Текст книги "Песнь о крестовом походе против альбигойцев"

Автор книги: Гийом Тудельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

70 И вы, о родичи мои, в чьем сердце – веры клад!

Бог, я и Церковь, коей вы служили столько лет,

Глаголем вам: отриньте страх, дабы избегнуть бед.

Крепите мужеством сердца: враги в рога трубят.

И граф Раймон, и граф Фуа сюда свой путь стремят;

75 Спешат, знамена развернув, пустив коней в намет^[747],

Рутьеры, жадные до драк, и прочий наглый сброд.

Но мы, я верю, победим, заткнув смутьянам рот:

Без страха истый паладин к победе путь торит,

Гроша не стоит рядом с ним рутьер или файдит.

80 К тому же райские врата, скажу не наугад,

Открыты, ибо все грехи нам отпустил легат».

Не стал молчать и Жан Берзи, воскликнув: «Милый брат,

Сегодня сонмы новых душ заполнят рай и ад,

Ведь Милосердие и Грех сраженье поведут!»

85 «Сеньоры, – рек виконт Лотрек^[748], – берясь за ратный труд,

Все силы следует собрать. Я знаю этот люд,

Южане яры и храбры, опасно ждать их тут.

Коль мы поступим, как глупцы, тулузцы нас сметут».

«Виконт, увидим, – рек Тибо, – кто тут глупец и шут!

90 Мы будем ждать Раймона здесь. Пусть Бог вершит свой суд».

Сплотились рыцари Креста, не отступив назад,

И встали в боевом строю. Холма пологий скат

Омыт был небольшим ручьем. Ни мост, висевший над

Водой, ни узкая доска, ни жердь, чей бок покат,

95 Не пролегли меж берегов. Но, жаркой схватке рад,

Тот узкий ров преодолел тулузский авангард,

По склону устремившись ввысь – туда, где, яр и горд,

Стоял с дружиной сам Берзи, душой и телом тверд.

Слились всех горнов голоса в единый звук, и вот

100 Все задрожало – хлябь и твердь, земля и небосвод.

«Вперед, французы!» – грянул клич, колебля лоно вод.

«Тулуза!» – грянуло в ответ, как будто гром с высот.

Весь луг гербами запестрел, все изменило цвет,

От шитых шелком орифламм струился дивный свет,

105 Склонялись копья там и сям, имея грозный вид,

И били в золото кольчуг. Земля из-под копыт

Летела. Гнев питал сердца. Был кровью луг омыт.

Сеньоры, напрягите слух, и пусть вас Бог хранит!

Хотя опасность велика, но тверд сердец гранит

110 И стойко держатся бойцы, терпя урон и вред.

Так рек товарищам своим Гильем де Сепорет:^[749]

«Кому во всех его делах удача шлет привет?

Чье благородство, доблесть, честь лишают нас побед?

Чье имя громче и грозней, чем всех церквей набат?

115 Клянусь, то юный граф Раймон, чьей славе нет преград!

Коль мы Раймона не убьем, не будет враг разбит,

Ему мир славу воспоет, о нас же – воскорбит».

Красив и грозен юный граф. Кого не вдохновит

Его пример? Подобно льву, что буен и сердит,

120 Граф, в гущу схватки устремясь, своих врагов разит.

Схватившись с Жаном де Берзи, чей шлем не зелен – сед,

Граф, первый отразив удар, такой нанес в ответ,

Что панцирь недруга не спас, не защитил дублет.

Был ранен доблестный Берзи, чем внес в сердца разлад,

125 И, чрез врага переступив, Раймон вскричал: «Бог свят!

В куски рубите чужаков, что нас пленить хотят!»

Вот в обороне круговой, спина к спине, стоят

Французы – Жак, Эврар, Тибо – достойны все наград.

Отважно бьется юный граф, помочь тулузцам рад.

130 Поют все трубы и рога и все мечи звенят,

Всяк рыцарь рубит, колет, бьет, являя свой надсад;

Меж тем Гильем де Сепорет, точа проклятий яд,

Подкрался к графу со спины, на хитрость тороват.

Он графа в панцирный ремень ударить норовит,

135 Кольчужный пояс разорвав, ликует и кричит.

Раймон же, панцирь потеряв, ни ранен, ни убит,

Меча и шлема не лишен, да и с коня не сбит.

Все злей, все яростней резня, повсюду бой кипит,

Мечом и тяжкой булавой всяк щит врага громит,

140 И щит, на коем без числа щербин, зазубрин, мет,

Так бьет порой в павийский шлем (а шлем не раз воспет!),

Что не выдерживает сталь, которой крепче нет.

