Текст книги "Песнь о крестовом походе против альбигойцев"
Автор книги: Гийом Тудельский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)
Но расцветает вновь цветок и семя плод дает.
И вот наследник молодой с Монфором спор ведет
За край, за вотчину свою, за весь свой древний род,
И Крест идет войной на Льва[486], что никнет от невзгод.
10 Монфор на воинский совет, скажу не наугад,
Мудрейших рыцарей своих позвал в зеленый сад;
Их было тридцать человек, всяк знатен и богат.
Перчатку поднял граф Монфор. Он был услышать рад
Совет и мнение всех тех, кто был ему как брат.
15 И молвил он такую речь, подъемля к небу взгляд:
«Взываю к Господу и к вам, бароны! Видит свет,
Что я печалюсь и скорблю. Ведь это сущий бред,
Что нападает на меня дитя в пятнадцать лет[487].
Он слаб и беден, но Господь ему удачу шлет,
20 Он отнял город у меня, собрав и рать, и флот,
И власть мою не признают бароны и народ.
Мне Церковь-мать передала права на сей феод,
Они ж «Тулуза!» мне кричат, пустив оружье в ход.
Всю жизнь я Господу служил, свой не щадя живот,
25 А так ли заповеди блюл сей юный сумасброд?
Иль он достойнее меня? Нет, все наоборот!»
«Опомнись, граф, – сказал Ален[488], – ты горд себе во вред.
Оставь намеренья свои, от коих спасу нет!
Мы все успеем поседеть, штурмуя сей оплот,
30 Мы здесь теряем время зря, награда нас не ждет.
Клянусь, твое упрямство, граф, к добру не приведет.
Скажу я более того: Бог на тебя сердит!
Считают все, что неспроста юнец тебя теснит,
Ведь ты уверовал в обман, забыв и честь, и стыд.
35 Тулузский граф, хотя и юн, совсем юнец на вид,
Но так воспитан и умен, красив и родовит,
Что покровители его, а им потерян счет,
На чашу бросили весов всю власть, весь свой доход,
И я предвижу не шутя его звезды восход.
40 С Бертраном, с Ричардом родство[489] хранит его от бед,
Он благороден и велик, хотя не стар, не сед.
Все рыцарство пойдет за ним. Прими же мой совет.
В том, что теснят тебя враги, ты сам и виноват.
Скорей пошли в Бокер послов, что складно говорят,
45 Пусть всех людей и лошадей бокерцы возвратят,
За это город им отдай. Ведь мысли их лежат
В том направлении, в каком доступны мир и лад.
Сей выход, граф, устроит всех, коль сердце мне не лжет:
И без Бокера у тебя земли невпроворот».
50 «Сеньор, – ответствовал Симон, о ком молва идет, —
Совсем не к месту твой совет, в нем есть измены яд.
Скорее будут все мечи в крови по рукоять,
Чем я бокерцам уступлю. Получат укорот
Враги, и, в том сомненья нет, на них мой гнев падет.
55 Юнцу вдвойне я отомщу, поймет он свой просчет!
Меж тем и в трусости меня никто не упрекнет.
Я буду город осаждать семь лет[490] из года в год
И с ним по-свойски поступлю, когда придет черед».
Я вам скажу, что граф Монфор спокоен был навряд,
60 Когда велел своим бойцам, пришедшим для осад,
Возвесть вкруг станов боевых поболее оград,
Дабы и конь не одолел высоких тех преград.
Когда же вечер наступил и стал тускнеть закат,
Везде, снаружи и внутри, раздался шум, набат,
65 Запели трубы и рога. Задумал супостат
Затеять утром бой.
Лесса 161
Клянусь, затеять утром бой был рад любой вассал,
Всяк с ночи доброго коня взнуздал и оседлал.
Во всем Бокере никого врасплох бы не застал
Сигнал к атаке боевой. И вот рассвет настал.
5 И с той, и с этой стороны никто не отставал,
На латах стягивал ремни, кольчугу надевал.
Сияли золотом щиты, их блеск глаза слепил...
И так французов граф Монфор на битву вдохновил:
«Бароны! Наш священный долг – сражаться что есть сил,
10 Не зря же рыцарством Креста нас Рим провозгласил!
И коль тернистую стезю избрал Святой Престол,
Должны мы выполнять свой долг, куда б сей путь ни вел.
Что в битвах я ни приобрел, что ни завоевал,
Все вам, товарищи мои, дарил и раздавал.
15 Я не обидел никого, любому столько дал,
Что если б недруг у меня край ныне отобрал,
То я сказал бы, что никто надежд не оправдал.
