Текст книги "Песнь о крестовом походе против альбигойцев"
Автор книги: Гийом Тудельский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц)
Сказали, что церковный клир лелеет хитрый план
И хочет город погубить, науськав стан на стан.
Мол, мудрость древняя гласит: коль скоро сноп сплетен,
Никто колосьям в том снопу не нанесет урон!
10 Немедленно был этот слух до графа доведен.
К несчастью, злым клеветникам поверил граф Раймон.
Знать, у советников его был в голове туман,
Лишил их разума Господь, презрев, как басурман,
Иначе б нивы и поля не полонил бурьян,
15 Сюда бы смерть не принесли посланцы христиан,
Поскольку братьев во Христе у башен и куртин
Губить вовеки бы не стал французский паладин,
Свернув с пути святого.
Лесса 48
Монфор осаждает замок Минерву
Когда окончилась зима и для всего земного
Пора цветения пришла, тепло вернулось снова,
Монфор с дружиной осадил умело и толково
Минерву, замок на горе близ берега морского[170].
5 Сначала граф расположил налево и направо
С десяток мощных катапульт, не без удачи, право,
И начал делать мальвезин[171], что, по оценке здравой,
Себя во множестве осад покрыл особой славой.
Вот камни, руша всё и вся, пошли чинить расправу
10 И проломили монолит крепчайшего состава,
Немало стоивший монет из золотого сплава.
А был бы здесь хоть сам эмир со всей его державой[172],
Едва ль, клянусь святым Дени, сей супостат кровавый
Добился б выгод для себя на часть застежки ржавой!
15 Но перед воинством Христа, чей суд – прямой и правый,
Не устоит ни холм крутой, ни замок величавый,
Оплот земной гордыни.
Лесса 49
Монфор захватывает Минерву и сжигает укрывшихся там еретиков
Минерва-замок возведен отнюдь не на равнине,
Был сей оплот еретиков воздвигнут на вершине[173]
И неприступен столь, что с ним, век не платившим дани,
Сравнимы Терм и Кабарат – опора всей Сердани.
5 Гильем Минервский[174] не хотел ни пасть на поле брани,
Ни, подчинившись чужакам, открыть врата заране.
Но люди из Бордо, Анжу, Бургундии, Бретани,
Из Иль-де-Франса самого, Германии, Шампани
В костер отправили глупцов всем прочим в назиданье[175].
10 Сгорая в том святом огне, несчастные созданья
От боли корчились вопя и простирали длани.
Забрав добро, хотя бы речь шла о гнилом каштане,
В овраге смрадные тела зарыли христиане,
Поскольку нежные носы от сей зловонной дряни
15 Терпели слишком много.
Лесса 50
Монфор захватывает замок Пеннотьер
Предав огню еретиков Минервы, слава Богу,
Без промедленья граф Монфор отправился в дорогу,
И вскоре прибыл в Пеннотьер[176], что встал в тиши средь луга.
Там граф себе и всем войскам дал отдохнуть немного
5 И за графинею послал[177], и наказал ей строго
Немедленно к нему прибыть от своего порога.
Умней всех женщин на земле была его супруга...
И вскоре те, о ком рассказ, увиделись друг с другом.
В четверг же утром приказал Монфор проворным слугам
10 Собрать баронов во дворце, и сам был к их услугам.
Тот краткий воинский совет стал новых битв прологом.
Терм находился на горе[178], на месте не пологом,
И труден был его захват. И я считаю благом,
Хоть разжирело воронье, пируя по оврагам,
15 И оскудел казною граф, теряя стяг за стягом,
Что вскоре стал успешный штурм усилий всех итогом,
И взяли в замке том коней в убранстве не убогом;
И каждому в свой час и срок достались по заслугам
И слава, и позор.
Лесса 51
Совет в стане крестоносцев. Монфор отправляется осаждать замок Терм
Монфор в том замке Пеннотьер устроил общий сбор.
Графиня села рядом с ним, потупив скромно взор,
И сели рыцари вкруг них на шелковый ковер.
Там был Робер Мовуазен[179], владетельный сеньор,
5 Ги, достославный марешаль, чей меч всегда остер,
А также добрый наш де Контр, о коем разговор
Ничьих ушей не осквернит, ведь он – не маловер,
Ведь им гордится искони его родной Невер.
Они, отвагу показав и дав ума пример,
10 Сказали: «Полно отдыхать! Пусть славен Пеннотьер,
Пора нам прямо к замку Терм пустить коней в карьер».
