Текст книги "Песнь о крестовом походе против альбигойцев"
Автор книги: Гийом Тудельский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)
Что без ущерба для себя Писаньем пренебрег?
Закон незыблем как скала и в каждой букве строг.
Когда пришли в Битерруа французы дать урок
50 Смутьянам – в год, когда Безье в несчастьях изнемог, —
Сын графа был совсем дитя[441], младым умом убог,
Добра от зла не отличал и птиц ловил в силок.
Нельзя невинное дитя лишать наследных благ:
Нет доказательств никаких, ни писем, ни бумаг,
55 Что он от веры отошел и к низкой лжи прибег.
Неужто податей взимать не будет он вовек?
Кто столь немилостив к нему – сам грешный человек.
Граф – рыцарь телом и душой, и род его высок,
В нем древней крови королей струится чистый ток,
60 И каждый будет осужден, сей погубив цветок,
А тот, кто пустит клевету, найдя любой предлог,
Нигде поддержки не найдет, сам будет одинок.
Граф призван править и дарить[442]. Ужели, сир и наг,
Ходить с порога на порог он должен как бедняк?
65 Уж лучше вовсе и не жить, сойдя в могильный мрак!»
Попы стояли на своем. И так воскликнул всяк:
«Отцу и сыну Бог воздаст. Фуа, Керси, Гальяк,
Альби, Тулузу, Монтобан, чтоб не попасть впросак,
Монфору отдаем![443]»
Лесса 150
«Мы все Монфору отдаем, пусть он берет весь край, —
Прелатам Папа отвечал. – Поставлен я на край
И Злу не в силах помешать, меж кем ни выбирай.
Пусть держит граф Тулузский край в своей узде стальной,
5 Пусть всем отныне в той стране владеет род иной,
Но я людей не призову встать за него стеной».
Примас из Йорка[444] так сказал: «О пастырь пресвятой,
Хотят Фолькет и Ги Монфор, Симона брат родной,
В правах Монфора утвердить. Фолькет же – грамотей
10 И может многих убедить. Боюсь, от сих затей
Ущерб претерпит юный граф, потомок королей![445]
Не только всех земель отца наследник он, ей-ей,
Но должен вотчину иметь за матерью своей[446].
Рим это право подтвердил, и акт я видел сей.
15 Права наследника признав, ты, Папа, будь смелей,
В несчастьях графа не оставь, пойми и пожалей:
Не грешник он, не еретик, достойный доли злой.
Высокородное дитя не награждай сумой,
По праву Знатности воздай, Честь защитить сумей
20 И Доброту не оставляй во власти злых скорбей».
«О сын мой, – Папа отвечал, – утешься, Бог с тобой!
Пусть граф владенье Венессен считает за собой,
Ему на Роне в том числе я выделяю пай[447].
Бог за тебя, мол, постоит, так графу передай,
25 Люби святую Церковь-мать, интриг не затевай,
К тебе Тулуза и Бокер вернутся, так и знай».
«Святейший! – рек аббат Больё[448]. – Ты – свет в ночи земной!
Король английский[449], верный друг и сын покорный твой,
Клянется в истинной любви, прислав письмо со мной.
30 Тебе он просит передать: будь, Папа, добр душой,
Суди нас праведным судом, являя ум большой;
Как древле Этеокл-король[450], вот так и ты решай».
«Над всеми, – Папа отвечал, – меня не возвышай;
Я сам безмерно огорчен, скорблю душою всей,
35 Что нищ племянник короля, нет у него друзей.
Давно о доблестях его я слышу от людей,
О силе духа, доброте, отваге молодой:
Пускай его во цвете лет Бог испытал бедой,
Но знает граф, куда идти, путь перед ним прямой.
40 Ему наследником не быть, и думать так не смей,
Скорей с Монфором на лугу они сведут коней,
Чем будут как отец и сын владеть землей одной.
Недаром говорил мудрец, качая головой,
Что есть и камень, и праща, и есть рука с пращой.
45 Пусть камень, требует народ, подъемля голос свой,
На грешника падет[451]».
Лесса 151
Не добившись справедливости, Раймон VI покидает Рим, но оставляет там своего сына, юного Раймона
«Пусть грех на грешника падет и пусть Господь хранит
И тех, кто властвует, и тех, кто страждет от обид!» —
Так рек Святейший, а затем, храня смиренный вид,
Сказал прелатам, что пора решенье объявить[452].
5 Клир Римской церкви пресвятой пред Богом виноват,
В обилии грядущих бед и будущих досад...
Все стали, собираясь в путь, прощаться с Папой. Вот
Предстал пред ним Тулузский граф, когда настал черед.