Вопрос о праве на Бокер святой примас решал[491],
Бокер – владение мое, и если враг смешал
20 Добро и зло, а я бы спор мечом не разрешил,
То все деяния свои во прах бы сокрушил.
Клянусь, еще и потому я так рассвирепел,
Что враг на рыцарей моих со всех сторон насел.
Когда бы им я не помог, о них не порадел,
25 Я б, сердце бедное разбив, от горя поседел.
Меня не ставя, видно, в грош, враг вторгся в мой предел,
Но всех в куски я изрублю, кто честь мою задел».
И все ответили: «Сеньор, у нас – один удел,
И мы все силы отдадим успеху ваших дел».
30 Чтоб враг о превосходстве сил и думать перестал,
Раймон у городских ворот своих бойцов собрал[492].
Там с горожанином файдит в одном строю стоял,
Дреколье нес простолюдин и лучник лук держал.
И так, к дружине обратясь, сеньор Ростан сказал:
35 «Сеньоры, все мы поклялись спасти наш край от зол,
И если б кто-нибудь из нас товарищей подвел,
Бежал, свою спасая жизнь, и трусость проявил,
Весь мир предателем его навеки б заклеймил».
И молвил храбрый д’Авиньон, который сердцу мил:
40 «К смиренью звали нас попы, но был ущерб не мал
От лживых слов, всяк на себе их силу испытал.
Из-за изменников-попов сеньор наш нищим стал,
И всюду зрим мы чужаков, что полнят склон и дол.
Тот путь, что Рим нам указал, отнюдь не в рай привел!
45 Иной путь к свету и добру Господь нам даровал:
Сеньоры, злобного врага разите наповал,
Ведь о спасении души лишь тот не забывал,
Кто сюзерена защищал и храбро воевал.
Наш граф увидит и поймет, кто перед ним – бахвал
50 Иль рыцарь телом и душой, достойный всех похвал,
И щедро воину воздаст, что жизнью рисковал».
Встав перед всеми, Аземар такую речь держал:
«Сеньоры, скоро грянет бой. Хочу, чтоб каждый знал:
Сражайтесь стойко, чтобы враг нас в первый миг не смял.
55 Французы атакуют нас, а так как всяк здесь смел,
То мы их в бегство обратим и в груду мертвых тел».
Тут все в движение пришло, едва лишь рог запел,
Весь мир, казалось, встал вверх дном, с привычных мест слетел,
Трубили трубы и рожки, стократно клич гремел,
60 Смешались рыцарей ряды, бой всюду закипел.
Хоть враг, бокерцев потеснив, их ратный строй прорвал,
Никто не бросился бежать и духом не упал,
Всяк дал противнику отпор, являя ратный пыл,
И всё, какое ни на есть, оружье применил.
65 Дождь пик и дротиков стальных весь Божий свет затмил...
Кто бил секирой, кто – копьем, кто булавою бил,
Мелькали острые клинки, что мастер закалил,
Блистал отточенный топор, и камень в грудь летел:
Всяк в руки взял что только мог и бился как умел.
70 Там рядом с рыцарем слуга свой ратный путь торил,
Дреколье взяв, простолюдин отвагу проявил.
Никто назад не отступил, никто не оробел,
Сверкали золотом щиты, взвивались тучи стрел,
Тряслась от топота земля, луг под ногой гудел.
75 Фуко был ранен в том бою, Ален там пострадал,
Однако доблестный Пейре, кому Бог много дал,
Немало кованых щитов своим копьем пробил,
Немало вражьих рук и ног отсек и отрубил.
И много было там коней, чей всадник в схватке пал,
80 Там из проломленных голов на землю мозг стекал,
И столько было там плащей, чей шелк от крови ал,
Что поля брани страшный вид любое б сердце сжал.
И столько каждый из бойцов усилий приложил,
Что враг к защите перешел и в лагерь отступил.
85 Немало Ги де Каваллон успеху послужил:
Им сбит был с ног сеньор Берлит, который заслужил
Смерть на оливковом суку, где и повешен был.
Когда ж окончилась резня, шум схватки отзвучал,
То можно было не гадать, кому принес печаль
90 Кровавый этот бой.
Лесса 162
На помощь войску юного Раймона прибывают знатные окситанские сеньоры
Когда утих кровавый бой, умолк сраженья гром,
Из двух тех станов ни один не претерпел разгром,
Однако радость снизошла к одним, скажу я вам,
Другие в страхе и тоске ушли к своим шатрам.
5 Монфор собрал своих друзей. Скажу, что было там,
Епископов не меньше трех[493], а черным клобукам
И вовсе не было числа. Граф так сказал друзьям:
«Сеньоры, боль моя тяжка и мой упрек весом.
