Текст книги "Песнь о крестовом походе против альбигойцев"
Автор книги: Гийом Тудельский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)
Разбив палатки и шатры, взметнув за стягом стяг.
5 И так закончил граф Раймон рассказ о новостях:
«Король просил нас не забыть о стрелах и камнях
И катапульты подвезти, что стены рушат в прах.
Мы, взяв Мюре, на Каркассонн пойдем чрез малый срок
И весь наш край освободим, коль нам поможет Бог».
10 И те, кто город возглавлял, сказали: «План не плох,
Однако надо, чтобы враг нас не застал врасплох,
Ведь злы французы и тверды во всех своих делах,
Подобны львиным их сердца и мощь видна в телах,
И нам французы не простят ни виселиц, ни плах.
15 Сеньоры, будем же тверды, чтоб не грозил нам крах».
Глашатай войско созывал, трубя на площадях,
И вскоре город опустел. Беспечней певчих птах
Спешили жители к Мюре, желая без помех
Сей славный город захватить, являя прыть и спех.
20 С оружьем каждый шел к Мюре, надеясь на успех.
Но снаряжение свое, свой меч и свой доспех,
И плоть свою, и жизнь свою, быть может, впавши в грех,
Случилось многим потерять[372]. Коль злу есть тьма утех,
Гроша не стоит мир!
Лесса 137
Под Мюре прибывает король Арагона Педро II
Весь мир не стоит ни гроша, ведь слышен фальши звон,
Коль Благородство[373] не в чести и Знатность гонят вон,
И Христианство пало в прах, нарушив свой закон.
Дабы вассалов защитить, чей громок плач и стон,
5 С дружиной прибыл под Мюре отважный Арагон.
Он войско сильное привел, был сам вооружен,
А рядом с ним был граф Сен-Жиль[374], баронам всем барон.
Пришли под сень высоких стен[375], что не пробьет таран,
Тулузцы, рыцари и знать[376], разбив походный стан,
10 И катапульты, и людей расставив по местам.
Мюре недолго защищал французский гарнизон,
И вскоре рыцари Креста бежали все в донжон[377].
Клянусь, был важен сей успех для войска горожан;
Гонец известие принес о бегстве парижан
15 И прибыл прямо к королю, почтив высокий сан.
«Сеньор король, – сказал гонец, – забыв покой и сон,
Мы столь продвинулись вперед, что город покорен,
И ныне рыцари Креста, в крови от тяжких ран,
Укрылись в башне городской, скажу вам не в обман».
20 Был рад известию король, пришел к тулузцам он
И, положенье объяснив, сказал: «Сеньор Симон
С немалым воинством своим, не знавшим ввек препон,
Идет и завтра будет здесь[378], раскрыв шелка знамен.
Откроем путь ему в Мюре! Ведь граф, тому взамен,
25 Чтоб скрыться, в город сей войдет, попав тем самым в плен».
Король сказал: «Сюда, в Мюре, спешит и мой кузен[379],
И мы, как только он придет, начнем осаду стен,
Сомкнем вкруг города кольцо, напав со всех сторон,
И крестоносцам нанесем такой большой урон,
30 Что будет тот, чей знатен род, за все вознагражден.
Никто из жителей Мюре не должен быть казнен;
И даже из французов тех, что скрылись в бастион,
Никто не должен пожалеть, что он на свет рожден.
Ведь граф сраженье не начнет, останься он один,
35 Назад французов уведет сей гордый паладин,
А мне, сеньоры, вид их лиц милей, чем вид их спин.
Не легче ль зверя захватить, поймав его в капкан?[380]
Таков весь мой военный план. Приказ к отходу дан
Старшинам городским[381]».
Лесса 138
Придя к старшинам городским, гонец сказал о том,
Что войско нужно отозвать[382] и отпустить добром
Всех мирных жителей Мюре, всех рыцарей и дам,
И впредь вреда не наносить ни башням, ни домам.
5 Король, который сердцем добр, а нравом – прост и прям,
Что по рожденью своему король всем королям,
Сказал, что нынче под Мюре Монфор прибудет сам.
Бойцы из войска горожан ушли к шатрам своим[383]
И насыщали плоть свою, как то угодно им,
10 И было время отдохнуть и знатным, и простым.
Но вскоре с правой стороны, коль встать к Мюре лицом,
Блеснули шлемы и щиты, клянусь, таким огнем,
Как будто поле у реки покрылось хрусталем.
Хоть был тот рыцарский отряд и невелик числом,
15 Но каждый воин был знаком с военным ремеслом.
