Текст книги "Песнь о крестовом походе против альбигойцев"

Автор книги: Гийом Тудельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 31 страниц)

Тот будет за свои труды с лихвой вознагражден.

Готовьтесь к бою. Час настал. Сей город осужден».

Предстал пред графом тут гонец, воскликнув: «Суассон

К вам в помощь рыцарей ведет, одев железом стан».

105 «Друзья, пойдемте их встречать», – баронам рек норманн,

Веселья не сдержав.

Лесса 201

Прибытие в Тулузу юного Раймона. Бои продолжаются

Монфор веселья не сдержал, столь был подмоге рад,

Он сам, и Деве и Христу воздав хвалы стократ,

Решил приветствовать гостей, к ним выйдя из ворот.

Учтиво встретились они, речам теряя счет,

5 И так воскликнул граф Монфор, когда настал черед:

«Любезный граф де Суассон! Наградой из наград

Та весть явилась для меня, скажу не наугад,

Что мне на помощь в трудный час и вы, и рыцарь Эд

Придете с множеством бойцов, цены которым нет.

10 Никто в недружелюбье к вам меня не упрекнет,

Ведь я, вас искренне любя, пустил все средства в ход,

Для штурма башню снарядил, построил камнемет,

Чтоб вы, Тулузу захватив, снискали здесь почет.

Воочью можно увидать, сколь вашу помощь чтут:

15 Мои бароны рвутся в бой, они лишь вас и ждут.

Я дам вам четверть всех богатств, лишь минет час невзгод

И будет город покорен, что встал у быстрых вод.

Кто пеш, тот будет на коне, коль чтит Святой Завет,

И вашим подвигам, сеньор, дивиться станет свет».

20 С улыбкой молвил Суассон: «Гудит небесный свод

От благодарностей моих, с уст ваших пить бы мед,

Ведь мне достались ни за грош и слава, и доход.

Я вдвое мог бы получить, столь город сей богат,

Но мне не надо ничего, кем бы он ни был взят,

25 Сей город, вами или мной, кольцом осады сжат.

Я ни денье не попрошу, пока весь свой отряд

Вы не оделите с лихвой, иных не зная трат,

Дабы в войсках не начались шатанье и разброд.

Скажу я более того: коль вы за этот год

30 И впрямь тулузских горожан возьмете в оборот,

Я подарю вам Монпелье взамен иных щедрот!

Однако недруга смутить удастся вам навряд,

Ведь люди в городе храбры, они служить хотят

Лишь только графу своему, как клятвы им велят.

35 Тому же, кто идет с мечом, неся ущерб и вред,

Они готовы дать отпор, начав резню в ответ.

Мы – те, кто кается в грехах, пред Богом виноват,

И служим Церкви и Христу, что был за нас распят,

Весь срок и ровно сорок дней^[679]. Исполнив свой обет,

40 Мы тотчас двинемся домой, свернув на старый след».

В Тулузе плохо шли дела. В годину злых невгод

Томил несчастных горожан груз горя и забот,

Тулузцы потеряли сон, готовы бить в набат,

Ведь всюду видели они, куда ни бросить взгляд,

45 Одних лишь рыцарей Креста, сверкавших сталью лат,

И ожидали день и ночь атаку и налет.

Но Бог тулузцев возлюбил, и радость к ним грядет,

Как солнце, как благая весть, к надежде переход,

Грядет наследник молодой^[680], не посрамив свой род.

50 Светлее света юный граф, чьей славе нет преград,

И вот уж очи горожан святым огнем горят.

Когда сеньора своего увидел весь народ,

Случилось чудо из чудес, ведь рухнул в бездну вод

Тот стяг, что ужас наводил, тот Лев, чей грозен вид,

55 На камни острые упал и был волною смыт^[681].

И все сказали: «Добрый знак удачу нам сулит!

Юнец на цепь посадит льва, что нам мечом грозит».

Крестом и сталью осенен, вернулся граф назад.

Уж он в воротах городских. Со всех сторон спешат

60 К нему и рыцари, и знать, и те, чей прост наряд.

Сеньора вышел лицезреть весь город, стар и млад,

Для всех он с розою сравним, струящей аромат.

Все дивной радостью полны, все слезы счастья льют,

Те слезы всюду и везде струятся и текут.

65 Потряс и реку, и сады колоколов раскат,

Раздавшись в церкви Сен-Сернен^[682]. Сернен, святой прелат,

И нынче б проклял чужаков, спасая местный люд.

Вот там и спешился Раймон, почтя святой приют.

Повсюду возгласы слышны, везде рога трубят.