Граф де Фуа велит стрелкам искать в броне просвет,

В уздечки призывает он нацелить арбалет,

145 Но не сдается и Фуко, дав небесам обет,

И стали звон его пьянит, как скрягу – звон монет.

Решив, что честь свою спасут и жизни сохранят,

Все в обороне круговой, спина к спине, стоят

Французы – Жак, Эврар, Тибо. Однако Юк, что рад

150 Скрестить с французами мечи, бароны и народ,

С наскока, с кличем боевым метнув копье иль дрот,

Напали на своих врагов, заслон сметая тот.

И вот уж приняли дела печальный оборот

Для всех французов! Ведь они, мешая кровь и пот,

155 Вертелись как на вертеле, в крови до самых пят,

И защититься не могли, почуяв смертный хлад.

Был вмиг разрушен ратный строй, тот грозный монолит.

Французы, так и не узнав, откуда смерть грозит,

Снопами падали с коней, теряя меч и щит.

160 Взялись за дело те, кто пеш. Кинжалы их вершат

Судьбу упавшего врага. И рубят, и крушат

Тулузцы рыцарей Креста. И там, и сям лежат

Лодыжки, головы, ступни. И я, коль стих не лжет,

Скажу, что копья и мечи, чья сталь, как пламя, жжет,

165 Сплошным ковром покрыли луг. Не мог и камнемет

Столь много проломить голов. Стекала кровь из-под

Разбитых шлемов. Дол и склон, скажу не для красот,

Покрылись коркой кровяной. Казалось, в час расплат

Потеет кровью вся земля, поля кровоточат.

170 Ждала погибель чужаков, не многих спас Господь.

Лотрек, Фуко, Тибо и Жан, тем сохраняя плоть,

Сдались и были взяты в плен. Зато другим ломоть,

Зане убиты и мертвы, вовек не преломить.

Свершилось чудо из чудес. Раймон врага сломить

175 Сумел, не понеся потерь, и мог благодарить

За то святые небеса. Едва ли и навряд

Не прослезились чужаки, сочтя число утрат.

Граф, потерявши лишь пажа, как люди говорят,

Мог снова, укрепив свой дух, к победе путь торить;

180 И был повешен Сепорет, в бою являвший прыть!

Враг по заслугам получил, готов я повторить.

Французам не пришло на ум смеяться и шутить,

Когда посланцы и гонцы, чтоб правду сообщить,

Явились к Амори.

Лесса 212

Амори де Монфор наступает на Марманд. Прибытие под стены Марманда принца Людовика Французского. Совет во французском стане. Французы истребляют жителей Марманда

Гонцы явились к Амори, сеньору передав

Ту весть, что в схватке победил отважный юный граф

Французов, более того, путь к славе проторив,

Взял в плен обоих де Берзи, всех прочих истребив.

5 Столь разъярился Амори, известье получив,

Что вскоре с суши и воды, все средства применив,

Повел атаки на Марманд, излив и боль, и гнев.

Но осажденный гарнизон, в сраженьях преуспев,

Французам дал такой отпор, в открытый бой вступив,

10 Что пали многие бойцы, луг кровью окропив,

На поле брани полегли, к сырой земле припав,

И многих резвых скакунов, стальных мечей, булав

Лишился тот и этот стан, скажу без лишних слов.

Бой продолжался день и ночь. Был стар и млад готов

15 Вести сраженье на измор, свой защищая кров.

Мармандцы, волю укрепив и силы все собрав,

Держались стойко. Но скажу, что был сей люд не прав

В своих надеждах, ибо всем, вплоть до сирот и вдов,

Пришлось немало претерпеть еще до холодов.

20 Враг и не думал отступать, у стен Марманда встав.

Немало рыцарей Креста, свои гербы подняв,

Пришло на помощь к Амори^[750]. Немало скакунов

Топтало нивы и поля, примяв земной покров,

И много встало на лугу палаток и шатров.

25 Вы там увидеть бы могли ряды телег, возов

И тьму плывущих по реке и барок, и судов.

И вскоре ясно стало всем, кто был в сужденьях здрав,

Что обманулись храбрецы, отпор французам дав,

Ведь прибыл в лагерь боевой, вступив под сень садов,

30 Французской знати лучший цвет, составив ряд полков,

Дабы обрушить на Марманд всю мощь своих клинков.

Клянусь, ни конницы такой, ни статных седоков,

Ни блеска панцирей стальных, ни пестроты гербов

Досель еще не видел мир. На войско, оробев,

35 Глядели жители со стен, всем сердцем пожалев

О том, что родились на свет. Питомцы ратных слав

Сумели в первом же бою, Марманд атаковав,

Снести ограды и мосты, на барбакан напав,

И сжать вкруг города кольцо, под стены подступив.