Впервой столь грозные бойцы сошлись в строю одном,
Впервой столь дивных скакунов свет видел под седлом.
Французы через главный вход проехали верхом,
В Мюре был каждый житель рад им предоставить дом,
20 Снабдив, как дорогих гостей, и снедью, и вином[384].
Но я продолжу свой рассказ. Уже назавтра днем
Король, кого бы я назвал великим королем,
Знатнейших воинов своих собрал перед шатром:
Юк-сенешаль, Фуа, Комменж – все находились там,
25 И граф Раймон, что мудр и смел, как то известно вам;
Нашлось там место господам, но и не только им,
А и посланцам горожан, купцам, мастеровым;
И первым встал король.
Лесса 139
Битва при Мюре
Король встал первым, ведь с людьми он говорить умел.
«Сеньоры, – людям рек король, – граф де Монфор посмел
Наш вызов рыцарский принять, войти в Мюре рискнул.
И будь что будет, лишь бы враг от нас не ускользнул...
5 Еще до ночи грянет бой. Мир злее сеч не знал!
Так бейте ж грозного врага, валите наповал,
Дабы в бою и ваш отряд от вас не отставал,
И час победы над врагом быстрее наставал».
И так сказал Тулузский граф, когда черед настал:
10 «О сир! Коль вы хотите знать, что скажет ваш вассал,
То вот что я бы в этот час исполнить приказал.
Не нужно долго говорить, сколь враг свиреп и зол...
Давайте вкруг своих шатров поставим частокол:
Когда бы недруг одолеть преграду захотел,
15 То стали б воины врага добычей наших стрел
И мы бы гнали остальных по грудам мертвых тел».
«О граф, – воскликнул дон Микель, – да кто вам право дал
Столь сомневаться в короле? И кто б из нас не стал
Встречать врага лицом к лицу? Господь бы не простил,
20 Когда б из трусости король победу упустил».
«Что я могу еще сказать? – вновь граф заговорил[385]. —
Когда мы грянем на врага, являя ратный пыл,
Весь мир увидит, кто из нас презренным трусом был!»
«К оружью!» – тут раздался крик, и всяк свой меч схватил.
25 Бароны шпоры в скакунов вонзили что есть сил,
Спеша в погоню за врагом, что в город уходил.
Сдается мне, что хитрый враг сию атаку ждал,
Войти в ворота за собой как будто приглашал.
И створ распахнутых ворот сраженью не мешал[386].
30 Тот бил противника копьем, тот тяжкий дрот метал;
И с той, и с этой стороны никто не уступал.
Покрылась кровью вся земля, и створ ворот стал ал.
Но дело кончилось ничем, никто не победил:
Тулузцы в лагерь отошли, враг в город отступил.
35 Настало время отдыхать...[387] Баронов зной томил.
Но тут тулузцев граф Монфор в ловушку заманил.
Он повелел седлать коней, к атаке дал сигнал,
И каждый рыцарь скакуна взнуздал и оседлал.
Граф недостаток сил и средств коварством возместил.
40 Он войско вывел из ворот и с Богом отпустил,
Однако прежде вот о чем баронам возвестил:
«Внемлите, рыцари мои! Враг нас врасплох застал.
Какой могу я дать совет? Ведь я вас всех призвал
Затем, чтоб каждый шел вперед и жизнью рисковал!
45 Глаз не смыкая ни на миг, я в эту ночь не спал,
О деле думал до зари, до света размышлял...
И вот, сеньоры и друзья, какой я план избрал:
Спешите к лагерю врага, пересекая дол,
Дабы тулузцы, увидав сих копий частокол,
50 Все разом бросились на вас, ища себе похвал,
И будь что будет, а не то для нас весь край пропал».
«Бароны, надо рисковать, – граф Бодуэн сказал, —
Не тот плох рыцарь, кто в бою на землю мертвым пал,
А тот, что век свой в нищете позорно прозябал!»
55 Епископ рыцарей Креста на бой благословил[388].
На три отряда храбрый Барр[389] баронов разделил,
Оруженосцев и пажей сеньорам ставя в тыл.
И по тропинке через топь враг тайно поспешил
К палаткам и шатрам.
Лесса 140
Враги к палаткам и шатрам пошли по хлябям блат[390],
Флажки и стяги развернув, сверкая сталью лат.
Уж злато шлемов и щитов свое сиянье льет,
И свет исходит от мечей. Час сечи настает.
5 Король, кого за доброту я здесь восславить рад,
Увидев рыцарей Креста, скажу не наугад,
Сам поспешил навстречу им, взяв небольшой отряд.