70 Воскрес в тулузцах ратный дух. Их сотен пятьдесят

Внезапно вышло из ворот, прорвав кольцо осад,

Лавиной двинулись бойцы, как люди говорят.

Один другого ободрял, так говоря: «Вперед!

Разор осиному гнезду железный меч несет,

75 Ведь столько нас, сколь в небе – звезд. Мудрец всех не сочтет

По клеткам шахматной доски, удвой он зерен счет^[683].

Нас Бог на схватку вдохновил, отвага в бой влечет».

Не сладкой песней те слова в ушах врага звучат,

Но в сердце жалят чужаков, больнее жал язвят.

80 Монфор, те речи услыхав, своих друзей зовет,

Заводит с ними разговор, вопросы задает.

«Любезный граф! – сказал Жорис. – Ни рыцарь, ни файдит

Досель нам не были равны, но тот, кто родовит,

Раздует бурю и пожар, свой меч окровенит».

85 «Сеньор Жорис! – воскликнул граф. – Отриньте страха гнет,

Кто отступает с полпути, кто вечно медлит, тот

На состязаниях в Пюи^[684] едва ли приз возьмет!

Я примиренья не хочу. Враг будет мною смят.

И лучше не перечьте мне, болтая невпопад.

90 Я буду биться до конца, лия и кровь и пот,

И, чтобы вовремя созрел моих усилий плод,

Я монастырь на берегу^[685] в свой превращу оплот,

В твердыню, кою у меня никто не отберет.

Я частоколом окружу домов и башен ряд,

95 Замкну стеною крепостной, чей верхний край зубчат,

И там, где холм, сходя к реке, крутой имеет скат,

Построю лестницу и мост вплоть до самих оград

И буду властвовать рекой^[686], чьи волны бег стремят».

В тот час, когда в рассветной мгле леса и долы спят,

100 Бойцы из войска горожан, в чьем сердце – веры клад,

Свой скарб военный погрузив на лодку, челн иль плот,

Внезапно реку перешли, свой не щадя живот.

На бой поднялся весь народ, чтоб дать врагу ответ,

И всяк сражался, в ход пустив и лук, и арбалет,

105 Без отдыха и сна.

Лесса 202

Ведя без отдыха и сна с врагом борьбу и бой,

Тулузы верные сыны, гонимы злой судьбой,

Хранили мужество и честь в час горя и скорбей.

Монфор, само исчадье Зла, послал своих людей

5 В сраженье, башню захватив, что встала над водой^[687].

Оттуда городу грозил, шит нитью золотой,

Тот Лев, что право и закон попрал своей пятой.

Однако войско горожан – и знать, и люд простой —

Не пожелали уступить простор воды речной

10 Французам, недругам своим, засевшим в башне той.

Такая схватка началась, скажу вам без затей,

Что тысячи каленых стрел, округлых глыб, камней,

От коих воздух потемнел, померкнул свет дневной,

Вмиг обернулись для врага потерей не одной.

15 И вскоре рыцари Креста вернулись в лагерь свой,

Лишь камень, выжженный огнем, оставив за собой.

Тем часом добрые гребцы, отринув страх слепой,

Народ, уверенный в бою, отважный и лихой,

На лодках всюду по реке сновали день-деньской

20 И, проплывая там и тут, владея всей рекой,

С лихвой снабжали горожан оружьем и едой.

Господь, тулузцев не покинь, погибнуть им не дай!

Едва лишь солнце поднялось, окрасив неба край,

Брабантцев сотни полторы, составив ратный строй,

25 И местный люд, вооружен мечом и булавой,

На левый берег перешли, рискуя головой.

Когда врагов оповестил их пост сторожевой,

Сказал Жорису Вуазен: «Не в добрый час, друг мой,

Мы здесь раскинули шатры. Уже бегут толпой

30 Тулузы верные сыны на склон береговой!»

И, оседлавши скакунов, что масти вороной,

Ремни на латах закрепив, надев свой шлем стальной,

Французы устремились в бой, но в схватке боевой

Был счастлив тот, кто в этот раз сумел уйти живой.

35 Тулузский люд не пренебрег ни пикой, ни пращой,

Шли в ход топор и булава. От шлемов до плащей,

От украшений золотых до пряжек и ремней —

Все потеряло прежний блеск. Всяк рыцарь стал, ей-ей,

Мешком, иначе не сказать, из мяса и костей.

40 К реке теснимы, чужаки взошли на брег крутой,

Недолго бой они вели над самой быстриной,

И тот, кто плавать не умел, был поглощен волной.

