Текст книги "Песнь о крестовом походе против альбигойцев"

Автор книги: Гийом Тудельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

Затем, свернув свои шатры, скажу вам без затей,

Мы все в Тулузу поспешим, пришпорив лошадей,

И там с лихвою возместим ущерб от сделки сей.

Взяв дань с тулузских горожан, вернув свое с лихвой,

55 Мы всё, что там ни соберем, поделим меж собой,

Затем с дружиною своей, которой люб разбой,

Возьмем Марсель и Авиньон, людской размечем рой

И возвратим Бокер».

Лесса 169

Монфор идет на штурм укреплений окситанцев

«Когда мы возвратим Бокер, что был мне Папой дан,

Я на воротах прикажу повесить горожан,

Чтоб впредь не поднял головы изменник и смутьян!»

Сказал Монфору Юк Ласи, избрав суровый тон:

5 «Готов ли суп, любезный граф? По вкусу ль поперчен?

Вы в силах только полагать, каков бы ни был план,

Дано Христу располагать судьбою христиан.

Легко ли город покорить, что нами окружен?

Любовь в сердцах у горожан воздвигла бастион,

10 Им графа юного в князья Господень дал Закон,

Христос – духовный их Отец, Раймон – их сюзерен;

Лишь страх принудил горожан идти тропой измен,

Когда их городом владеть стал Лев, Кресту взамен!^[515]

Насилье, граф, ведет ко лжи. Все клятвы – прах и тлен,

15 Когда тому принесены, кто взял обманом лен.

Нет, не по праву юный граф своих земель лишен,

А там, где право пало в прах, любой упрек смешон.

Вас, граф, во многом упрекнуть имею я резон.

Иль все мы здесь сошли с ума? С начала всех времен

20 Столь тщетно ветер не взвивал шелка ничьих знамен,

Ведь о лишениях враги не слышат и в помин:

У них отличная еда, прекрасный выбор вин,

Им в день привозят корабли со снедью сто корзин.

Жара бокерцев не томит, их шлем не раскален,

25 А нас пугает жаркий день и ясный небосклон,

И черств тот хлеб, что мы едим, и плох, и пресен он.

К тому же в действиях своих враг вовсе не стеснен,

Бокерцы могут покидать свой город без препон,

Держа нас в страхе день и ночь. Забыв покой и сон,

30 Мы ночью не снимаем лат и меч наш обнажен.

Мы здесь попали в сущий ад. И столь тот гнет силен,

Что все здесь заживо гниют и не слабеет стон».

Но граф ответил: «Не пришел день скорбных похорон!

И есть у вас и у меня святая цель, барон.

35 Кто телом жертвует своим, крепя Господень трон,

В рай после смерти попадет, от вечных мук спасен».

Воскликнул доблестный Руси:^[516] «Клянусь, что граф Симон

Имеет сердце короля. К чему нам слов туман?

Спасаться бегством королю не позволяет сан!

40 И чтобы в скупости, сеньор, вас не винил мужлан,

Купите нам других коней, свой облегчив карман.

Тогда будь вплоть до Рождества сей город осажден,

Мы непременно победим, освободив донжон».

«Итак, – сказал Ги де Леви, – успех не предрешен,

45 Коль могут жители кормить своих детей и жен;

Не заперт в городе своем враждебный гарнизон».

До Богородицына дня^[517] никто не нес урон;

Когда же, праздник возвестив, поплыл над миром звон,

Немало седел боевых легло на ткань попон.

50 Взялись французы за мечи, всяк был к оружью зван,

В своем шатре любой барон и каждый капитан^[518]

Стянули на броне ремни, одев железом стан.

Жестокость в сердце у бойцов нашла себе притин;

И в битве жалости не знал отважный паладин,

55 Который опытен и мудр и не для зла рожден,

Вооружением богат и силой наделен.

Я вам, сеньоры, назову лишь несколько имен:

Там был отважный де Берзи, затем сеньор Эмон,

Сеньор Тибо, сеньор Пейре, что спесью обуян,

60 И Ги, достойнейший барон, чей не пустел карман.

Отряд в приюте Сен-Лазар^[519] был тайно размещен.

Когда же солнце съело тень и опалило склон^[520],

Пошел на штурм Симон Монфор, поставив жизнь на кон,

И горожан атаковал, готовя им капкан.

65 Французы, выстроившись в ряд, скажу вам не в обман,

К самим воротам Ла-Круа^[521] спешили меж равнин,

И первым ехал граф Монфор, став во главе дружин.

За графом ехал Амори, его достойный сын,

Сеньор Ален, сеньор Фуко, в ком страха ни на гран...

