Текст книги "Песнь о крестовом походе против альбигойцев"

Автор книги: Гийом Тудельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)

Но было некому нести дозор и караул

И те богатства охранять, что шелк шатров сокрыл.

Однако войску горожан, как то Господь судил,

Достались дорогой ценой плоды кровавых дел:

165 В бою пал славный Аймерик, о коем всяк скорбел

Всем сердцем и душой.

Лесса 206

Радость жителей Тулузы, узнавших о смерти Монфора. Земли графа де Монфора переходят к его сыну Амори

Народ всем сердцем и душой, благую весть узнав,

Восславил Рыцарство и Честь. Надежда, воссияв

И думы черные гоня, как утро гонит сов,

Тулузцам осветила путь. Для спеси гроб готов,

5 Ведь то и свет не озарит, что не дает плодов!

Воскрес для радости народ. И звон колоколов,

Бой барабанов, гром литавр, свист флейт и меди рев —

Все воспевало камень тот, что рухнул, зло поправ,

Все поднимало ратный дух. Тулузцы, не сказав

10 Ни слова, вышли из домов, свое оружье взяв,

Ведь в каждом сердце зазвучал самой свободы зов.

Напротив, рыцарям Креста, что жались вкруг шатров,

Смерть графа горе принесла, в их души страх вселив.

Как только солнце поднялось^[707], мир Божий озарив,

15 Сошлись французы на совет, найдя в Нарбонне кров,

Где пол был выложен из плит, скажу без лишних слов.

И так воскликнул кардинал, надменен и суров:

«Бароны, рыцари Креста, все те, чей путь не крив!

Потеря ваша велика. В унынье погрузив,

Враг всех нас выбил из седла, с коня на землю сбив,

20 И тщетно спрашиваем мы, свое чело склонив:

Где крепость тела, сила рук, зерно и колос нив?

Почто же не вмешался Бог, смерть графа допустив,

Для нас и Церкви пресвятой его не сохранив?

Однако ж графа не вернуть. Должны мы, боль уняв,

25 Святое дело продолжать, ни дня не потеряв,

Сей край сеньору Амори^[708] в наследство передав.

Богат и знатен Амори; его права признав,

Умрем же все у этих стен, как умер прежний граф!

Король французский – Церкви друг. Должны мы, спесь смирив,

30 Послать во Францию гонцов, Филиппа умолив

К нам принца юного прислать^[709], питомца ратных слав,

Дабы Тулузу разорить, ее с землей сровняв».

«Скажу, сеньоры, – рек Фолькет, – что Бог, у нас отняв

Симона, дурно поступил. Граф, Церкви подчинив

35 И плоть, и душу, нес свой Крест, святой любовью жив,

Не больше Папы самого пред Богом согрешив.

Добрей сеньора не найти в пределах ста держав!

И должен Папа, коли он в своих сужденьях здрав,

Святым Монфора объявить^[710], почетом окружив:

40 Никто столь тяжко не страдал, столь много дел свершив».

«Епископ! – молвил Суассон, в слова весь пыл вложив. —

Вы прославляете обман, добро и зло смешав,

Как нехристь умер граф Монфор, скажу вам, не солгав,

Ему священник ни один не отпустил грехов...

45 Скажите, разве у святых последний час таков?

Коль вправду жаловал Монфор сих клириков-лжецов,

Пусть молят Бога, чтобы суд не слишком был суров».

И с этим согласились все, Фолькета укорив,

И клир дал графство Амори^[711], его благословив.

50 Меж тем отважный граф Раймон, свои знамена взвив,

Со свитой земли объезжал. Журдена посетив,

Граф, в доказательство тому, что их союз не лжив,

Взял под защиту город Иль^[712], по-царски одарив.

Что до французов, то они, своих тревог не скрыв,

55 Не покидали лагерь свой, в тоске и страхе быв,

Четыре дня подряд^[713].

Лесса 207

После продолжительных боев французы снижают осаду Тулузы и уходят

Земля четыре дня подряд вкушала мир и лад,

На пятый – грянула гроза, являя свой надсад,

Посевы ветер сотрясал, и ливень лил с высот.

И те, кто город охранял, ушли под кров и свод,

5 Всего лишь небольшой дозор оставив у ворот.

Когда разверзлись небеса, обрушив дождь и град,

Решили рыцари Креста, точа проклятий яд,

Что город все-таки возьмут, поскольку путь их свят,

И рассчитали, что они тулузцев победят.

10 Ужель французы и попы в Тулузу путь найдут?

Набив угольями горшки, взяв фитили и трут,

Враги сумели разложить у городских оград

Костры из виноградных лоз, что хорошо горят.