Толпой валил за королем и весь тулузский люд,
Безумцам детскою игрой казался ратный труд,
10 Никто не слушался старшин, не знал, что делать тут.
Когда в делах порядка нет, то плох и результат.
Король воскликнул: «Я – король!»[391], – но был сметен и смят,
И не нашлось средь горожан тех, кто умом богат,
Кем бы услышан был король и под защиту взят.
15 Уж ранен доблестный король, уж он в крови лежит,
Та кровь струится по земле и, как ручей, бежит.
У тех, кто видел ту резню, померк от горя взгляд,
Тулузцев ужас охватил, внеся в сердца разлад.
Все в страхе бросились бежать куда глаза глядят[392].
20 Их прямо в спину враг разил, как люди говорят.
Всяк рад был ноги унести и, глядя лишь вперед,
Стремился к берегу реки, спасая свой живот.
Далмат защиту от меча искал средь бурных вод.
Он крикнул: «Горе и беда! Пришла пора невзгод.
25 Погиб наш доблестный король, опора и оплот,
И пало Рыцарство во прах, как перегнивший плод,
И тех, кого оставил Бог, сегодня гибель ждет».
Когда же реку пересек отважный рыцарь тот,
Тулузцы – рыцари, и знать, и весь простой народ —
30 Всем скопом бросились к реке, ища надежный брод.
Счастливец, реку перейдя, тем самым жизнь спасет,
Но многих бурная река в могилу унесет![393]
Достался рыцарям Креста весь лагерь, скарб и кладь,
И весть по свету разнеслась, что арагонцев рать
35 Погибла – столько храбрецов, что и не сосчитать[394],
Досталось воронью.
Лесса 141
Поражение окситанцев и их союзников арагонцев при Мюре. Раймон VI отправляется в Рим к Папе с жалобой. Монфор захватывает Тулузу
В тот день достался воронью отважный Арагон[395],
И христианства лучший цвет, став пищей для ворон,
Погиб, и плакал весь народ в день скорбных похорон,
И был весь христианский мир пристыжен и смущен.
5 Под грузом гнева и тоски поник тулузский стан,
Укрылись в городе своем отряды горожан,
Ущерб великий претерпев от войска парижан.
Как мирным жителям спасти свой скарб, детей и жен?
Разграбив лагерь, захватил добычу граф Симон,
10 Никто из рыцарей Креста им не был обделен.
В большой печали пребывал Тулузский граф Раймон...
Он тайно консулам сказал, избрав учтивый тон,
Что враг изгнал его с земли, ни на гнилой каштан
Чужое право не ценя, и вот какой есть план:
15 Им надо с Папой говорить, дабы смягчить урон[396],
И мир с Монфором заключить до лучших, мол, времен.
Сам граф стопы направил в Рим[397]. Намеревался он
Там Папе жалобу подать на то, что разорен
Не только весь Тулузский край, но потерял свой лен
20 Раймон, несчастных сих земель законный сюзерен.
Тулузский люд не ожидал добра от перемен,
Но Церкви вверился во всем, стерпев позор и плен[398].
Теперь делами заправлять стал кардинал один[399].
В Париж послание послал сей важный господин,
25 Дабы Тулузу посетил сам королевский сын[400].
Людовик, слушая лжецов, пятная честь и сан,
Задумал город разорить, что был французам сдан.
Народ в Тулузе говорил: «Сей крест от Бога дан!
Глупец лишь ропщет на судьбу, гордыней обуян,
30 В священный Промысел Небес не веря ни на гран».
Сперва Монфор и кардинал, лелея тайный план,
А также королевский сын, кого ввели в обман,
Своих же братьев во Христе сочтя за басурман,
Решили: пусть пожрет огонь все всходы злых семян.
35 Но передумал граф Монфор, который был умен.
Хотел он город сохранить, имея тот резон,
Что все богатства горожан взять можно без препон.
И повелели, наконец, принц, Церковь и барон
Оставить в целости дома, но башни, и донжон,
40 И стены, коими досель был город окружен,
Снести[401] и все засыпать рвы, оставив голый склон.
Был господином сих земель Монфор провозглашен;[402]
Взяв лен, и вотчину, и край, чужие испокон,
Граф прежних, истинных, господ изгнал с позором вон.
45 Раймон из-за клеветников своей земли лишен!
А тот, кто будет королем, заняв французский трон,
Отправился в Париж.