Хоть знали все, что замок Терм вознесся выше гор,
Однако замыслу сему никто не дал отпор;
Что так и надо поступить, был общий приговор.
15 Но низко голову склонил отважный граф Монфор.
Не мог он край и Каркассонн оставить на разор,
Ведь знал: рутьерами кишат и ближний лес, и бор.
Кто сможет город защитить? Хотя здесь был Ламбер,
И с ним отважный был Шодрон, любезный кавалер,
20 Но так ответили они: «Желанье ваше – вздор!
За десять царств мы не хотим попасться под топор,
Зане изменою кишит там каждый дом и двор![180]»
Ответил «да» Гильом де Контр, в своих решеньях скор,
Он согласился город взять, тем завершая спор,
25 Хотя и огорчился граф, Гильому не в укор.
Был графа правою рукой во всех делах де Контр,
Настолько доблестен и мудр, настолько щедр и горд,
Что лучше рыцаря, чем он, не знали до сих пор.
Да сохранит благой Господь, врагу наперекор,
30 Его, меня и вас!
Лесса 52
Был храбр и смел Гильом де Контр, о коем мой рассказ,
Он, речи выслушав, сказал: «Приму я службы груз,
Пускай меня благословит на это Иисус,
Поскольку знаю, что к беде привел бы мой отказ».
5 Когда б иначе граф Монфор мог поступить в тот час,
Гильома б он не отпустил, сколь ни велик искус —
Недаром долго граф сидел, не разжимая уст.
Однако дело знал Гильом, как ни один француз;
Сама графиня за него была, я вам клянусь.
10 Когда о спутниках возник, само собой, вопрос,
Вслед за Рошфором молодым поднялись во весь рост
Ла Сайн, саксонский паладин[181], чья смерть достойна слез,
И брат Ла Сайна, рыцарь Ги, что честь хранит всерьез.
И много доблестных бойцов средь христиан нашлось —
15 Тех, кто в Нормандии рожден или в Бретани рос.
А граф пошел своим путем, спаси его Христос,
И на осаду замка Терм вниманье перенес.
Дорогой через Пеннотьер, скажу вам без прикрас,
Гильом с дружиной поспешил, как то гласил приказ,
20 И к ночи, а дворовый люд ложился спать как раз,
Он в Каркассонне был.
Лесса 53
Гильом де Контр с отрядом под стенами Каркассонна готовит катапульты для отправки на осаду Терма
Гильом де Контр не ел, не пил, лишь сборы торопил.
Покинув утром Пеннотьер, он в Каркассонн вступил
Уже во тьме, когда с небес лишь серп луны светил.
Хоть в замке в этот поздний час гостей никто не ждал,
5 Гильом со свитою своей слуг на ногах застал.
Тотчас оруженосцев рой вокруг захлопотал.
Огни зажженных очагов вмиг осветили зал;
И мясо, и другую снедь баронам Бог послал,
И всяк не на сырой земле – в постели почивал.
10 А утром, только рассвело, коль я вам не солгал,
Всё вновь в движение пришло. Весь люд дворовый стал
Готовить воинский обоз. Служа успеху дел,
Как можно ранее Гильом пуститься в путь хотел.
Ему две службы сослужить сам граф Монфор велел,
15 За то барона наградив, чтоб делу порадел
И от рутьеров Каркассонн всемерно оградил,
И катапульты за три дня под Терм сопроводил, —
Тогда бы граф наверняка терменцев победил.
И приказал Гильом де Контр, едва рассвет настал,
20 Орудья вынесть на песок, возы к ним подогнал
И самых сильных лошадей для тяги отобрал,
А выбор был богатый.
Лесса 54
Отряд рутьеров нападает на де Контра и его людей
Был в стане рыцарей Креста предатель-соглядатай,
Лазутчик злых еретиков, шпион из Кабарата.
Вот он друзьям и рассказал, проникнув в суть секрета,
О коем ведали б и вы, войдя в состав совета,
5 Что катапульты повезет, пустившись в путь с рассвета,
Де Контр, однако у него охраны маловато.
Была та весть еретикам, клянусь, дороже злата,
Для всех же честных христиан опасностью чревата.
Пустились в путь еретики, покинув фьеф богатый[182],
10 А вел рутьеров их сеньор, сам еретик завзятый[183],
И были звезды и луна у них за провожатых.
Но не был глуп Гильом де Контр, он действовал с расчетом.
Гильом поставил часовых к возам и камнеметам,
Поставил верных сторожей, доверясь их заботам.