Тот край, что я завоевал железом и Крестом,
10 В большой опасности теперь. Там ныне все вверх дном;
И гибнут рыцари мои, и страх царит кругом.
Затеял смуту юный граф. Он, не в пример другим,
Стал независим чересчур, с тех пор как съездил в Рим,
И столь звезда его взошла, что трудно спорить с ним.
15 Я делу Церкви пресвятой служил своим мечом,
А ныне, вижу, Церковь-мать не помнит ни о чем,
И я теряю мощь и власть, терплю позор и срам.
Я не могу вернуть Бокер, отмстив своим врагам,
И ныне в горе и тоске взываю к небесам.
20 Ведь тот, кто силе уступил во вред правам своим,
Без права злобною молвой во всех грехах виним.
Что вы мне скажете в ответ, когда я столь гоним?»
Епископ, коему был дан богатый город Ним[494],
Встал первым, ибо первый суд в людских сердцах храним
25 И плохо слушают того, кто говорит вторым.
«Любите Господа Христа! – сказал епископ. – Им
В сей мир мы все помещены с условьем таковым,
Чтоб труд и тяготы сносить, смиряя плоть постом.
Господь, испытывая нас равно добром и злом,
30 Коль в этом мире ущемит, воздаст сполна в ином.
А что до рыцаря, чей труп исклеван вороньем,
Что был повешен на суку[495], пусть спит он вечным сном:
Тому, кто кровь свою пролил иль пал в бою святом,
Простятся все его грехи, весь мир стоит на том».
35 «Помилуй Бог! – вскричал Фуко. – Клянусь самим Христом,
Где основания, примас, чтоб Зло считать Добром?
Вы Зло возвысили вдвойне, Добро ж пошло на слом.
Как можно путать с правдой ложь, со златом – всякий хлам?
Иль впрямь спасенье заслужил изменник, лжец и хам?
40 Конечно, я не грамотей, но тут мой ум не хром,
Господь не может допустить, чтоб тот, есть святость в ком,
Не причастившись в смертный час, был умерщвлен тайком.
О нет, из рыцарей таких я не знаком ни с кем!»
«Вы ошибаетесь, Фуко, – сказал священник. – Тем,
45 Кто дело Церкви защищал, рай уготован всем,
Ведь их искуплены грехи самим поступком сим».
Фуко воскликнул: «Монсеньор, напрасно спор мы длим!
Примером нравственным служить обязан пилигрим...
Вам ли не знать, что на песке не воздвигают храм.
50 Боюсь я, как бы Иисус, с лихвой страдавший сам,
Не отвернулся бы от нас, не изменили б нам
И звезды, кои светят тем, чей путь от века прям.
Я полагаю, что Господь воздал нам по грехам,
Нас за гордыню наказал, дав перевес врагам, —
55 Об этом ясно говорит ход дел в бою лихом.
Все в нашем войске, стар и млад, остались со щитом,
Враг нас преследовать не стал ни сразу, ни потом.
Се – милость Господа Христа! И то, что мы хотим,
Получим, коль отринем грех и право защитим».
60 Был всюду выставлен дозор с оружьем боевым,
И счета не было щитам высоким, поясным,
Их отблеск наполнял весь мир сияньем золотым.
В округе ужас всех и вся расставил по местам,
И стал с тех пор не мир, но меч милее всем сердцам.
65 В Бокере не было нужды вести счет едокам,
Набиты были погреба отнюдь не пустяком,
А в замке[496] плохо шли дела, все хуже с каждым днем,
Там поразжиться не могли ни хлебом, ни вином.
Французам в замке тяжело, не лучше остальным,
70 Им не расстаться ни на миг с копьем, с мечом стальным.
С оружьем каждый ест и спит, моля лишь об одном:
О том, чтоб духом не упасть в бою очередном.
Не в силах замок штурмовать иль покарать огнем,
Баллисты[497] сделал юный граф, чтоб всюду в замке том
75 Побольше брешей проломить тяжелым валуном.
Но так сказал Рауль дель Гва: «Нельзя ли, по волнам
Проплыв, напротив замка встать всем нашим кораблям?
С них наши лучники могли б стрелять по берегам!
Французы грезят о воде и ни о чем другом,
80 Мечтают горло промочить хотя б одним глотком».
И вот по Роне корабли поплыли косяком.
Их валабрежцы[498] повели, кому сей труд знаком,
Все спуски, все пути к воде как бы замкнув замком.