Лесса 142
Раймон VI и граф де Фуа в сопровождении знатных окситанских сеньоров приезжают в Рим
И принц отправился в Париж одним прекрасным днем.
Тепло он принят был отцом, французским королем,
Когда во Францию примчал на скакуне своем.
Но принц не мог ни говорить, ни думать ни о чем,
5 Лишь о Монфоре, о земле, что тот добыл мечом.
Все больше хмурился король, внимая тем речам[403].
И знайте, что Симон и Ги, за коих грош не дам,
В краю Тулузском смерть найдут: погибнут оба там!
Но я к изгнанникам вернусь, к тулузским господам...
10 Они, влача свой скорбный путь по землям и морям,
Стремились что есть силы в Рим[404]. В пути летел, незрим,
Над ними Божий Дух святой! Граф с сыном со своим,
Немало повидав чудес, явились оба в Рим[405].
Явился в Рим и граф Фуа, чей ум отнюдь не хром,
15 Равно владевший и мечом, и острым языком.
Был там и доблестный Вильмюр[406], идет молва о ком,
И пылкий сердцем Рабастенс[407], чьих знаний груз весом.
Сеньоры те, кто был богат, но обеднел совсем,
Лишившись собственной земли, на суд явились[408] с тем,
20 Чтоб отстоять свои права. Глас правды не был нем,
Когда собрался суд.
Лесса 143
IV Латеранский собор. Граф Тулузский и окситанские сеньоры требуют справедливости, призывая обуздать бесчинства Монфора. Дебаты вокруг жалоб окситанцев
Вот наконец собрался суд. Людьми был полон зал,
Сошлось здесь столько их, что зал кипел и клокотал,
Ведь Папа, надо вам сказать, большой Собор созвал.
Дабы святую власть явить, какую Бог им дал,
5 Сошлись епископ и аббат, приор и кардинал[409].
Весь мир надеялся на них, больших событий ждал.
На том суде Тулузский граф с красивым сыном был.
Сей юный граф[410] на корабле из Англии приплыл,
Клянусь, что Бог его хранил, зане меж гор и дол
10 Юнца отважный Топина[411] по тайным тропам вел.
Туда явился юный граф, где был Святой Престол;
Был мальчик ловок и умен, себя достойно вел
И впечатление на всех большое произвел.
Граф с сыном, Папе в ноги пав, рекли, что их надел
15 Бесчестный недруг захватил, губитель душ и тел.
А я скажу, что юный граф такой красой блистал,
Что каждый, видевший его, невольно сострадал,
И так был род его высок, что выше мир не знал,
Он трех законных королей в своем роду считал[412].
20 И Папа голосу души без колебаний внял,
Ошибку Церкви пресвятой в сем деле осознал.
Проникли в сердце боль и гнев, печален Папа стал
И сам от жалости большой вздохнул и зарыдал.
Ведь Папа веровал в Христа, в нем Божий свет горел,
25 Он злонамеренность попов тотчас же разглядел;
Он тексты древние привел, Писанье прочитал,
И то, что граф не еретик, прилюдно доказал[413].
Он по Писанью доказал и клиру объяснил,
Что граф на деле и словах святые догмы чтил,
30 И от наветов роковых он графа защитил.
Но клир о снятии вины и слушать не хотел,
И в пользу графа не зачлось ни доводов, ни дел,
А Папа мнение суда оспорить не посмел[414].
Монфору Папа был должник и счеты с ним имел;
35 И он, хоть вовсе о другом и думал, и радел,
В распоряженье чужаку те земли передал,
Что властью Церкви пресвятой сам под опеку взял.
Не диво, что Тулузский граф, страшась грядущих зол,
Услышав общий приговор, мир в сердце не обрел.
40 Но встал пред Папой граф Фуа, что к славе путь торил,
Ведь было место, был и срок явить истцу весь пыл,
И знал он, что сказать.
Лесса 144
Граф знал, что следует сказать, и был красноречив.
Клянусь, весь клир ему внимал, дыханье затаив.
Пленял граф свежестью лица, был вежлив и учтив,
И статность облика всего, и скромность сочетав...
5 «Святейший! – Папе молвил граф, перед собраньем встав. —
Я понимаю: твой престол сулит немало прав.
На Церковь уповает мир, в пучину бед попав.
Должны вы правый суд творить, сорвав со лжи покров,
Заблудшим овцам ваших стад давать приют и кров,
10 И нас от гибели спасать, храня завет Христов.
Должны вы правильно понять суть этих горьких слов:
Я справедливости прошу, и довод мой таков,
Что я неверных не любил, не чтил еретиков.