Святейший графа не прогнал, ему внимал как брат,
10 И граф, колени преклонив, сказал: «Ваш выбор свят!
Должны всегда мы поступать, как нам Господь велит,
Но я, признаться, не пойму, как может сей синклит[453]
Святое право нарушать, творя неправый суд.
Я честь свою не запятнал, за что ж меня клянут?
15 Ты, Папа, властью облечен, и знатен, и богат,
Возвышен Господом Христом, пред коим нет преград,
Во всем я слушался тебя. Каков же результат?
Я, словно лодка без ветрил, плыву по бездне вод,
И нет мне места на земле, и море не влечет.
20 Вчера не мог бы предсказать ни маг, ни звездочет,
Что подаяние просить Тулузский граф пойдет,
А ныне нет ни городка, где б я имел оплот.
Ты мне защиту обещал, сулил и мир, и лад,
И я бы, право, не роптал, верни ты мне назад
25 Хотя б Тулузу! Я от клятв не отрекаюсь[454], нет,
Но ныне бедствиям моим дивится целый свет.
Я милосердия искал в годину злых невзгод,
А ныне всяк, кому не лень, меня глупцом зовет.
Как мне не буйствовать теперь, как мне волос не рвать,
30 Когда я вынужден просить, хотя привык давать.
Нет, не по праву обошлась со мною Церковь-мать!
И сам я глупость совершил, и ты со мною крут...
Где я пристанище найду? Нигде меня не ждут.
Мой сын – невинное дитя, о нем душа болит,
35 Ему твой, Папа, приговор надежды не сулит,
Меж тем как твой священный долг лишь в том и состоит,
Чтоб милосердье проявлять, будить в мирянах стыд
И о Христе не забывать, что лишь добро творит.
О Благородстве не забудь, чтоб не наделать бед!»
40 И Папа, чувствуя вину, ему сказал в ответ:
«Граф, чувствам воли не давай, не время бить в набат,
Меня за то не обвиняй, чему я сам не рад.
Я знаю, граф, твои права и твой высокий род
И вижу очень хорошо свой долг и свой просчет.
45 Иди, дай мне поразмышлять. И верь в благой исход.
Известен Богу каждый шаг и всех событий ход.
Все наши мысли видит Бог, за все нам воздает,
Коль гневен ты – возвеселит, коль ты лишен щедрот
И слеп, проси – и в темноте вдруг Божий свет мелькнет.
50 Верь – и Господь тебе воздаст. Но все теряет тот,
Кто Божий промысел хулит и ждать перестает.
Бог даст, еще я поживу, верша свой тяжкий труд,
Превыше прочих вознесу твоей судьбы сосуд,
Поймешь ты Церкви правоту, ее благую суть!
55 Но есть отчаянный народ, из тех, кто злобой сыт,
Таких и сам я не прощу, и Бог не пощадит.
Утешься, душу успокой – вот мой тебе совет.
Во всем надейся на меня, отринув злой навет;
Доверь мне сына своего. Твой сын летами млад,
60 И есть надежда, что за ним наследство утвердят».
Так отвечал Тулузский граф: «Пусть сын мой здесь гостит.
Во всем надеюсь на тебя, ты мой оплот и щит».
Благословенье получив, граф вышел из палат.
Когда он сына обнимал, спокоен был навряд.
65 И сын, упав отцу на грудь, сам зарыдал навзрыд.
Назавтра, рано поутру, как мой рассказ гласит,
Покинул Рим Тулузский граф, который стар и сед.
В Витербо был под праздник граф[455]. Когда ж настал рассвет,
Раймон со свитою своей, одной из лучших свит,
70 Пошел молиться в Божий храм, где средь могильных плит
Святитель Марк-евангелист в своем гробу лежит[456].
Затем граф в Генуе провел, страдая от обид,
Немало долгих дней[457].
Лесса 152
Беседа Папы с юным Раймоном. Папа отказывает в справедливости юному Раймону, и тот уезжает
Провел немало долгих дней близ Папы графский сын,
Не видел счастья при дворе сей юный господин,
Ведь он, желанью вопреки, попал во вражий стан.
Но мальчик ненависть скрывал, ведь всем грозил капкан,
5 Он был обучен хорошо и ум ему был дан.
Юнец жил в Риме сорок дней, сколь ни пустел карман,
Дабы увидеть и узнать, где правда, где обман,
И так ли верно, что к друзьям мог Папа быть причтен.
Давно уж графу говорил сеньор Пейре Раймон:
10 «О граф, откуда ни взглянуть, с каких ни взять сторон,
Напрасно к пастырям святым пошли мы на поклон».