Увидев пламя и пожар, почуяв дым и чад,

15 Тревогу поднял в тот же миг сторожевой отряд;

В смятенье жители пришли, раздался шум, набат.

Свое оружие схватив, пустился стар и млад

Бежать к воротам городским, дабы отбить налет.

Заполнив стены и валы, как тучи – небосвод,

20 Взялись тулузцы за мечи, свой не щадя живот.

Их жены камни им несли и подавали дрот,

Взывая к Деве пресвятой, чтоб та спасла их род.

На бой поднялся весь народ, жестокой сече рад.

Когда же вышли из ворот тулузцы все подряд,

25 Они попали в западню, в засаду из засад.

Смешались рыцарей ряды, им был на сотни счет,

И всяк разил и нападал, пустив оружье в ход.

Кого же выберет Господь, кому успех пошлет?

Там вы увидеть бы могли камней смертельный лёт,

30 Немало порванных кольчуг и рассеченных лат,

И то, как копья и клинки и ранят, и язвят.

И небо в сутолоке стрел такой имело вид,

Как будто дождик моросил сквозь сотню мелких сит.

Смерть ждет в воротах Монтолью, в долине страх царит,

35 Там нет пощады никому, там сталь о сталь звенит.

Завеса дыма и огня, которой гуще нет,

Над полем брани пролегла, пыль застилает свет.

А в стане рыцарей Креста труба бойцов зовет,

И всяк седлает скакуна и острый меч берет,

40 И вот посланцы христиан к Тулузе путь стремят

И скачут, ярости полны, в броне до самых пят.

Земля трепещет и дрожит от топота копыт,

«Монфор, Бретань и Суассон!» – клич к небесам летит.

Но люди в городе храбры. О, их сердец гранит

45 Ничем нельзя поколебать! И страх не бременит

Их души! Раз и навсегда отринув страха гнет,

Тулузцы чувствуют восторг, их ратный пыл растет.

Встречая грозного врага, бойцы стеной стоят,

Готовясь встретить и сломить клинков и копий ряд.

50 Кричат тулузцы: «Грянул бой! Вновь путь твой прям и свят,

Тулуза! Снова ты сильна, вновь час побед грядет!» —

И славят рыцарей и знать, опору и оплот,

Всех тех, кто поднял чести стяг и высоко несет.

Даль чистым золотом полна, простор серебрян, сед,

55 И многих стягов и гербов разнообразный цвет,

И ветр, вздымающий шелка, и шелк, что ветром взвит,

И то, как панцири блестят, и то, как рог трубит, —

Все укрепляет ратный дух и сердце веселит.

Повсюду схватка началась, повсюду бой кипит,

60 Секирой, пикой, топором крушит врага файдит,

Дреколье взял простолюдин, взял рыцарь меч и щит,

И вот сверкающая сталь уж на куски сечет

И снаряжение, и плоть. И вот уж кровь из-под

Дублетов, наручей, кольчуг сплошным потоком льет.

65 Ступни, лодыжки, части тел кусками прочь летят,

Потеет кровью вся земля, поля кровоточат.

Бойцов враждующих сторон друг к другу так влечет,

Что каждый недруга разит, где только ни найдет,

Меча не будет под рукой – зубами загрызет.

70 Здесь изрубают на куски, в лицо и грудь разят

И смертью недругам своим со всех сторон грозят.

Тулузцы ярости полны. Они врага теснят,

Везде имеют перевес и гонят вспять, назад,

И – рассекая те ряды, верша свой правый суд —

75 Сражают насмерть чужаков, иных же в плен влекут.

Тогда лишь завершился бой, когда погас закат,

И я скажу, что с той поры, как был Господь распят,

Таких ожесточенных битв не видел смертный взгляд,

Подобных не было и нет, я повторю стократ.

80 И горе Бог послал одним, скажу не наугад,

Другим же радость даровал, венец земных наград.

В долину пала тишина. И слышно стало тут,

Как те, кто рану получил, свершая ратный труд,

Кричат: «О Господи, спаси!» – и тех к себе зовут,

85 Кто может облегчить недуг, который жгуч и лют.

Так протекло немало дней, и было не внаклад

Тулузцам тяготы сносить и, ставя ряд преград,

Ждать новой вылазки врага, атаки вражьих орд.

Меж тем французы и попы, из коих каждый горд,

90 В Нарбоннском замке на совет сошлись ввиду невзгод.

«Сеньоры, – молвил Ги Монфор, – уже который год

Во славу Господа Христа мы льем и кровь, и пот,

И многим в схватке умереть уже настал черед.

