Текст книги "Песнь о крестовом походе против альбигойцев"

Автор книги: Гийом Тудельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)

30 Уж кровь ручьями потекла, средь улиц заалев,

Но в этот миг Рожер Бернар, который храбр как лев,

Вступил в сражение с врагом, сердца друзей согрев.

Он дух в тулузцах укрепил, свой ратный пыл явив,

И в бой повел своих людей, к победе путь открыв.

35 Воспряли воины душой, поддержку получив.

Дюрбан, подъемля острый меч и стяг военный взвив,

Вскричал: «Тулуза и Фуа!» – к себе друзей призвав.

Такая сеча началась, скажу вам, не солгав,

И столько здесь пустили в ход пик, стрел, камней, булав,

40 Что мнилось, будто хлынул дождь, всю даль и близь застлав.

В бою все средства хороши, скажу без лишних слов;

Кремни и камни с низких крыш свергались на врагов,

Круша и шлемы, и щиты, сминая сталь щитков,

Ломая кости рук, и ног, и плеч, и кулаков.

45 Клянусь, всеобщий стон и вопль достал до облаков,

И столько сыпалось вокруг ударов, тумаков,

Что страх французов охватил, как жалких босяков.

Французы бросились бежать, как будто свист кнутов

Их гнал, дрожащих и нагих, под бури вой и рев.

50 Бежали в ужасе враги, полвойска потеряв.

Тулузцы гнали чужаков до городских застав,

Едва их всех не перебив иль в плен не захватив,

И те в садах едва спаслись^[587], коней в галоп пустив.

Весь город смолк и опустел, приютом смерти став,

55 Здесь кровь французская текла, всю землю напитав,

Посюду мертвецы легли, награды не снискав.

Скажу вам, что и граф Комменж имел немало прав

На то, чтоб разделить успех, заставы удержав,

Что ограждали вход в Нарбонн. А граф остался жив,

60 Для многих, верою клянусь, примером послужив.

И так сказал сеньор Ален, в слова весь пыл вложив:

«Как вы могли столь низко пасть? Иль меч был туп и ржав?

Тулузцы посрамили вас, за трусость наказав,

Теперь вся Франция в слезах, ее печален зов,

65 И в изумлении весь мир взирает на бойцов,

Что без оружия почти, без шлемов и щитов

Сумели взять над вами верх, побив в конце концов».

Понуро рыцари Креста ушли под сень шатров,

Зато тулузцы, на суку повесив чужаков,

70 Возликовали всей душой, иных побед взалкав,

Ведь знали, что отныне спор, сойдясь не для забав,

Ведут Добро и Зло.

Лесса 185

Монфор посылает за подкреплением. К тулузцам прибывает подкрепление

Коль спор ведут Добро и Зло, понятен их разлад.

Кольцом Тулузу окружив, Гордыня точит яд,

Но крепнет воля горожан, их ратный пыл растет,

Поскольку городом самим теперь владеет тот,

5 Чей краем правил искони благой и знатный род.

Привел к победе сам Господь, чьей славе нет преград,

Раймона, ибо старый граф, оружьем не богат,

Всего лишь с горсткой храбрецов французов ввергнул в ад.

И ныне он, не помня зла, хранит от бед оплот.

10 Кто любит подданных своих, тому Господь дает,

И отнимает у того, кто губит свой народ.

Так пусть же истинный сеньор к победе путь торит

И правит городом своим без лжи и без обид!

Но горько рыцарям Креста, что их отряд побит;

15 Гийо, Фуко и де Леви – всяк лишь о том твердит,

Что грянет час и граф Монфор тулузцам отомстит.

«Я, слава Богу, не чужак, – сказал Фуко, – и тут

Простой французский мой язык, надеюсь, все поймут^[588].

Клянусь, что будет для меня отныне горьким мед,

20 Навек я сердце отягчил, поникнув от забот,

Ведь мы от горстки горожан бежали все вразброд.

Как нам, сеньоры, не стенать, как не рыдать навзрыд?

Исчезла слава как туман, позором стяг покрыт.

Французы, думаю, такой не ощущали стыд,

25 С тех пор как в битве пал Роланд^[589], о коем всяк скорбит.

Тут мало просто горевать, тут надо бить в набат,

Ведь, дрогнув, бросился бежать наш рыцарский отряд,

Хотя в оружье перевес имели мы стократ.

Кто взял над рыцарями верх? Нагой и нищий сброд,

30 Что дух свой криком укреплял, пустив дреколье в ход.

Не чудо ль – стойкость горожан? У них и шлемов нет,

А те, на ком стальной доспех и стеганый дублет,

Кольчуга, наручи и шлем, все гибнут в цвете лет.