«Хотите ль, – молвил Порселлет, – узнать, каков мой план?
Должны мы дело обсудить с владыкой христиан».
Свиданья с Папой юный граф добился без препон.
15 К престолу юноша спешит, издав печальный стон.
Взял Папа за руку дитя, избрав учтивый тон,
И мальчик так заговорил, поскольку был смышлен:
«Святейший! Праведность твоя – наш главный бастион,
А я в печали нахожусь, как ни один барон.
20 Мои владенья таковы, что, разразись буран,
Я и следа их не найду средь сопредельных стран
И мог бы за один прыжок свой перепрыгнуть лен.
Ответствуй, как мне поступить, и подними с колен».
«О сын мой, – Папа отвечал, – чтоб клином выбить клин,
25 Предайся Господу Христу, ведь ты – христианин.
Коль будешь заповеди знать и чтить святой канон,
В сем мире ты не пропадешь и будешь в том спасен.
Умей почтительной хвалой крепить Господень трон,
Заветы веры соблюдай, как было испокон.
30 Пусть избивать еретиков тебе не будет лень,
И на молитву в Божий храм ходи три раза в день.
Своих вассалов не губи, не разоряй крестьян,
Разбой в округе пресекай и сам не будь смутьян,
Не смей лишать монастыри законных десятин
35 И не обрушивай свой меч на ближних без причин.
Однако злобному врагу, что в край пришел с мечом,
Отмсти, как требует завет, что мною здесь речен».
«Но, Папа, – мальчик отвечал, – я жизнью отягчен!
Тому ли ересь изгонять, за кем бегут вдогон?
40 Как тучи, бедность и нужда мне застят небосклон.
Чем я, желающий дарить, наполню свой карман?
Прикажешь церковь обобрать, ограбить караван?
Отныне, судя по всему, чтоб слышать денег звон,
Мне надо клянчить у других иль ставить жизнь на кон».
45 Рек Папа: «Бога не гневи, приемля злой резон,
Иль не получишь ни гроша, притом рискуя всем.
Законной вотчиной твоей я сделал Венессен[458].
Там дань ты сможешь собирать, как твой диктует сан,
Пока в Провансе граф Симон, гонитель басурман,
50 Порядок будет наводить, рассеяв лжи туман».
«Сеньор, – ребенок отвечал, – душа в крови от ран;
Подумать страшно, что чужак, какой-то там норманн[459],
На край имеет все права, иным правам взамен.
Терпеть не станет Иисус столь странных перемен,
55 Такого Он не допускал с начала всех времен.
Клянусь, один из нас умрет – я или граф Симон.
Я вижу, нам не избежать ни новых свар, ни войн;
И я хочу лишь одного: гоня Гордыню вон,
Вновь край родимый обрести, восстановить Закон».
60 Был Папа речью таковой растроган и смущен,
Вздохнул, дитя благословив, и так ответил он:
«Мой мальчик, мир не так уж прост и не руками ткан.
Усвой, что я тебе скажу: утихнет ураган.
Ступай, пусть Бог тебя хранит. Отринь унынья тлен,
65 И да сопутствует тебе удача без измен».
И вот уж мчится юный граф, спеша от римских стен
Сначала в Геную, к отцу[460]. Тулузский сюзерен
При встрече радовался так, как будто ни на гран
Не верил в то, что им двоим печальный жребий дан.
70 И вскоре двинулись они, не опустив стремян,
Дорогой на Марсель.
Лесса 153
Раймон VI вместе с сыном прибывают в Прованс и собирают войско
Спеша дорогой на Марсель, пошли своим путем
Отец и сын, расположась одним прекрасным днем
В красивом замке Толонэ[461] на берегу морском.
Три дня, три ночи так прошли в бездействии пустом...
5 Когда же вновь рассветный луч проник сквозь ставни в дом,
Гонец явился. Речь гонца вот так я передам:
«Граф, время действовать пришло! По рощам и лугам
Скачите завтра в Авиньон. Под шелком орифламм[462]
Там ждут вас тысячи бойцов, чтоб честь составить вам».
10 Весьма обрадовался граф учтивым сим словам
И с сыном в город Авиньон тотчас поехал сам.
А там на зелени травы[463], решаясь действом сим
Раймону преданность явить, колени перед ним
Склонил народ. Обычай сей давно известен нам.
15 Под графом был арабский конь, пример всем скакунам.
И графу молвил Одежьер, что нравом прост и прям:
«Маркиз и граф, в моем лице, клянусь самим Христом,
Весь многолюдный Авиньон взывает к вам о том,
Чтоб вы отныне взяли власть в моем краю родном.