40 Что было делать? Граф Сантюль, явив благой порыв,

Сопротивленье прекратил, ворота отворив

Французам, кои поклялись не лить в Марманде кровь.

В том шитом золотом шатре, что встал среди лугов,

Большой совет устроил принц. Немало клобуков,

45 Плащей, доспехов и кольчуг, скажу вам, не солгав,

Там вы увидеть бы могли. Всей Церкви цвет, представ

Пред принцем, занял место вкруг. И, знати супротив,

Что заполняла весь шатер, плечо к плечу сплотив,

На дивном шелке, что блестел, все взоры ослепив,

50 Владыка Франции воссел^[751]. На золотой подстав

Перчатку правую сложив, принц молча слушал, вняв

Речам прелатов, коих смысл был для него не нов,

И тех, кто дело говорил, быв не из болтунов.

Епископ^[752] принцу так сказал: «Превыше всех даров

55 Бог ставит власть. И Церковь-мать, чей путь вовек не крив,

Тебе, принц, в руки отдает судьбу и этих нив.

Доверься Церкви и Христу! Господь, свой суд не скрыв,

Велит всех сдавшихся тебе мармандцев, чей разрыв

С единой Церковью Святой лишает их всех прав,

60 Обречь на муку и на смерть, за дерзость покарав.

Сеньор Марманда д’Астарак, чей столь коварен нрав,

Разделит участь остальных, меч вскроет сей нарыв».

«Епископ, – молвил граф Сен-Поль, в слова весь пыл вложив, —

Не верю я своим ушам! Добро и зло смешав,

65 Вы вред короне принесли. В глазах иных держав

Гроша не стоит та земля, владыка коей лжив...»

«Сеньоры, – рек Бретонский граф, – честь нашу погубив,

Мы не очистимся вовек, ведь ложь – удел рабов!»

«Бароны! – рек примас Безье. – При чем тут вы? Суров

70 Не светский, но церковный суд. Наличье порчи вскрыв

В заблудших душах, Церковь-мать своих прерогатив

Не уступает никому. В геенну – гниль плодов!»

«В поход, сеньоры, – рек король, – повлек нас Церкви зов;

Во славу Церкви пресвятой мятежный город взяв,

75 Мы пленных доверяем ей. Пускай святой конклав

Решает, быть ли им в живых, лишиться ли голов».

«О Боже, – Оша рек примас^[753], – ужель Твой суд таков?

Нет, не был добрый граф Сантюль в числе еретиков,

Он меч за Церковь поднимал, губя ее врагов.

80 Коль заблуждался граф Сантюль, пути не отыскав

В житейском море, если он, запретный плод взалкав,

Шел против Церкви, ныне весь – до самых уголков

Души – раскаяньем объят, избавясь от оков

Гордыни. Зло же душу ту обрушит в ад стремглав!

85 К тому же доблестный Фуко, к тулузцам в плен попав,

Тож будет ими умерщвлен, судьбы не поборов».

«Сеньор епископ, – молвил Рош, – граф будет жив-здоров;

С него и волос не падет, коль скоро, бодр и брав,

Вернется к нам сеньор Фуко, пятою смерть поправ^[754]».

90 Судьба Сантюля решена: в живых остался граф^[755].

Меж тем настал для горожан час казней и расправ:

На них напали чужаки, в Марманде развязав

Резню, какой не видел свет. В одну толпу согнав

И стариков, и молодых, одежды с них сорвав,

95 Французы истребили всех, ширь улиц и дворов

Телами мертвыми устлав. Не просто заколов,

Но вырвав сердце из груди, клинком живот вспоров,

Над жертвами глумился враг. Французы, разорив

Весь город, в пепел и золу постройки превратив,

100 Не пощадили никого – ни донн, ни юных дев.

Цвет изменила вся земля, от крови покраснев.

Была та бойня и резня страшнее страшных снов,

Ковер из мяса и костей, обрубков и кусков,

Казалось, постлан был дождем, упавшим с облаков.

105 Когда же город был сожжен, все войско чужаков

Пустилось снова в путь.

Лесса 213

Французское крестовое воинство во главе с принцем Людовиком идет на Тулузу. Тулузцы готовятся к обороне

Весь Божий мир пустился в путь и начал свой поход

Во славу Церкви пресвятой. И тот, кто стяг несет,

Герб Иль-де-Франса поднял вверх, скажу вам в свой черед.

Цветущим нивам и садам неся ущерб и вред,

5 Валили валом чужаки, спеша за принцем вслед.