По праву случаю сему дивиться должен свет».

35 «Сеньор! – воскликнул Ги Монфор. – Легко найти ответ,

Коль вспомнить, как молил сей люд, спасая свой живот,

Нас о пощаде, мы же их лишили всех щедрот.

С людьми мы дурно обошлись, казня за грех, и вот

Господь услышал их мольбы, скажу вам в свой черед,

40 В бою победу даровав. Всему виной – мой брат,

Который злобен не в пример, как люди говорят.

Симон себе же самому нанес ущерб и вред,

А клир тулузцев обманул, им дав дурной совет,

И ныне рыцарей Креста, чей путь от века свят,

45 Повсюду держат за лжецов, во всех грехах винят.

Пусть Церковь оправдала грех, но грешник канет в ад,

Ведь Бог сумеет разобрать, кто прав, кто виноват.

Коварство брата, я скажу, к добру не приведет,

И что бы, думается мне, ни делал сумасброд,

50 Зло лишь удвоится в числе, опасность возрастет

И то, что крепло десять лет, в единый год падет».

И граф, к себе призвав гонцов, такой приказ дает:

«В Гасконь гоните лошадей, пускай весь край встает,

Ведь бунт Тулуза подняла, восстал ее народ.

55 Коль нам архиепископ Ош^[590] помочь не будет рад,

Он сам останется в живых едва ли и навряд

И всем, кто правит в том краю, не миновать расплат».

Пора, сеньоры и друзья, нам посмотреть назад

И вспомнить, что Тулузский граф, скажу не наугад,

60 С друзьями часто говорил о горьких днях утрат,

О пораженьях, о боях и, сколь ни тяжек гнет

Военных пошлин, призывал пустить все средства в ход.

Но кто в Тулузу держит путь, чьи стяги ветер вьет?

То сам достойнейший Комменж, ведущий рать вперед,

65 И много рыцарей других, кому не найден счет!

Явились предъявить врагу права на свой феод

Любезный Богу Пестильяк и благородный От,

Снискавший доблестью своей и славу, и почет.

Бароны, коим равных нет, кого Бог в битву шлет, —

70 И стойкий духом Араймфрес, и храбрый де Ла Мотт,

Гильем, что опытен и смел, хотя летами млад,

Сеньор Бернар де Монтегют, достойный всех наград,

Бертран, разящий напрямик, сего сеньора брат,

И пылкий сердцем Амальвис, и верный де Ла Барт,

75 Журден, что ловок и могуч, Гурдон, что щедр и горд, —

Пришли, чтоб городу помочь в годину злых невзгод.

В Тулузе всяк возликовал, увидев стягов ряд,

Запели трубы и рога, являя свой надсад.

Графиня вниз на суету, какой не видел свет,

80 Глядела с башни смотровой, склонясь на парапет.

Со страхом видела она, как проливали пот

Тулузцы, радостно трудясь все время напролет;

Ее тревожил и пугал, хоть создан для услад,

И струн веселый перезвон, и легкий лад баллад.

85 И с плачем молвила она: «О, как душа болит,

Ведь все здесь гибелью грозит, все мне беду сулит!»

Но вдаль, пришпорив скакуна, ее гонец спешит,

Слуга в пути не ест, не пьет, одной росою сыт,

И вот уже у цели он. Вошел в тенистый сад

90 Гонец и графу в тишине, потупив скорбно взгляд,

Посланье передал^[591].

Лесса 186

Тулузцы строят укрепления, Монфор готовится к штурму

Гонец посланье передал, издав печальный вздох.

«Скажи мне, друг, – воскликнул граф, не скрыв своих тревог, —

Как там идут мои дела? Поведай в двух словах».

«Граф, я не в силах говорить, уста сжимает страх!»

5 «Иль я Тулузу потерял?» «О граф, увы и ах!

И нужно торопиться в путь, едва не сбившись с ног,

Пока враг в силу не вошел и нас не превозмог».

«Скажи, кто рану мне нанес, свершив смертельный взмах?»

«Едва ли, думаю, ответ посеет рознь в умах,

10 Ведь ваш соперник граф Раймон, взяв город без помех,

В Тулузу ввел свои войска на радость вся и всех».

«О друг, поведай поскорей о прочих новостях!»

«Сеньор, в Тулузе роют рвы, подняв Раймонов стяг,

Там делом занят весь народ, там слышен шум и стук,

15 Ведь крепость строят стар и млад не покладая рук».

«А сколько в войске том клинков, скажи не ради врак?»