20 Вот ключ от города, сеньор[464]. Откройте сим ключом
Путь к грозным башням и садам, закрывшим окоем;
Свою казну и жизнь саму – мы всё вам отдаем.
Клянусь, пред вами путь лежит, на коем нету ям.
И я без спеси говорю, присущей хвастунам,
25 Что ждут вас рыцари в броне, их десять сотен там.
Еще сто тысяч человек клялись Святым Крестом
Жизнь за сеньора положить и стать ему щитом[465].
За нанесенный вам ущерб мы отомстим врагам,
Не то, ручательство даю, падет измены срам
30 На весь вам преданный Прованс, принадлежащий нам.
Коль вы прикажете, сеньор, мы всюду бой начнем,
Повергнем в ужас целый край резнею и огнем,
Житья французам не дадим. И будет враг гоним,
Пока в Тулузу не войдет изгнанник-пилигрим.
35 Файдиты, коим суждено скрываться по лесам,
Вернутся, отложив мечи, к забавам и пирам.
Гроза их впредь не устрашит, не испугает гром,
И недруг, кем бы ни был он, хоть воплощенным Злом,
Не сможет вас атаковать, не претерпев разгром».
40 «Друзья и братья! – молвил граф. – Клянусь, ваш ум не хром!
Пусть жизнью жертвуете вы, равно как кошельком,
Но вдвое получает тот, идет молва о ком.
Вы Радость возвратили в мир, что был досель угрюм,
И верит Рыцарство в успех, восстав от мрачных дум!»
45 С утра округу разбудил знамен и стягов шум,
Труба трубила сбор.
Лесса 154
С утра труба трубила сбор. Держали путь в Салон
Бароны[466], там заночевав. Когда ж, раскрыв бутон,
Цветы прияли Божий свет, как было испокон,
Вновь лучших седел десять сот легло на ткань попон.
5 Молчали рыцари в пути. В раздумья погружен,
Всяк представлял грядущий бой, чему был свой резон.
Лишь с юным графом разговор завел де Каваллон.
Он рек: «О граф, служить Добру – вот Рыцарства закон,
Но сей незыблемый завет Монфором посрамлен,
10 Ведь Зло возводит в ранг Добра коварный граф Симон,
Он губит именем Христа отнюдь не басурман!
Клянусь, он Церковь заманил в ловушку и капкан.
Отныне в мире все вверх дном, везде царит обман,
В одно смешались Месть и Честь, и стан идет на стан.
15 Весь мир, все Рыцарство в крови, стоит повсюду стон...
Лишь вашим мужеством, сеньор, мир может быть спасен.
Должны вы Рыцарству служить, забыв покой и сон,
Иль Честь исчезнет без следа и сядет Ложь на трон».
«Мне по душе, – ответил граф, – твои слова, барон.
20 Тебе я коротко скажу: коль скорых похорон
Мне не готовит Иисус, коль не умрут от ран
И все товарищи мои, кто мне в опору дан,
И коль Тулузу, сей алмаз в короне наших стран,
Бог мне когда-нибудь вернет, клянусь, что ни на гран
25 В веках ни Рыцарство, ни Честь не понесут урон.
Тем, кто свою проявит власть, путь будет прегражден,
Лишь кроме Церкви, что стоит, как мощный бастион.
Пусть враг свиреп как леопард, но я как лев силен!»
И вот, держа походный строй, вступили в Авиньон
30 Бароны на закате дня, раскрыв шелка знамен.
Молва по городу прошла, что прибыл граф Раймон.
Все, от детей до стариков, от дев до знатных донн,
К нему сбежались со всех ног, создав живой кордон.
«Тулуза! Радость! С нами Бог!» – неслось со всех сторон,
35 И, просветляя все сердца, плыл колокольный звон.
Из тех, кто графа лицезрел, заплакал не один
И со слезами на глазах, как истый паладин,
Молился: «Боже, дай нам сил, возвысь средь злых годин,
Чтоб край смогли отвоевать себе отец и сын».
40 Уже заполнила толпа проходы между стен...
Лишь под угрозою хлыста вставал народ с колен,
Когда молиться в Божий храм[467] спешил их сюзерен.
К обеду время подошло. Не съел бы исполин
Всю рыбу, кою съели там, не выпил столько вин,
45 А было каждое вино налито в свой кувшин.
Досель не услаждала слух игра столь звучных струн,
И никогда так хорошо не танцевал плясун.