15 Уж враг, в галоп пустив коней, в атаку шел; тогда-то
Тревогу подняли бойцы, и прозвучал набатом
Их клич: «К оружью!» Всяк взял меч, дав бой врагам заклятым.
«Сеньоры, – рек Гильом де Контр, – скорей крепите латы!
Пора дать недругу отпор, готовя час расплаты!
20 И если Иисус Христос, что нами правит свято,
Позволит мне и снимет грех с души невиноватой,
То я обрушусь на врага быстрей стрелы пернатой».
Пока бароны напрямик стремятся к славе ратной,
Я милость Господа Христа восславлю троекратно
25 И расскажу о том, как враг поджег настил дощатый
И катапульты обложил соломой, в поле взятой...
Подуй тут ветер, весь обоз сгорел бы без возврата!
Но не падет и малый лист, порывом ветра смятый,
Коль не захочет Бог.
Лесса 55
Бой под стенами Каркассонна, де Контр и его люди заставляют противника отступить
Услышав клич, Гильом де Контр к губам приставил рог,
К оружью рыцари его пустились со всех ног.
И вот на битву вывел он, подав условный знак,
Сто храбрых рыцарей в броне, а это не пустяк.
5 С благословения Христа решилось дело так:
Внезапно прямо пред собой бойцов увидел враг.
Всяк вызов принял, как смельчак и храбрый человек,
И не один павийский шлем[184] разрублен был навек!
Скажу, как действовал де Контр, хоть вам и невдомек,
10 Ведь боевой венгерский конь туда Гильома влек,
Где битва яростней была и гуще крови ток.
Тесня барона одного, Гильом спустился в лог
И там, как раз среди ручья, который рядом тек,
Гильом противника настиг, в него вонзив клинок.
15 Он в лоб ударил хвастуна, издав победный крик,
Навершье шлема расколол, защитный снес щиток.
И был тот рыцарский удар столь грозен и жесток,
Что наземь рухнул еретик, повержен в краткий срок.
Чуть позже трусу одному преподан был урок,
20 И тот, чуть меч не потеряв, пустился наутек.
Рошфор, хоть был летами юн, не трусить дал зарок.
Едва ли дерзкому юнцу пошло усердье впрок,
Ведь вскоре отбыл он туда, откуда нет дорог.
Когда же стих сраженья шум, иссякла ярость драк,
25 То ясно стало, чей тут верх, ведь, взяв своих рубак,
Вспять повернул Пейре Рожер, покрыв позором стяг,
И, возвращаясь в Кабарат, стенал и плакал всяк.
Спешить в погоню за врагом баронам недосуг...
Они вернулись в Каркассонн, покинув бранный луг,
30 И были все светлы лицом – от рыцарей до слуг,
Ведь катапульты спасены и снес немало мук
Их враг неугомонный.
Лесса 56
Монфор и его войско осаждают замок Терм
Тем часом рыцари Креста, соратники Симона,
На всех дорогах к замку Терм поставили заслоны;
Теперь защитникам грозил повсюду меч каленый.
Давно Монфор не получал известий столь желанных,
5 Как те, что в стан прислал Гильом, кем нынче в схватке рьяной
Был побежден Пейре Рожер, зачинщик битвы оной,
Кому да не поможет Бог в его беде резонной.
А графу весть была милей, чем золото Макона[185],
И он всем сердцем ликовал, внимая благосклонно
10 Рассказу юного пажа, гонца из Каркассонна,
О катапультах, о беде, нагрянувшей нежданно,
О завоеванной в бою победе, Богом данной.
Весьма подробно обо всем поведал паж румяный,
Ничьих внимательных ушей не осквернив обманом.
15 Скажу, что был крестовый стан шумнее Вавилона:
В глаза бросались там и сям походные знамена,
Палатки, пышные шатры из шелка и виссона[186],
Кольчуги, шлемы из колец, в стальную сеть сплетенных,
Флажки и пестрые значки на остриях каленых
20 Тяжелых копий боевых из ясеня и клена.
И все народы были там: и немцы, и фризоны[187],
Бароны из Бордо, Анжу, нормандские бароны,
Гаскони лучшие бойцы и жители Лангона.
Клянусь, что даже сам д’Альбре[188], сеньор весьма ученый,
25 Не смог бы всех пересчитать и вспомнить поименно,
Поскольку к тем, кто отбыл срок, другие шли на смену[189]
И пребывали сорок дней в том стане непременно.
Раймон же, что по праву стал защитником Термена[190],
Не испугался тех бойцов, тех рыцарей отменных,
30 Сказав, что отдал бы за них лишь горсть монет разменных.