По всем дорогам и путям, куда ни бросить взгляд,

Шли толпы рыцарей Креста, сверкая сталью лат,

Бароны Буржа и Анжу, в броне до самых пят,

И парижане, что горды, скажу не наугад,

10 Фламандский рыцарь и наймит, что верен в час невзгод, —

Все шли в Тулузу, взяв мечи, дабы пустить их в ход.

Мудрец те стяги и гербы не сосчитает в год,

Зане двенадцать и один на сто и десять сот

Умножить надо, чтоб войскам найти число и счет!^[756]

15 И столько мулов, фур, телег тащило кладь вразброд,

Что за день делали полки лишь малый переход.

Пять тысяч пастырей святых: епископ и легат,

Чернец и белый капеллан, каноник и аббат,

Храмовник в латах и с копьем, примас, что мудр и свят, —

20 Все те, кто грамоте учен и кто глаголет всклад,

Шли вместе с войском, говоря, что Бог тулузцам шлет

Погибель, ибо прежде слов в Тулузу меч войдет.

Не диво, что дурная весть смутила весь народ

Тулузский, каждый понимал, сколь грозный враг грядет.

25 Своих посланцев и гонцов направил магистрат^[757]

К баронам края, сообщив, что город видеть рад

Отважных рыцарей, кому дороже всех щедрот

Свобода, Рыцарство и Честь, кто хочет свой феод,

Себя, достоинство свое спасти от вражьих орд.

30 Так говорили те гонцы: «Все, чем богат наш род,

Да будет отдано тому, кто в руки меч возьмет!»

Пришли в Тулузу, взяв мечи, дабы врага громить,

И тот, кто опытом богат, и тот, кто родовит:

Пятнадцать сотен храбрецов, каких не видел свет.

35 Когда же граждане и знать собрали свой совет,

Им рек отважный Рабастенс: «Сеньоры! Спору нет,

Нам нужно мудрость проявить, отринув гнева гнет,

Ведь, сделай мы неверный шаг, беда произойдет.

Король французский нам грозит, прислав сюда отряд;

40 Столь жаждут крови чужаки, столь нас убить хотят,

Что опрометчивость в делах поможет нам навряд.

Тулузский граф пред королем ни в чем не виноват,

Он свято чтил вассальный долг^[758], как родич, друг и брат,

И нужно вновь восстановить меж ними прежний лад,

45 Пока в предместья и сады не вторгся супостат.

На графа сердится король? Спор завершая тот,

Пускай со свитой небольшой король сюда войдет —

И граф, как преданный вассал, а не изгой-файдит,

Ему на верность присягнет и город свой вручит,

50 Король же стражу и дозор на башнях разместит^[759].

Сеньор вассала пощадит, отринув злой навет^[760],

Иль нам останется одно: дать небесам обет,

Всем сердцем вверившись Христу, который был распят!»

Рекли бароны, что Пельфор достоин всех наград.

55 Но так сказал Тулузский граф, который юн и млад:

«Хоть мудр совет, но в нем – изъян, как люди говорят.

Король и впрямь был мой сеньор, но то, что он творит

Несправедливость, ясно всем. Когда бы мне обид

Король французский не нанес, забыв и честь, и стыд,

60 Никто б меня не упрекнул, что мною долг забыт.

Король сам первый поднял меч^[761]. Уж стяг французский взвит

В Марманде. Войско короля к Тулузе путь стремит.

Спешат, знамена развернув, пустив коней в намет,

Убийцы, кои взяли Крест, и прочий наглый сброд,

65 И ныне гнев на короля в моей душе растет.

Французы яры и храбры, как волки в гуще стад,

Вкруг короля – клеветники, что нас пред ним чернят.

Могу ли, слабость проявив, смягчить сердец гранит?

О нет, я лишь удвою боль, что враг мне причинит!

70 Когда французы, взяв мечи, жестокий бой начнут,

Когда их шлемы и щиты у наших стен блеснут,

Мы им дадим такой отпор, что дрогнет небосвод

И наземь всадники падут, как переспелый плод.

Клянусь, сговорчивее тот, кого печаль долит,

75 И с нами принц подпишет мир и договор скрепит,

Но, прежде чем утихнет жар и пламя догорит,

Никто не сможет через топь найти надежный брод.

Час грянул! Иль удар врага, как чашу, разобьет

Тулузу, иль в ее стенах мы обретем оплот

80 И, полня радостью сердца, вновь Роза расцветет».

Столь быстро возымела речь желанный результат,

Что все сказали: «О сеньор, чем только ни богат

Наш город, всё мы отдадим, дабы спастись от бед.

Готовы мы от всей души, предвидя дни побед,

85 Гостеприимство оказать тому, кто кровь и пот,

Нас защищая от врага, на поле брани льет.