Клянусь, ни небо, ни земля не стоят сих утрат,

95 И если прежде на врага страх наводил мой брат,

То ныне битву продолжать рискнет лишь сумасброд».

«Сеньоры, – молвил Амори, – о том и речь идет,

Что кровь убитого отца о мести вопиет

И отступление мое всяк бегством назовет.

100 Как имя доброе спасти? Как избежать клевет?

Я, за отца не отомстив, нарушу свой обет

И делу Церкви причиню непоправимый вред».

«О граф, – рек доблестный Ален, – позвольте дать совет:

Решившись город осаждать, мы не избегнем бед,

105 Ведь ныне к тем, кто был гоним, приходят дни побед^[714].

Осаду жители снесут без горя и забот,

У них есть хлеб, вино, зерно, дары земных щедрот,

Дрова на случай холодов и подъяремный скот;

Сердца их радостью полны, а нас тоска гнетет.

110 Уж город был у нас в руках! Каков же результат?

Тот, кто победу упустил, вернет себе навряд

Добро, утраченное им. Так люди говорят».

«Столь велика моя печаль, – сказал Фолькет-прелат, —

Что верю: Бог меня отверг, узрел я смерть и ад».

115 И так, досады не тая, баронам рек легат:

«Теперь осаду мы прервем, и нам не возразят^[715],

Поскольку будущей весной, когда земля цветет,

Мы, войско новое собрав, вернемся в сей феод^[716].

Сын короля, на диво всем, возглавит сей поход!

120 Тогда и травы, и цветы, зеленый лист и плод...^[717]

<...>

Но примет воду за нектар их пересохший рот.

Быть пусту городу сему! Тулузцев кара ждет;

Клянусь, от копий и мечей ничто их не спасет».

И вот точь-в-точь на Яков день^[718], едва настал рассвет

125 И был сиянием небес весь Божий мир согрет,

Ушли посланцы христиан, свернув на старый след.

Ушли французы, бросив всё, ведь грянул час расплат,

Пришлось оставить чужакам вблизи тулузских врат

И честь, и славу, и коней, и скарб, и жизни цвет

130 Их графа, коему они служили столько лет;

Лишь меч и тело взять смогли, но плоть живую – нет,

Сеньора своего^[719].

Лесса 208

Погребение графа де Монфора. Амори де Монфор и церковники намерены продолжать захват окситанских земель

Взяв прах сеньора своего, вернулись в Каркассонн

Попы и рыцари Креста. И граф был погребен

В соборе под большой плитой^[720]. Будь кто из вас учен

И вздумай надпись^[721] ту прочесть, которой граф почтен,

5 Узнал бы этот грамотей, что граф Монфор причтен

К святым, что, стало быть, в раю вкусит блаженство он.

Сторицей Бог ему воздаст, как было испокон,

И за мученья наградит короной из корон^[722].

В том нет сомненья ни на грош у клира и мирян,

10 Ведь если кто-то лил рекой кровь добрых христиан

И лживым словом обольщал, и Зло возвел на трон,

И сея семена вражды, нанес Добру урон,

И если Рыцарство и Честь унизил сей тиран,

Детей и женщин не щадил, пятная честь и сан,

15 И все же Церковью самой был избран и спасен,

То ясно, сколь святую жизнь он прожил в мире сем!

Так пусть же Боже Иисус, пресветлой Девы сын,

Что принял муку на кресте, низринув спесь с вершин,

Погибнуть разуму не даст, что ныне сокрушен,

20 И выше злобы и вражды поставит свой Закон.

Ведь снова рыцари Креста, придав копью наклон,

Ведут с Тулузой ратный спор, грозя со всех сторон,

И разгорается пожар, Симоном разожжен.

Его наследник Амори, встав во главе дружин,

25 Своим баронам говорит: «Сеньоры! Я один

Остался, ибо мой отец погиб у тех куртин,

Где взяли власть бунтовщики, что злее сарацин.

И я прошу вас мне помочь, поскольку есть резон».

«О граф! – воскликнул кардинал. – Скажу, что враг силен,

30 И надо замки укрепить, усилив гарнизон,

И каждый замок превратить в оплот и бастион.

Фолькет же пусть спешит в Париж. Он там, я убежден,

Для Церкви рать у короля получит без препон:

И в мае будущем, едва просушит солнце склон,

35 В Тулузу двинутся войска под колокольный звон.

Все встав под стяги короля, одев железом стан,

Такую здесь начнут резню, что задрожит смутьян

И будет город вековой с лица земли сметен.