Была не слишком тяжела осада для Раймона,
Хоть длилась вплоть до Рождества от первых трав зеленых[191],
Ведь больше не было нигде такого гарнизона
Из очень опытных бойцов, посланцев Арагона
35 И Каталонии самой, а также Руссильона.
За целый год не подвела терменцев оборона,
Хоть замок камни катапульт крушили невозбранно,
Хоть бились яростно бойцы, сходясь на поле бранном.
Бывало, крепкий лук трещал в работе неустанной,
40 И много крови там лилось, и с уст слетало стонов,
И тьму трофеев унесли терменцы вглубь донжона.
Им, чтобы снедью запастись, ввек не было препона,
Вином в бочонках смоляных, водой в огромных чанах,
А хлебом накормить могли б и войско великанов!
45 Но Бог им бедствие послал и наказал смутьянов
За веру невпопад.
Лесса 57
Терменцы сдают замок, сеньор Терма взят в плен
Я вам, сеньоры, расскажу, как замок Терм был взят.
Когда сочельник подошел, а с ним и зимний хлад,
Вся запасенная вода вдруг превратилась в яд.
Хотя терменцы пить вино могли б дней шестьдесят,
5 Но если в доме нет воды, то и вину не рад.
Вдруг хлынул ливень проливной, упал на землю град.
Тот сильный дождь наполнил вмиг и бочку, и ушат.
Упрямцы думали спастись, вкусив от сих щедрот,
Однако впрок им не пошел поток небесных вод.
10 Варили снедь на той воде, месили хлеб, и вот
У всех терменцев через день так заболел живот,
Что ни один не различал, где тот, где этот свет.
Недолго думали они, собравшись на совет,
Ведь без причастья умереть им не хотелось, нет.
15 Глупцы оставили свой край, где жили много лет,
Всё бросив – женщин и детей, копье и арбалет —
И взяв с собою в дальний путь едва ли горсть монет.
В такую ночь, когда незряч и самый зоркий взгляд,
Раймон увел своих людей, открыв засовы врат,
20 Оставив в замке жен и дев, как люди говорят.
Пройдя французские посты, открою вам секрет,
Покинул ратников сеньор, и это – не навет,
Сказав, что возвратится к ним, исполнив свой обет.
Но был французами пленен, едва настал рассвет.
25 Клянусь, имели беглецы весьма печальный вид;
Терменцы ждали, что Монфор им страшно отомстит,
Но граф был более, чем щедр: с дам, плакавших навзрыд,
Он ни денье не взял.
Лесса 58
Графа Тулузского отлучают от от Церкви
Узнали все, что замок Терм Монфор завоевал.
Окрестных жителей с их мест как будто вихрь сорвал,
И вскоре Альбигойский край добычей легкой стал.
И все бароны, коих страх в изгоев превратил,
5 В Тулузу съехались, ведь там оплот их главный был.
В ту зиму любящий Господь им знаменье явил:
Тепло мягчило все сердца и даже лист не вял...[192]
Но ближе к делу, я и так рассказ подзадержал!
Когда узнал Тулузский граф, что Термский замок пал,
10 А тот, кто замком сим владел, к французам в плен попал,
Граф тут же поспешил в Сен-Жиль, где славы не снискал[193].
Обычно графу мэтр Милон в делах благоволил.
Милон скончался. И Раймон свою судьбу вручил
Ги Кап-де-Порку, ибо тот прилежно изучал
15 Основы права и не раз невинных выручал.
Досель законников таких свет Божий не видал,
И я игральную бы кость за всех других не дал.
Прелаты, коих Кап-де-Порк в ошибках обличал,
Себе бы дали вырвать глаз, чтоб только Ги молчал.
20 Меж тем и сам аббат Арно горой за графа встал.
«Я вам, сеньоры, не солгу, – так пастырь сей сказал, —
Коль объявлю, что нынче я Раймона полюбил,
Ведь граф мне подарил Нарбонн, моих врагов губил,
И я прошу сие учесть». Затем, под шум и гул,
25 Капитул огласил вердикт и то упомянул,
Какими карами полны указ и тексты булл.
Так вот о чем я речь веду: совсем к земле пригнул
Раймона тот святой указ, от Церкви оттолкнул,
Ведь Рим, сверх меры возжелав, честь графа уронил[194],
30 А граф, поверьте, весь свой край в ту цену не ценил.
Раймон ударил скакуна и шпоры в бок всадил —
Так торопился он.