Враги искали в бегстве шанс. Французы, так и знай,

Немало претерпели бед, увидев бездны край;

45 Знамена, копья и щиты – лежало все горой,

И многих унесла река печальной той порой.

Узнав, что кончился тот бой разгромом и резней,

Мрачнее тучи стал Монфор, самой грозы грозней,

И так он рыцарям сказал, скорбя душою всей:

50 «Вам, вижу, нету и цены, ведь всяк из вас – герой,

Вы победили горожан, взяв в плен их жалкий рой,

И весть об этом принесли. Но где же ваш трофей?

Ах, вы по-рыцарски щедры, отдав врагу, ей-ей,

Не только седла и мечи, но и своих коней»!^[688]

55 Предвидя, что не время мстить, граф выбрал путь иной.

Все, кто тулузцам досаждал, кто им грозил войной,

Сошлись в Нарбонне на совет, изведав стыд сплошной.

На том совете был Фолькет, обманщик записной,

Одри, что мало преуспел, покинув край родной,

60 Достойный граф де Суассон, который прям душой,

И много тех, кто, пыл явив, за Церковь встал стеной.

И так воскликнул граф Монфор: «Клянусь, никто со мной

Не станет спорить, что земля, отягчена виной

Файдитов и еретиков, которых нет скверней,

65 Была мне Папой отдана, навеки став моей.

Не думал я, что этот путь ведет к беде самой!

Я кровь за веру проливал, я потерял покой,

А ныне, загнан и гоним, терплю урон такой,

Что не осталось у меня надежды никакой.

70 Увы, наемники мои хотят уйти домой,

Но если я их отпущу хоть летом, хоть зимой,

То Церкви нанесу ущерб, забыв свой долг прямой».

«О граф, – воскликнул Суассон, – когда Господь благой

Не к состраданью, но к греху призвал бы род людской

75 И, справедливости взамен, здесь бы царил разбой,

Тогда б тулузцы на поклон явились к вам гурьбой.

Однако сердцу горожан милее путь другой,

Ведь все законные права имеет граф-изгой;

Недаром, изгнан и гоним, знаком и с нищетой,

80 Столицу края возвратить сумел Раймон Шестой.

К тому ж Раймона взрослый сын, наследник молодой,

Права на графство предъявил, храним своей звездой,

И много рыцарей других готовы стать скалой

Пред вами, город оградив от вашей воли злой.

85 И мне, и всем, кто чтит Христа, поверьте, то милей,

Чтоб вы с Тулузой договор скрепили поскорей,

Чужие земли перестав кроить на свой покрой.

Безьерский край у вас в руках! Но зреет плод. Травой

Вовек не порастут следы ошибки роковой».

90 «Довольно, граф! – сказал Монфор. – Оставим спор пустой.

Я силой взял и оплатил казною дорогой

Тулузский и Безьерский край – и всё ценой одной.

Коль я смутьянов накажу, вскричав: «Руби и бей!» —

То пользу Церкви принесу и стану сам сильней.

95 Лишь только, разгоняя мрак, забрезжит свет дневной

И зорю протрубит трубач, луч славя золотой,

Я брошу в бой свои войска, исполнив долг святой.

Клянусь, Тулузе суждено стать пеплом и золой,

От бед тулузцев не спасет ни крест, ни аналой,

100 Когда настанет час».

Лесса 203

«Когда настанет день и час, – воскликнул граф Симон, —

Мы город приступом возьмем, гоня измену вон,

И все богатства горожан поделим без препон».

«Сеньор, довольно хвастовства, – тут возгласил Краон, —

5 Врага за бороду схватить легко ли, если он

Не только ловок и могуч, но и вооружен?

Оружье, пища и вода – все есть у горожан.

Мы шли на штурм сто раз на дню, одев железом стан,

Но горожане, стар и млад, покинув бастион,

10 Всегда давали нам отпор, имея свой резон».

«Сеньор Краон, – вскричал легат, – оставьте этот тон!

Кто возвышает горожан, сам должен быть причтен

К смутьянам и еретикам, чей разум раскален.

Я наказанье вам даю, чтоб клином выбить клин,

15 Велю на хлебе и воде поститься день один,

И впредь, вас искренне любя, мой дорогой барон,

Предупреждаю, чтобы вы и граф де Суассон

Тех перестали защищать, кто Папой осужден».

«В чем я виновен, кардинал? – воскликнул паладин. —

20 Нигде не сказано о том, что должен господин

Страдать, коль в бедах виноват слуга-простолюдин^[689].

