Текст книги "Песнь о крестовом походе против альбигойцев"

Автор книги: Гийом Тудельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

«Руби и бей!» – кричал народ, успехом окрылен.

Повсюду слышался призыв: «Тулуза! Авиньон!»

Тряслись от топота копыт земля и небосклон.

Дрожали камни и листва, Тулуза и Нарбонн.

85 Немало здесь пустили в ход пик, стрел, камней, дубин,

Секир и тяжких кистеней, рогатин и жердин.

Огнем горящей головни внезапно опален,

Взвивался на дыбы скакун – и тлела ткань попон.

Там бой вели и те, кто стар, и тот, кто молод, юн,

90 Там в спину метила стрела и в грудь летел валун,

Там самый опытный боец, кем горд французский стан,

В свою победу и успех не верил ни на гран.

Сражались не жалея сил две рати христиан,

Мелькали копья и клинки вблизи тулузских стен,

95 И был там выбит из седла отважный Вуазен,

Однако в руки горожан попал его скакун,

Сам рыцарь бросился бежать, как от ножа – каплун.

Французов ужас охватил, страх взял сердца в полон,

И был бы, верою клянусь, враг сломлен и сражен,

100 Когда б не славный Голуэн^[649], надежда парижан,

Который братьев во Христе губил как басурман.

Сын сенешаля, Голуэн был добр, красив, умен

И много подвигов свершил, оставив Каркассонн.

Он бился, не жалея сил, и, словно великан,

105 Одним ударом всех разил, от алой крови пьян.

Был храбр в бою и Пестильяк. Чтоб не попасть в капкан,

Он насмерть лучника сразил, пробив копьем колчан;

В беднягу, хоть и был стрелок в доспехи облачен,

Вошло по локоть острие, пробив стальной заслон,

110 И хлынула рекою кровь, и обагрила склон.

Сражался храбро и Монфор, чей гнев не утолен,

Граф двух противников убил, свиреп и разъярен,

Но тут споткнулся конь под ним. Удачей обойден,

Граф рухнул ниц. Вскочить в седло не смог бы ни один

115 Из рыцарей! И лишь Монфор остался невредим.

Лишился лошади своей и храбрый Арнаудон.

Тулузец, хоть не сразу встал, паденьем оглушен,

Из схватки выскользнул ужом, уйдя от парижан,

Ползком добрался до своих и смерти избежал.

120 О, это был жестокий бой! Врагами окружен,

Был ранен смелый де Фуа и принял смерть Морон,

Зато и недруг не один стал пищей для ворон.

У стен Тулузы вырос лес. Клянусь, в лесу без крон

Печаль растит свои ростки, добычу ищет вран,

125 Там зреют горькие плоды, хотя их вид румян,

Цветы из мяса и костей и всходы злых семян.

И не один прекрасный взор окутал слез туман!

Не ждал коварный граф Монфор столь явных перемен

Фортуны. Долго он стоял, печален и согбен,

130 И в гневе молвил наконец: «Жесток судьбы закон!

Где та счастливая звезда, под коей я рожден?

Досель я шел прямым путем, мой путь был озарен

Звездой, что ярче ста свечей, дороже ста корон.

Уж я ли кровь не проливал, крепя Господень трон?

135 И если Церковь, чей престол над миром вознесен,

Сей сброд не в силах усмирить, не то что сарацин,

То вряд ли кто опору в ней найдет средь злых годин.

Пусть смерть дарует мне Христос, наш Царь и Господин,

Иль даст Тулузу разорить и клином выбить клин».

140 Тогда как в стане чужаков печаль нашла притин,

Тулузцы радость обрели, сражаясь у куртин.

Один другому говорил: «Он с нами, Божий сын,

Пресветлый Иисус!»

Лесса 196

«Коль миром правит Иисус, о чем нельзя не знать,

То на превратности судьбы мы не должны пенять:

Нам в помощь добрый Царь небес пошлет святую рать.