70 Шли прямиком через сады отряды парижан,

Ревели трубы и рога, бил громко барабан.

Те, кто ворота защищал и был у самых стен,

Воззвали в страхе к небесам, предвидя смерть и плен,

Какой-то бес им нашептал, что город покорен,

75 Они, оружье побросав, все побежали вон^[522].

Но те, кто опытен и мудр, отважен и силен,

Отнюдь не бросились к реке, пустившись вплавь средь волн,

Не сели, плача и скуля, на лодку или челн,

Но лучник взял свой верный лук и полный стрел колчан,

80 А рыцарь сел на скакуна, вдев ногу в сталь стремян.

Шел им на помощь весь народ, не важно, стар иль юн,

Иные прибыли пешком, иных принес скакун,

И был их сердцу звон мечей милее пенья струн.

Так много рыцарей и слуг сошлось у тех куртин^[523],

85 Что враг пустил коней в обход, гоня их на Ла-Винь.

Был топот множества копыт похож на шум лавин,

Ведь мчалось войско чужаков, тревожа сон долин,

Туда, где ждал засадный полк, в готовность приведен.

«Сеньоры, – рек Рауль дель Гва, – беда со всех сторон,

90 Давайте тот захватим вход, что слабо защищен!»

И вот, пришпорив скакунов, спешат врагу вдогон

Достойный Юк де Ла Балас, что битвой упоен,

Сеньор Лаэнс, сеньор Имбер и Ги де Каваллон,

Чтоб грудью встать за весь Прованс, Тулузу и Нарбонн.

95 Гильем Минервский, славный пэр, Раймон де Монтобан,

И славный рыцарь Аземар, и доблестный Ростан,

И с ними – лучшие бойцы, кем горд тулузский стан,

Врагу, что их атаковал, не показали спин.

Сражались рядом в том бою сеньор, простолюдин,

100 И много было там секир, стальных мечей, жердин,

Булав, и дротиков, и стрел, рогатин и дубин.

Бокерцы, обнажив мечи и дав копью наклон,

Сражали насмерть чужаков, поставив злу заслон.

Пришлось французам тяжело. Им в грудь летел валун;

105 И лучник меткою стрелой, а я отнюдь не лгун,

Пронзал арабского коня, что быстр как ураган.

Со стен кипящая вода лилась за чаном чан,

И не один павийский шлем мечом был рассечен.

Столь был упорен ратный спор, столь бой был напряжен,

110 Что умер рыцарь не один, став пищей для ворон,

Лежать остался весь в крови, во цвете лет сражен.

Одни кричали: «Граф Монфор!», другие: «Граф Раймон!»

Страдает раненая плоть, луг кровью напоен.

Столь храбро бились те бойцы из разных мест и стран,

115 Они друг другу нанесли столь много тяжких ран,

Что всяк доволен был собой, на подвиг вдохновлен

И, думаю, гордился тем, что не был дух смятен.

О битве песня говорит, беря сердца в полон!

Когда увидели враги – Фуко, Ласи, Ален, —

120 Что им преград не одолеть, не выбить клином клин,

Они в свой лагерь боевой ушли все как один.

Вот так у городских ворот французам бой был дан.

И, чтобы муки облегчить, уменьшить злую дань,

Пустили в дело лекаря и соль, и мазь, и ткань,

125 Бальзам, и воду, и яйцо, как было испокон.

Пусть боль тяжка, но знали все: Бокер не побежден

И выгод не добился враг и на гнилой каштан.

Никто, и даже граф Монфор, скажу вам не в обман,

Не страшен храбрецам.

Лесса 170

Юный Раймон выдает пленных французов, войско Монфора уходит от Бокера

Никто не ровня храбрецам, кем ныне горд Бокер.

Бароны, недруга разбив, что грозен не в пример,

Рекли, что их не устрашит ни смерть, ни глад, ни мор.

Орешек сей, как ни хотел, не расколол Монфор!

5 Друзей и родичей своих на тайный разговор

Созвал Симон, граф де Монфор, их пригласив в шатер,

Над коим золотой орел свои крыла простер^[524].

«Сеньоры, – молвил граф Монфор, – ужель я слаб и стар?

Чем я прогневал небеса? Ведь столь жесток удар,

10 Что все могущество мое вмиг обратилось в пар.

Преград дерзаниям своим не знал я до сих пор,

А тут от горстки горожан я получил отпор.

Чей верх, пожалуй, ясно всем. Но как стерпеть позор?

Молва бессилие мое поставит мне в укор,

15 И скажут все, что граф Монфор, чья честь – гнилой товар,

Поник, вступив на ложный путь, под гнетом Божьих кар».