С утра, лишь солнце поднялось, рассеяв ночи сень,
Людей к присяге привели[468], а был воскресный день.
50 И графу так сказал народ: «Сеньор! Любую дань
Мы к вящей пользе соберем, поставим жизнь на грань,
Того добившись, чтобы враг стал пищей для ворон».
«Сеньоры! – молвил добрый граф, в чьей славе есть резон. —
И мной, и Господом Христом всяк будет награжден[469]».
55 С Оранжским князем граф Раймон, избрав учтивый тон,
Переговоры проводил. И был провозглашен
Союз[470], что не дал бы весам и самый малый крен,
Ведь он уравнивал в правах и тот, и этот лен.
Тем часом юный граф Раймон уехал в Венессен.
60 Вниманьем граф не обошел ни Перн, ни Малосен,
Все принесли ему оммаж, блюдя и честь, и сан.
Но вскоре склоки начались, сгустился лжи туман,
И снова вспыхнула резня меж братьев христиан.
Раймону жадные попы чинили тьму препон,
65 И досаждали, что ни день, Оранж и Куртезон[471],
И Баус, свирепый и скупой, чей шлем похож на чан,
И злобный рыцарь де Ла Кальм, Пелет и толстый Жан.
Один бы граф не устоял, врагами окружен!
Но грудью встали за него Марсель и Тараскон,
70 Чьи столь проворны корабли, чей крепок гарнизон.
Французских прихвостней гоня, поставив им заслон,
Сражались, жизни не щадя, Диэ и Мондрагон,
Бойцы из Иля бились там, грозны как ураган,
Сеньор Алиазар д’Юзес и Порселлет Бертран.
75 За графа подняли мечи, гоня Гордыню вон,
И д’Альбарон, и Каваллон, отвагой наделен,
И Аземар де Пуатье, отринув прах и тлен,
И Понс, что честью дорожит, и стойкий де Мюрен.
Держать французам предстоит немало оборон,
80 Терпя в сражениях ущерб! С начала всех времен
От мести вор не уходил, сколь ни увертлив он.
И тот, чьим предком был Журден, кто к королям причтен,
Наследный герцог и маркиз, Тулузский граф Раймон[472]
Врагу шлет вызов свой.
Лесса 155
Раймон VI едет в Испанию вербовать сторонников. Во главе войска остается юный Раймон. Принимается решение начать осаду Бокера
Врагу шлет вызов юный граф, грядет войны разгар.
В защиту данных Богом прав вложил он сердца жар,
На замки, бурги, города обрушив свой удар.
И юный граф, и граф-отец, который сед и стар,
5 И стойкий в битве Каваллон, и храбрый Аземар
Сошлись вдали от лишних глаз на тайный разговор.
«Друзья! Вы были, – молвил граф, – верны мне до сих пор.
Я еду в дальние края[473], спешу за выси гор,
И нужен сыну моему присмотр ваш и призор.
10 Ему поможет ваш совет[474], коль будет точен, скор.
Не проиграете и вы, вступая в ратный спор,
Но коль граф графство не вернет, то ждет и вас позор.
Раймон, – рек сыну добрый граф, – там тишь, где гуще бор.
Умейте другу доверять, любовью полня взор,
15 Делить с ним радость и печаль, свой хлеб и свой шатер.
Составит славный Авиньон одну из тех опор,
Что вам помогут устоять и дать врагу отпор,
Ведь без поддержки вы – ничто, скажу вам не в укор.
Марсельцам дайте проявить присущий им задор
20 И тех умейте поощрить, кто в ратном деле спор;[475]
Не говорите никому, мол, ваша помощь – вздор.
Владенья воинам своим давайте щедро в дар,
Пусть вашей милостью, сеньор, в годину лютых свар
Никто не будет обделен – ни рыцарь, ни рутьер.
25 Пусть тарасконцы-храбрецы, ввиду осадных мер,
Помогут вам: клянусь, без них вам не занять Бокер.
Поставьте ваши корабли под самый косогор[476],
Возьмите берег на прицел, неся врагу разор,
И страх принудит горожан пойти на договор.
30 Но коль они и дом, и двор закроют на запор,
Своим исконным господам пойдут наперекор,
Пусть их ни стены не спасут, ни двери, ни забор».
И так ответил юный граф: «Спешите в путь, сеньор!
Пусть нас спасет и защитит сам Арагонский двор,
35 Пусть знают смерды и князья, каков граф де Монфор.
Терпеть не станут короли, чья честь ценней порфир,
Ни им творимый произвол, ни то, что папский клир
Попрал и веру, и закон, нарушив общий мир.
Мы в схватке недругов сразим, возьмем их на измор!