«Сеньор, могу сказать одно: сулят вам скорый крах

Файдиты и еретики. Отряды сих бродяг

Французов судят без суда и, преподав урок,

20 Готовы осадить Нарбонн, лишь грянет час и срок».

«А что с супругою моей?» «Графиня, видит Бог,

Взывает к Господу Христу, бросая вам упрек,

И в страхе думает о том, что бродит смерть вокруг».

«А что мой брат?» «Как говорят, ваш Ги, презрев испуг,

25 На штурм повел свои войска^[592], в том видя толк и прок.

Хотел он утопить в крови весь город, на поток

И разграбление отдать, однако вышло так,

Что пали лучшие бойцы, иных же как собак

Убили, в драке применив дубину или сук».

30 Гонец понуро замолчал. А граф воскликнул: «Друг!

Уменье тайну сохранить – наука из наук.

Молчи, коль жизнью дорожишь, не то узнаешь крюк.

При всех и виду не подай, крепись не знаю как,

А если спросят, дай ответ, что, мол, разгромлен враг».

35 «В том положитесь на меня!» – гонец сеньору рек.

Монфор же, горе затаив, как скряга – кошелек,

Стал улыбаться и шутить, будь час беды далек.

Свой ум и хитрость проявив и волю взяв в кулак,

Граф всех на свете убедил, чтоб не попасть впросак,

40 Что появление гонца – удачи добрый знак.

Монфор сказал: «Пусть знают все, сколь Бог велик и благ.

Впервые после стольких бед и стольких передряг,

Куда ни глянь, на всей земле, в краю лесов и рек

Не спорят с волею моей ни зверь, ни человек.

45 Мне пишет брат, что граф Раймон теперь в чужих краях^[593],

Далече ловит он успех, служа при королях.

Файдиты, бросив свой очаг, лишась и малых крох

Надежды, за море ушли, скитаясь без дорог.

Король же Англии самой, чей край за морем лег,

50 В знак уважения ко мне, святой любви в залог

Мне фьеф и замок подарил^[594] и тем к себе привлек.

Коль есть паршивая овца, с нее – хоть шерсти клок,

И я с тулузцев повелел собрать большой оброк,

Все недоимки получив без всяких свар и драк.

55 Мне пишет брат, что я могу, наняв лихих рубак,

Подвергнуть карам всех и вся, чтоб меч от крови взмок,

И всюду стяг свой водрузить: того желает Бог.

Но если б вовсе без резни я укрепиться мог

В Бигоре, я б не горевал, хоть лаком сей кусок.

60 Я к Лурду двинул бы войска, прошел бы Лангедок

И власть свою распространил на запад и восток.

Клянусь, Беарн не устоит, узнав мой меч и лук.

Весь край от горных рубежей вплоть до морских излук

Падет, коль мир не заключит, который вряд ли плох.

65 Коль в том я буду убежден, что захватить врасплох

Меня не сможет Аземар^[595], коль скоро козней злых

Не строит он, я буду с ним в залог решений сих

Настолько ласков, ровен, добр, что удивлю вас всех».

Сей речью, должен я сказать, граф возымел успех

70 Средь многих, любящих его, но много было тех,

У коих замерло, ей-ей, проклятье на устах.

Тут речь зашла об алтаре и о Святых Дарах,

Поскольку граф и Аземар, предвидя скорый брак,

Помолвили своих детей^[596], ведь каждый знал: силок

75 Ложь не расставит никому, если велик залог.

Как только был скреплен союз, пустился за порог

Монфор и дня не потеряв, едва найдя предлог,

Отъездом многих удивив. Он вдоль и поперек

Изъездил край, сзывая всех, кто дал ему зарок

80 Из рук меча не выпускать, доколе смерти зрак

Сердца и души леденит. Меж тем услышал всяк,

Что граф Тулузу потерял, а это не пустяк.

Тут свет проник во все сердца, расцвел надежд цветок,

И весть о том, что граф Раймон французов превозмог,

85 Не огорчила никого ни на единый миг.

Один другому говорил: «Молитесь! Бог велик.

Он благородство воскресит, он честь, как добрый злак,

Взлелеет, помощь оказав тулузцам так иль сяк.

Тулузу силой иль добром впредь не возьмет чужак!»

90 Но вновь коварный граф Монфор ведет своих вояк

И хочет истину попрать, посеяв лжи сорняк.

Грозится граф на горожан обрушить свой клинок,

И рассылает тьму гонцов, и те трубят в свой рог,

И вот уж движутся полки, заполнив дол и лог.

95 Прелаты Церкви пресвятой, взяв посох и клобук,

Явились в стан французских войск, ведя без счета слуг.