Так будем с верою в Него и жить, и умирать!

5 От взоров Господа Христа и малый грех не скрыть,

Он обе тверди сотворил, велел плодоносить

Земле, а солнцу и луне – с небес на мир светить.

Он душу глине даровал и род позволил длить

Мужчине, женщину создав. И с тем, чтоб утолить

10 Боль мира, Девою рожден, обрел земную плоть,

Дабы Писание сбылось, что дал нам сам Господь.

По капле кровь Свою пролив, чтоб мы постигли суть

Творенья, Бог ушел от нас, земной окончив путь^[650],

К Святому Духу и Отцу, и нам дано принять

15 Крещенье, дабы обрести Господню Благодать,

Любя и слушаясь во всем святую Церковь-мать.

Молитвы наши – не пустяк и силу возыметь

Должны, ведь сонмы Божьих слуг, чей долг – любить, заметь,

Всю паству, сами впали в грех, нас осудив на смерть.

20 Попы покаяться должны и правду распознать,

Ведь в край явились чужаки, чей долг – губить и гнать

Тулузцев, кои всей душой хотят лишь свергнуть гнет.

Когда бы не вмешался Бог и не восстал народ,

В Тулузе Рыцарство и Честь погибли б через год!

25 Господь могуч и справедлив и не приучен лгать,

Он даже ангелов своих решился обуздать,

Когда те проявили спесь. И Он сумеет дать

Нам силу справиться с бедой и графу порадеть:

Достоин только граф Раймон своей землей владеть».

30 Чудесной майскою порой, лишь стало солнце греть,

Врагу прибавилось забот не меньше, чем на треть.

К Монфору плотники пришли, чтоб «кошку» смастерить

И стены, дня не потеряв, сломать и разорить,

И в жизнь намеренье сие успешно претворить.

35 Однако же в иную ткань сплелась событий нить.

Та весть, что им принес гонец, смогла все изменить.

Гонец, который был учтив, так начал говорить:

«Сзывайте всех, любезный граф! Я должен объявить,

Что с первым солнечным лучом здесь полагают быть

40 Отряды добрых христиан^[651] – весь цвет, не кто-нибудь.

Они спешат во весь опор, подставив ветру грудь.

И столько будет здесь людей, что город покорить

Им не составит и труда. Сто раз я повторить

Готов: ждет смерть еретиков! Как тут ни посмотреть,

45 Но все сто тысяч горожан должны в огне сгореть.

И ныне, граф, вам суждено путь к славе проторить».

«Источник чист, – воскликнул граф, – сих вод не замутить».

Граф ничего не пожалел, чтоб войско разместить

Как подобает, место всем определив под стать.

50 «Сеньоры, – рек баронам граф, – спешите бой начать,

Ведь ныне каждому дано награду получить:

Желают сами небеса сей город нам вручить».

«Сеньор, – ответили ему, – мы рады вам служить».

Ну как тулузцам устоять, как честью дорожить,

55 Коль скоро прибыло сюда, чтоб Церковь поддержать,

Столь много доблестных бойцов, что всех и не назвать?

А конница была такой, что в сказке не сказать,

Сам вид тех добрых скакунов не мог не поразить,

Траву срезая на скаку, они являли прыть.

60 Тулузцам дан был краткий срок, чтоб силы все собрать.

И те, кто мог в своих руках копье и меч держать,

Спешили к стенам городским, хоть пробирала жуть

Несчастных: всюду и везде, куда бы ни взглянуть,

Взор видел шлемы и щиты. Пришла пора звенеть

65 Всем колокольцам золотым, всем стягам шелестеть,

Сверкать всем панцирям стальным и звонким трубам петь.

Французы, город оглядев, не стали наступать.

Один другому говорил: «Сеньор, ни дать, ни взять,

Тулузцы вовсе не хотят от наших войск бежать».