Тут с братом в спор вступил сам Ги, являя сердца жар.

«Друзья и братья! – молвил Ги. – Остерегаться свар

Велит, по мненью моему, Господень приговор.

20 Господь снимает с нас обет, стремясь, чтоб ратный спор

Утих, мы б сохранили жизнь, враги же – дом и двор».

Меж тем явился в стан гонец, спеша во весь опор.

Он прямо к графу подошел, потупив скорбно взор,

И так, печали не тая, воскликнул: «О сеньор!

25 Клянусь, не стоят ни гроша вся сила, весь напор,

Вы не добьетесь ничего, разя врага в упор,

Ведь жизнь вассалов ваших, граф, уносит смерть как вор.

Дней двадцать в замке нет воды, нейдет и пот из пор.

Столь жажда мучает людей, что все надежды – вздор,

30 Вот-вот душа покинет плоть, уст отомкнув запор.

Я – лишь посланец, добрый граф, скажу вам не в укор,

Но я всем телом задрожал, увидев тот разор,

Клянусь, за клады всей земли, что скрыты в недрах гор,

Я там не пробыл бы и дня, собрав весь свой задор.

35 Не стонет так и нищеброд, который наг и сир,

Да защитят меня Господь и сонм небесных сил!»

Монфор, услышав эту речь, изведал мук костер

И, как советовал ему друзей согласный хор,

Он постарался заключить с Раймоном договор.

40 Наставник графа, Драгонет, отнюдь не маловер,

Не стал Раймону говорить о пользе крайних мер,

Но выбрал, надо вам сказать, тот путь, что сердцу мил,

И доброй ссоре предпочел отнюдь не добрый мир.

Добился выгод юный граф, взяв замок на измор

45 И выдав пленников своих. Пешком, без лат и шпор,

В одних рубахах и штанах^[525] те вышли на простор.

Был верен слову граф Монфор, в своих решеньях скор:

Едва луч солнца озарил и дол, и выси гор,

Ушли французы прочь^[526].

Лесса 171

Монфор прибывает в Тулузу и разоряет ее

Хотя ушли французы прочь, гнев затаил Симон.

Из плена выручив людей, он потерял донжон

И все оружье, что имел французский гарнизон.

Немало в замке том нашлось и седел, и попон,

5 А в поле – пищи и еды для псов и для ворон.

Бокер по праву получил Тулузский граф Раймон,

Который молод и красив, отважен и умен,

И в близком состоит родстве со знатью многих стран,

В нем – кровь английских королей, и дед его – Бертран.

10 Но черств и злобен граф Монфор, что ввек не знал препон...

Он шлет гонцов в Тулузский край, Разес и Каркассонн,

Желая, чтобы стар и млад, слуга и господин,

Все встали б под французский стяг с приходом злых годин.

Был топот множества копыт похож на шум лавин,

15 Как ветер мчался граф Монфор, отважный паладин,

Лишь в Монжискаре на ночлег остановился он^[527].

Когда же солнце поднялось, румяня небосклон,

И вновь улыбкою небес весь мир был озарен,

Французы сели на коней, раскрыв шелка знамен.

20 Когда же прибыли они, не опустив стремян,

Держа порядок боевой, скажу вам не в обман,

В Тулузу, вышли их встречать посланцы горожан.

Узнав Монфора по гербу, где лев изображен,

К нему приблизились послы, затем, отдав поклон,

25 Такие речи повели: «Сеньор, какой резон

Так неразумно поступать, пятная честь и сан?

Вредить себе же самому не стал бы и мужлан!

Вы обещали и клялись, как истый сюзерен,

Обид вассалам не чинить^[528], быть им отца взамен.

30 Ужели стала клевета причиной перемен?

Никто о нашей, граф, вине не слышал и в помин,

А вы грозите нам мечом, у наших став куртин,

Вы страх вселяете в сердца, покрыв железом стан.

Надев не панцирь, а блио^[529] и лучший свой кафтан,

35 Вплетя в гирлянды и венки душистый майоран^[530],

Приходит к подданным сеньор, чьим светом озарен

Весь мир, все души и сердца, как солнцем – зелень крон.

Доверье взвесив на весах, к вражде мы видим крен,

Ведь вы ворветесь, словно львы, в пределы наших стен».

40 Послам ответил граф Монфор: «Оставьте этот тон.

Равно с мечом иль без меча, под пенье или стон,

Однако в город я войду, сломив любой заслон.

Нет, вам меня не убедить, все ваши клятвы – тлен,

Клянусь, здесь каждый виноват, что я утратил лен,

45 Прованс и Валантинуа, Бокер и Венессен.