Владеть наследием отца по праву должен сын,

Весь мир о чем-нибудь ином не слышал и в помин,

И с тем, что вотчину свою утратит граф Раймон,

25 Не согласятся никогда ни Право, ни Закон.

Когда б я знал, что Церковь-мать готовит мне капкан,

Моей здесь не было б ноги, скажу вам не в обман».

«Сеньор, – воскликнул граф Монфор, – едва ли тот умен,

Кто спорит с пастырем святым. Всевышним умудрен,

30 Прелат указывает путь, незримый для мирян,

Всецело Церкви доверять есть долг для христиан».

Меж тем на долы и поля вечерний пал туман;

Когда же солнце поднялось, гоня росу с полян,

Монфор в порядок боевой привел французский стан.

35 «Мне в вас нужда как никогда! – воскликнул граф Симон. —

Мы к укрепленьям, что хранят Тулузу испокон,

Придвинем башню, а затем, раскрыв шелка знамен,

Сей город приступом возьмем, враг будет посрамлен.

Мы так сумеем возместить и мой, и ваш урон,

40 Вдобавок Господа почтим, разрушив Зла притон».

Сигнал к атаке прозвучал. И вот под свист и стон

Толчками башня подалась и доползла до стен.

Как ловчий выпускает птиц, к нему попавших в плен,

Навстречу соколу, со стен так вниз слетел валун,

45 Крушенье башни возвестив, начало и канун.

Ремни на башне разорвал тот камень-исполин,

И так воскликнул граф Монфор: «Ужель средь злых годин

Всевышней волею Христа и тот не огражден,

Кто кровь за веру проливал^[690], крепя Господень трон?

50 И так рекли ему в ответ и ратник, и барон:

«Не все потеряно, сеньор! Враг будет сокрушен».

Французы, «кошку» повернув, спешат начать разгон.

Им кажется, что цель близка, что путь не прегражден.

Вновь башня двинулась вперед, как вдруг, никем не ждан,

55 Ударил в крепь второй валун, будто лесной кабан.

Такой раздался шум и треск, что задрожал Нарбонн,

Крепь разлетелась на куски, распался в прах заслон.

Увидев в этом тайный знак, большой беды канун,

Французы бросились бежать, как от ножа – каплун,

60 И пали многие из них, устлав телами склон.

Один остался граф Монфор. Свиреп и разъярен,

Он смертью рыцарям грозит, проклятья шлет вдогон,

Но побоялись чужаки стать пищей для ворон,

Болезнь, увечье получить иль умереть от ран.

65 Меж тем Тулузский граф Раймон, ни на гнилой каштан

Спесь крестоносцев не ценя, всех городских старшин

И всех соратников своих – защитников куртин,

Не стал бы вместе созывать, не будь на то причин.

«Скажу, сеньоры, – рек Комменж, – что я не огорчен

70 Наличьем у французских войск осадных средств, причем

Враг на защиту этих средств всецело отвлечен.

На штурм надеется Монфор, забыв покой и сон,

А я – на добрый урожай, что от грозы спасен!»

«Сеньоры, – рек Бернар Комменж, – пускай со всех сторон

75 Грозят нам рыцари Креста, однако стали звон

Напомнит им, что недалек день скорбных похорон.

Французам в битве роковой мы не покажем спин,

Но руки обагрим в крови, обрушив на вражин

Всю силу палиц и мечей, рогатин и жердин».

80 «Сеньоры, – так сказал Казнак, – я вижу в вас мужчин,

Что не привыкли отступать. Сколь ни ожесточен

Ваш враг, идите смело в бой, сплотясь к плечу плечом.

Когда же башня подползет, пузата, словно чан,

Мы с вами сможем на огне поджарить парижан!»

85 «Сеньоры, – произнес Линар, – враг злобой обуян,

И нужно город обнести, тем устранив изъян,

Стеной из тесаных камней, что не пробьет таран.

Когда мы город оградим, имея свой резон,

Добротной каменной стеной, что выше крыш и крон,

90 Ни град камней из катапульт, ни полный стрел колчан

Не испугают горожан, и я гнилой каштан

Не дам за войско чужаков, позор всех христиан».

«В моей душе, – сказал Далмат, – нет страха ни на гран,

Но если втуне пропадет совет, что нам здесь дан,

95 Я ни за что не поручусь, столь враг свиреп и рьян».

Сойдясь на том, что, коли так, не будет разорен

Их город, все пришли на зов. И консул, наделен

Всей властью, управлял людьми, имея четкий план,

Капитул дело направлял, скажу вам не в обман,

100 И щедро труд вознаграждал, сколь ни пустел карман.