И тот из рыцарей Креста, кто, жаждою влеком,
85 К реке спуститься рисковал, бывал сражен стрелком.
Но мы еще поговорим о графе молодом.
Монфор бокерцам пригрозил резнею и костром
И задал, город осадив, работу мастерам,
Построив замок штурмовой[499] в хорошем месте: там,
90 Где был участок небольшой между стеной и рвом.
Дабы проделать в толще стен достаточный пролом,
Французы «кошку» возвели. И я клянусь вам в том,
Что мог любой ее удар разрушить целый дом.
За камнемет в сравненье с ней я и гроша не дам,
95 Недаром «кошку» стерегли и днем, и по ночам.
Но, чу! У городских ворот раздался крик и шум...
Бокерцев шум не испугал, скажу не наобум,
Ведь то Раймон де Монтобан, что всеми столь любим,
И Котиньяк, и добрый Гиг с оружьем дорогим,
100 И славный рыцарь де Диэ, была дружина с кем,
Пейре, уверенный в бою, и доблестный Гильем,
И много рыцарей других, идущих напролом,
Из коих каждый обладал отличным скакуном,
Пришли, чтоб рыцарей Креста сразить своим копьем
105 И город защитить.
Лесса 163
Себя мог город защитить, имея рать и флот.
И войску рыцарей Креста теперь настал черед
Страшиться бойни и резни, чиня себе лишь вред.
Однажды юный граф Раймон и храбрый Драгонет
5 Знатнейших воинов своих созвали на совет.
«Сеньоры! – молвил Драгонет. – Здесь каждый родовит,
И пусть неправедным путем лишен земли файдит,
Но Бог поддерживает нас, от худших бед хранит.
Теперь врагу настал черед терпеть позор и стыд,
10 Весь мир увидит, что успех неправда не сулит.
Иной готов и красть, и лгать, чтоб взять богатый клад,
Но ложь на пользу не идет, скажу не наугад.
Не зря нас учат мудрецы, чей путь от века свят,
Что жертва выше, чем палач, ценнее во сто крат.
15 Во имя Девы Пресвятой, любовью к Ней согрет,
Я призываю вас к тому, чтоб враг держал ответ,
Иначе Рыцарство и Честь утратят весь свой цвет.
Известно всем, сколь граф Монфор отважен и богат,
И мы считали до сих пор, что нет ему преград.
20 Граф строит замок штурмовой, вселяя страх в народ,
Но только деньги тратит зря, пустить не в силах в ход
Ту башню. Так же, как паук, он сети зря плетет!
Однако граф установил столь мощный камнемет,
Что наземь рухнул весь портал, распался створ ворот.
25 И надо нам у брешей тех поставить свой отряд,
Напасть внезапно на стрелков, что нас в упор разят,
И этих наглых парижан отправить прямо в ад».
«Сеньоры! – молвил граф Раймон. – Пусть не щадя живот
Отважный рыцарь Аземар файдитов в бой ведет
30 И охраняет день и ночь пролом и главный вход.
Пусть Жан Нагор и Монтобан, о ком молва идет,
Взяв лучших воинов своих, хранят от бед оплот,
Пусть каждый действует копьем и булавою бьет.
А так как могут храбрецы попасть в пучину бед,
35 Как те, кто ближним помогать священный дал обет,
Я буду с ними, чтобы знать, приемля груз невзгод,
Найдется ль трус хотя б один, что опозорит род».
«Кровь в наших жилах, – рек Каромб, – не рабская течет!
И если допустил Монфор столь роковой просчет,
40 Что семя гнева посадил, пусть он плоды пожнет.
Смерть чужестранцам! И, клянусь, столь много их умрет,
Что тот, кто сможет уцелеть, озера слез прольет.
В куски изрубим их тела, проломим сталь их лат!
Граф глуп, себе же на беду нам чужаки грозят,
45 Ведь вскорости увидит мир его звезды закат.
Враги получат перевес едва ли и навряд;
Мы пьем вино из Женесте – их косит мор и глад,
Они, как грешники в аду, от страшных мук вопят,
Не расстегнув и ремешка, в железных латах спят.
50 Себе французы на беду пустились в сей поход,
Тревога гложет храбрецов. Столь тяжек страха гнет,
Что все ушли бы, кабы граф им разрешил уход.
Повсюду туши лошадей точат зловонный яд,
И к тем шатрам со всех сторон стервятники летят,
55 И от попавших в лазарет такая вонь стоит,
Что ныне даже здоровяк имеет бледный вид».
Меж тем над башней, где досель был стяг Монфора взвит,
На той площадке смотровой, чей вид от взоров скрыт,
Висит на древке от копья, как черный креп, лоскут.