Лесса 59
Хоть к миру с Церковью святой стремился граф Раймон,
Сам лично и в Сен-Жиле был, и посетил Нарбонн[195],
И заступался за него отважный Арагон,
Потачки граф не получил и на гнилой каштан[196].
5 Свой в Арле вынесли вердикт посланцы христиан[197].
Скрепленный ими приговор был в руки графу дан.
Но в храм, где свой вершили суд монах и паладин,
На сей раз не был приглашен Тулузы господин.
Ему у входа на ветру, а холод шел с долин,
10 Писец послание вручил. И был там мэтр Тесин,
Из клириков сравниться с кем не может ни один,
И много пастырей других, отнюдь не без причин.
Едва столь значимый указ Раймону был вручен,
Позвал писца Тулузский граф[198], писец же был учен,
15 И он ту грамоту прочел, избрав достойный тон.
И то, сколь рассердился граф, имело свой резон.
«Сеньор, – граф молвил королю, – ужель сие не сон?
Готов я, право, хохотать – столь этот вздор смешон.
Смотрите, что мне дал аббат, заступник парижан!
20 Безумец властвовать решил, гордыней обуян».
Король велел, чтоб сей же час был свиток оглашен,
И графу он ответил так: «Я чту святой закон.
То – воля Господа Христа, чей всех превыше трон».
Ни с кем не попрощался граф и молча вышел вон[199].
25 Он, погоняя скакуна, пустился без препон
В Тулузу, следом в Муассак, Ажен и Монтобан,
Взметнув дорожный прах.
Лесса 60
Условия, поставленные Раймону VI для примирения с Церковью
Без промедленья прибыл граф, кому не ведом страх,
В Тулузу, в альбигойский край, с указом тем в руках,
Что для тулузцев означал всей прежней жизни крах.
Герольд посланье огласил на главных площадях,
5 Чтоб знали рыцарь и купец, крестьянин и монах,
Какие беды им грозят[200] в грядущих временах.
Ведь если будет тот указ исполнен без помех,
То знатным дамам не носить ни золото, ни мех,
Не быть одеждам дорогим уж ни на чьих плечах,
10 Придется жителям ходить в коричневых плащах.
Пять дней в неделю будет пост[201], когда есть мясо – грех,
Оставит рыцарь навсегда и меч свой, и доспех[202],
И дом, где время проводил в забавах и пирах,
И станет, как простой виллан[203], работать на полях.
15 Получит Церковь в тех местах права на вся и всех[204].
Ни слова против не сказав, граф должен выдать тех,
На коих Церкви донесут, мол, это – еретик;
И быть для клира не должно препятствий никаких.
Хранителей назначит Рим[205] в залог решений сих.
20 Пронырливых евреев гнать – прямое дело их,
Отнять у скареды заказ, источник выгод злых[206],
И подати взимать с людей и знатных, и простых[207].
Стен быть во градах не должно и башен крепостных[208],
Отныне пошлин брать нельзя, дорожных и въездных,
25 Лишь ту, что исстари была, и никаких иных[209].
Баронам, кои Церковь чтят, тем, чьи плащи в крестах,
Что ни попросят, все отдать с улыбкой на устах
И впредь противиться не сметь, ворча о бременах,
Какой бы ни издал указ всей Франции монарх.
30 Свой край оставит граф Раймон[210], ведь он, увы и ах,
Паломником обязан стать и жить в святых местах
Столь долго, время проводя в молитвах и постах,
Пока прощенье не придет от пастырей святых.
Владенье граф себе вернет, будь терпелив и тих,
35 Иль в графство рыцари придут в доспехах золотых,
И все утратит он.
Лесса 61
Граф Тулузский отвергает выдвинутые церковниками условия и начинает сопротивление
Узнав, какой земной удел им всем определен,
Решили люди не ходить к монахам на поклон,
Сказав, что лучше пасть в бою, попасть в тюрьму и плен,
Чем покориться чужакам, не защитив свой лен.
5 Ведь то и значило для них принять позорный план,
Что разом превратиться всем в вилланов и крестьян.
И графу клялся не один из знатных горожан,
Что променяет на Бордо Тулузу и Ажен,
Едва в изгнание уйдет тулузский сюзерен.
10 Рекли вассалы, что пойдут, взяв скарб, детей и жен,
За графом хоть на край земли, коль в этом есть резон.
И то не диво, что людей не упрекнул Раймон.
Затем граф письма разослал, избрав учтивый тон,
Всем тем в Фуа и Каркассе, кому мог верить он.
