, махнув рукой.– Кому будет дело до того, что он говорит? Если полковник Паркер собирается дать мне что-нибудь за то, что я верну его дочь, и даст, тогда я уеду от греха подальше. К тому времени, как капитан соберется что-то сказать, я, возможно, буду далеко, скажем, в Инджи или Кочин-Чини[10]10
  Кочин-Чини (Кохинхина) – старое название юго-восточной части полуострова Индокитай.


[Закрыть].

Затем он встал, взял пустой бочонок и направился к дому.

Прошло, может быть, полчаса, прежде чем все было готово к отъезду. Кроме бочонка с пресной водой, они спустили на воду и уложили в лодку ветчину, кусок бекона, полтора мешка галет и сетку для лимонов, набитую бататами. Все было сделано так тихо, что капитан пиратов, его жена и раненый Хэндс спали, не потревоженные приготовлениями. Когда все было готово, они оттолкнули ялик от берега и подтащили его к концу причала, где привязали кормовыми и носовыми канатами к сваям.

– Теперь, парень, – сказал Дред, – мы готовы к отправлению, и если ты поднимешься наверх и приведешь юную леди, я схожу в дом и принесу два плаща. Думаю, они нам понадобятся до того, как мы доберемся до конца нашего путешествия.

Мисс Элеонора Паркер была готова и ждала Джека. Он взобрался по лесенке к окну, и она протянула ему свою дорожную сумку. Затем он бесшумно помог ей перебраться на лестницу, а оттуда спуститься на землю. Он ничего не сказал ей, а она ему, когда они быстро пошли вместе в тишине вниз к лодке. Не успели они уйти далеко, как догнали Дреда с двумя плащами в руках. Он открыл один из карманов и показал Джеку, что принес оплетенную бутылку капитана Тича, только что наполненную ромом, и разразился беззвучным смехом, опуская бутылку обратно в карман.

– Плавание с девочкой и мальчиком, – сказал он, – да еще и ялик для плавания! Как думаешь, что это для такого морского волка, как я?

И он хлопнул Джека по спине. Джек почувствовал запах рома и понял, что Дред, должно быть, выпил перед тем, как выйти из дома. Он не ответил, и после этого они молча спустились к причалу и вышли к тому месту, где в конце причала стоял ялик.

– Вот что я вам скажу, сударыня, – сказал Дред. – Если ваш отец не заплатит мне за это, значит, в мире не существует такой вещи, как благодарность. Говорю вам, он должен хорошо заплатить мне за то, что я попытался вернуть вас домой.

– Конечно, конечно, мой отец никогда не забудет, что вы для меня делаете! – воскликнула девушка. – И я тоже никогда этого не забуду и буду благодарна вам обоим до конца своих дней.

Затем Джек и Дред помогли ей спуститься в лодку. Когда Дред шагнул вперед, чтобы расправить парус, Джек одним из весел оттолкнул ялик, и он медленно поплыл прочь от маленького причала в широкие, тускло освещенные ночным светом воды залива.

Джек повернулся, чтобы помочь Дреду поставить под ветер парус. Лодка медленно плыла все дальше и дальше в бледную ночь, а молодая леди молча и неподвижно сидела на корме.