60 Герольды ходят по дворам, они людей зовут
На славный подвиг боевой, на грозный ратный труд,
И те седлают лошадей и в руки меч берут.
А там по Роне корабли, вздув паруса, плывут,
Сидят за веслами гребцы и в такт гребкам поют,
65 И кормчие команде всей приказы отдают.
Повсюду слышен звук фанфар, везде рога трубят,
Бьет барабанщик в барабан, колокола звонят,
И эхо, оглашая даль, шлет громовой раскат.
А там, где дымка и туман, щиты огнем горят,
70 Там стяги плещут на ветру и различает взгляд
Зеленый с белым, золотой и серебристый цвет.
И неба чистая лазурь, и волн лазурный след
Слились в сиянии одном. И ярок солнца свет.
О! Это скачет по лугам отважный Ансельмет!
75 За ним в сиянье орифламм, которым счета нет,
Спешит дружина на конях, и всяк в броню одет[500].
В той рати ратников не счесть, баронам меры нет
Тем, что вошли в Бокер.
Лесса 164
Когда вошли в Бокер войска, весь люд возликовал[501],
Всяк счел, что городу Господь спасенье даровал.
Тем часом лагерь парижан в смятенье пребывал,
Там лишь о силе горожан всяк разговоры вел.
5 Всю ночь трубили трубачи, тревожа спящий дол,
И снаряжение свое в порядок всяк привел —
Ведь в битве истый паладин спасенье находил,
В бою он радость обретал, сражаясь что есть сил.
Наутро войско горожан явило ратный пыл
10 И град камней из катапульт по стенам замка бил.
Бокерцы смело шли на штурм, никто не отставал,
Хоть враг расплавленным свинцом их сверху поливал.
А в храме Пасхи[502] юный граф таран установил,
И мастер длинным острием устройство оснастил
15 Так ловко, что за разом раз ломал преграду кол
И вот уж было брешь пробил и стену расколол[503].
Но враг, уловку применив, на нет все дело свел:
Тот кол веревочной петлей опутал и оплел[504],
Сначала только захватил, а там и удержал
20 К великой жалости всех тех, кто замок осаждал.
Бокерцы сделали подкоп, и каждый ожидал,
Что можно будет от реки прорыть киркой канал
И вскоре замок захватить, пройдя сквозь толщу скал[505].
Однако доблестный Лиму решенье вмиг сыскал:
25 В мешки он паклю положил и серой пропитал.
Сначала паклю ту поджег, затем в подкоп спустил,
И вскоре серный тот фитиль столь дыму напустил,
Что всех вон выгнал; ни один не помнил, где и был.
Но град камней из катапульт пощады не давал,
30 Крушил бойницы и зубцы, преграды разбивал,
А там, где реял стяг со львом, что враг над замком взвил,
Метался бешеный огонь и смертью льву грозил.
«О, горе нам! – раздался крик. – Монфор нас погубил!
Увы, не знает наш сеньор, что крах уж наступил.
35 Нам надо весть ему подать, чтоб замок не пропал».
И тот, кто крикнул те слова, салфетку в руки взял,
Пустой сосуд из-под вина французам показал,
Дав знак, что замок и вином, и хлебом оскудел[506].
И догадался граф Монфор о состоянье дел.
40 Симон от горя и тоски едва не поседел,
Зубами он заскрежетал, столь гнев им овладел.
«К оружью, рыцари!» – вскричал, столь о друзьях радел.
Весь стан в движение пришел, лишь граф приказ тот дал,
И каждый рыцарь скакуна взнуздал и оседлал,
45 Себя в доспехи облачил, коня в броню одел,
И скоро лагерь боевой затих и опустел.
Вблизи Бокера на холме Монфор бойцов собрал.
Холмом Повешенных[507] тот холм народ Бокера звал.
Когда же протрубил трубач, призывный дав сигнал,
50 Монфор, к баронам обратясь, воскликнул и сказал:
«Сеньоры, боль моя тяжка. Враг столь свиреп и зол,
Что тех, кто в замке осажден, на край беды привел.
У них – ни хлеба, ни воды, стоит без снеди стол.
Но мне порукой Крест святой, что Судный день настал!
55 Дол будет бел от черепов, от свежей крови ал».
«Господь, о братья, – молвил Ги, – на битву нас послал!
Так будем биться до конца, чтоб Лев во прах не пал!
Победой славу укрепим. Всем нам цена – обол,
Когда на наших же глазах творится произвол».
60 Цветами многих орифламм в тот день Бокер расцвел...
В броне, при шлемах и щитах народ на битву шел.