Уж верно, полдень наступил, повсюду гомон стих,

Но был тревожен тот покой, скажу вам напрямик.

Когда же рано поутру явило солнце лик,

100 К Тулузе двинулись войска, подъемля древки пик.

Пока все собирались в путь, крепя ремни подпруг,

И всю округу оглашал рогов и горнов звук,

Беседу начал кардинал^[597]. Он рек: «Смыкая круг,

Мы город приступом возьмем, суля немало мук

105 Раймону и его друзьям. Ни мальчик, ни старик,

Ни люд, молящийся в церквах, тем паче – еретик,

Никто не будет пощажен». Но рек примас: «Жесток

Сверх меры этот приговор, ужель вам невдомек?»

«Христу, – воскликнул кардинал, – угоден крови ток!

110 И мы в Тулузе Божий храм воздвигнем на костях».

Но Бог, что смертью смерть попрал, смыв мира грязь и прах,

Чей трон сияет в небесах, земной прогонит мрак

И город защитит.

Лесса 187

Господь Тулузу защитил, ведь благ Святой Закон;

Всем миром правит Царь небес и правду видит Он!

Однако, встав на ложный путь, стремится граф Симон

Взрастить победу и успех не из благих семян.

5 Он кривду хочет защитить, гордыней обуян.

Вот граф при шлеме и в броне явился к брату в стан.

На Ги он грозно посмотрел, скажу вам не в обман,

И так воскликнул: «Милый брат! Клянусь, гнилой каштан —

Вот сброду здешнему цена. В Тулузе нету стен,

10 А вы взять город не смогли, что стал гнездом измен».

«О брат, – Ги графу отвечал, – в упреке есть резон,

Однако, как ни посмотреть, с каких ни взять сторон,

Казалось всем, что в город сей войдем мы без препон

И верх над недругом возьмем, имея четкий план.

15 Я в город ввел свои войска, от алой крови пьян,

Но встретил яростный отпор. Ни наших лиц, ни спин

Враг не щадил, имея тьму лопат, мотыг, дубин...

Вот так-то эти наглецы нам заплатили дань!

Сеньор, спросите у людей, какой нам бой был дан

20 И много ль марок серебром всяк получил вдогон.

Подобной не было резни с начала всех времен,

И в доказательство тому, что не вотще рожден,

Любой из нас бы предпочел стать пищей для ворон,

Болезнью тяжкой заболеть, чем тот терпеть урон».

25 «Стыдитесь, Ги! – воскликнул граф, избрав суровый тон. —

Как вышло так, что нищий сброд изгнал баронов вон?

Пускай меня покинет Бог, что мною в битве зван,

Коль я в Тулузу не войду, коль разобью свой стан

Не там, куда в базарный день привозит снедь виллан».

30 «Не богохульствуйте, сеньор! – вскричал сеньор Ален. —

Ведь клятвы разлетятся в дым иль, как роса полян,

Иссякнут, если правды свет рассеет лжи туман.

Тулузцы яростны в бою. Столь тверд их бастион,

Что нам, клянусь святым Петром, крепящим Божий Трон,

35 По меньшей мере до зимы с коней не снять попон,

Не отдохнуть до Рождества, попавши в сей капкан».

Вблизи Тулузы собралось без счета христиан.

Главою воинства того был кардинал Бертран,

При нем – монахи в клобуках, с Псалтырью капеллан,

40 Епископ с митрой и жезлом и весь тот лживый клан^[598].

И так воскликнул кардинал, пятная честь и сан:

«Наш Царь и Пастырь Иисус, пресветлый Божий Сын,

Велит вам в схватке не щадить ни женщин, ни мужчин,

Дабы из жителей сих мест не спасся ни один.

45 Тулуза – скопище грехов, сей город обречен,

Здесь жаром адского огня всяк житель прокопчен,

Средь них – само исчадье Зла, Тулузский граф Раймон.

Пощады сим бунтовщикам не будет и в помин,

И за церковными дверьми сразит их паладин;

50 А тот, кто графа их убьет, что к чадам Зла причтен,

Блаженство вечное вкусит, от вечных мук спасен.

Клянусь, тулузцы хуже псов и злее сарацин,

А я ни разу не солгал, доживши до седин».

Сойдя с прекрасных скакунов, заполнив дол и склон,

55 Французы встали как стена. С начала всех времен

Столь дивных войск не видел свет. Всяк герб был золочен,

Блестела конская броня и раздавался звон

Тех колокольцев золотых, подобных сотне лун,

Что на подгрудном ремешке нес боевой скакун.

60 От криков пошатнулась твердь и дрогнул небосклон!