Вы все здесь – мерзкие лжецы, и это все не сон.

В один лишь месяц двадцать раз мне сообщал шпион

О том, что тайный механизм в движенье приведен.

В союзе с вами граф Раймон, я в этом убежден,

50 Отторгнуть хочет от меня Тулузу и Нарбонн.

Я до тех пор, клянусь Крестом, на коем Бог казнен,

Ни лат, ни шлема не сниму, гоня измену вон,

Пока в Тулузу не войду под колокольный звон

И с вас залог не получу, достойный злых времен».

55 Но так ответили послы: «Тот, кто в обман введен

Иль сам обманываться рад, возводит ложь на трон.

Мы вашей чести ни на грош не наносили ран,

Не присягали против вас, лелея тайный план,

И тот, кто обвиняет нас, сам злобой обуян.

60 Но Бог все видит! Божий взор на паству устремлен,

А Божья плоть – наш верный щит. Так было испокон».

«Вам не удастся, – молвил граф, – поймать меня в капкан,

Ведь, как ни горько сознавать, рассеяв лжи туман,

Никто из вас ради меня не ставил жизнь на кон».

65 Сказал тут доблестный Руси: «Ваш гнев – что дикий конь.

Клянусь, коню нужна узда. Кто в бездну бездн влеком,

Тот в ней и канет без следа. Умерьте чувств вулкан!

Тулуза – редкостный цветок, твердыня христиан,

Сим кладом нужно дорожить, коль вам он в руки дан.

70 Вы сами, граф, падете в прах, коль рухнет бастион».

«Беда, Ален, – воскликнул граф, – грозит со всех сторон,

Ведь я поиздержался так, такой понес урон,

Что, сих людей не разорив, сам буду разорен.

Я в дружбу здешних горожан не верю ни на гран,

75 И коль пуста моя казна, кошель мой и карман,

То их пополнить я могу на чью-то жизнь в обмен.

Я горожан не пощажу, ко мне попавших в плен^[531],

И тех до нитки оберу, кто шел путем измен,

Затем вернусь в Прованс».

Лесса 172

Тулузцы организуют отпор захватчику

Рек граф: «Я вновь вернусь в Прованс, собрав большой отряд,

И за обиду отомщу смутьянам во сто крат,

Но прежде рыцари мои Тулузу разорят.

За всё имуществом своим заплатит наглый сброд!»

5 «Любезный брат! – ответил Ги. – Преуспевает тот,

Кто, собирая урожай, себе лишь часть берет,

Дабы умножились ростки, давая новый всход.

Коварство ваше, милый брат, к несчастью приведет,

Событье это всколыхнет весь христианский род,

10 И будет гневен Иисус, и Церковь нас навряд

На этот раз благословит». Но граф ответил: «Брат!

Я ныне беден как Иов, а прежде был богат,

Бунтуют рыцари мои, уехать прочь хотят,

Ведь нет ни слитков у меня, ни золотых монет^[532].

15 Нужна ли мне любовь лжецов? На них надежды нет.

Я, сих смутьянов обобрав, отправлюсь вновь в поход,

Возьму Бокер и Авиньон, пустив все средства в ход».

«О граф! – воскликнул мэтр Робер^[533]. – Чтоб прекратить разброд,

Вам Папа край сей даровал, что лег от вод до вод.

20 Блюдите ж Право и Закон, как Папа сам блюдет.

Пускай до глубины души вас эта речь проймет,

Вы – нашей Церкви пресвятой опора и оплот,

Но в ваших действиях, сеньор, исток ее невзгод.

В чем промах здешних горожан? Едва ли люди лгут!

25 Но если есть меж вами спор, тот спор рассудит суд.

Сумейте иск обосновать, бед опишите гнет —

И вас за справедливый гнев никто не упрекнет».

Сей разговор происходил близ городских ворот.

Туда и прибыл на коне сеньор Фолькет, и вот

30 Епископ в город поспешил, коли молва не лжет.

Он горожан благословлял, встречая там и тут,

И с ними так заговорил, когда собрался люд.

«Вам Богом, Церковью и мной, – так людям рек прелат, —

Дан в сюзерены добрый граф, чей путь с рожденья свят,

35 Всем сердцем графа полюбить пусть каждый будет рад,

Сеньору почести воздать обязан магистрат.

И коль вы сделаете так, чтоб был меж вами лад,

На этом свете и на том вас отблагодарят.

Сеньор у вас, клянусь Крестом, гроша не отберет,

40 Но от угрозы защитит и от беды спасет».

Сказал тут пастырь Сен-Сернен:^[534] «Того ждет райский сад,

Кто верен долгу своему, – смутьян же канет в ад.