15 Послал гонцов в Альбижуа, Беарн и Малеон[211],
И все откликнулись на зов, как было испокон.
Сам господин де Малеон[212], в ком не найти изъян,
Сказал, что будет воевать лишь за тулузский стан
Отныне навсегда.
Лесса 62
Меж тем настал Великий пост, смягчились холода,
И Пасха нежная пришла, желанна и чиста.
Тут за оружие взялись защитники Креста,
Их снова Церковь в бой вела[213], скажу вам без стыда.
5 Примас Тулузы никогда б не причинил вреда
Тулузцам. Был же он для них, скажу вам, в те года
Что император, скипетр чей – меч Божьего суда.
На время прервана была дней черных череда[214].
Могла б тулузцам с рук сойти их с Церковью вражда,
10 Но заупрямились глупцы, и к ним пришла беда.
Французы убивали всех, смиряя города!
Простолюдин и светский князь во славу дел Христа
Сражались в той войне.
Лесса 63
Окситанский сеньор Пейре Рожер де Кабарат отпускает на свободу крестоносца Бушара
Тот, кто в Париже певчим был[215], как то известно мне,
А также славный Пьер д’Осер, Робер де Куртене,
Узнав от пастырей святых о праведной войне,
Явились в альбигойский край с другими наравне[216].
5 Во тьме увидеть верный путь не многим суждено,
Но Иисус, внушая страх, как то Ему дано,
Свершал порою чудеса. Вот, например, одно.
К Бушару, бывшему в плену[217], как уж говорено,
Явился вдруг Пейре Рожер, хоть ночь была давно.
10 «Грядут, – Бушару рек Рожер, – лихие времена,
Но вы правдивы и мудры, и в вас душа видна,
И нет на совести у вас ни одного пятна.
Не знаю, злом ли за добро вы воздадите, но
Я вас на волю отпущу сегодня все равно».
15 Сказал Бушар, что злом платить нелепо и грешно.
И так воскликнул вдруг Рожер: «Бушар! Все решено:
Я замок свой вручаю вам, себя с ним заодно».
Вот расковали кузнецы последнее звено
И сняли цепи. Брадобрей, как то заведено,
20 Подстриг Бушара. Глядь, на нем одежды из сукна,
И вот к Бушару подвели гнедого скакуна.
Судьбою доблестный Бушар был награжден сполна!
С тех пор, как родился на свет, коль песнь моя верна,
Он так не ликовал.
Лесса 64
Все и случилось точно так, как я вам описал,
Ведь слов своих Пейре Рожер на ветер не бросал.
Сперва в тюрьму пришел кузнец и цепи расковал,
Затем Бушара брадобрей и стриг, и умывал.
5 Портной в рубашку и штаны Бушара одевал.
Бушару дали скакуна, какого свет не знал,
Рожер Бушара наградил, с ним трех пажей послал,
И сам, чтоб не было беды, в пути сопровождал.
В тот день они между собой решили много дел,
10 Рожер Бушару передал свой замок и удел,
Как на сеньора своего без тени лжи глядел.
Прощаясь, доблестный Бушар Рожеру клятву дал.
«Сеньор, я не забуду вас, – Бушар ему сказал, —
Исполню все, что обещал, дабы избегнуть зол;
15 Того не будет, чтобы мир вас за глупца почел».
И на песчинку те слова обман не отягчал,
Клянусь всеми святыми!
Лесса 65
Ничуть не странно, что Монфор с баронами своими,
Чьи имена я здесь назвал и чье не вспомнил имя,
Узнав, что жив мессир Бушар и скоро будет с ними[218],
Обрадованы были впрямь вестями дорогими.
5 Как только спешился Бушар, приветствуем друзьями,
Они, желая всё узнать, его спросили сами,
Не с порученьем ли каким отпущен он врагами.
«Сеньоры! – рек друзьям Бушар. – Господь да будет с нами!
Права на замок Кабарат с полями и садами
10 Я нынче утром получил в знак тесной дружбы с теми,
Кто нам немало причинил вреда за это время.
Однако сердце тяготит священной клятвы бремя,
Ведь я тому, кто наделил меня правами всеми
На лен, на вотчину, на край с полями и лесами,
15 Воздать сторицей обещал, когда увижусь с вами».
«Нельзя, сеньоры, – рек Монфор, – считать еретиками
Тех, что вступают в наш союз и шьют плащи с крестами,
Их мы не вправе оскорблять ни делом, ни словами».