Приник к бойницам и зубцам нарбоннский гарнизон,

Уже заполнили стрелки и башню, и балкон.

Однако город не дремал, врагами окружен.

Взамен разрушенной стены был вал сооружен,

65 Там встали лучшие бойцы из боевых дружин,

Чтоб камни мощные метать и бить врага с куртин.

В Тулузе всякий, стар и млад, надел из кож кафтан...

На их рогатины идти не стал бы и кабан,

И дикий лев бы не посмел! Пал духом весь Нарбонн,

70 Увидев стяги и гербы, ведь на шелках знамен

Горели алые кресты^[599], видны со всех сторон.

Тулузец, будь же начеку! Сулит немало ран

Растяпе меткая стрела. Уже огромный чан

Стоит у каждой из бойниц, уже видны очам

75 И стрелы в чанах тех больших, похожих на колчан.

Но горожане сознают, что город им вручен;

Кто взял отточенный топор, кто пикой оснащен,

Здесь дело есть для них самих, для их детей и жен,

Здесь каждый с ношею спешит, камнями нагружен;

80 В больших корзинах – валуны, оружье горожан,

А камень, годный для пращи, кладут в отдельный жбан.

А что же делают бойцы, коих привел норманн?^[600]

Французы строятся в ряды, одев железом стан;

Звучат их горны и рога; сигнал к атаке дан.

85 Вот-вот на землю хлынет кровь, раздастся первый стон,

Всяк встретит смерть лицом к лицу, поймет, зачем рожден...

Так пусть же в битве роковой, как было испокон,

Бог будет с тем, кто прав!

Лесса 188

Монфор идет на штурм. Сражение между французами и защитниками Тулузы

Господь пребудет с тем, кто прав, свершив свой правый суд,

Уж Он-то знает: клир неправ, слова священства лгут.

Епископ с митрой и жезлом и кардинал-легат,

Монахи в черных клобуках, прево, приор, аббат^[601]

5 Взывают к Деве и Христу, точа проклятий яд,

Не отличая тех, кто прав, от тех, кто виноват.

Войска, что в бой ведет Монфор, имеют грозный вид,

Сам граф и рыцари в броне, всяк горд и родовит.

И ветр, взвивающий шелка, и стяг, что ветром взвит,

10 И колокольчик золотой, что на ремне блестит^[602], —

Всё полнит радостью сердца и душу веселит.

Но и в Тулузе, я скажу, дела идут на лад,

Столь духом жители тверды, что сдаться не хотят,

И блещет конская броня, и слышен стук копыт.

15 А там, где высится Нарбонн, чей прочен монолит,

За каждым каменным зубцом уже стрелок стоит.

Что коршун падает стрела, слетая вниз с высот,

Тулузцам гибелью грозит стрелы смертельный лёт,

Но крепнут ярости ростки и ратный пыл растет,

20 От громких кличей боевых дрожит небесный свод,

Трепещут камни и листва, земля и бездна вод.

Тулузцы крепость возвели – опору и оплот —

И вырыли глубокий ров. Чтоб ров засыпать тот,

Французы с криком «Граф Монфор!» и «С нами Бог, вперед!»

25 Несут вязанки и снопы, мешая кровь и пот.

Одним из первых де Ла Вольп бегом ко рву спешит,

Он не боится ничего, столь горд и боевит.

Уж рыцарь в ров бросает кладь, уж он уйдет вот-вот,

Но в это время Монденар копьем француза бьет,

30 По локоть входит острие и кровь ручьями льет.

К тому же был невдалеке поставлен камнемет,

Метавший камни по врагу все время напролет.

Тверд сердцем храбрый граф Комменж, чьи дни пусть Бог продлит,

У слуг он просит арбалет и натянуть велит,

35 Кладет стрелу на тетиву, нацелив арбалет,

И в цель летит его стрела, неся французам вред.

Стрела попала точно в Ги, что вышел в первый ряд,

Такую точность, я скажу, видали вы навряд.

Пал навзничь славный Ги Монфор, что ныне зло творит,

40 И кровь на шлеме голубом, и плащ насквозь пробит.

Смутились рыцари Креста, готовы бить в набат,

И так воскликнул граф Комменж: «Француз хотел наград?

Ему, как зятю моему, теперь отдать я рад

Все земли графства, весь удел, каким владел мой род,

45 И пусть все это он с собой в могилу заберет^[603].

Сеньоры, спесь побеждена, звезда надежд встает!»

И вот, ответив на призыв, спешат добыть почет

Де Л’Иль, уверенный в бою, и храбрый рыцарь От,

И сам сеньор Рожер Бернар, чьей славе нет преград,

50 Монто и пылкий Монтегют^[604], и доблестный Ла Барт.