Я донесенье в Рим пошлю. В смятенье приведен,

40 Узнает из того письма владыка христиан,

Что нужно Церковь защитить, чтоб не попасть в капкан,

Поскольку днесь пугают нас цвета чужих знамен,

Ведь ныне, сколько ни гляди на скорбный небосклон,

На нем уж нету той звезды, кем был для нас Симон.

45 В письме я Папе напишу, что враг свиреп и рьян,

Что мы не в силах усмирить тулузских горожан,

Столь те упорствуют во лжи. Забыв детей и жен,

Тулузцы город свой хранят, что нами окружен.

Я их пред Папой очерню! И Папа, разъярен,

50 Прикажет пастырям своим не покидать амвон

И проповедовать войну, на кою каждый зван,

Свои начистив языки, как будто медный чан,

Чтоб победить еретиков. Та речь до дальних стран

Дойдет, сердца воспламенит. Всяк рыцарь и виллан

55 В крестовый двинется поход^[723], отвагой наделен.

К июню всадники в броне заполнят дол и склон^[724],

Их будет столько, что не счесть ни седел, ни попон,

Не хватит снеди прокормить сей ратный Вавилон.

Когда же город будет взят, как то гласит наш план,

60 Клянусь, никто и никогда не даст гнилой каштан

За тех, кто смел перечить нам, забыв покой и сон».

«Коль буду я, – сказал Фолькет, – доверьем облечен,

За дело с радостью примусь, притом не без причин.

Мне странно видеть, что Христос, наш Царь и Господин,

65 Отринул верного слугу, что не для зла рожден:

Когда толпою горожан убит был граф Симон,

Господь о лучшем из сынов не вспомнил и в помин,

Не уничтожил в тот же миг источник злых кручин

И даже то не показал, сколь тяжко огорчен.

Не так ведут себя отцы с начала всех времен!

70 И если худших любит Бог, а лучших гонит вон,

Себя мы сами защитим, сойдясь для оборон.

Пора все бросить на весы, отринув прах и тлен:

Коль ускользнут еретики, таясь за камнем стен,

От мести, коль себе найдут защиту и притин,

75 Покоя Церкви не видать, сколь ни пройдет годин».

«Друзья, за дело! – молвил граф. – И каждый паладин,

Что жизнью жертвовать готов, мной будет награжден».

Но так сеньору Амори ответил Суассон:

«Нет, с вами мне не по пути! Я покидаю стан,

80 Где каждый злобою объят и спесью обуян.

Какая польза от того, что мы в крови от ран?

Не лучше ль, мудрость проявив, вложить стрелу в колчан,

Чтоб к милосердию сердцам путь был бы облегчен.

Смягчись сегодня Церковь-мать – и мир придет в Нарбонн!

85 Но если, злобою объят и гневом ослеплен,

Клир к рекам крови призовет, проливши пота жбан,

То Милосердием самим отпор вам будет дан».

«Я лучше захлебнусь в крови, – рек кардинал Бертран, —

Из кожи собственной своей дам сделать барабан,

90 Чем буду каяться потом, мой дорогой барон,

Что не был вовремя убит мятежный граф Раймон.

Мы с корнем вырвем через год все всходы злых семян:^[725]

Француз и житель Пуату, бойцы из многих стран

Такую здесь начнут резню, раскрыв шелка знамен,

95 Что даже ангелы в раю сдержать не смогут стон».

Рек Суассон: «Пусть сам Господь возвысит правый стан».

Французский лагерь опустел, скажу вам не в обман.

Файдиты, прославляя честь, прошли как ураган

По краю, ибо час настал нести врагу урон.

100 Тулузы юный господин, чьим светом озарен

Весь мир, все души и сердца, как солнцем – зелень крон,

С дружиной двинулся в Клерак, затем на Эгийон,

Чтоб следом захватить Марманд^[726], взяв замок и донжон.

Настали злые времена для гордых парижан...

105 А где же сам Бернар Комменж? Он ищет в битве шанс,

Дабы владенья возвратить, которых был лишен.

Французы грабили тот край как стая злых ворон,

Страх Божий позабыв.

Лесса 209

Граф де Комменж сражается за свои земли с разбойными отрядами Жориса

Жорис, страх Божий позабыв, сплошной разбой творил^[727].

Как самовластный властелин, он в том краю царил,

Что был Бернаров^[728] искони, соседей разорял,

И перед стягами его всяк в страхе трепетал^[729].

5 На всех оружием своим враг ужас наводил,

Не мог владетельный Комменж, который сердцу мил,

За спесь французов наказать. Его отряд был мал —

И он, в Салисе затворясь, сраженья избегал^[730].