Всем горожанам и купцам приказы повелят

Пажам и слугам отпускать, причем без всяких плат,

И хлеб, и мясо, и фураж, вино и виноград^[762],

90 Снедь всех названий и сортов, – все, что земля дает,

Лишь надо рыцарю спросить: “Что ты желаешь, рот?”

С врагом мы можем ратный спор вести пять лет подряд,

И, сколь ни зол король-отец на неповинных чад,

Он на себя лишь самого несчастье навлечет».

95 Меж тем внутрь церкви Сен-Сернен, под самый главный свод,

Над коим звон колоколов три раза в день плывет,

Был гроб с мощами помещен. Во гробе том прелат

Был упокоен^[763], знает всяк, века тому назад:

Сего прелата дух святой, верша свой правый суд,

100 И ныне паству защищал во дни скорбей и смут.

Никто без дела не сидел, всяк приложил свой труд

К постройке башен и валов, чей склон высок и крут,

Мостов и крытых галерей, препятствий и преград.

Немало благородных донн, надев простой наряд,

105 И дев, и отроков младых, являвших пыл стократ,

Под звуки песен и канцон, напевов и баллад,

Трудились на рытье траншей день целый напролет.

Меж тем Бернар и мэтр Гарнье, ускорив ход работ

И лучших плотников собрав, о ком молва идет,

110 Немало сделали баллист. И каждый камнемет

Врагу мог много принести печалей и забот.

А те, кто честью и умом себе снискал почет,

И знать, и ловкие купцы, тем не внеся разброд,

Взялись делами управлять. И заставал восход

115 Людей в заботах и трудах, коли молва не лжет.

Везде, вплоть до речной косы, что за холмом лежит,

Поднялись стены и зубцы, чей неприступен вид.

Народ Тулузы сделал все, чтоб дать врагу ответ

И встретить меткою стрелой, взяв лук и арбалет,

120 Злодеев и убийц.

Лесса 214

Под стягом юного Раймона Тулуза готовится отразить натиск крестоносцев

Дабы злодеев и убийц изгнать с позором вон,

А также графа защитить, что не для зла рожден,

Бароны края, спесь врагов ценя в гнилой каштан,

Решили силой поддержать тулузских горожан.

5 Возглавил войско юный граф^[764], скажу вам не в обман,

И те, кто долг свой не отверг, на ратный подвиг зван,

Делили поровну труды, забыв покой и сон,

И охраняли день и ночь ворота и донжон.

Нашлись достойные вожди для каждой из дружин.

10 Большой совет, что состоял из городских старшин,

Стремясь найти противовес коварству парижан,

Назначил опытных бойцов на каждый барбакан,

А тех, кто силою богат, летами умудрен,

Послал к воротам городским, как было испокон.

15 Вот имена сеньоров тех, кто ставил злу заслон:

Отважный молодой Бараск, на подвиг вдохновлен,

Рокфор и добрый Монтегют, возглавив гарнизон

Базакля^[765], верою клялись, взойдя на бастион,

Что не отступят ни на шаг, дав бой у этих стен,

20 Сколь ни спесивы чужаки в кольчугах до колен;

Гильем, Минервы господин, что в битвах закален,

Затем Гильем де Белафар, отважен и умен,

И с ними сам сеньор Феда, чье сердце без измен,

Взошли на бастион Комталь, свой защищая лен;

25 Сеньор Фротар, что храбр и смел, сеньор Бернар де Пен,

Который тратит не скупясь, как истый сюзерен,

Фротье, уверенный в бою, и доблестный Бертран

Вступили, мужество храня, на барбакан Боссан,

Чтоб пасть, коль так захочет Бог, за справедливость; сам

30 Отважнейший Рожер Бернар, что верен небесам,

(Уж он не бегал от врага, пятная честь и сан!),

И все товарищи его – Шатберт^[766], что в схватке рьян,

Амьель, разящий напрямик, неся врагу урон,

В Ла-Кросе ждали чужаков, имея свой резон.

35 А сам владетельный Вильмюр, что ловок и силен,

И тот, кто опытом богат, отвагой наделен,

Юно, от коего враги, как от ножа – каплун,

Бегут, столь рыцарь сей могуч, столь быстр его скакун,

И тот Гильем, что с первых войн разит врага с куртин,

40 Знаток осадных катапульт и боевых машин,

Вошли в Бернаров барбакан^[767], чтоб не попасть в капкан,

Еще на утренней заре, когда был густ туман.