Вам должно графу доверять и делать как велят;

Монфору должно доверять, и вера – ваш оплот,

45 И город ваш под сенью Льва как роза расцветет»^[535].

Идти к Монфору на поклон собрался весь народ^[536],

Кто был пешком, кто на коне, скажу вам в свой черед.

На луг отправились глупцы, не зная, что их ждет.

Из них едва ли хоть один под стражу не был взят,

50 Когда бы слух о грабежах всех не вернул назад!

Тот слух весь город взволновал, скажу не наугад.

Пока прелаты и попы болтали невпопад,

Бароны графа, слуги, сброд, что в бой идет без лат,

Вошли в господские дома, ища, как воры, клад.

55 Та чернь, злорадствуя и злясь, кляла своих господ,

Которым нынче предстоит поникнуть от забот,

И говорила: «В гневе граф, на вас тот гнев падет».

«Бог, – всяк сквозь зубы отвечал, – по нраву нам исход,

Ведь ныне новый фараон^[537], враг христиан, грядет».

60 «Уж лучше б, – каждый говорил, – морской пожрал нас гад!»

Тут, вдохновляя все сердца, раздался шум, набат,

Все за оружие взялись, сражался стар и млад.

Скажу, что всяк из горожан как должно был одет,

На каждом был железный шлем, кольчуга и дублет,

65 Кто нес отточенный топор, кто – лук, кто – арбалет,

Кто нож на древко насадил, кто взял тяжелый млат,

Ведь знали все, что лучше смерть, чем плен и каземат.

В таких делах страшней чумы разброд или разлад,

И лучше стойкость проявить, коль недруги грозят.

70 Все знали: тот спасает жизнь, кто сам врага громит!

Дреколье взял простолюдин, взял рыцарь меч и щит;

Один другому говорил: «Смириться – срам и стыд,

Не быть французам среди нас, как львам средь робких стад!»

Никто от страха не дрожал, трусливо пряча взгляд,

75 Но все спешили приступить к созданию преград.

Там опирают на крыльцо столбов и балок ряд,

Там на дубовые столы тяжелый ларь кладут,

Трудясь с улыбкой на устах, сколь ни тяжел тот труд.

Тулузцы недругов разят, где только ни найдут,

80 Все трубы, сколько их ни есть, гудят, трубят, ревут,

От громких кличей боевых дрожит небесный свод.

Жестоко рубятся бойцы, свой не щадя живот.

Хоть в том участвовал бою французов лучший цвет,

Но горожане не сдались, достойный дав ответ.

85 Когда на приступ чужаки, в броне до самых пят,

Пошли, их встретил ливень стрел, камней и копий град,

Щиты дробила булава, колол кольчугу дрот,

Шли в ход и жерди, и клинки, и, метя в грудь, в живот,

В стальной кольчужный воротник, в глаз, шею, челюсть, рот,

90 В лицо иль спину, тучи стрел вершили свой полет.

Все злей, все яростней резня, всяк рубит, колет, бьет.

Кричат французы: «Граф Монфор!» – и словно гром с высот

Звучит: «Пусть славится Бокер! Все на врага! Вперед,

Тулуза! Славься, Авиньон!» И кровь на землю льет.

95 Когда увидел граф Монфор, что слишком горек плод,

Сказал он рыцарям своим: «Пусть все огонь пожрет!»

Когда же пламя занялось, струя и дым, и чад,

Французы, спешно отступив, как люди говорят,

Укрылись в башне Маскарон;^[538] скажу, что тех оград,

100 Тех стен, тех башенных ворот не одолеть и в год!

Но там, у церкви Сен-Реми^[539], людской водоворот,

И там, где площадь Сент-Этьен, ужасный бой идет.

Меж тем тулузцы, сбив огонь, смешали кровь и пот,

Ведя жестокий бой.

Лесса 173

Тулузцы ведут сражение на улицах города. Переговоры между защитниками Тулузы и крестоносцами при посредничестве клириков

Ведя с врагом жестокий бой, с французов спесь посбив,

Свое добро, и жизнь саму, и право защитив,

Тулузцы, в дыме и огне перед врагами встав,

Не отступили ни на шаг, боязнь и страх поправ.

5 Одни сражались у оград, свой защищая кров,

Заслон спасали от огня и укрепляли вновь,

Другие, ярости полны, скажу без лишних слов,

Искали рыцарей Креста, ловили чужаков.

Пришлось французам тяжело. Они в конце концов

10 В твердыне графов де Комменж^[540] закрылись на засов.