Я заверяю и клянусь, пред Богом клятву дав,
15 Что в них опору не искал, Зло сердцем угадав.
Ни в чем я им не доверял, желаньям Церкви вняв.
Свернули с ложного пути, сей Кривды прах поправ,
И я, и добрый мой сеньор, самой Тулузы граф!
А юный и невинный сын, уж он-то в чем не прав?
20 Он чист и телом, и душой, да и лицом красив,
Он жил, проступком никаким души не замутив,
И не был уличен во лжи, столь мало лет прожив.
И если нет на нем вины и путь его не крив,
Как ты, владыка христиан, в ком голос правды жив,
25 Решился покарать дитя, наследных прав лишив?
В опеку Церкви пресвятой, добро и зло смешав,
Прованс, Тулузу, Монтобан, весь отчий край отдав,
На вас надеялся Раймон[415], о ближних порадев...
Но видим мы, что злобный враг, казня и жен, и дев,
30 На мирных жителей напал, как разъяренный лев,
А ты, Святейший, на убийц свой не обрушил гнев.
Тулузцы вверились тебе, защиту попросив,
Но кровь рекою потекла, всю землю оросив.
Я сам по слову твоему, ничуть не возразив,
35 Легату замок передал[416], свое чело склонив.
Враги вовек бы мой Фуа не взяли, осадив.
Я, верно, глупость совершил, легату замок сдав
Со всем оружьем и людьми, у коих смелый нрав,
С запасом снеди и вина, с дарами тучных нив
40 И родниками, что текут, скалу насквозь пробив.
Прочны кольчуги у бойцов, меч ни один не ржав...
Любой бы оказался глуп, владений сих взалкав.
И коль мне замок не вернут таким же, был каков,
То явным станет для меня источник тайных ков!»
45 И Папе так сказал легат: «Сеньор, рассказ не лжив.
Граф замок в целости отдал, упрек не заслужив.
Там наблюдателем теперь, свой пыл в дела вложив,
Аббат Сен-Тибери»[417].
Лесса 145
«Клянусь, аббат Сен-Тибери весьма суров и свят;
И замок прочен и хорош, – так Папе рек легат. —
Нам граф сей замок передал как псам Господних стад,
Ведь волю Божью и твою он был исполнить рад».
5 На том легат закончил речь, оставив добрый след.
Но слово молвил не к добру, пред всеми встав, Фолькет.
Примас Тулузы так сказал: «Внемлите! Веры нет
Сим обольстительным речам, в душе граф носит ад;
И все сердца в его стране к еретикам лежат.
10 Я утверждаю и клянусь, что граф бесстыдно лжет,
Когда открыто и при всех еретиков клянет.
Недаром ереси гнездом стал весь его феод[418],
Не только замок Монсегюр[419], тем паче замок тот
Собой буквально начинил сей нечестивый сброд.
15 И графа кровная сестра приносит Церкви вред:[420]
По смерти мужа своего, тому уж много лет,
Коснеет в ереси она, забыв, где тьма, где свет.
Сам граф паломников убил[421], на ком лежал обет
Мир от неверия спасать, хранить людей от бед,
20 От зла, что может причинить рутьер или файдит.
Отряд тех рыцарей Креста разгромлен и разбит...
Лежат обрубки рук и ног, костями луг покрыт.
В калек граф пленных превратил, забыв и честь и стыд,
О них, безногих и слепых, вся Франция скорбит.
25 И тот, кто это совершил, изгнанью подлежит».
Вильмюр те речи подтвердил. Его рассказ был сжат.
Сей рыцарь в страхе не отвел прямой и честный взгляд,
Такие вымолвив слова, скажу не наугад.
Рек рыцарь: «Право, я не знал, что в грозный час невзгод
30 Всех весть о бойне и резне в смятенье приведет,
Но лиц без глаз и без ноздрей, клянусь, был страшен вид».
«О Боже, – слышалось вокруг, – о чем он говорит?»
«Я протестую! – молвил граф. – Порукой мне – мой род!
Вся сила Церкви пресвятой вам права не дает
35 Поклеп на Знатность возводить, чернить весь мой народ.
Меня вам не в чем обвинить, коль это – правый суд.
Наполнен Верою святой моей души сосуд,
В нем – к Богу чистая любовь, коль это мне зачтут.
В мой дом ни ересь, ни чуму, могу сказать в ответ,
40 Никто не смог бы занести, иное – сущий бред.
Бульбон[422] – сокровище мое, опора и оплот,
Сошел столь чтимый мной отец там под могильный свод.