И вот владетельный Комменж своих гонцов послал

10 К тулузцам, кои, видит Бог, достойны всех похвал,

А также к своему отцу^[731]. И старый граф явил

Благоволение свое и в помощь отрядил

Храбрейших воинов своих, стремясь спасти удел.

Жорис же был неуловим и делал что хотел.

15 Когда хватились наглеца – его и след простыл!

Как только солнце поднялось, день ясный наступил,

Бернар в долине у реки свои знамена взвил,

Пустившись за Жорисом вслед. Комменж с собою взял

Всех самых доблестных бойцов, как я уже сказал.

20 Он к Мартру с войском поспешил^[732], дабы избегнуть зол,

Но из-под носа у него коварный враг ушел.

Когда ж бросок на Сент-Элис трудов не завершил,

Бароны начали роптать, столь путь их утомил.

Все говорили, что спастись французам Бог судил,

25 Но вот как мудрый Пуанти на это возразил.

«Сеньор! – воскликнул Пуанти. – Кто б вас ни убедил

Французам передышку дать в преддверье ратных дел,

Тот гроб готовит нам и вам, тот в кознях преуспел.

На вашем месте, мой сеньор, я так бы поступил:

30 Весь день седла не оставлял, с коня бы не сходил,

И если бы коварный враг к тому возможность дал,

Я, невзирая ни на что, врага б атаковал.

Тот презираем и гоним, кто слабость проявил...

Пора Жориса проучить, чтоб он умнее был

35 И наши земли стороной отныне обходил».

«Он прав! – воскликнул Марестань. – Помчимся что есть сил!»

И в скачке каждый из бойцов плечо к плечу сплотил.

Вдали остался Сент-Элис, Помес пред ними встал,

И тут один из горожан баронам подсказал,

40 Что враг направился в Мельян, чиня вокруг разор,

В своей гордыне не щадя ни городов, ни сел.

«Восславим, – молвил Сен-Беат, – Господень произвол!

Мне говорили, что Жорис нас на свиданье звал,

Теперь уж за свои слова ответит сей бахвал».

45 «Нельзя, сеньоры, – рек д’Аспель, – чтоб недруг отыскал

Путь к бегству, ибо ни мечи, ни копий частокол

Нам не помогут ни на грош, коль мы, себе в укор,

Узрим не стяги чужаков, но холм, что пуст и гол».

И так товарищам сказал отважный Эспаньол:^[733]

50 «Мы всех французов истребим, к атаке дав сигнал,

Но если бы сеньор Жорис живым к нам в плен попал,

Его б сеньор Раймон д’Аспель на брата обменял^[734]».

Ни слова против не сказав, Бернар Комменж внимал

Речам баронов до тех пор, пока не увенчал

55 Беседу мудростью своей. Он рек, и речи пыл

Столь был уместен, что бойцов на подвиг вдохновил,

Зажег отвагой все сердца и души взволновал.

«Средь вас, сеньоры, – рек Комменж, – ярма никто не знал,

Перед врагом ни головы, ни шеи не склонял,

60 Никто и на гнилой каштан жизнь труса не ценил.

И вижу, братья и друзья, Господь нас возлюбил,

Ведь были мы почти без сил, царил здесь произвол,

А ныне в прах повержен враг, что к краху нас привел.

Я, обвиняя чужаков, душой не покривил,

65 Ведь тот, кто край наш захватил, кто нас поработил,

Поверг достоинство во прах и доблесть погубил.

Как псы, мы крова лишены! Покинув свой предел,

Бежим терновником густым, страшась мечей и стрел.

Наш недруг злобе и греху дорогу проторил,

70 Детей и женщин убивал, весь род наш изводил,

И лучше, обнажив мечи, устлать телами дол,

Но жизнь в потомстве обрести и славы ореол.

Во имя Девы пресвятой, Царицы, чей Престол

Превыше прочих вознесен, должны мы, ибо пол-

75 Страны уж недруг разорил, поспорить с ложью булл —

Чтоб получили свой оброк и Бог, и Вельзевул.

Уж лучше в схватке умереть, чем несть ярмо, как вол!

К тому же воинский трофей – все, что награбил вор, —

Вам будет платой за труды. Таков наш уговор».

80 И с этим согласились все, восславив сей глагол,

И тотчас же пустились в путь. Всяк силы прилагал

К тому, чтоб обогнать других, пока не увидал

Французов. Силы все собрав, враг город штурмовал^[735]

И собирался захватить ворота и портал.