70 Меж тем жестокий граф Монфор велел бойцов созвать

К себе на воинский совет. Когда ж ему внимать

Все стали, грозный граф Монфор так начал рассуждать:

«Бароны! Вы пришли сюда, чтоб Церкви послужить,

Мне руку помощи подать и славу заслужить.

75 Задача ваша такова: врага в кольцо зажать,

Теснить тулузских горожан, покоя не давать,

Так близко к стенам городским посты установить,

Чтоб горожане не могли припасы обновить.

Мы дух противника смутим, заставим голодать,

80 И знайте, сколько б ни пришлось Тулузу осаждать,

Хочу я только одного: сей город захватить

И все богатства горожан меж вами разделить.

Клянусь, что каждый из бойцов свою удвоит кладь,

А я лишь гибели врага хотел бы пожелать».

85 Хоть граф стремился этот день победой увенчать,

Но графу так сказал Краон^[652], решившись отвечать:

«Прелестным словом, добрый граф, легко юнцов смущать,

Однако разве не грешно столь много обещать?

С наскока в город не войти, врага не сокрушить,

90 Тут надо действовать с умом, в атаку не спешить,

Дабы не каяться потом, людей не насмешить.

Мы так измучились в пути, что лишь едва дышать

Способны. Слабость между тем нам может помешать

В сраженье удаль показать. Умней, к чему скрывать,

95 Сперва поесть и отдохнуть, лишь после воевать.

В бою один неверный шаг все может погубить.

Не лучше ль выждать до поры и в лагерь отступить,

Чтоб нам немного отдохнуть и силы накопить?

Кто любит воинов своих, так должен поступить:

100 Их от превратностей войны на время оградить

И в укрепленном городке покой и отдых дать.

Тулузцы, Богом вам клянусь, горазды нападать,

Они за бедствия свои стремятся отомстить,

Их натиск, люди говорят, вовек нельзя забыть.

105 Позвольте нам прийти в себя. Нельзя же трусом звать

Того, кто ради вас готов и жизнью рисковать!

Для вас мы сможем, добрый граф, весь край завоевать,

Мы будем биться день и ночь и так атаковать,

Что трупами заполним рвы. Но, граф, душой кривить

110 Не стану: лучше пыл сдержать и мудрость проявить».

Чрез силу согласился граф осаду отложить,

Зубами он заскрежетал, однако гнев смирить

Пришлось Монфору. И бойцы, чтоб делу не вредить,

На отдых отошли^[653].

Лесса 197

Войска на отдых отошли и встали в отдалении,

Разбив палатки и шатры в военном укреплении.

Меж тем, имея для борьбы и опыт, и желание,

Тулузцы на большом лугу устроили собрание.

5 На том собрании большом, на важном совещании

Рожер, сын графа де Фуа, привлек к себе внимание.

Он слово веское сказал, явив свое умение,

Умом и силою благой дышало то речение:

«Друзья, мы все обречены попами на заклание!

10 Напрасно было бы искать в их сердце сострадание.

Нам остается лишь одно: о доблести радение,

Достройка круговых оград и новых возведение.

Поскольку к делу правому имеем мы стремление,

То нам на этом поприще поможет Провидение,

15 Ведь в Божьем Промысле, друзья, надежда на спасение.

Бог – вот наш истинный сеньор, как то гласит Писание,

Он нам указывает путь, назначив испытание,

И наше в том и состоит сейчас предназначение,

Чтоб миру стойкость показать, явив сердец горение,

20 И этим устрашить врагов, неустрашимых ранее».

«Сеньор! – так отвечал Крейсель. – Благое упование,

Что в ваших слышится словах, имеет основание

В том, что постройка новых стен и старых обновление

Стократ усилят нашу мощь, дав людям облегчение».

25 «Сеньоры, – слово рек Пельфор, – клянусь, коль мы в течение

Весны свою усилим мощь, то, проявив терпение,

Вплоть до победного конца продлим сопротивление.

Вдохнем же мужество в сердца и все приготовления

Во имя Господа Христа начнем без промедления».