Они, подняв свои гербы, берут и меч, и дрот

И нападают на врага, а с ними – весь народ.

Ударил в шлемы и щиты камней и копий град,

Дождь стрел и малых, и больших. Казалось, камнепад

55 Низвергся, солнце заслонив, скажу не наугад,

Немало христианских душ отправив в рай иль ад.

Там вы увидеть бы могли, куда ни кинуть взгляд,

Немало вспоротых боков и рассеченных лат,

Разбитых шлемов и щитов. На землю пав как плод,

60 Там умер рыцарь не один! И кровь, хлеща из-под

Дублетов, поножей, кольчуг, отнюдь не шла на спад,

И кто-то бил и нападал, в крови до самых пят,

Кого-то уносили прочь, на копья кинув плат,

И кто-то раны получал, от коих меркнет свет;

65 Земля от крови и мозгов свой изменила цвет.

«Сеньор! – воскликнул Ги Леви, Монфору дав совет. —

Скажу, что вовсе не к добру, и это не секрет,

Польстились вы на этот край. В крови ваш сын, ваш брат

И много рыцарей других, о коих все скорбят».

70 «Ги, слава Богу, – молвил граф, – враг скоро будет смят!»

«Сеньор! – рек доблестный Ласи. – Смят будет наш отряд,

Поскольку из его рядов, где всяк в кольцо зажат,

До трети выбыло бойцов, они в крови лежат.

Коль мы продолжим этот бой, то всех нас гибель ждет!

75 Мы не добьемся ничего. Пора трубить отход».

Сражались рыцари Креста, забыв потерям счет,

Но вот и лучшие из них, сих не снеся невзгод,

Бежали, спину показав, спасая свой живот.

Народ в Тулузе ликовал. И всяк был горд и рад,

80 Что Крест, хотя и одинок, отбросил Льва назад^[605],

И враг бежал от грозных стен, своею кровью сыт,

И луч звезды рассеял тьму, прервав чреду обид.

Вновь блещут Рыцарство и Честь, что никли от забот!»

Самих же рыцарей Креста столь огорчил исход

85 Той битвы, что они рекли: «Кто нам труды зачтет?

К успеху не приводит спесь, гордыню Бог не чтит,

И грех, пожравший доброту, нам тьму невзгод сулит.

По праву те, кто был гоним, свою обиду длят:

Тулузцам прежний их сеньор милее во сто крат.

90 Отдать Тулузу ни за грош, быть столь безумным – стыд.

Увы, охотник оплошал, для дичи путь открыт».

Впал в ярость доблестный Монфор, не зная злей досад,

Клянусь, от гнева он дрожал, тая под шлемом взгляд,

Но те, кто вовсе не хотел с Тулузой длить разлад,

95 Отнюдь не стали горевать, как люди говорят.

Гасконцы^[606] говорили так: «Бог нам удачу шлет!

Ведь город, полный совершенств, источник всех щедрот,

Где ныне Рыцарство царит и Честь нашла оплот,

Сумел гордыню наказать, пустив оружье в ход».

100 Итак, Фортуны колесо свершило оборот,

Вновь торжествует Правота, Ложь пала в свой черед,

Ведь миром правит Бог.

Лесса 189

Французы вынуждены отступить, Монфор собирает совет

Бог правит миром. Ясно всем, что, в пику кривде всей,

Господь дал миру свой Закон, в нем – мера всех вещей

И сила Истины святой, как спесь ни защищай.

Ведь граф, что прежде был гоним, что говорил «прощай!»

5 Родному краю, ибо лжи обязан нищетой,

Взял город с горсткою друзей, храним своей звездой.

Раймон – опора горожан, скажу вам без затей...

В Тулузе телом и душой воспряли все, ей-ей,

Готовы плоть свою и кровь отдать за город свой.

10 А в стане рыцарей Креста царит иной настрой,

В том стане клирики в цене, в ходу из трав настой,

Что может страждущим помочь, вернуть болящих в строй.

Меж тем священники спешат к ушедшим в мир иной

И к тем, для коих нет важней молитвы отходной.

15 Тому, кто никнет от забот, не люб и мрак ночной:

В ту ночь лишь тот вкусил покой, чей кончен путь земной.

Когда же солнце поднялось, суля жару и зной,

И время светлое пришло, в Нарбонне, так и знай,

Сошлись французы и попы, от коих стонет край.

20 Под крышей старого дворца все были той порой:

Графиня, граф, его друзья из Франции самой,

А также тьма святых отцов. Пред ними в зале той

На смертном ложе возлежал Гийо^[607], сражен стрелой.