Меж тем и солнце не взошло, гоня росу с полян,

Но уж и Юк, и Амальвис, и доблестный Ломань,

45 Кому, равно как их друзьям, привычны бой и брань,

На бастионе Пузонвиль сошлись для оборон,

Дабы пришел для чужаков день скорбных похорон;

Ратье и дерзостный Пельфор, баронам всем барон,

Всего лишь с горсткою бойцов, чей не был дух смятен,

50 Коссад, свирепый словно вепрь, и славный Жан Мартен

Всей грудью встретили врага, отринув прах и тлен,

На бастионе Матабьо. Французы, дол и склон

Заполнив, войску горожан грозят со всех сторон.

Разя противника с куртин, встречая без препон

55 В открытом поле, на лугу, что кровью окроплен,

Готов тулузский гарнизон, врагами окружен,

Сносить превратности войны, сколь бой ни напряжен.

Но где же был в тот грозный час отважный граф Раймон?

Тулузы юный господин, чьим светом озарен

60 Весь мир, все души и сердца, как солнцем – зелень крон,

В ком символ Доблести самой всецело воплощен,

Кто вдохновляет на борьбу и женщин, и мужчин,

И Юк, любезный сенешаль, что горд не без причин,

И тот Бертран, что насмерть бьет, от алой крови пьян,

65 Взошли на бастион Вильнёв^[768], одев железом стан.

В победу рыцарей Креста не веря ни на гран,

Взял меч сеньор Бернар Комменж, в ком не найти изъян.

В сраженье том ему помог Бернар, его кузен,

А также доблестный д’Аспель, что не сдается в плен.

70 Они тот самый барбакан, что слабо укреплен,

Хранили с горсткою бойцов, прославив Монтегон^[769].

Сеньор Инар де Пуанти, удачей окрылен,

Ноэ, что возместит ущерб, услышав плач и стон,

А также дядя Пуанти, сеньор де Марестань,

75 Чей меч отточен и остер и чья могуча длань,

На бастионе дю Пертюс, беря сердца в полон,

Сражались, жизни не щадя, как было испокон.

Звучали трубы и рога, тревожа сон долин,

И много там пустили в ход пик, стрел, камней, жердин!

80 Известный мудростью Гираут, что тверд средь злых годин,

И родич рыцаря сего, что горд, как паладин, —

Раймон Юно, и злой в бою сеньор Лантар Журден

Сошлись, чтоб дать врагу отпор, на башне Сент-Этьен.

Край защищая от врага, что спесью обуян,

85 Монтей и яростный Сикар, сеньор Пюилоранс^[770],

На бастионе Монтолью, хоть и несли урон,

Держались стойко, охранив Тулузу и Нарбонн^[771].

С врагом, что яростней и злей, чем раненый кабан,

На бастионе дю Шато, чьих не пробьет таран

90 Высоких стен, виконт Бертран, крепя Господень трон,

Сражался, как никто другой с начала всех времен.

Мне всех, сеньоры, и к утру вам не назвать имен:

Монто, что шпорит скакуна, придав копью наклон,

Фрезуль и славный Гилаберт, имея тайный план,

95 Бернар и доблестный Аббат, кому дар веры дан,

И От, достойный всех похвал, и бдительный Гурдон

Сражались, жизни не щадя, у барбакана Пон-

Дорад^[772]. Клянусь вам, что врагу век не видать их спин!

А там, где протянулся мост^[773], о коем и в помин

100 Не слышал ни один француз, ни паж, ни господин,

Ведь этот лучший из мостов недавно возведен,

В засаде спрятались стрелки. И ни один шпион

На легкой лодке или вплавь, сколь ни увертлив он,

Не мог и мышью проскользнуть сквозь тот живой кордон.

105 Бойцы, желая уберечь и право, и закон,

Клялись, склонясь к святым мощам^[774], что станут для ворон

Добычей, но ни жаркий бой, ни боль от тяжких ран,

Ни меч, разящий напрямик, ни полный стрел колчан

Их не заставят отступить. И, встав к плечу плечом,

110 Один другому говорил: «Коль смерти обречен —

Умру, но не нарушу долг. Не будет трус прощен!»

Дабы поддержку оказать и поддержать зачин

Той схватки, кою грозный враг средь башен и куртин

Готов затеять всякий миг, был тайно отведен

115 С позиций лучший из полков. Не сняв с коней попон,

Туда спешил засадный полк, где громче стали звон.

Никто пощады не просил, унижен и согбен:

Тулузцы, коих от беды хранит святой Сернен,

На битву с недругом своим все вышли как один.

120 Так пусть же добрый Иисус, пресветлый Божий Сын,

Кем милосердье спасено и разум в мир внесен,

На тех обрушит весь свой гнев, кто добрых чувств лишен!