30 Баронам помощь оказать взялось все население.

Мужчины, дети, старики, являя пыл и рвение,

Трудились на постройке стен, презрев отдохновение.

Забыв, кто беден, кто богат, забыв чины и звания,

Тулузцы делали валы, крепили основания

35 Зубцов на башнях боевых. И как по мановению

Руки, стал Доблести оплот твердыней вне сравнения.

Кто землю предков потерял и претерпел гонения,

Все встали под тулузский стяг. Вот так в расположение

Тулузцев прибыл сам Вильмюр, снискавший уважение.

40 Когда же время подошло вновь начинать сражение,

Баронам рек Симон Монфор, а было в то мгновение

Сто тысяч рыцарей пред ним и уж никак не менее:^[654]

«Вот в чем, сеньоры, корень зла и камень преткновения!» —

И граф рукою указал на башни и строения,

45 Что встали, город окружив, крепки на удивление.

И так воскликнул граф Монфор: «Клянусь, на этом лоне я

Зрю ныне ереси оплот, источник беззакония.

Узды не знает сей народ, в нем – ада полыхание,

Не стало в людях ни на грош любви и послушания.

50 Они имеют предо мной такие прегрешения,

Что сил нет долее терпеть позор и унижение.

Денье не стоит весь ваш пыл, вся доблесть, все служение,

Коль скоро дело христиан потерпит поражение.

Но знайте, если применить в осаде прилежание,

55 То сам Господь на горожан обрушит наказание.

Одно есть место у реки... Войдя без опасения

Туда и укрепившись там, должны мы в продолжение

Осады властвовать рекой, закончив окружение^[655]».

И с этим согласились все, поскольку то решение,

60 Казалось, городу несло и смерть, и разрушение.

Наутро всяк увидеть мог земли и вод смешение:

Оставив в замке гарнизон^[656], взяв снедь и снаряжение,

Французы двинулись в Мюре^[657]. Несметных орд движение

Самой земле передалось, всяк ощущал дрожание.

65 Когда же солнце поднялось, явив свое сияние,

Войска Гаронну перешли, покрыв все расстояние.

Там вы увидеть бы могли стальных кольчуг сверкание

И блеск узоров на щитах, и стягов трепетание.

В глаза бросался дивный шлем, герб, вышитый на ткани, и

70 Чепрак на добром скакуне, что из самой Испании.

И ветр, вздымающий шелка, и труб, и горнов пение —

Все укрепляло ратный дух, внушало восхищение.

Рябь побежала по воде, пришла река в волнение.

Тулузцы, видя, что грядут большие испытания,

75 Не стали, надо вам сказать, томиться в ожидании,

Нет, горожане не пришли ни в ужас, ни в смятение,

Но к обороне перешли, отринув все сомнения.

Одним отважный граф Комменж велел без промедления

Встать на площадках боевых и, напрягая зрение,

80 Следить за лагерем врага, предвидя нападение.

Меж тем другие храбрецы, явив свое старание,

Бегом спустились по мостам^[658] и, упредив заранее

Французов, в пригород вошли, исполнив приказание.

Вдвойне сопутствовали им удача и везение,

85 И скоро воины смогли улучшить положение.

Как только рыцари Креста, держа в строю равнение,

Вступили в ближние сады, пройдя то средостение,

Что разделяло воду, плес, ветвей переплетение,

Войска рассыпали ряды, готовя наступление.

90 И вот атака началась. Узрев людей скопление,

Вперед пустился Айгилен, круша все в исступлении,

И медлил лишь один Вильмюр, не прекращая бдение.

Он ждал, чтоб нанести удар, мстя за свои владения.

Что тут, сеньоры, началось! Резня, столпотворение.

95 Кто потрясает булавой, кто мечет в грудь камения,

Кто пикой недруга пронзил, сразив в одно мгновение.