Тут не был лишним добрый лук и дротик не мешал.
Кто нес отточенный топор, кто булаву держал,
И там, где был широкий луг, теперь лес копий встал.
65 Сраженье началось.
Лесса 165
Сражение при Бокере
Сраженье в полдень началось. Сиял простор небес.
Близ укреплений городских поднялся копий лес,
Французы строили ряды, заняв луга окрест.
Бокерцы вышли из ворот, пройдя подъемный мост,
5 Юнцы в отличье от мужей имели малый рост,
В пятнадцать тысяч горожан там войско собралось.
Клянусь, всяк был вооружен, всяк был в бою не трус!
И верный долгу Аземар, и доблестный Ромюс,
Ламбеск, уверенный в бою, под стать ему Балас
10 Возглавить войско горожан взялись на этот раз.
Тут трубы, разом зазвучав, такой издали глас,
Как будто ангел протрубил и свод небес потряс.
От криков воздух задрожал, листва пустилась в пляс
И пошатнулись камни стен. Атака началась.
15 Немало, должен я сказать, там крови пролилось!
Сражался храбро в том бою сеньор Эмон Корнос,
Сошлось там много смельчаков, о коих мой рассказ.
Был с ними и Симон Монфор, который зол как пес.
Пока конь масти вороной вперед Монфора нес,
20 Такие речи к небесам коварный граф вознес:
«Святые Петр и Михаил![508] Я умоляю вас
Дать мне победу над врагом в суровый этот час,
Дабы я город захватил, друзей от смерти спас».
Смешались рыцарей ряды и с ратью рать сошлась.
25 Но много было горожан, в их гуще враг увяз...
Такой французов ждал отпор, что весь их пыл угас,
Легли на сердце боль и гнев, как будто тяжкий груз.
В той схватке доблестный Лаэ Гослену де Портюс
Нанес столь яростный удар, что наземь пал француз.
30 Лаэ, пробив и щит, и шлем, француза сбросил в грязь,
Упал тот в собственную кровь, за дерзость поплатясь.
Бок о бок бились в том бою простолюдин и князь,
Трещали шлемы и щиты, на землю кровь лилась,
Шли в ход топор и булава, кроша и сталь, и кость.
35 И дротик малый и большой, как будто в стену гвоздь,
Вонзался в кожаный доспех, заслон пробив насквозь.
Клинки, мелькая там и тут, плели такую вязь,
Что мнилось, это не клинки, а снег летит, кружась.
И так гремела сталь о сталь, столь хаос схватки рос,
40 Как будто, перепутав срок, настало время гроз,
Как будто сотня кузнецов ковала сотню кос.
Не славой войско парижан святой покрыло Крест,
За все их подлые дела им не досталось роз,
Бокерцы гнали чужаков, крича слова угроз,
45 Вплоть до палаток и шатров, имея перевес.
Немало пищи для ворон мне видеть довелось,
Немало крови и мозгов, немало мертвых глаз.
Обрубки, части рук и ног, ступни, клочки волос:
Вид поля брани ужасал, скажу вам без прикрас.
50 Народ обидчиков теснил, французов не боясь,
В испуге рыцари Креста в свой стан бежали врозь,
В тот день и нивы, и луга им окропить пришлось
Своею кровью. И скажу, что всех снедала злость,
Когда вернулись гордецы, лия потоки слез,
55 В свой лагерь боевой.
Лесса 166
В свой лагерь боевой, склонив чело в печали,
Вернулся граф Монфор. Пажи доспехи сняли
И с графа, и с других. Бароны отдыхали.
И так сказал Ален: «О граф! В тепле и холе
5 Пребудут нынче псы, ведь столько мяса в поле,
Что пища для собак гроша не стоит боле:
Нам кличку “мясники” уж верно люди дали».
Но горе и печаль Монфора столь снедали,
Что больше ничего бароны не сказали.
10 Поставив караул, французы пребывали
В покое до зари – столь от резни устали.
А утром, лишь лучи листву позолотили,
Вновь рыцари Креста к осаде приступили.
Вновь плотники пришли и «кошку» починили;
15 И камни катапульт опять по стенам били
И снова часть из них снесли и проломили.
Но, видя сей успех, бокерцы не дремали,
Известкою скрепив, вновь стены поднимали
И все, какие есть, подходы занимали.
20 И рыцари Креста опасность понимали.
Так рек сеньор Лиму: «Мы – братья поневоле!
Нас всех одна беда коснулась в равной доле,
И ныне я хочу, чтоб вы совет мне дали:
Что делать с лошадьми? Те так оголодали,
25 Что листья и кору с деревьев обглодали.