И я вам Девою клянусь, чей лик сияет в храме,
20 И сотворяет чудеса, и властвует сердцами, —
Столь благородно поступить не мог под небесами
Никто, кроме Монфор а.
Лесса 66
Замок Кабарат сдается крестоносцам
Бушар молился до утра, подъемля к небу взоры,
Не мог нарадоваться он, что избежал позора,
Когда же начали светлеть небесные просторы,
Пустился в замок Кабарат, свои ускорив сборы.
5 Там предстояло утвердить условья договора.
Бушар учтиво приступил к началу разговора,
И столь любезною была речь этого сеньора,
Что сдаться рыцарям Креста все согласились скоро.
Французам сдался Кабарат, смирился недруг старый,
10 Но был ли дивный сей успех заслугою Бушара?
О нет, сеньоры, Кабарат постигла Божья кара!
Весь мир, отринув и разброд, и дьявольские чары,
Обрушился на бедный край, где всяк, гонимый яро,
Повсюду, где бы ни искал, не находил опоры.
15 Итак, от рыцарей Креста не защитят запоры,
Ни башни на вершинах гор, ни даже сами горы.
И спорит с ними лишь глупец, кичась войны разгаром,
Ведь паладины смерть в бою считают Божьим даром
И грозен их напор.
Лесса 67
Войско Монфора осаждает Лавор
На том о замке Кабарат мы кончим разговор.
Взяв замок, рыцари Креста трубили общий сбор
И двинулись в Тулузский край, там осадив Лавор[219].
Едва ли истину постичь способен маловер,
5 Но я, сеньоры, вам скажу: был грозен не в пример
Тот город – с ним я не сравню, пожалуй, и Бокер[220].
Будь похрабрее гарнизон, врагу наперекор,
И будь Тулузский граф Раймон в своих решеньях скор,
То был бы в целости Лавор[221], я верю, до сих пор.
10 Сначала не имел помех в снабжении Монфор.
Потом тулузцы, спохватясь, святым войскам в укор,
Закрыли наглухо пути, насколько видит взор.
Однако вот как говорят: что улучшать надзор,
Когда увел уже коня из-под надзора вор!
15 Убили крестоносцы всех, кто им давал отпор,
Лавор был разорен.
Лесса 68
Крестоносцы забивают камнями владелицу Лавора
Лавор, твердыня из твердынь, в низине возведен,
Но так окопан хорошо, так сильно укреплен,
Что в целом мире не найти столь грозный бастион.
Был даме, лучшей среди дам, тот город подчинен[222].
5 Главой же рыцарей и слуг, входивших в гарнизон,
Стал лангедокца одного высокородный сын
И брат той дамы, Аймерик[223], Лорака господин.
За Крест сражался Аймерик, как истый паладин —
Так фьеф он думал сохранить среди лихих годин.
10 Но был его богатый фьеф другим баронам дан[224].
Французам слова не сказав, он их покинул стан.
Был щедр и знатен Аймерик, как ни один барон,
Но жил в краю еретиков, за что и нес урон.
Французам сдался Аймерик, поскольку ни на гран
15 Не верил в то, что жизнь его – что твой гнилой каштан.
Но мне сказал один монах, отнюдь не горлопан,
Что был повешен Аймерик, как серв[225] или виллан,
Со всей дружиною своей попав в один капкан.
А что до горестной судьбы, постигшей горожан,
20 То было их, я вам скажу, не исключая жен,
Четыре сотни человек, и каждый был сожжен[226].
Но даме, лучшей среди дам, иной конец сужден.
Ее, творившую добро, порукой в том амвон,
Живьем в колодце погребли посланцы христиан,
25 Тем самым совершая грех, который смертным зван.
Камнями даму побивать едва ли был резон.
Так в праздник Божьего Креста[227] под колокольный звон
Был крестоносцами Лавор с лица земли сметен.
Французы сделали подкоп, разрыв кирками склон,
30 И мост, и башню надо рвом воздвигли без препон,
И вскоре ворвались в Лавор, грозя со всех сторон.
Такая началась резня, такой раздался стон,
Что не забудут этот день вплоть до конца времен!
Коль альбигойцы не хотят изгнать гордыню вон
35 И крестоносцам уступить, как повелел закон,
Пощады нечего и ждать, как было испокон,
От Бога и людей.
Лесса 69
Отряд графа де Фуа разбивает отряд крестоносцев под Монджоем
Еще в осаде был Лавор[228], когда в один из дней
Вассалы графа де Фуа взнуздали лошадей.
В большой поход отважный граф повел своих людей.