40 И пусть с депешами гонцы спешат во весь опор
В Тулузу, в отчие края. Коль в их сердцах есть жар,
То горожане вступят в бой, раздув войны пожар.
Клянусь, Тулузу и Бокер вернет нам наглый вор!»
«О сын мой! – молвил старый граф. – Блюди наш уговор,
45 Друзей всемерно поощряй и бей врага в упор».
Простившись, вышел старый граф, звеня железом шпор.
Раймон же разослал гонцов, друзьям назначив сбор,
Поскольку было решено встать против вражьих свор
И осадить Бокер.
Лесса 156
Осада Бокера
Бокера истинный сеньор, сих мест законный граф
На дружбу ленников своих имел немало прав.
Был рад бокерский магистрат, без боя город сдав,
Открыть ворота, ключ от них сеньору передав.
5 Войска Прованса без помех вошли под сень садов...
Там были лучшие бойцы из многих городов,
Из Авиньона прибыл флот, у стен Бокера встав,
И тарасконцы в нужный час пришли, не опоздав.
Народ в Бокере ликовал. Был стар и млад готов
10 Весь пыл, всю ненависть свою обрушить на врагов
И графу юному помочь, прогнав всех чужаков.
Бойцы в домах у горожан нашли приют и кров.
Но вскоре камень мостовых вновь окропила кровь
И, клики радости прервав, раздался звон клинков.
15 Все те из рыцарей Креста, кто в битве не ленив,
Лиму и лживый Адальбер[477], чей путь с рожденья крив,
Отряд из конюших и слуг поспешно снарядив,
Открыли крепости врата, коней в галоп пустив.
Звучал их клич: «Монфор! Монфор!» Клич этот услыхав,
20 К оружью кинулся народ и в бой вступил стремглав.
Я вам, сеньоры, расскажу, не тратя лишних слов,
О том, как ширилась резня, плодя сирот и вдов,
Как всюду падали тела, примяв земной покров.
Звучали кличи там и сям, сигналы труб, рожков,
25 И вмиг весь город запестрел от стягов и флажков.
Вот тут-то время подошло для рыцарских забав,
Сражались, жизни не щадя, питомцы ратных слав,
И столько там пустили в ход стальных мечей, булав,
Дубин, рогатин, копий, стрел и острых топоров,
30 Что можно, думаю, понять, сколь был тот бой суров.
Враг встретил яростный отпор. Из окон всех домов
Летели камни и кремни, разбив немало лбов,
Щиты и панцири дробя. С французов спесь посбив,
Граф с войском их атаковал, к донжону оттеснив.
35 К донжону рыцари Креста пустили скакунов
И вскоре входы за собой закрыли на засов.
Пока враг замок укреплял, отвагу проявив,
Велел граф ставить частокол[478], большие колья вбив,
И лучших лучников собрал, надежно разместив.
40 Всё – флот, оружье и людей – имел для битвы граф!
Рекли бароны: «Час настал. Донжон, атаковав,
Должны мы штурмом взять».
Лесса 157
«Донжон должны мы штурмом взять!» – воскликнули сеньоры.
И я не буду говорить, сколь все пустились скоро
На штурм. И было там людей что листьев в чаще бора.
Там старший младшего не ждал, ломая двери споро
5 Иль стены прочные круша отнюдь не без отпора.
И много было там борьбы, и много крика, ора,
Сгибались луки там и сям, притягивая взоры,
И над стеною крепостной был виден стяг Монфора.
Взлетали к небу тучи стрел, не пропадая даром,
10 И замку греческий огонь грозил большим пожаром.
А те, кто замок штурмовал, кричали в гневе яром:
«Сдавайтесь, вы у нас в плену!» Но не кончалась свара.
Не знали, как и поступить, чтоб избежать разгара
Резни. Но вражий гарнизон настигла Божья кара,
15 Ведь для французов, чем пожар, злей не было удара.
Дым их в отчаянье поверг, совсем лишив задора.
Противник мира запросил, прислав парламентера[479]
В стан провансальцев. Начались тут споры и раздоры.
Один другому говорил: «К чему переговоры?
20 Господней правде не страшны ни стены, ни запоры!
Всех нас спасет и оградит, рассеяв вражьи своры,
И благородство наградит, изгнав с позором вора,
Пресветлый Иисус».
Лесса 158
На помощь осажденным крестоносцам прибывает отряд во главе с Монфором
Пресветлый Боже Иисус, чей благ Святой закон,
Уж верно, правый суд свершит, как было испокон,
И Благородство укрепит. Несите ж злу урон!