Мы стеснены во всем, зато врагу раздолье,
Грозят со всех сторон, как никогда дотоле,
Нам камень и стрела. Но хуже – голод. Коли
Господь нас не спасет, то через две недели
30 От голода умрем, ведь мы запасы съели.
В аду ростовщики столь тяжко не страдали...[509]
Как видно, наш сеньор поможет нам едва ли.
Найти отсюда путь уже не в нашей воле
И никаких надежд избегнуть тяжкой доли.
35 Прошу вас дать совет, Христа спросив сначала,
Ведь Господа рука не раз нас выручала».
Сказал Гильом Ла Мот: «За чем же дело стало?
Нам надо съесть коней, ведь мяса в них немало!
Когда мы в прошлый раз освежевали мула,
40 То всем – от нас самих до слуг из караула —
Тех двадцати кусков на целый день хватило,
И мясо впрок пошло и силы подкрепило.
Затем – черед людей, но не кого попало,
Сперва зажарим тех, от коих толку мало,
45 Кто в обороне плох и бьется неумело».
Тут закричал Рокмор: «Наказан я за дело!»
И засмеялся он, в ладоши хлопнув смело:
«Сеньору изменить – грех тяжкий для вассала.
Под стяг Монфора встав, я стал гнусней шакала,
50 Я позабыл свой долг – и вот проклятье пало».
«О братья, – рек Шодрон, – так делать не пристало!
Не стоит ли во всем держаться идеала
Нам, рыцарям Креста? Вкушать людское тело
Господь не разрешил – сие бы честь задело.
55 Я вам, сеньор Лиму, – Шодрон продолжил дале, —
Напомню о другом: еще лежит в подвале
Хлеб с толикой вина, что пастве раздавали.
Христову плоть и кровь когда бы мы вкусили[510],
Почуяли б вдвойне прибавку к нашей силе.
60 Вкуси мы сих даров, забыв про хлеб и сало,
В нас била б кровь ключом, а не текла бы вяло,
Из замка, взяв мечи, мы повалили б валом,
Пройдя по мостовым, от вражьей крови алым,
И много бы врагов в сраженье с нами пало.
65 Ужель хотите вы, чтоб все мы в плен попали
И жили бы в грязи, подобно нищей швали?
Кто верует в Христа, тот не страшится стали,
Не ждет, чтобы его в оковы заковали,
Но храбро в бой идет».
Лесса 167
«Пусть каждый храбро в бой идет! Стрелой и камнем враг
Нас донимает что ни день, а это не пустяк,
К тому же голод нам грозит, теряет силы всяк.
Никто: ни родич, ни сеньор, ни покровитель-друг —
5 За нас горою не стоит, стоят лишь беды вкруг,
Но лучше в схватке умереть, чем жить для новых мук».
Будь я получше грамотей, то описал бы вмиг
Тот зал, тех рыцарей и то, как входит в зал старик,
Который в рубище одет и ростом невелик.
10 «Господь свидетель, – рек старик, – земных не ради благ
Я вам, сеньоры, говорю и сообщаю так:
На город хочет граф Монфор обрушить мощь атак».
Я вмиг бы вам изобразил и этих слов итог:
Как будто ветер налетел и всех с их мест совлек,
15 Столь быстро каждый взял свой меч, моля, чтоб Бог помог.
Я все бы вам изобразил, когда бы только смог,
И «кошку» у бокерских стен[511], и то, как, взяв горшок,
Набитый дегтем и смолой, бокерцы «кошке» в бок
Попали, как возник огонь, что чуть ее не сжег.
20 Меж тем, сзывая горожан, трубит военный рог,
Баронам браться за мечи приходит час и срок,
И честь свою, и жизнь саму оставив под залог.
Сеньор Филйпо в бой спешит, закрыв забралом лик,
Он низко голову склонил, как разъяренный бык,
25 И всех рогатиной разит, настолько зол и дик.
Его встречает Белафар, подъемля гордый стяг,
И бьет, и колет, и разит, и рубит так и сяк,
И рыцарь падает с коня, став пищей для собак.
Клянусь, то славный был удар! Филипо, видит Бог,
30 На землю рухнул, словно сноп или костей мешок.
Но рать французов велика. Полны и дол, и лог
Лавиной шлемов золотых. Примяв зеленый луг,
Сеньоры Ги и Амори, Фуко, Ален и Юк
К Бокеру правят лошадей, сметая все вокруг.
35 Я не могу вам передать, какой тут шум возник;
В одно смешались конский топ, рев труб, призывный клик;
Зашлись сердца у горожан, скажу вам напрямик.