Никто мудрей не поступал с начала всех времен:

Так застучали топоры, что дрогнул небосклон,

Шел в дело всякий инструмент, кем ни приобретен,

Никто отлынивать не смел, где б ни был он рожден.

105 И все, от маленьких детей до плод носящих донн,

Трудились с песней на устах, хоть труд был напряжен,

Стараясь стены укрепить и возвести донжон.

Обрушил враг на горожан всю мощь своих машин,

И катапульт, и требюше. Порой слетал кувшин

110 У водоноса с головы, стрелою сбит; кафтан

Порою дротик разрывал; но ни один виллан,

Купец иль юный мальчик-паж, отвагой наделен,

Своей работы не бросал, на подвиг вдохновлен.

Не дрогнул ни один.

Лесса 204

Никто не дрогнул ни на миг, ни на одно мгновение,

Весь люд тулузский ощущал подъем и вдохновение,

Стремясь быстрее завершить постройку укрепления.

Меж тем враги вели обстрел. Со всех сторон камения

5 На землю сыпались дождем, ломая ограждения,

Свистели стрелы там и тут, но, против ожидания,

Никто не ранен, не убит, хотя дома и здания

Вмиг были все испещрены от крыш до основания.

Готов был каждый из людей к увечью и страданию,

10 Но Бог тулузцев защитил, укрыв своею дланию.

Монфор, смертельным для себя считая промедление,

Построил замок штурмовой, бойцов и снаряжение

Укрыв решеткою стальной. Сие сооружение

В народе «кошкою»^[691] зовут, взяв то в соображение,

15 Что «кошка» – первый враг «мышей», попавших в окружение.

Вот «кошка» двинулась вперед, верша ко рвам движение,

Однако недруг, что хотел осуществить вторжение,

Не знал, сколь есть у горожан баллист^[692] в распоряжении,

Не знал и то, что точно в срок пришло к ним донесение.

20 Стрелки, веревки натянув до звона при касании,

Валун вложили в требюше^[693] и ждали приказания.

Вот «кошка» бег свой прервала, дрожа от потрясения:

То полетели валуны, круша без снисхождения

Стальные своды и бока, опоры и крепления.

25 Весь бывший в «кошке» гарнизон бежал быстрее лани – и

Всяк из тулузцев ощутил восторг и ликование.

Монфор чуть наземь не упал, то видя отступление.

«О Боже, в чем я виноват?» – вскричал он в исступлении.

И так он рыцарям сказал в тревоге и смятении:

30 «Вы сами видите, друзья, какое злоключение

Мне уготовила судьба. Такое бед стечение

Бывает лишь при колдовстве. Где Божье попечение?

Ни толпы пастырей святых, их знанье, их учение,

Ни Церковь с воинством своим, чье велико значение, —

35 Ничто не в силах мне помочь, сняв боль и огорчение.

Все добродетели мои, ум, щедрость паче чаянья,

И без упрека доброта, и храбрость до отчаянья

Теперь не стоят ни гроша. Я потерпел крушение,

Не знаю, как и поступить в подобном положении».

40 «Ищите, – графу рек Фолькет, – иное приложение

Своим усилиям, сеньор! В стенаньях прилежание

Успеха вам не принесет, скажу не в назидание.

К чему о башне штурмовой столь проявлять радение,

Когда вся стоимость ее игральной кости менее?»

45 «Сеньор Фолькет, – ответил граф, – теперь мое спасение

В том, что неделя не пройдет, не минет воскресение,

А я Тулузу захвачу иль претерплю мучение».

«Надейтесь, – так сказал Ласи, – на Божье Провидение!»

Меж тем в Тулузе в эту ночь не прекращалось бдение,

50 Ведь там на воинский совет сошлось все население,

Дабы о ходе общих дел сказать свое суждение.

Все говорили, что вот-вот – и возвестит решение

Фортуна, взвесив на весах успех и поражение!

Средь них законник был один, снискавший уважение,

55 Бернаром звался грамотей, чье столь весомо мнение,

И так он рыцарям сказал, склонив чело в смирении:

«Сеньоры, рыцари и знать, почтенное собрание,

Всем нам тулузский магистрат готов и в состоянии

Любую помощь оказать^[694] во имя процветания

60 Тулузы. Коль меж нами есть взаимопонимание,

Прошу вас выслушать меня, собрав свое внимание.

Мы служим делу одному, явив свое умение,

И, к сердцу вашему воззвав, к уму и разумению,

Я вам преданье расскажу о неком наваждении.

65 Однажды, нехристей гоня, которых нет надменнее,

Дошли отряды христиан до Акры^[695], тем не менее

Едва к беде не привело благое побуждение.