И так воскликнул граф Монфор, томим печалью злой:

25 «Как мне на Бога не роптать? Рыдай и слезы лей!

В крови мой сын, в крови мой брат^[608], и нет судьбы страшней,

Чем в час беды осиротеть. Ведь это стыд сплошной!

Всю жизнь я Церковь защищал, служил лишь ей одной,

Я весь Прованс завоевал, исполнив долг земной,

30 А ныне бедствия терплю. Знать, Бог тому виной!

Ведь я теряю без числа, без меры, так и знай,

И мне, и воинам моим пришел отныне край.

Ужели Богу по душе моих несчастий рой?»

«О граф! – воскликнул кардинал. – Ни крест, ни аналой

35 Смутьянов тех не защитят. Клянусь, что люд дрянной

Столкнется с силою такой, которой нет сильней,

И вы получите, сеньор, и край, и город сей.

А так как в яростном бою не избежать смертей,

То обещают строки булл, которых нет святей,

40 Погибшим святости венец, к блаженству путь простой».

«О граф, – так начал речь Ален со всею прямотой, —

Бог вас недаром наделил умом и красотой:

Вы рождены, чтоб побеждать! Однако жар страстей

Столь вашу душу опалил, посеяв злобу в ней,

45 Что даже ангелов, сеньор, вы превратили в змей^[609].

Где к Милосердию любовь, где Чести блеск былой?

Вы злу даете перевес, гнев не смирив уздой.

С тех пор как мы, лелея спесь, избрали путь лихой,

У нас на бедных горожан уж вырос зуб такой,

50 Что мы готовы их загрызть, сражаясь день-деньской.

Нас учит Церковь: “Чти закон и злу не потакай,

Заблудших смертью не казни, мечу не обрекай”.

Отнюдь не жаждут небеса, чтоб кровь текла рекой!

Так как же может кардинал в сей речи, столь мирской,

55 Меня к насилью призывать, будь я злодей какой?

Но если Церковь шлет нас в бой, в том видя прок большой,

И нам гарантии дает, радея всей душой

За то, чтоб отмолить грехи, сколь их ни совершай,

То тут уж надо рисковать, торя дорогу в рай.

60 Пусть клир, коль в битве я паду, берет мой скарб и пай:

Коль Церковь молится за нас, суля в раю покой,

То пусть меня оставит Бог в час битвы роковой,

Коль первым в город не ворвусь, вступив с врагами в бой!»

«О граф, – Монфору рек Жерве, возвысив голос свой, —

65 В досаде воинство свое с лица земли не свей,

Безмерна ярость горожан, их скакуны резвей,

А мы всё менее числом и с каждым днем слабей.

О ту твердыню бьется рать, как о скалу прибой!

Тулузу всяк из горожан рад заслонить собой,

70 Ведь смерть позору и стыду там предпочтет любой.

Нельзя не знать, что их сердца в крови от тех скорбей,

Какие мы им принесли. Кричат: “Врага убей!” —

Тулузцы, помня груз невзгод, и все спешат толпой

Встречать непрошеных гостей дубьем и булавой.

75 Они в бою не новички, побить их все трудней,

А нам, чтоб раны залечить, и тех не хватит дней,

Что здесь проводит паладин, блюдя обет святой».

«Любезный граф, – сказал Фуко, – имеет вес двойной

Совет, что подан в час беды, совет, что всех важней,

80 Ведь нам, чтоб ересь победить и выжечь до корней,

Придется подвиги свершить, которых нет славней.

Штурмуя город день за днем, покончим ли с войной?

Орешек этот расколоть не в силах меч стальной.

Нам нужно строить свой оплот, вал сделав земляной,

85 Дома и башни возвести, их окружив стеной.

Мы кинем клич по всей земле, призвав сюда людей,

Им дав пристанище, и кров, и пищу – нет сытней,

И те, что вам, граф, присягнут, пусть внидут чередой

В ту крепость, коей стать дано Тулузою второй^[610].

90 Мы цели собственной своей достигнем тем скорей,

Чем раньше жители поймут: отныне край – ничей.

То будет распря городов, великий спор мечей.

Сосед соседу огонька подпустит в час ночной,

Ведь там, где место одному, двум не владеть землей!

95 Но мы получим перевес, поскольку под рукой

У нас окажется весь край: и скарб, и труд людской.

И шлем из Павии самой, и хлеба каравай

Добром иль силой мы возьмем, тут только не зевай,

Нам поразжиться не грешно, копя припас съестной,

100 И пряным перцем, и вином из бочки вековой.