85 Когда ж внезапно на холме сонм стягов заблистал

И герб сеньора сих земель^[736] воочью всем предстал,

И рыцарь с кличем боевым забрало опустил,

Не диво, что смертельный страх французов охватил.

Жорис с дружиною своей в укрытье отступил^[737].

90 Теперь на Бога уповать французам час приспел —

И вскоре схватка началась, бой всюду закипел.

Пришпорив доброго коня, на чужаков напал

Бернара де Комменжа сын; им спуску не давал

Сам Пуанти, и Сен-Беат, в ком дух не ослабел,

95 Встречал врага лицом к лицу, столь был силен и смел.

Ни сил, ни жизни не щадя, Бернар Сейсес громил

Французов. Доблестный Сейсес с Ансельмом в бой вступил

И, опрокинув, чужака с коня на землю сбил.

На миг, ударом оглушен, француз к земле припал,

100 Но тотчас на ноги вскочил и смерти избежал.

Близ укреплений городских кипел сраженья вал;

Тот, шпоря доброго коня, разил и нападал,

Тот, в пешем действуя строю, опору находил

В том, чтоб удары отражать, сколь их ни получил.

105 «Сражайтесь, жизни не щадя! – Рожер Монто вскричал. —

Да будет дьявол побежден, носитель злых начал!»

«Смерть и проклятье чужакам!» – так каждый отвечал.

Сражался всяк чем только мог – и камнем, и мечом,

И пал там рыцарь не один, и кровью был крещен,

110 Ни подкольчужник, ни шелом от стрел не защищал,

Из ран струился крови ток, доспехи обагрял.

Враг на победу и успех надежды не терял,

Но вот отважный гарнизон, что город охранял,

Пращи и луки в свой черед столь ловко применил,

115 Что оборону чужакам изрядно затруднил.

Резни ужаснее и злей доселе мир не знал:

Скажу, что не один француз наскоки отбивал,

Вертясь, как раненый кабан, и бой столь ловко вел,

Что сотню копий обломал и сто угроз отвел.

120 Однако же неравный бой французов утомил.

Заметив, что коварный враг оружье притупил,

Сказал Инар де Пуанти: «Расплаты час настал!

Пусть просят милости у нас, иль ныне всяк пропал:

Мы всех изрубим на куски». И он, от крови шал,

125 Пришпорил доброго коня и с прахом прах смешал.

Такой раздался шум и крик, что воздух задрожал;

Подъемля меч и булаву, секиру и кинжал,

По трупам каждый из бойцов дорогу проложил

Сквозь оборону парижан. Пролив всю кровь из жил,

130 Снопами падали враги, ведь каждый получил

Ударов столько, что на куль с костями походил.

Мечи работали вовсю – и лак, каким металл

Павийских шлемов был покрыт, от сечи темным стал.

Враг был разгромлен и разбит. Жорис друзей не ждал;

135 И верно, рыцаря сего никто бы не догнал,

Когда б ему один храбрец пути не преградил,

С коня б не сбросил хвастуна и в плен не захватил.

Повсюду, поле все покрыв, лежали части тел —

Лодыжки, головы, ступни, – и, кто б ни поглядел

140 На тот кровавый урожай, что ныне меч пожал,

Пришел бы в ужас и восторг. Повсюду, рдян и ал,

Струился кровяной ручей и коркой застывал,

Всем возвещая, что враги, от коих край стонал,

Здесь смерть свою нашли.

Лесса 210

Амори де Монфор осаждает Марманд. Граф де Фуа движется к Базьежу ему на помощь выступает юный Раймон с отрядам воинов

Французы смерть свою нашли, устлав телами склон,

Иной был надвое разъят, иной – расчетверен.

Собой насытив все вокруг, струилась кровь из ран,

Лодыжки, головы, ступни покрыли барбакан^[738].

5 Лишь трое – сам сеньор Жорис, Ансельм и кастелян —

Остались живы в том бою и были взяты в плен;

Постигла кара остальных, гласит сей пергамен!

Меж тем сеньор Гильем де Туж и доблестный Комменж...^[739]

<...>

И граф Комменж, благословив ростки благих семян,

10 Всем сердцем принял эту весть, скажу вам не в обман.

Но я продолжу свой рассказ. С тех пор, как граф Раймон

Вернулся в отчие края^[740], которых был лишен,

Горит и ширится пожар, что клиром разожжен.

И сын Монфора Амори, встав во главе дружин,

15 Опять велит трубить поход, тревожа сон долин:

Монфор ведет свои войска дорогой на Ажен

И нападает на Марманд^[741], все превращая в тлен.