В упрек мне ставят Монсегюр... Но это ложь, навет,
Я не хозяин в замке том[423]. Я чту отца завет:
45 Родных любить и привечать, давая им приют,
Коль те, скитаясь по земле, приюта не найдут.
Пусть грешен замок Монсегюр, пускай в грехах до пят
Моя сестра, но я-то в чем, скажите, виноват?
Клянусь вам Господом Христом, что на Кресте распят,
50 Что тем паломникам святым, бредущим в зной и хлад,
Тем Божьим странникам, что путь, угодный Богу, длят,
Ни я, ни воины мои не ставили преград.
А тот, кто всюду сеет смерть, лжец, изверг и бандит,
Чей кровью весь запятнан плащ, на коем крест нашит,
55 Кем ныне разорен мой край[424], вовеки не уйдет
Живым и целым от меня, теряя ранам счет.
Мне люб калека без ноги и без ушей урод —
Таким стать должен негодяй, что веру предает.
А если о примасе речь, чей полон грязью рот,
60 То он лишь лживостью богат, скажу вам в свой черед,
Всех нас и Бога предает сей бывший рифмоплет[425].
Как жало, речь его остра, и жало точит яд,
Его прелестные слова и жалят, и язвят,
И тем, кто вторит сим речам, они бедой грозят.
65 Когда-то он жонглером был, чужим добром богат,
Но ложь возвысила его, теперь он стал прелат,
Никто ему не возразит, все перед ним дрожат.
Рифмач, в обитель удалясь, искал иных услад,
Но, став главой монастыря, как люди говорят,
70 Посеял смуту и мятеж, разрушив мир и лад.
Епископом Тулузы стал сей мерзкий лжец, и вот
Разжег он в том краю пожар, который всех пожрет;
На то, чтоб пламя погасить, не хватит бездны вод.
С тех пор, как вздумал сей примас учить заблудших чад,
75 Пять сотен тысяч христиан уже в гробу лежат,
Нет больше мира на земле, везде царит разлад.
Антихрист он, а не прелат, скорей он черту брат,
Чем пастырь пресвятой!»
Лесса 146
«Легат, наш пастырь пресвятой, сказал мне при свидании,
Что я обратно получу былое достояние,
И за уступчивость мою, проявленную ранее,
Не посмеется надо мной почтенное собрание.
5 Какое каждый за труды получит воздаяние,
Знать может лишь единый Бог, однако то желание,
С каким я Церкви передал исконное владение,
В словах легата самого находит подтверждение.
И то, что клир не оправдал благие ожидания,
10 По справедливости, скажу, достойно порицания».
«Ты, граф, я вижу, не глупец, – рек Папа в назидание, —
И речь о собственных правах здесь произнес со тщанием;
О наших – слова не сказал, их обойдя молчанием.
Коль, граф, ты искренен и чист и чтишь Христа учение,
15 Тебе владения твои вернут без промедления.
Однако, если Церковь-мать признает обвинение,
От кары грешника спасут покорность и смирение.
В судьбу всех сбившихся с пути, охваченных сомнением,
Спешит святая Церковь-мать вмешаться с наставлением
20 И все в согласье привести с Господним повелением».
Всему собранию затем рек Папа в поучение:
«Быть Божьим светочем в ночи – вот ваше назначение:
Покой и свет несите в мир, любовь и всепрощение[426].
Не должно, Господу служа, порочить сан и звание,
25 Нельзя и в мыслях совершать запретные деяния,
Тем паче Господа гневить в делах и в покаянии.
Вы – Божьи слуги. Крест и меч – опора мироздания.
Храните правды ореол и чистоты сияние,
Все делайте, как я скажу, чтя Пост и Воскресение,
30 И всех вас Боже упаси иметь иное мнение».
Вскричал тут славный де Рокфейль: «Пощады! Снисхождения!
Священным именем твоим творится преступление:
Яви ребенку-сироте[427] свое благоволение.
Он – сын виконта из Безье, страдальца, чье мучение
35 Сродни мучениям Христа, в ком наших душ спасение, —
Ведь был злодеями убит виконт из опасения.
Как мог так поступить Монфор? Весь мир в недоумении,
В нем зла прибавилось на треть, а то вдвойне, не менее.
Ведь был так набожен виконт, столь чтил богослужение,
40 Как не бывало и в твоем достойном окружении.
Монфор же властвует над тем, кому принес страдание...
Прошу тебя, не допусти такое злодеяние,
Наследство мальчику верни[428], употреби влияние.