И все рекли: «Пора врага из замка выгнать вон».
5 «Я вам, сеньоры, дам совет, – сказал Гаусельм Раймон, —
Все будет ваше, замок сей и в замке гарнизон,
Но только надо, чтоб сперва наш стан был укреплен.
Пускай поднимется стена, поправ простор равнин,
За ней мы выстроим настил из досок и тесин
10 И много всюду разместим метательных машин,
Иначе я за весь наш стан не дам гнилой каштан.
Ведь хуже дьявола Монфор, коварней басурман,
И он имеет сердце льва, скажу вам не в обман.
Когда он войско приведет, чтоб взять нас с вами в плен,
15 Мы все атаки отразим, укрыты толщей стен[480]».
Арберт[481], молитву сотворя, благословил сей план.
«И Бог, и граф, – сказал прелат, ободрив горожан, —
Вас не преминут наградить, коль вы, покой и сон
Забыв, приложите свой труд, создав врагу заслон,
20 А я грехи вам отпущу, чему залог – мой сан».
Ну кто откажется пойти, коль ради Бога зван?
Алмазной россыпью в ту ночь сиял весь небосклон,
Не спали слуги и пажи, что стерегли донжон,
Ведь провансальцами донжон в ту ночь был окружен.
25 Когда же рано поутру согрело солнце склон,
Вмиг стал весь лагерь боевой похож на Вавилон.
Арберт на помощь пригласил и женщин, и мужчин,
«Нет» не сказал ни юный паж, ни старец ни один,
И что ни каменщик там был, то знатный господин.
30 Поклажу девушки несли одна другой вдогон
И пели, радостью полны, стихи баллад, канцон.
И знать, и весь простой народ так укрепили стан,
Что был для лагеря сего не страшен и таран.
Стан был стеною обнесен, укрыт со всех сторон,
35 И церковь высилась над ним как мощный бастион.
Желая замок захватить, что ныне осажден,
И тех повытащить на свет, кто ради зла рожден,
Бароны сделали таран. Отважен и умен,
Его стерег и охранял сеньор де Каваллон.
40 Стояла стража у реки. И ни один шпион
Не мог от стражи ускользнуть, сколь ни проворен он!
«Побольше снеди запасти!» – такой приказ был дан.
Всю живность, где бы ни нашлись корова, бык, баран,
Домашний гусь или петух, каплун или фазан,
45 Вели или везли в Бокер – и тьму мешков, корзин...
Текло вино из Женесте[482], одно из лучших вин,
Весьма обильно; не один опустошился жбан.
Меж тем известия дошли до войска парижан,
Что те, кто ратовал за Крест, забыв детей и жен, —
50 Ламбер Лиму, Гильом Ла Мот и сам Ренье Шодрон,
И много рыцарей других, кем горд французский трон, —
Бокер оставили врагу. Всяк так был огорчен;
Свой лучший город потеряв, столь зол был граф Симон
На то, что есть у горожан и лук, и стрел колчан,
55 Как будто брат его погиб иль сын в крови от ран.
Граф тут же к сборам приступил, забыв покой и сон.
Немало седел боевых легло на ткань попон;
Послали Ги и Амори, поскольку был резон,
Гонцов к товарищам своим. Фуко и Саломон,
60 Юк-сенешаль, сеньор Леви, баронам всем барон,
Явились сей же час на зов из разных мест и стран.
И всяк, пришпорив скакуна, не опустив стремян,
Пустился, силою кичась, гордыней обуян,
В Бокер, чтоб вскоре на лугу раскрыть шелка знамен.
65 Звучал в Бокере в этот час отнюдь не плач, не стон,
Но клич призывный боевой: «Тулуза! Авиньон!
Бокер! Каромб[483] и Малосен! Марсель и Тараскон!»
Клялись бароны и народ поставить жизнь на кон,
В тот миг бы их не устрашил и грозный великан.
70 Сошлись у Роны на лугу две рати христиан,
Но враг врагу не причинил ущерба ни на гран,
До срока силу сберегал и ждал иных времен.
Лишь только рыцарь Беларот и сам Каромб Эмон
Без страха двинулись вперед и сшиблись без препон,
75 Ломались копья о щиты, стоял до неба звон!
Потом французы отошли, раскрыв шелка знамен,
Прямым путем в Бельгард[484].
Лесса 159
Пустились рыцари в Бельгард дорогою прямой,
Заняв конюшни лошадьми, вломились на постой
В дома, где стали пировать, разжившись там едой.