Немало с графом шло бойцов, из коих всяк силен,

Бароны – те, что из Керси, и те, чей край – Клермон,

20 Достоинств чьих не перечесть и чей обширен лен,

В отличных панцирях стальных, в кольчугах до колен

В крестовый двинулись поход, спеша со всех сторон.

Но если б действий боевых не вел французский трон,

Едва ли б к ним пришел успех, сколь ни желанен он!

25 Ведь город свой хранил от бед, забыв покой и сон,

Сеньор Сантюль, граф д’Астарак^[742]. С ним рядом Сикр, Гастон,

И Аманье^[743], и Араймфрес, настойчивый Буглон

Сражались, жизни не щадя, как было испокон,

На укрепленьях городских, чтоб не попасть в капкан,

30 Давали недругам отпор, скажу вам не в обман.

Все горожане, стар и млад, имея свой резон,

Взялись за луки и мечи, взойдя на бастион.

Французы, рыцари Креста, кем город осажден,

Вели осаду день и ночь, раскрыв шелка знамен,

35 Штурмуя подступы и рвы, ворота и донжон.

Но ни на шаг не отступал мармандский гарнизон;

И те, кто город защищал и нес врагу урон

Копьем и лезвием стальным, гоня Гордыню вон,

Столь мощный войску парижан поставили кордон,

40 Что пал здесь рыцарь не один, став пищей для ворон.

Но мы оставим ратный спор, сколь ни ожесточен,

И вспомним о делах других. Лишь только небосклон

Чуть посветлел, граф Сабартес^[744], лелея тайный план,

Своих бойцов вооружил. Сеньор Изарн Журдан,

45 Рожер Бернар и Луп Фуа, отважный паладин,

Все те, кто честью дорожит, кто тверд средь злых годин,

Сеньоры Пеш и Аймерик, кому жар сердца дан,

В далекий двинулись поход, не опустив стремян.

Скажу, что через всю страну был путь их устремлен;

50 И много седел боевых легло на ткань попон.

Бойцы, достигнув Лорагэ, не показали спин:

И там достались им быки и снеди сто корзин.

К Базьежу прибыл граф Фуа, чье сердце без измен,

Чтоб грозным рыцарям Креста дать бой у этих стен.

55 Уж скоро дрогнут небеса и ад услышит стон!

Ведь хочет рыцарь де Берзи, отважен и умен,

Друзья и родичи его: Монсо, Обри, Буйон —

Настичь сеньора де Фуа, одев железом стан,

Равно в пределах городских иль средь лесных полян.

60 Настала вешняя пора, когда весь мир влюблен,

И вот отважный юный граф, чьим светом озарен

Весь мир, все души и сердца, как солнцем – зелень крон,

Тулузы истинный сеньор, наследник двух корон^[745],

С дружиной двинулся в поход под колокольный звон.

65 Но кто же был в далекий путь сим юным графом зван?

Любезный Богу Амальвис, сеньоры Юк, Бертран,

Пейре Наваррский, славный дон, летами умудрен,

Ла Мотт, уверенный в бою, и дерзостный Гурдон —

Все, в ком душа не умерла, кто пылок до седин.

70 Наемный рыцарь и файдит, сеньор, простолюдин

Спешили право поддержать и защитить закон.

В Базьеж, в стан графа де Фуа, своих покинув жен,

Явился весь тулузский люд, будь ратник иль барон,

Здесь были стяги и цвета достойнейших корон.

75 И молвил людям юный граф, отвагой наделен:

«Сеньоры! Скоро грянет бой. Придав копью наклон,

Лавиной движутся враги – Фуко, Ласи, Ален.

Вдали я вижу их гербы, я вижу стяги стран,

От коих мы несем урон, что встарь от басурман,

80 Но я в победу чужаков не верю ни на гран!

Грядет для рыцарей Креста день скорбных похорон,

Ведь до сих пор, клянусь клинком, что кровью обагрен,

Со мною не было бойцов, чей дух столь укреплен,

Столь дивных войск не видел свет с начала всех времен!»

85 И так сказал Рожер Бернар, что не для зла рожден:

«Сеньоры! Радости огонь в моей душе зажжен,

Ведь те, кем горд Тулузский край, кем славен Каркассонн,

Готовы, встав в одном строю, поставить злу заслон.

Увидим, кто из нас бахвал, чья слава – прах и тлен!»

90 Без страха молвил граф Раймон, как истый сюзерен:

«Во имя Девы пресвятой, прекраснейшей из донн,

Пусть Бог не жизнь мне сохранит, но даму и Нарбонн!^[746]

Клянусь, что я не отступлю и не сверну знамен,

Пока последний из врагов не будет истреблен.