Уж голод в войске начался^[696], как то гласит предание,

Но Бог, который справедлив, скажу не в оправдание,

70 Не отдал рыцарей Креста на смерть и поругание.

Сперва с французским королем, пред кем в благоговении

Чело склоняют короли, пришло к ним подкрепление^[697] —

И каждый воин к небесам вознес благодарение.

В ту ночь от множества свечей, как не бывало ранее,

75 Такой распространился свет, такое шло сияние,

Что царь неверных Саладин^[698], дивясь иль опасение

Имея, искренне спросил: “В чем смысл сего явления?”

Когда ж сказали толмачи, что прибыл тот, чье звание

И сан всей рати христиан внушают упование,

80 Не испугался Саладин, но, словно в упоении,

В трех лье свой стан расположил^[699] глупцам на удивление.

Когда ж всей Англии король в своем благом стремлении

Единоверцев поддержать, неся им избавление,

Вдруг кинул клич по всей земле и всяк явил желание

85 Сам встать под стяги королей^[700], то конский храп и ржание

Вмиг напугали басурман; отнюдь не в отдалении

Расположился Саладин, врагу не в поощрение.

Две рати на полет стрелы сошлись в то утро раннее,

Чужая речь была слышна на этом расстоянии!

90 Не стали рыцари Креста пенять на слух и зрение,

Увидев рядом вражий стан, но все ж недоумение

Не оставляло христиан, вселив в сердца сомнение.

Один епископ-грамотей, являя ум и знание,

Пытался людям доказать, сославшись на Писание,

95 Что лишь прибытье новых войск улучшит положение^[701].

Но рек отважный Сальвантин: “Не беса ли веление,

Что мысли приняли у вас такое направление?

Молите Бога, чтобы Он избавил нас от лени и

От слишком ревностных друзей, чье здесь столпотворение

100 Позволит разве что врагу свое усилить рвение.

Кто нам захочет оказать сие благодеяние,

Всех нас воистину отдаст неверным на заклание!”

Итак, сеньоры, слабость войск – в бездумном накоплении.

И я прошу вас оценить ответ и возражение,

105 Что дал примасу паладин. По зрелом размышлении

Сия история и к нам имеет отношение!

Когда наш истинный сеньор, несущий утешение,

Всего лишь с горсткой храбрецов, испытанных в сражении,

Внезапно город захватил, взяв все вооружение,

110 Столь явно не грозили нам ни смерть, ни разрушение.

Ни враг нас не одолевал, ни мы, храня терпение,

Не вызывали у врага ни гнев, ни озлобление.

Вот прибывает сам Казнак. И что же? Дел течение

Не изменилось ни на грош, и рати усиление

115 Лишь увеличило стократ печаль и треволнение.

Надеждам нашим вопреки, Монфор не впал в уныние,

Но оборону укрепил по всей прибрежной линии.

Когда наследник молодой, достойный Благостыни и

Столь светлый, сколь в полдневный час бывает небо синее,

120 Вернулся в отчие края, что он узрел? Явление

Французской башни штурмовой, чей вид и лицезрение

Страх навели на горожан, засевших в укреплении.

Когда б еще одной трубы раздались зов и пение,

Монфор бы город захватил, неся нам разорение!

125 Пора, как в шахматной игре, забыть о примирении:

Стоят фигуры на доске, держа в строю равнение,

И нужно двигаться вперед, готовя наступление.

Клянусь, что ныне Небеса нам шлют благословение,

И, средоточье чистоты, обретшей воплощение,

130 Нас Матерь Божия хранит, суля судьбы смягчение.

Почетна смерть за отчий дом, позорно обнищание!

И пусть потомки назовут безумным то деяние,

Но мы на “кошку” нападем, даю вам обещание,

В куски изрубим чужаков, неся врагу отмщение,

135 Иль смертью рыцарской умрем, которой нет блаженнее».

«И да свершится, – все рекли, – благое пожелание.

Ударим вместе на врага, спасая достояние,

И, если Боже Иисус оценит наше тщание,

Мы “кошку” подожжем».

Лесса 205

Гибель графа де Монфора

«Идем и “кошку” подожжем!» – наполнив шумом зал,

Рекло собранье горожан, и каждый так сказал:

«Ужель навеки грозный враг у стен Тулузы встал?

Пора достоинство и честь поднять на пьедестал!»

5 Вот ночь, их пыл не охладив, легла на лес и дол,

Когда ж под солнечным лучом весь Божий мир расцвел^[702],

Вильмюр, чей воинский талант достоин всех похвал,

По всей Тулузе кинул клич, к оружью всех призвал.