Ты ввел в сомнение меня, мой разум в сокрушении,
45 Коль правде помогаешь ты, так отмени решение,
Не то в день Страшного Суда я вспомню прегрешение!»
О справедливости святой рек Папа в заключение,
Добру воздать пообещал, обдумав положение,
И с клиром в собственном дворце устроил совещание.
50 Остались в зале только те, кто ныне был в изгнании.
«Мы потрудились хорошо, – сказал всем на прощание
Комменж, – и можем отдыхать. Свершатся наши чаянья,
Коль Папа даст ответ».
Лесса 147
Боясь, что Папа даст ответ не в пользу тайных ков,
Забыли разом честь и стыд иные из попов.
В печали Папа вышел в сад, скрывая боль и гнев...
Весь клир изгнанников ругал, слюной наполнив зев:
5 «Сеньор, коль рыцари Креста уйдут от наших нив,
Считай, что мы уже мертвы, себя не сохранив,
Отдай Монфору этот край, он в битве не ленив».
«Судите, – Папа отвечал, – одной лишь вере вняв!»[429]
И Папа, Библию раскрыв, прочел в одной из глав
10 О том, что к добрым берегам плывет Тулузский граф[430].
«Сеньоры, – Папа отвечал, прелатов укорив, —
Граф верит так же, как и вы, и путь его не крив,
Нет оснований никаких, наследных прав лишив,
У графа земли отбирать, но мой ответ таков:
15 Пускай владеет граф Монфор землей еретиков,
Всей, от Ниора до Пюи[431], до дальних уголков,
Пусть он их замки заберет под власть своих клинков,
Но только я ему не дам земель сирот и вдов».
Согласен с этим был весь клир, Монфору порадев.
20 И взял весь край Симон Монфор, который храбр как лев,
Но смерть в Тулузе он нашел, судьбы не одолев.
Восстали Рыцарство и Честь в сиянье новых слав;
И так, как вера нам велит, был рад, сие узнав,
Пельфор[432], а не Фолькет.
Лесса 148
Папа решает передать земли графов Тулузских Монфору
Не сьер Пельфор, но лжец Фолькет перед собраньем встал.
Смиренно к Папе обратясь, он так ему сказал:
«Святейший Папа! Ты – оплот, хранящий нас от зол,
Тебе великие права дает Святой Престол,
5 Так что ж над рыцарем Креста творишь ты произвол?
Сей воин – Церкви верный сын, за Церковь кровь он лил,
Ты сам его благословлял, к нему благоволил,
А ныне хитростью своей убытки причинил.
Монфор рутьеров убивал, грехи и ересь гнал
10 И много именем Христа земель завоевал.
Монфор священную войну с врагами веры вел,
А ты Тулузу от него отъял и отколол,
По землям честных христиан провел ему предел,
Один лишь край еретиков ты дал ему в удел[433],
15 К тому ж из перечня изъял тех, кто осиротел.
Решенья хуже и глупей доселе мир не знал!
Ужели славный граф Монфор теперь в немилость впал,
И ты здесь втайне ото всех интригу затевал?
Я полагаю, граф Раймон тебя околдовал,
20 Ведь ты Раймона и других сынами Церкви счел,
И Благочестья увидал над ними ореол,
И у Монфора отобрал все то, что тот обрел.
Ты столь Монфора ущемил, ему столь мало дал,
А у наследников, считай, и крохи отобрал;
25 Нет, ты отдай ему весь край, а не клочок, что мал.
Тот край коснеет во грехе. Мне будет свет не мил,
Коль, зная то, что лжив народ и веру позабыл,
Я в исправлении лжецов не проявлю весь пыл.
Пройдет по краю огнь и меч, оставив груду тел,
30 А коль Монфора упрекнешь ты из-за этих дел,
Весь мир увидит, сколь к друзьям ты, Папа, охладел».
И рек тогда достойный Ош[434], который век не лгал:
«Столь веским словом, господа, я б не пренебрегал;
Будь власть у графа, он бы нас от бед оберегал!»
35 Примасы в ризах золотых и в митре кардинал —
Все стали Папу убеждать, и каждый так сказал:
«Права Раймона защитив, ты всех нас наказал.
С амвона храмов и церквей всех городов и сел
Мы говорили, что Раймон путем греха пошел,
40 За то владений родовых Господь его лишил».
Примас Лиона[435] в этот миг подняться поспешил.
Прелатам резко возразив, он так их укорил:
«Поклеп на ближних возводить Господь не разрешил!