Он даже чернь вооружил для важной цели сей.
5 Стремясь участием в войне прославить Крест Святой,
Пять тысяч рыцарей в броне пустились на Монджой,
Спеша туда из разных мест Германии[229] большой.
Бароны ехали верхом вдоль рощицы одной,
В одном порядке войсковом, держа военный строй.
10 Но де Фуа, который храбр, ручаюсь головой,
В переговоры не вступив, повел дружину в бой:
На немцев воины его напали всей толпой.
Бедняги бились что есть сил в той схватке боевой,
Но вскоре бросились бежать, конец почуяв свой,
15 Едва из тысячи один сумел уйти живой.
Но знают все: в конце концов разрушен был Монджой![230]
Крестьяне из окрестных мест при помощи ножей
Добили рыцарей Креста, насев толпою всей.
И да простит мне Бог мой грех по бедности моей,
20 Но вскоре жителей тех мест убили, как зверей,
На их же собственных дверях повесив бунтарей.
И рад я, что бунтовщиков и весь мятежный край
Карают и казнят!
Лесса 70
Когда привел граф де Фуа к Монджою свой отряд,
То помощь графу оказать был каждый житель рад.
Немало выгод получить предполагал народ,
Но прежде, чем Монфор войска отсюда уведет,
5 Куда как дорого за все заплатит нищий сброд.
Один фризон остался жив, как люди говорят,
И он французам рассказал о том, кто виноват
Во всем, что там произошло. Готовя час расплат,
Весь день, вплоть до вечерних рос, пока не пал закат,
10 Французы мчались на рысях, сверкая сталью лат.
Но ускользнул граф де Фуа, свернув на старый след,
Добычи столько захватив, я не солгу вам, нет,
Что можно было бы прожить, вкусив от сих щедрот,
Три месяца пятнадцать дней и целый долгий год.
15 Французы отбыли в Лавор, закончив свой поход,
Ушли, печалясь и грустя, поникнув от забот.
Для тех, кто слушал их рассказ, скажу вам в свой черед:
Дня не было черней.
Лесса 71
Крестоносцы сжигают четыре сотни еретиков, плененных в Лаворе
Когда отважный Пьер д’Осер, Робер де Куртене
И сам Монфор, что с ними был, как то известно мне,
Устали графа де Фуа искать по всей стране,
Они отправились в Лавор, рассержены вдвойне[231].
5 Немало рыцари Креста трудились по весне;
Они, лаворцев захватив, как зверя в западне,
Четыреста еретиков сожгли в святом огне.
Я вам, сеньоры, рассказал, какая суждена
Смерть тем, кто защищал Лавор без отдыха и сна:
10 Их удавили, как воров, которым грош цена.
А та сеньора, что была, как майский цвет, нежна,
В колодце, в каменном мешке, живьем погребена,
Хотя кричала, и звала, и плакала она.
И тут уж дрогнула душа, я знаю, не одна!
15 Других же дам один француз, в котором честь видна,
Всех приказал освободить, хоть плохи времена[232].
И много в городе нашли стальных мечей, вина,
Коней, и рыжих, и гнедых, и хлеба, и зерна,
Одежды и знамен.
Лесса 72
Крестоносцы осаждают Монферран, оборону которого возглавляет граф Бодуэн брат Раймона VI
В Каоре жил один купец – де Сальваньяк Раймон[233].
Был сей влиятельный сеньор, что не для зла рожден,
Богат и знатен, как никто из прочих горожан,
Ссужая деньги и кормя весь крестоносный стан.
5 Вино, отборное зерно, поскольку был резон —
В счет долга все забрал купец, взял всю добычу он.
И вновь на подвиги повел своих бойцов Симон.
В тот год лежал в крови весь край, скажу вам не в обман,
Не сдался рыцарям Креста лишь замок Монферран[234].
10 Роландом[235] нынешних времен был здешний сюзерен,
Тулузского сеньора брат, отважный Бодуэн.
Будь он, как прочие князья, землей не обделен,
Граф бы владения свои расширил без препон.
И будь на четверть Монферран столь грозен и силен,
15 Как звуков имени сего силен и грозен звон,
Доныне не был бы никем тот замок покорен.
Но к пораженью Бодуэн, увы, приговорен,
И смерть глядит в упор.
Лесса 73
Граф знал, что замок Монферран слабее, чем Лавор.
Вот кто был в битве рядом с ним: тот Пьер, чей мрачен взор,
Затем тулузец Рыжий Понс, большой любитель свар,