И страх в сердцах у горожан свое гнездо не свил:

10 Тот гребень для чесанья льна к основе прикрепил,

Тот стал готовить арбалет и в этом преуспел,

Тот взял тугой и крепкий лук с колчаном, полным стрел.

Меж тем настойчивый Линар подробно осмотрел

Весь город с внешней стороны и сделать повелел

15 Мосты, подходы укрепив и проложив настил,

А также лестницы к мостам крест-накрест разместил.

И вскоре войско горожан, поскольку срок настал,

На тех обрушило удар, кто «кошку» защищал.

Когда осталось лишь начать, к атаке дав сигнал,

20 Пред всеми доблестный Казнак такую речь держал:

«Сеньоры, скоро грянет бой и хлынет кровь из жил.

Громите вашего врага, что гибель заслужил!

Враг смерть и горе нам принес, великий гнев внушил.

Сей недруг отроду кичлив. Француз, являя пыл,

25 Свой стан кольчугою двойной укрыл и защитил,

Но я по опыту сужу, что ни один не стал

Себя до пяток одевать в железо и металл.

В колени бейте чужаков, им заходите в тыл!»

«И да свершится правый суд!» – так каждый возгласил.

30 Когда в долину по мосткам тулузский люд сошел,

То все кричали: «Смерть врагу!» – и говорили, мол,

Числом французский гарнизон в сравненье с ними мал...

Однако доблестный Ла Мотт за спесь их отругал.

«Сеньоры, – рек друзьям Ла Мотт, – услышьте мой глагол:

35 Сулит удачу не число, но бьющий в цель укол.

Пусть холм на крепость не похож, пусть он и пуст, и гол,

Но там нас ждет стена щитов и копий частокол».

Тут всяк какое ни на есть оружье в ход пустил,

Стрелою, пикой иль копьем пронзить врага спешил,

40 Рубил баварские щиты и шлемы сокрушал —

И с кровью вражеской свою на том лугу смешал.

«Еще усилие, друзья, – сеньор Арнаут вскричал, —

И будет дьявол побежден, носитель злых начал!»

«Бог видит вашу правоту!» – так каждый отвечал.

45 И вновь атака началась. Повсюду шум стоял.

Ла Борд, уверенный в бою, разил и нападал,

И стойкий духом Люзеньяк, которым гнев владел,

Всегда к отпору был готов и бился, как умел.

Я рад хотя б упомянуть тех, кто врага громил,

50 И Арбуа, и Годафрэ, который сердцу мил,

Бернара, рвущегося в бой, Анри, что храбр и смел,

И многих рыцарей других, в ком дух не ослабел.

Презрев гордыню парижан и бремя папских булл,

Тулузцы бились до конца, куда бы ветр ни дул.

55 Сражаясь, тот рубил мечом, тот острый дрот метал:

Тут всяк со всеми наравне свободу обретал.

«Взбирайтесь, рыцари, на холм! – к бойцам Изарн воззвал. —

И коли вспомните совет, что сам Казнак вам дал^[703],

То вскоре станут чужаки лишь грудой мертвых тел».

60 И бой, вдвойне ожесточась, повсюду закипел.

Смутились рыцари Креста. Тулузцам час приспел

Гнать вон спесивых гордецов, что вторглись в их предел,

Крушить и камень-бриллиант, и драгоценный лал,

Что розой цвел на шишаках и шлемы украшал.

65 Народ Тулузы парижан в той битве превзошел;

И ни один из чужаков от смерти не ушел:

Мечи работали вовсю – и всяк, от крови шал,

Французам ноги отсекал и кости сокрушал.

Когда ж к воротам Монтолью плеснул сраженья вал,

70 Не диво, что зеленый луг вмиг стал от крови ал:

Стал цвета утренней зари и розою расцвел.

С утра – лишь солнце поднялось и краски мир обрел —

Монфор явился в Божий храм, Господень чтя престол,

Но службы ход прервал гонец, пятная кровью пол.

75 «Не время медлить! – рек гонец. – Иль весь наш род пропал…

Вы слишком набожны, сеньор, тогда как враг взалкал

Победы в яростном бою и путь к ней отыскал.

Уже тулузцы нас громят! На поле брани пал

Гарнье, в крови – Готье, Тома, сражен стрелой дю Кар,

80 А Вуазен и Эмери, скажу вам не в укор,

Стеной вкруг лучников сойдясь, дают врагу отпор.

Еще чуть-чуть, и воронье начнет кровавый пир,

И вам победы не видать, сколь ни являйте пыл».