Не стал тут медлить граф Симон. Стремясь спасти бойцов,

Он громко крикнул, чтобы все смогли услышать зов:

«Мы к вам на выручку идем, спешим, минуя ров,

Тем переулком, что зовут путем Святых Отцов!^[541]»

15 Тут граф пришпорил скакуна, оружьем забряцав.

Клянусь, что затряслась земля, когда он, шпоры дав

Коню, повел войска в обход, войдя под сень садов.

Тут площадь^[542] запестрела вся от боевых значков,

Подобна стала хрусталю от копий и клинков.

20 От криков воздух задрожал, рев труб же был таков,

Что содрогнулись небеса, с деревьев пал покров.

На перекресток Бараньон^[543] пришел с дружиной граф,

Оружьем потрясает он, из ножен меч достав...

Меж тем для рыцарей Креста уж был капкан готов:

25 Тулузцы сделали завал из бревен и стволов.

Пришли в смятенье чужаки, теснясь среди домов.

Тулузцы стали наседать, врага в капкан поймав.

Текли дружины и полки подобьем горных лав,

И много было там мечей, стальных секир, булав,

30 И стрел, и дротиков больших, и острых топоров,

Снабженных лезвием жердин, рогатин и серпов.

Вертелись как на вертелах французы, в бой вступив.

Вы там могли бы увидать, страх сильный ощутив,

Немало порванных кольчуг, раздробленных щитов,

35 Немало сломанных костей, пробитых черепов.

А сколько полегло бойцов и пало скакунов!

А сколько всюду натекло и крови и мозгов!

Тулузцы яростно дрались, скажу вам, не солгав,

Большую стойкость проявив и рвенье показав.

40 Сказал дружине граф Монфор, что грозен и суров:

«Сеньоры, здесь нам не пройти. Обманем храбрецов».

И вновь, гоня своих коней, им шпоры в бок вонзив,

Французы в город ворвались, все средства применив,

Но горожане, стар и млад, спесь сбили с хвастунов.

45 Достойный дали им отпор, тесня своих врагов,

Тулузцы. Так звенела сталь почти до петухов,

Как будто в кузне кузнецы вели веселый ков.

Когда же пал на землю мрак, две рати разделив,

В Нарбонн вернулся граф Монфор, своих тревог не скрыв.

50 Граф много думал в эту ночь, до света провздыхав...

Как только солнце поднялось, лучами мир объяв,

За пленниками граф послал, что ждали, оробев,

Решенья участи своей, на них обрушил гнев.

«Сеньоры! – грозно молвил он. – Ни злата, ни даров

55 Не надо мне, клянусь Крестом! Я вас лишу голов,

Велю повесить на стене иль сбросить вниз стремглав.

Я с вас и выкуп не возьму, иных щедрот взалкав,

И смертью Господа клянусь, что вам не снять оков».

Не смог заложник ни один сдержать тут стук зубов,

60 Ведь видел всяк, что в гневе граф, ему – не до забав.

Утешил пленников Фолькет, сказав, что граф не прав

И нужно миром кончить спор во имя общих прав.

Переговоры шли всю ночь, сердцам надежду дав.

Примас тулузцев пожурил за их строптивый нрав

65 И к послушанию призвал, бросая лжи покров.

Затем посланцы горожан явились все в Вильнёв^[544]

Еще в начале дня.

Лесса 174

Фолькет, а затем и Монфор лживыми речами завлекают в лагерь крестоносцев жителей Тулузы и делают их заложниками

Совсем еще в начале дня, едва зардел рассвет,

Собрался люд не из простых на городской совет.

Туда все консулы пришли, Тулузы лучший цвет.

Нашлись в коммуне городской и рыцари, и знать,

5 И те, кто славен ремеслом. К тому ж вам надо знать,

Что в город именем Христа свой проторили путь

Прелаты Церкви пресвятой. Скажи мне кто-нибудь,

К чему та встреча приведет, я бить бы стал в набат!

«Господь, который триедин, – так людям рек аббат^[545], —

10 И матерь Господа Христа, что был за нас распят,

А также монсеньор Фолькет, который добр и свят,

Готовы гневаться на вас, горюют и скорбят.

Вы все здесь жалкие слепцы, и путь ваш – путь обид.

Нельзя на силу уповать, забыв – о срам и стыд! —

15 Свой долг пред графом. Дух Святой, даруя душам свет,

Да снидет к вам, восстановив согласье и совет.

С Монфором мирный договор ловушкой не чреват,

Клянусь, в Тулузе никого не схватят, не казнят,

Коль в город вновь войдет Любовь, вернутся мир и лад.

20 Вы, сдав Тулузу без борьбы, свой не прервете род!

Смиритесь, ибо с вами граф столь долго торг ведет,

Что милосердие его уже к концу идет.