95 К оружью! Ибо час настал: мы клином выбьем клин,

В том нам поможет Иисус, наш Царь и Господин.

И пусть все рыцари Креста, кем горд французский стан,

Все, от нормандских храбрецов до гордых парижан,

Своих пришпорят скакунов, летя как ураган,

100 Мы примем этот бой».

Лесса 211

Сражение при Базьеже завершается победой окситанцев

Граф рек: «Мы примем этот бой, коль небо так решит.

Есть преимущество у нас, к победе путь открыт.

Враги заплатят нам за все! Столь близко вражья рать,

Что остается лишь одно – Гордыню покарать.

5 Когда б французов Бог любил, Он бы не стал ввергать

Баронов сих в пучину бед, на гибель обрекать».

Сказал тут графу сам Вильмюр, что верен в час невзгод:

«Разумно ль вмешиваться в бой, стремясь снискать почет,

Коль нет вам равного бойца, чей благороден род?

10 Вы с теми скрестите копье, кому сам черт не брат,

Ведь лишь разбойники, клянусь, нам противостоят,

Фуко же опытен и смел, однако не богат.

Что проку в пленнике таком? На грош с него доход,

Не нужен с ним и договор, столь мал его феод.

15 Но если люб вам стали звон и стрел смертельный лёт,

То ваша милость и меня подле себя найдет!»

«Прошу понять, – ответил граф, – что я не сумасброд,

Но, если не вмешаюсь в бой, меж тем произойдет

Беда, как мне тогда стерпеть упреков горьких гнет?

20 Скажу, что даже сам король, стремясь врага прогнать,

Обязан так же, как и все, собою рисковать,

Служить примером для других и храбро воевать.

Пора все бросить на весы, пора все стяги взвить!

Давайте думать лишь о том, как нам врага разбить».

25 «Сеньор! – воскликнул граф Фуа. – Мне там позвольте быть,

Где место самым храбрецам, где сила силу бьет».

«О граф, – ответил граф Раймон, – ведите полк вперед,

Пусть ваши лучшие бойцы, о ком молва идет,

И каркассонцы-храбрецы, чья слава лишь растет,

30 В сраженье первыми вступив, с врагом мечи скрестят.

Прошу вас, не жалейте сил, доколе враг не смят.

Я сам, – продолжил юный граф, – возглавлю тот отряд,

Что выйдет скрытно ото всех из городских ворот

И на французов в нужный час внезапно нападет.

35 Все те, кто в схватке был не раз, с кем я не знал забот,

Гораздо раньше вступят в бой, чем вам на ум придет,

И тут уж честь не посрамят, пустив оружье в ход».

«Но враг коварен!» – рек Фуа, когда настал черед.

«Друзья и братья! – рек Раймон. – Скажу на этот счет,

40 Что я не брошу вас в беде. Какой ни будь исход

Сей схватки, я не отступлю, спасая свой живот.

Готов пред всеми и для всех я громко заявить,

Что лучше с честью умереть, чем подло отступить.

Но видит правду Царь небес, который был распят,

45 И знает Он, что правы – мы, а недруг – виноват».

И так воскликнул граф Фуа, что горд и родовит:

«Прекрасно сказано, сеньор. И будет враг разбит,

Коль схватку рыцари начнут, мне сердце говорит».

«Сраженье, – рек Рожер Бернар, – начнем, как долг велит,

50 И пусть дружины и полки герольд предупредит,

Что трусов мы не пощадим. Все потеряет тот,

Кто не пришпорит скакуна, меч в руки не возьмет!»

«Сеньоры, – молвил тут Пейре, отвага в ком живет, —

Да здравствует Тулузский граф! Он – чести лучший плод,

55 Пусть даже волос с головы его не упадет,

Ведь всем нам будет грош цена, коль наш сеньор умрет».

И так воскликнул Луп Фуа: «Час пробил! Враг не ждет».

И вот настойчивый Вильмюр, в ком честь нашла оплот,

Юно и славный Корадьяс, кого Бог в битву шлет,

60 Сеньоры Пеш, Жюре, Родриг, сверкая сталью лат,

Лавиной двинулись вперед, составив первый ряд.

Их копья, вниз наклонены, врагу бедой грозят,

Их стяги вьются на ветру и сердце веселят.

Когда сеньор Фуко Берзи, в долину бросив взгляд,

65 Увидел стяги, что врагу пощады не сулят,

Он мановением руки остановил отряд.

Фуко, бойцов остановив, за ним спешивших вслед,

Сошел со своего коня и стал держать совет.

Он рек: «О Франции сыны, чей путь от века свят!