Монфор от горя почернел, стал скорбен и уныл.

85 И так воскликнул, будто он признанье проронил:

«Господь, разбей же наконец моей судьбы фиал

Иль дай победу над врагом, что Церковь прочь изгнал!»

Затем к дружинам и полкам Монфор гонцов послал

И всем товарищам своим велел и приказал

90 Седлать арабских скакунов, отвагой полня взор,

Крепить на панцирях ремни, дабы избегнуть зол.

Сам первый доброму коню граф шпоры в бок вонзил;

За графом, стяги развернув, с которых Лев грозил,

И за Сикаром де Монто, что путь им указал,

95 Лавиной двинулись бойцы, не опустив забрал.

Средь первых – доблестный Берзи, чей острый меч блистал,

Рикьер, пришпорив скакуна, быстрее всех скакал,

И столь был звонок стук копыт, столь грозен шум и гул,

Как будто это гром гремел, шел дождь и ветер дул.

100 Вот словно снежной пеленой застлало близь и даль,

Смешались рыцарей ряды и засверкала сталь.

Смертельный ужас в первый миг тулузцев охватил;

И враг, напав на горожан, их в бегство обратил,

Казалось, доблесть сражена и чести пуст престол...

105 Но снова силы для борьбы тулузский люд нашел.

О, это был жестокий бой! Оружьем всяк бряцал,

Смешенье шлемов и клинков, каменьев, стрел, зерцал

Казалось бешеной рекой, потоком, полным сил.

Один стрелок, что арбалет в засаде разместил,

110 Прицелясь, твердою рукой свою стрелу пустил

В сеньора Ги^[704], верней, в коня, на коем тот воссел:

Стрела попала в глаз коню, столь точен был прицел.

В тот миг, когда был ранен конь и граф в седле привстал,

Второй стрелок пустил стрелу и смертью смерть попрал:

115 Пробив и латы, и дублет, тот выстрел распорол

Сеньору грудь и левый бок, кровь обагрила дол.

Во гневе сделал тут Монфор, что делать не дерзал:

Он поднял к небу кулаки, вздохнул, и застонал,

И так воскликнул: «Милый брат... Господь мне изменил,

120 Ущерба недругам моим на грош не причинил,

Меня же выбил из седла, с коня на землю сбил!»

Пока печалился Симон и с братом говорил,

Тулузцы мощный камнемет, что плотник смастерил,

Установили на стене^[705], дабы вести обстрел,

125 И камень, описав дугу, над лугом пролетел,

Туда попав и угодив, куда сам Бог велел.

Кремень, ударив прямо в шлем, Симона с ног свалил,

На части челюсти разнес и череп раскроил,

Сей камень стукнул графа так, что граф весь почернел,

130 И тотчас рыцарю сему досталась смерть в удел.

На то, что пал Симон Монфор, всяк взоры обратил,

И, как обычаи велят, Жослен его накрыл

Прекрасным голубым плащом. Из тех, кто осадил

Тулузу, даже паладин, что в битвах поседел,

135 Под шлемом слезы проливал, взор к небесам воздел.

«Всевышний, Ты несправедлив! – так каждый возопил. —

Погибель графа допустив, Ты всех нас подкосил:

Граф был достойный человек и верный Твой вассал,

А Ты позволил, чтобы он как пес околевал!

140 Лить кровь за веру? Ну уж нет! Творя сей произвол,

Ты всех нас, Боже, обманул, в тоску и ужас ввел».

Всем сердцем каждый паладин о графе горевал;^[706]

И тело понесли туда, где клир ученый ждал,

Клонились скорбно клобуки, и важный кардинал,

145 Свершая службу и обряд, кадилом помавал.

Тем часом радостный гонец тулузцам передал

Ту весть, что, видно, за грехи Симона Бог призвал,

И все решили, что Господь им милость даровал

И солнце доблести взошло, коли погиб бахвал.

150 Объяла радость все сердца. Во храмы люд валил,

И всяк во здравие свечу возжег и засветил,

Весь город клики испускал и в барабаны бил,

И звон больших колоколов над Божьим миром плыл.

Так кровожадный граф Монфор, что зол и грозен был,

155 Как нехристь, камнем был убит и дух свой испустил.

В Тулузе радость началась. Весь город ликовал,

И вторил флейтам и рожкам и бубен, и кимвал.

Прошло еще немного дней, и враг осаду снял.

Всё бросив, рыцари ушли, никто не занимал

160 Ни стан, ни церковь Сен-Сернен. Стоял с поклажей мул,