Раймон отнюдь не еретик, он крестоносцем был,
45 Святую Церковь защищал, святые догмы чтил[436],
На Церковь даже и в беде свой меч не обратил,
И если был он виноват, то Бог вину простил.
Сеньор епископ, а на клир, как видно, бес напал,
Мир в смуте из-за ваших слов, что жалят злее жал.
50 И к Церкви кто же, как не вы, доверье подрывал?
Жизнь многих тысяч христиан яд злобы отравил,
И плачут души, а тела терновник изъязвил.
Жечь ересь сталью и огнем Господь благословил,
Но тех бы нужно пощадить, кто грех свой кровью смыл,
55 Упало бы доверье к нам, когда б ты правду скрыл.
Есть у Раймона юный сын, по крови он – король[437],
Услышь моления его, помочь ему изволь.
Нельзя, чтоб он из края в край скитался словно голь!»
«Сеньоры, – Папа отвечал, – я вижу, вам не жаль
60 Ни графа, ни его дитя. У вас сердца как сталь,
В ваш разум, в вашу доброту я верить перестал.
Я графа извергом честить вам воли не давал,
Его винить во всех грехах ничуть не призывал,
И тот невежда и глупец, кто все так понимал.
65 Чист перед Богом граф Раймон, он грех свой искупил,
И о спасении его, дабы он в рай вступил,
Я стану, плача и скорбя, молить что будет сил».
Примас Нарбонна[438], я скажу, тут Папе возгласил:
«Ты, Папа, грозен и велик и знаний плод вкусил,
70 Бог слово истины святой в сии уста вложил.
Суди ж, ничем не соблазнясь, как сам Господь судил».
«Чист перед Богом граф Раймон, – вновь Папа подтвердил,
И он, как это ясно всем, спасенье заслужил,
А земли – граф Симон».
Лесса 149
«Возьмет те земли граф Симон, – прелатам Папа рек, —
Но, чтобы суд наш за собой несчастий не повлек,
Должны мы дело изучить и вдоль и поперек.
Устойчив в вере граф Раймон, он – Церкви верный друг,
5 Свободен дух его от пут, но плоть объял недуг,
О том, что плоть заражена, скорбит безгрешный дух.
Страданьем плоти, наконец, искуплен прежний грех!
И я, сеньоры, не пойму причину действий тех,
Что мы Монфору отдадим все земли без помех...
10 Как бы сие не привело к брожению в умах».
Сказал тут Папе мэтр Тесин: «Тот край блуждал впотьмах!
С врагами веры граф Симон сражался не за страх,
За это и вознагражден, враги же пали в прах».
«Мэтр, – молвил Папа, – это так, граф был в сраженьях лих,
15 Однако он в пылу борьбы бил также и своих[439].
Страдал католик от него, равно как еретик.
Увы, я слышу, что ни день, великий плач и крик,
Добро хиреет, Зло растет. Какой же в этом прок?»
Пустились к Папе, с мест вскочив, прелаты со всех ног,
20 С ним долго стали говорить, толпою встав вокруг:
«Ужель тебе, святой отец, понять нас недосуг?
Монфор взял край еретиков, там водрузив свой стяг,
Желая Зло искоренить, источник свар и драк,
Со свету сжить еретиков, рутьеров и бродяг,
25 И теми край тот населить, кто нам отнюдь не враг.
Монфор нес всюду меч и Крест, сей символ Божьих мук.
Фуа, Тулузу, Монтобан, земель обширный круг
Он в руки Церкви передал, взяв из греховных рук.
Монфор, как истый паладин, с врагами был жесток,
30 За дело Церкви и Христа стоял как только мог,
Немало подвигов свершил, подъемля свой клинок.
Он реки крови проливал, худой корчуя злак,
И земли честно заслужил. К тому ж не знаем, как
Их можно было бы отнять. Пойди на этот шаг
35 Ты, Папа, мы бы за него свой подняли кулак!»
«Я в горе, – Папа отвечал, – нас в сети Грех завлек,
Сердца и души поразил Гордыни злой порок,
И мы в безумной слепоте лелеем Зла росток.
Должны мы, Истине служа, брать в ум любой пустяк...
40 Будь даже проклят граф Раймон, хотя сие не так,
Есть юный отпрыск у него, а это добрый знак.
Он не виновен, ибо чист, как агнец-сосунок!
Недаром людям говорил Христос, наш Царь и Бог:
«Сын не в ответе за отца»[440]. Ужель вам невдомек?
45 А вы перечите Христу, отринув сей зарок.
Но был ли в мире хоть один святой или пророк,