Ходил дозором день и ночь вкруг замка часовой,
5 Ведь знали рыцари Креста, ручаюсь головой,
Что их не любит весь Прованс, Марсель грозит войной,
Но и Бокер, и Монпелье – то ж случай не иной.
В Бокере нынче смех в ходу и шутки все слышней...
Чем лучше обстоят дела, тем люди веселей.
10 В почете там каменотес и зодчий-грамотей,
Идет строительство стены и брустверов на ней,
Преград и каменных зубцов, которых нет прочней.
Вот наконец к войне готов прекрасный город сей.
Там тьма метательных машин, большой запас камней,
15 В руках у многих горожан сверкает сталь мечей;
Бойцы, все входы перекрыв, уж не сомкнут очей!
К тем входам рыцарям Креста не подобрать ключей.
На Роне встав, отборный флот с его командой всей
Бокерский замок осадил, не знавший бед досель.
20 Призвал отважный юный граф на помощь всех друзей,
Клич кинул ленникам своим, велел гонцам скорей
Дать весть повсюду, где ни есть, по всей земле большой,
Тем, кто до золота охоч, до сбруи даровой,
Сказав, что в битве за Бокер получат всё с лихвой.
25 Печален стал Ламбер Лиму, долг выполняя свой.
К себе он рыцарей призвал, скорбя над их судьбой,
И так товарищам сказал, имея нрав прямой:
«Сеньоры, здесь мы взаперти, нам замок стал тюрьмой.
Мосты, подходы, путь к реке, к ее воде живой,
30 Враг так надежно захватил, что мимо сторожей
Коль есть дорога, то она для птиц, а не мужей.
Боюсь, что камни катапульт добавят нам скорбей,
От них и панцирь не спасет. Однако не робей
И прячься за уступ стены, за бруствер боевой
35 И в схватке недруга губи железом и смолой!
Хоть смертоносна и праща, но смерть от жажды злей...
Нам не дает пройти к воде армада кораблей.
Но хватит хлеба и вина еще на много дней,
А если будем голодать, съедим своих коней.
40 Нас осаждает юный граф, изгнанник молодой.
Он хочет править здесь один, храним своей звездой.
Нельзя на мир с ним уповать, сие грозит бедой,
Пожалуй, лучше смерть, чем плен, хоть выбор не простой.
Однако храбрый граф Симон, сей паладин седой,
45 Врага любого побеждал, сколь ни хитрил злодей,
От слов к делам переходил, не тратя зря речей,
И нас он вырвет, видит Бог, из рук у палачей».
И так сказал Ренье Шодрон, суров был голос чей:
«Друзья! Гильом Короткий Нос на что боец лихой,
50 Но вспомним, сколь он претерпел, тесним врагов толпой[485].
И все, как то нам долг велит, пойдем на смертный бой,
Дабы ни Франция, ни граф, сеньор наш дорогой,
Нас не могли бы упрекнуть. В раю найдет покой
Сраженный в схватке паладин. В плену же ад сплошной!
55 Там тот счастливец, кто скорей окончит путь земной».
«Желаю, – молвил капеллан, – нам всем судьбы иной».
Полями ехал граф Монфор, спешил тропой лесной...
Друзей и ленников своих – всех звал он за собой.
Стекались рыцари к нему, как с гор ручьи весной.
60 Бароны, шпоря лошадей, скакали в дождь и зной,
Пока не прибыли в Бокер, чтоб встать в единый строй.
Сам Ги, отважный паладин, Симона брат родной,
Учтиво рыцарей встречал за городской стеной.
Отставший, слыша зов трубы, шел к цели тем верней...
65 И каждый, глядя на Бокер, мог видеть там людей,
Застывших грозно у бойниц, в укрытьях галерей,
Близ колокольни – Божий храм, и замок чуть левей,
И там, на башне, стяг со львом во всей красе своей.
Монфор от горя и тоски стал черных туч черней.
70 Своим баронам он велел развьючить лошадей
И место в рощах и садах расчистить поживей,
Дабы палатки и шатры разбить среди ветвей.
Пошла осада с двух сторон, тут только не зевай.
Монфор ударил на Бокер, поставив жизнь на край,
75 Однако Бог на небесах все видит, так и знай.
Господь за зло и за добро воздаст своей рукой,
Ведь с Истиной воюет Ложь и кровь течет рекой
В жестокой сей войне.
Лесса 160
В чем смысл жестокой сей войны? Тут есть простой ответ:
Бог власть и землю тем дает, в ком видит правды свет.
Пускай возвысился Обман, заткнув Закону рот,
Не вечно властвовать ему, возмездие грядет.
5 Пусть ныне Рыцарство и Честь унизил наглый сброд,