Купец товаром дорогим оплатит сбор въездной,

И лепту всяк свою внесет в ход службы войсковой.

Отмстить тулузцам нелегко, для цели таковой

Терпеньем надо запастись. До язвы моровой

105 Упрямцев нужно довести. И летом, и зимой

Тулузцев голодом морить – вот к цели путь прямой.

Пускай древесного листа не даст им светлый май,

Пускай ни с нивы, ни с лозы не снимут урожай.

Мы всю округу разорим, сомнем побег живой,

110 А на дорогах и путях, что порастут травой,

Поставим стражу, и дозор, и пост сторожевой.

Нам честь победы над врагом все возместит с лихвой!»

«В совете вашем, – рек Монфор, – я вижу смысл благой».

«Но в том и хитрость, – рек Фолькет, – а ну как граф-изгой

115 Сумеет взять хотя бы часть косы береговой?

Тогда все тлен и суета, паучий труд пустой!

На помощь графу вся Гасконь прибудет той тропой^[611],

И нам в Тулузу не войти до крышки гробовой».

Со смехом молвил граф Монфор: «Епископ, Боже мой!

120 Я встану около реки с дружиной боевой,

И сколь ни силься местный люд, что враг ни затевай,

Никто по самой быстрине иль по тропе из свай

Пройти не сможет мимо нас, – лишь ветер луговой».

И вскоре было решено, не поскупясь казной,

125 К осаде приступить^[612].

Лесса 190

Монфор решает осаждать Тулузу. На помощь тулузцам прибывает граф де Фуа со своими воинами

Когда к осаде приступить французский стан решил,

Никто и спорить не посмел, словца не проронил.

Епископ с митрой и жезлом, примас и кардинал,

А с ними – весь церковный клир, что был числом не мал,

5 В свои епархии ушли. С амвона клир вещал,

Что миру, словно кораблю, необходим причал,

И паству денно супротив тулузцев наущал.

Примас^[613], к отъезду торопясь, Монфору так сказал:

«Сеньор, сражайтесь хорошо – и мы избегнем зол.

10 В том положитесь на меня, что попадет на стол

К вам все, чем в Оше ни богат всяк погреб и подвал».

«Сто благодарностей, сеньор, но я от бед устал! —

Сказал священнику Монфор. – Меня Святой Престол

Простит, коль я сойду с ума, сей видя произвол.

15 Клянусь, я начал хорошо и доблесть проявил,

Уж, было, к берегу пристал и дело завершил,

Но вновь суденышком моим владеет ветер, шал,

И все развеялось как дым, что я ни замышлял.

Кто в побежденного врага такую мощь вселил?

20 Кто разом столь переменил привычный ход светил?

Увы, крах замыслов моих передо мной предстал...

Не встанут рыцари на зов, сколь я бы их ни звал,

И мнится, будто бы меня волшебный сон объял».

«Во всем таится, – рек Ален, – исток благих начал,

25 Но суетливца к тайне тайн Бог ввек не приобщал.

В смиренье, даже в нищете ищите идеал.

Всех выше мнит себя гордец в чаду греховных дел,

Но быть изгоем на земле ему дано в удел.

Кто спесь смиренью предпочел и зло не обуздал,

30 Кто, презирая всех и вся, Христов завет попрал,

Тот вечно с миром не в ладах, тот в бездну путь торил

И под ударами судьбы падет, лишившись сил.

Вы, граф, у бездны на краю! Но я вас полюбил,

Навеки с вашею судьбой свою соединил,

35 Вот почему горьки слова, которым слух ваш внял.

Фортуне верит лишь глупец, пока во прах не пал,

Мудрец же тем идет путем, что Бог нам указал.

Опасно Доблесть унижать, обрушив бедствий вал;

Тулуза – сердце всей страны, твердыня крепче скал.

40 Но я не стану утверждать, что ум ваш оскудел:

Как только то произойдет, о чем весь клир радел

И мира лучшие бойцы прибудут в сей предел,

Поникнут стяги горожан, свершится передел.

Вы, граф, добьетесь своего, я в том бы клятву дал,

45 Но прежде оскудеет край и все придет в развал,

И столько будет сирых душ, сколь мир весь не знавал».

«Кой прок в гаданьях? – молвил граф. – Ужель вас страх сковал?

А я так помню тот елей, что наполнял фиал,

Когда прелат меня крестил и в лоно Церкви ввел.

50 Я не устану воевать, устлав телами дол,

И мне не пара – нищеброд, который наг и гол.

Есть время, чтоб продлить игру, и я не проиграл!»

«Любезный граф, – сказал примас, – Создатель даровал

Вам жизнь, и пищей напитал, и светом озарил;