Ведь принц, наследник и вассал славнейшей из корон,

Тридцать четыре графа с ним, раскрыв шелка знамен,

125 И столько рыцарей Креста, сколь в поле есть семян,

Пришли, дабы обрушить меч на братьев христиан.

И проповедует легат, избрав суровый тон,

Что всех, от старых стариков до плод носящих жен

И тех младенцев, что еще не вышли из пелен,

130 В Тулузе ожидает смерть, всяк будет истреблен,

Мечом карающим убит иль на костре сожжен.

Но в силах Девы пресвятой, прекраснейшей из донн,

Казнить злодеев и убийц, как было испокон!

Так пусть же Бог и юный граф, гоня Гордыню вон,

135 Тулузу защитят!

Аминь

ДОПОЛНЕНИЯ

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ «МЕРВИЛЬСКОЙ РУКОПИСИ»

(Главы XVII-XIX)

Глава XVII

Педро II Арагонский прибывает на помощь графу Раймону (лето 1213 г.). Тулузцы захватывают Пюжоль (июль 1213 г.). Битва при Мюре. Гибель Педро II Арагонского и бегство тулузского войска (12 сентября 1213 г.). Отъезд графа Раймона в Рим.

И вот, как гласит история, король Арагона, именуемый Педро, одна из сестер коего была замужем за графом Раймоном, а другая – за сыном сего графа, узнал, что крестоносцы и граф де Монфор досаждают его родичу^[775], и решил со всеми своими людьми прийти на помощь к означенному Раймону и его сыну. Он созвал тысячу хорошо вооруженных рыцарей, самых отважных и самых храбрых, какие только нашлись в его королевстве. А когда рыцари прибыли к королю Арагонскому, он приказал им призвать своих вассалов, дабы те последовали за рыцарями.

Пока король Арагона готовился к походу, граф Раймон известил капитул и коммуну^[776] города Тулузы, что в Пюжоле^[777], куда путь лежит через Монтодран^[778], затворился большой отряд крестоносцев, и оные крестоносцы оттуда совершают набеги на окрестности и грабят всех подряд. А посему он полагает надобным отправиться в Пюжоль, дабы выбить оттуда крестоносцев. Консулы и советники коммуны ответили графу Раймону, что речь его разумна, и они согласны сделать так, как он сказал, и что они последуют за ним повсюду и во всем станут ему повиноваться. Тогда граф Раймон приказал глашатаям объявить по всему городу, что каждый горожанин должен вооружиться и приготовиться идти на осаду занятого крестоносцами Пюжоля. И каждый житель, как богатый, так и бедный, взял оружие и снаряжение и явился к графу Раймону, а следом за ними явились также граф де Фуа и граф де Комменж, в доспехах и в сопровождении своих людей. Когда же все собрались, тулузцы, развернув знамена, в боевом порядке выступили из города и направились в Пюжоль, как им было приказано. Подойдя к Пюжолю, они увидели, что означенный Пюжоль занят крестоносцами, кои затворились в нем и намереваются обороняться от войска графа Раймона. Тогда люди графа Раймона окружили Пюжоль и приступили к осаде; через некоторое время они решили взять город штурмом и начали готовиться к наступлению; они носили вязанки хвороста и прутьев и заполняли ими рвы. Потом тулузцы пошли на штурм; они спрыгнули во рвы, заполненные вязанками хвороста, и подобрались к городским стенам, желая пробить их и обрушить. Но в стенах города собрался весь цвет крестового воинства, а потому осажденные стали храбро и яростно защищаться. И они так отважно оборонялись, что нападавшие вынуждены были отступить от стен. Тогда граф Раймон и все знатные люди, бывшие с ним, приказали своим воинам соорудить катапульты, камнеметы и стенобитные машины, дабы с их помощью штурмовать Пюжоль. И, соорудив те машины, воины графа Раймона начали метать огромные камни, от которых стены города рухнули. Тогда войско графа Раймона пошло на штурм, и был тот штурм яростным и жестоким; когда же воины графа Раймона ворвались в город, они истребили всех крестоносцев до единого, и ни одному не удалось бежать. Самых знатных крестоносцев, коих насчитывалось более шести десятков, вывели за ворота Пюжоля и повесили, а прочих пленных без разбору предали смерти. Когда же тулузцы, истребив крестоносцев, захватили город Пюжоль и произвели в нем великие разрушения, к графу Раймону прибыл гонец и сообщил, что сюда движется граф Бодуэн^[779] с большим войском и что сей граф хочет напасть на них. Когда граф Раймон и его войско услышали таковое известие, они покинули Пюжоль и отправились в Тулузу, радуясь одержанной победе, а также множеству дорогих вещей, ставших их добычею после того, как они перебили всех крестоносцев.