Не дрогнул только юный граф, не сжался он в комок,
Но в гущу схватки поспешил, подъемля свой клинок.
40 И встал с ним рядом Драгонет, и так он графу рек:
«Клянусь, что в мужестве, сеньор, тогда лишь будет прок,
Когда оно прогонит вспять гордыню и порок!»
И так воскликнул Рабастенс: «Иль трусу невдомек,
Что слава только храбрецу сплетает свой венок?
45 Так будем драться что есть сил, чтоб нас не сбили с ног!»
Тут всяк забрало опустил и к скакуну приник.
Взревели трубы и рога, их был ужасен зык,
И с новой силой вспыхнул бой, все изменилось вмиг.
Сердца файдитов столь тверды и столь свиреп наскок,
50 Что в поле скоро всю траву окрасил крови ток
И много шлемов и щитов удар меча рассек.
Мелькали острые клинки, сгибался грозный лук,
И много было мертвых тел и отсеченных рук.
Отважный рыцарь де Рокфор, что Богу дал зарок
55 Всецело Истине служить, сколь ни всесилен Рок,
И много рыцарей других, чей род весьма высок,
Сражались храбро в том бою, где смерть брала оброк.
И сеча длилась целый день. Но, разделив рубак,
Пришла и воцарилась ночь, сошел на землю мрак,
60 Для прекращения резни подав сигнал и знак.
Когда же утро занялось и заалел восток,
Монфор, который зол и мудр, отважен и жесток,
Собрал товарищей своих, чтоб в этот час тревог
Их мнение узнать.
Лесса 168
Совет в стане крестоносцев
Дабы их мнение узнать, граф отозвал друзей
Подальше от нескромных глаз и от чужих ушей.
И так он рыцарям сказал, скорбя душою всей:
«Я к вам, сеньоры, видит Бог, привязан всей душой
5 И должен вас предупредить, что выбор небольшой
Оставил нам коварный враг. Смириться – стыд сплошной,
Но глупо жизнью рисковать, неся ущерб двойной.
Боюсь, что город устоит спустя и сотню дней,
Мы зря теряем здесь людей, утроив груз скорбей,
10 Придется, видно, отступить, прервав неравный бой.
Мое ли сердце не болит при мысли таковой?
Но выбрать меньшее из зол велит мне опыт мой».
Бароны в мненьях не сошлись, заспорив вразнобой.
«Сеньоры! – их прервал Фуко. – Оставим спор пустой.
15 Тот, кто врагу не отомстил, утратил честь, считай,
Но тот, кто слепо рвется в бой, поставив жизнь на край,
Тот порицания вдвойне достоин, так и знай.
Коль вам по нраву эта речь, то вот вам план иной:
Пускай весь город против нас решит идти войной,
20 Мы не покинем ни на миг свой лагерь боевой.
Мы стан свой будем защищать, в нем сидя день-деньской,
И в том бокерцев убедим, что нам милей покой.
Но я вам Господом клянусь и Девой Пресвятой,
Что будет нашим город сей в конце недели той.
25 Есть возле города приют. Мы за его стеной
Так, что и конь не захрапит, не звякнет меч стальной,
Припрячем рыцарей в броне – пусть встанут на постой.
В часы, когда земную тварь томит жара и зной,
Когда все, пищей подкрепясь, вкушают сон дневной,
30 Мы, подойдя к воротам Лис[512], поднимем шум такой,
Какого не слыхал никто из знавших путь земной.
Бокерцев ужас поразит, какого нет сильней,
Они, оружие схватив и оседлав коней,
Все вместе выйдут из ворот, чтоб дать отпор скорей.
35 Едва лишь выйдут храбрецы и встанут в ратный строй,
Мы их в сраженье вовлечем, однако той порой
В засаде спрятанный отряд захватит вход второй[513].
В Бокер войдя на всем скаку тропою обходной,
Неся насилие и смерть мечом и булавой,
40 Мы вражьей кровью окропим все камни мостовой,
Погибнем или победим, рискуя головой.
Коль враг приманку не возьмет, придется нам, ей-ей,
От врат Бокера отступить, смирясь с судьбой своей,
Иль мир с Раймоном заключить, дабы спасти людей»[514].
45 «Сей план, Фуко, – воскликнул граф, – нам не грозит бедой!
И если недруг устоит, храним своей звездой,
Добьюсь я, чтоб моих людей вернул граф молодой.
В Бокер я грамоту пошлю с послом учтивым, в ней
Богатый выкуп предложу, поскольку нет верней
50 Пути, чем злато посулить тому, кто победней.