Чем Церковь сможет вам помочь, коль граф сюда пришлет

Войска, вас покарав за грех? Спасая свой живот,

25 Найдите в пастырях своих опору и оплот.

Смиритесь, ибо Церковь-мать вам руку подает.

Вам гарантирует примас, храня от злых невзгод,

Защиту Церкви, и Христа, и Папы в свой черед,

И вам к надежным берегам укажет верный брод.

30 Тому, кто мудрость проявил, воздастся во сто крат,

Придется каяться ему едва ли и навряд.

Ни вашу собственную жизнь, ни деньги, ни феод —

Граф не отнимет ничего, коль всяк здесь предпочтет

Ему на верность присягнуть. А кто не хочет, тот

35 Сам без препятствий и помех из этих мест уйдет,

И граф изгнанника того ни в чем не упрекнет».

Но люди молвили: «Сеньор! Коль вам угодно, вот

Вопрос резонный. Клир и граф, пустив все средства в ход,

Не раз обманывали нас, суля благой исход,

40 И мы вкусили, веря им, ошибок горький плод.

Монфор заносчив и жесток, и коль он власть возьмет,

Что может графу помешать нас бросить в каземат?»

«Дурные мысли, – рек аббат, – пускай вас не страшат,

Ведь Папа действиям таким едва ли будет рад,

45 А граф не мальчик, чтоб свой челн отдать на волю вод.

И если граф обманет вас, то Церковь-мать начнет

Звонить во все колокола, бить в створы всех ворот —

И христианство, меч подняв, безумца в пыль сотрет.

Умейте графу услужить, вкусив от сих щедрот,

50 И вы уйдете, унося из улья воск и мед».

«Сужу я, – молвил мэтр Робер, – по многим из примет,

Что вас из сердца своего Монфор не вырвал, нет,

Он будет очень огорчен, коль причинит вам вред.

Но есть у графа некий враг, что знатен и богат,

55 Сеньор, что больше всех других пред графом виноват».

«Сеньоры! – молвил Аймерик^[546]. – Коль я вношу разлад

В сердца и души, если граф, как говорит прелат,

Зол на меня лишь одного, то пусть мне даст синклит

Охранный свиток. С ним уйду, взяв тех, кто родовит».

60 «Останьтесь с нами, Аймерик! – вскричал Робер. – Долит

Меня печаль...» Но, помолчав, ему шепнул он: «Длит

На вас обиду граф Монфор. Бегите! Бог хранит

Того, кто, вверившись судьбе, отринул страха гнет».

На том закончился совет. Те, кто снискал почет,

65 С утра отправились в Вильнёв, не зная, что их ждет.

От бед тулузцам не спастись, всяк в рабство попадет,

Коль не поможет Бог.

Лесса 175

Себя, коль не поможет Бог, тулузцам не спасти,

Всю жизнь придется им теперь в оковах провести,

Ведь недруг рыцарство и честь задумал извести.

Спасет ли чудо горожан? Взойдет ли их звезда?

5 Лишь только солнце поднялось, гоня росу с листа,

Тулузцы, рыцари и знать, отнюдь не беднота,

Пешком отправились в Вильнёв, замкнув свои уста.

Скажу, что знатных горожан страшили те места,

Где встречу им назначил клир. Там рыцари Креста

10 Свои раскинули шатры и встали на постой.

Но скорбь и кроткую печаль явил отец святой^[547],

Встречая паству. Мир и лад внушал сей речи строй.

«Скажу, сеньоры, – рек примас, – со всею прямотой,

Что оскудением ума, безумной слепотой

15 Я объясняю ваш мятеж. На вас легла пята

Злых сил, но бесов тех изгнать я попрошу Христа.

Средь вас сомнение царит и доблесть не в чести,

Вы – овцы, коим в дикий лес случилось забрести,

А я – ваш пастырь и пастух и призван вас спасти.

20 Овечкам стоит ли бежать, когда кричат им: “Стой!” —

Не лучше ль ласковый лужок, чем темный лес густой?

Я вас избавлю от беды, спасу от волчьих стай.

Бог дал мне знания и ум, возвысив неспроста.

Со мной вам слава суждена, а не безумств тщета.

25 Я и паршивую овцу не брошу никогда...

Ведь если по моей вине случится с ней беда,

То мой Владыка и Сеньор, кем послан я сюда^[548],

Мне скажет, гнева не тая: “Был нерадивым ты!”

Тому, кто дерево трясет, роняя в прах цветы,

30 Вовеки не собрать плодов, что соком налиты.

Мои дороги не легки, они трудны, круты...