Тем временем до графа де Монфора дошло известие, что граф Раймон и его отряд захватили Пюжоль и там перебили всех его людей, разрубили их на куски, не оставив в живых ни единого воина, а самых знатных повесили, не пощадив никого и не помиловав. И граф де Монфор опечалился и омрачился так, как не печалился никогда прежде, и наизнатнейшие бароны увидели, как из-за такого страшного поражения он проливает слезы.

Покуда граф Раймон совершал набег на Пюжоль, прибыл король Арагона, о коем уже было сказано; сей король отправился осаждать город Мюре, что находится на земле Комменж, захваченной крестоносцами. Когда король приступил к осаде города Мюре и всех его жителей, а также французского гарнизона, который там находился, он тотчас сообщил об этом графу Раймону, дабы тот со своим войском без промедления прибыл к Мюре, городу, который он, король Арагона, осадил вместе со своими рыцарями. Когда граф Раймон получил это известие, он без промедления передал его консулам Тулузы; также он уведомил своих баронов и воинов, что прибывший из Арагона король осадил Мюре. А когда и воины графа, и его бароны, и тулузские консулы узнали новость, кою сообщил им граф Раймон, они сказали, что графу надобно как можно скорее отправляться на помощь королю. Выслушав волеизъявление консулов и прочего люда, граф Раймон приказал глашатаям и трубачам пройти по городу и сообщить всем его жителям, что каждый из них обязан вооружиться и отправиться на осаду Мюре^[780], дабы оказать поддержку и помощь королю Арагона.

Глашатаи ходили по улицам Тулузы и выкрикивали приказ графа, в коем говорилось, что жителям всех кварталов, как знатного, так и простого звания, надобно вооружаться и снаряжаться в поход. И после этого призыва людей собралось так много, что не нашлось никого, кто сумел бы их сосчитать. Тогда граф Раймон приказал сооружать катапульты и иные осадные машины и везти их на осаду Мюре. И граф Раймон, а с ним графы де Фуа и де Комменж вооружились и вместе со всеми прочими воинами отправились осаждать Мюре. И вот, такое множество тулузцев двинулось к стенам Мюре, что никто не мог ни сосчитать, ни перечислить их всех. Когда же граф Раймон и все, кто пошел и поехал с ним, прибыли на место, где ожидал их король Арагона, радость охватила и тулузцев, и арагонцев, и они без промедления принялись обсуждать, как им лучше продолжать осаду Мюре. После обсуждения они поставили катапульты и камнеметы и стали осыпать город камнями. Они метали камни и ночью, и днем, и всех, кто находился в городе, охватил страх. И тогда тулузцы пошли на штурм Мюре и начали разить и убивать всех, кто пытался оказать им сопротивление. И большинство осажденных отступили и закрылись в крепостном замке^[781], необычайно прочном и приспособленном для обороны, в чем по-прежнему можно убедиться. Когда люди графа Раймона начали бить по городу из катапульт, явился к королю Арагона гонец и сказал ему, что воины графа решили разрушить крепостной замок и начали метать камни с помощью камнеметов, а потом ворвались в город и принялись убивать всех, кто попадался им под руку. Король сильно опечалился, ибо усмотрел в действиях войска графа Раймона великое зло, и послал им сказать, чтобы они немедленно прекратили сражение и вернулись обратно. Приказ был передан, и тулузцы, выслушав распоряжение короля Арагона, покинули захваченное ими предместье Мюре и вернулись в лагерь, не завершив начатое дело, что явилось великим безумием и глупостью. Король же сказал им, что они поступили неосмотрительно, начав штурмовать город, ибо, насколько ему известно, на помощь осажденным в Мюре намерен прибыть сам граф де Монфор со своим могучим войском. Поэтому сражение лучше начать после того, как граф де Монфор войдет в Мюре. Король считал, что осаду и сражение следует начинать тогда, когда французы окажутся в стенах города, ибо только в этом случае ни один враг не сможет уйти от них. А если они сейчас не окружат и не захватят Монфора, то они уже никогда не смогут этого сделать, а значит, не сумеют отвоевать захваченные им земли и владения. Говорят, слова безумца часто принимают за истину; вот и теперь подданные графа Раймона поступили так, как рассудил король. А король не позволил тулузцам завершить начатый штурм, хотя тулузцы уже готовы были захватить и занять Мюре. Король рассудил, что брать один лишь город, не захватив Монфора, смысла нет, а воины графа Раймона не посмели его ослушаться. Но более возможности взять Мюре тулузцам не представилось, и в будущем они этого сделать не смогли, о чем и будет сказано ниже.