Вас в заблуждение введя, я погублю труды

Всей жизни, всё, что накопил за долгие года:

Наказан буду я за ложь в день Страшного суда.

35 Пусть тело грешное мое съест хищный зверь, когда

Для вас настанет с этих пор дней черных череда.

Клянусь, я в рай вас приведу, где пребывают те,

Кто мысли к Богу устремлял, к духовной высоте.

Я укажу вам верный путь! Коль в вас душа чиста,

40 То сердце светом озарю, где страх и маета.

Как вам и тело сохранить, и то, что нажито?

Прошу вас честь мне оказать и право дать на то,

Дабы предстательствовать вам, но и помочь зато.

Идите к графу на поклон, скажу вам без затей,

45 И граф, простив, полюбит вас, как всех своих людей,

Которым лучшего, чем он, сеньора не найти.

Но граф не держит никого, всяк может прочь уйти!»

«За дерзость, отче, – все рекли, – детей не осуди,

В своих молитвах не оставь и к свету приведи.

50 Но ради Жертвы Пресвятой и вечной правоты,

Но ради Истинной Любви, которой служишь ты,

Скажи, не в бездну ли пастух ведет свои стада?»

«Здесь вам, сеньоры, – рек примас, – не причинят вреда;

Ни Бог живой на небесах, чей взор нас зрит всегда,

55 Ни пресвятая Божья Мать, чье имя – красота,

Ни сан, ни звание мое, ни Церкви доброта

Способствовать не могут злу, храня верней щита.

К смиренью призываю вас». Едва лишь смолкла та

Живая речь, всяк ощутил, скажу вам без стыда,

60 Не воли собственной порыв, но то, что иногда

Внушеньем свыше мы зовем. Тулузцы шли туда,

Куда вела судьба.

Лесса 176

Но там, куда вела судьба, лишь влага слез лилась.

«Вот вам заложники, сеньор! – Монфору рек примас. —

Сколь есть в Тулузе горожан, все будут здесь в свой час.

Я постараюсь, чтоб никто не сгинул, не исчез,

5 И тех вам выбрать помогу, чья жизнь имеет вес».

«Но рыцари мои в плену!» – вскричал Монфор^[549]. Как раз

Всяк в целости доставлен был. У них ремня с кирас

И то не сняли, ни с кого не пал и клок волос.

Монфор же слуг своих послал, отнюдь не скрыв угроз,

10 К тулузской знати. Всяк спешил, и каждый нес приказ,

Повелевавший, чтоб вся знать в Нарбонне собралась.

Гонцы сказали: «Наш сеньор, достойный граф и князь,

Вас хочет видеть у себя. Идите не таясь

В Нарбоннский замок. Коль себя ждать не заставит гость,

15 Не будет горя никому, и не судите вкось,

Что стать заложниками вам на этот раз пришлось.

От кары вас не сбережет ни тайный ход, ни лаз».

Тулузцы, надо вам сказать, тут не пустились в пляс,

Но стали собираться в путь, с теченьем дел смирясь.

20 «Уж в замке том и места нет! – пришла дурная весть. —

В Нарбонне столько горожан, что всех не перечесть».

Меж тем Монфор собрал совет, успехом дел кичась.

«Сеньоры! – молвил граф Монфор, к баронам обратясь. —

Меня, быть может, упрекнут, над смыслом не трудясь,

25 Иль скажут, будто бы я рву с людьми и Богом связь,

Но лучше будет, если я разрушу город весь,

Все деньги с вами разделив, какие там ни есть».

Но так рек брату Ги Монфор: «Сеньор, умерьте спесь!

Свой гнев смирив и обуздав, вы сохраните честь,

30 Но опозорите себя, лелея злость и месть.

Вы, граф, потерпите ущерб, к тому и не стремясь,

Ведь меч на голову врага, клянусь, не должен пасть,

Коль враг пощады запросил, склонив колено в грязь.

Не будет цвесть и целый край, когда в упадке часть,

35 Тулузу надобно сберечь, на то имея власть.

Клянусь, все было б решено, когда бы довелось

Собраться вместе им и нам^[550], забыв про спесь и злость,

И все обиды обсудить, умерив пыл и страсть.

И если вас они простят, за большим не гонясь,

40 Тогда и вы простите их, в ошибках повинясь.

Тем, кто друг к другу милосерд, не быть вовеки врозь!

Во всем тулузцам доверять – вот путь, что прям и прост,

Права и земли им вернуть, чтоб шли доходы в рост.

Едва ль откажутся они блюсти ваш интерес.

45 Коль вы потери понесли, ведя войну за Крест,

Из уст богатых горожан не прозвучит отказ,

Их лепта будет такова, что рядом с ней алмаз