Клянусь, что рыцарей Креста дивило исступление

И храбрость здешних горожан. Пернатых стрел парение

И блеск отточенных клинков, и то упорство, рвение,

100 С каким вели тулузцы бой, сломив сопротивление

Французов, с них посбило спесь, повергло в изумление.

Не защитило чужаков все их вооружение,

Ломался самый крепкий щит, треща от напряжения,

Шлем никого не уберег, не спас от потрясения.

105 Французы, натиск горожан сдержать не в состоянии,

Не в силах, честь свою храня, длить противостояние,

К реке пустили скакунов, чтоб скрыться с поля брани, и

Средь волн спасение нашли, гонимы страха дланию.

Смерть шла за ними по пятам, скажу не в оправдание,

110 Речная топь и быстрина^[659], глубоких ям зияние

Врагу по нраву не пришлись. Кто б видел то страдание,

Кто б слышал тонущих коней предсмертный храп и ржание!

Помог французам граф Монфор. Его упорство, тщание,

Та изворотливость в бою, та храбрость до отчаянья

115 Предотвратили полный крах. Лишь смолкло труб звучание,

Монфор, поводья опустив, застыл как изваяние.

И, полный гнева, молвил граф: «Сеньоры! Обвинение

Никто не бросит мне за то, что боль и огорчение

От вас укрыть я не могу, дивясь на злоключение.

120 Как мне, бароны, не роптать, узрев надежд крушение,

Когда столь нечестивый сброд присяги в нарушение^[660]

Меня бесчестит и хулит, а я за оскорбление

Воздать смутьянам не могу, снося толпы глумление?

Пора безумцев сокрушить, презрев иное мнение,

125 Ведь я победе в схватке сей то придаю значение,

Что город мы возьмем в кольцо – и да грядет отмщение!»

«О граф! – воскликнул де Лангтон. – Какое заблуждение!

Не сброд нам противостоит, а те, кто по рождению

Причтен к достойнейшим из нас. Имейте снисхождение

130 И к нам, поскольку мощь врага – отнюдь не наваждение.

Хитры тулузцы, как змея, что длит со львом свидание:

Змея обвила ноги льву, скажу не в назидание.

И коль, сеньор, вы – не Гуфье, о ком гласит предание^[661],

То к нашим бедствиям, сеньор, имейте сострадание.

135 Сражаться с ними? Ну уж нет! Скажу я в заключение,

Что мне отнюдь не по нутру страданье и мучение».

И вскоре рыцари Креста, покинув то селение,

При коем состоялся бой, повергший их в смятение,

В полях устроили ночлег. Монфор хранил молчание,

140 И я бы тяжкими назвал его переживания.

Тулузцы, надо вам сказать, не скрыли ликования,

В свой город возвратясь.

Лесса 198

Бароны, в город возвратясь, не стали ждать наград,

Но, уповая на успех, пока сердца горят,

Велели взять и принести орудье для осад.

Набив каменьями мешки, что на бревне висят,

5 Файдиты, мощь своих атак усилив во сто крат,

Решили сделать в замке брешь. Столь тяжек был снаряд,

Что десять тысяч человек взялись тянуть канат.

Вот, окрыляя все сердца, таран по замку бьет,

Бойницы узкие крушит, ломает створ ворот

И рушит башню Ферранда^[662], вот-вот в ней брешь пробьет.

10 Но что за шум и почему вдруг сотни труб трубят?

То весть пришла, что юный граф, к кому мечты летят,

Вернулся в отчие края! И все пошло на лад,

Но вскоре грянула гроза, являя свой надсад.

То было буйство всех стихий – гром, буря, ветер, град!

15 Три ночи ливень бушевал, дождь лил три дня подряд,

На город, реку и сады обрушив водопад.

В Гаронне поднялась вода, доставив тьму хлопот

Тулузцам, много бед принес, разверзшись, небосвод,

Прудами стали погреба, стал хлябью огород,

20 И не осталось ни моста над этой бездной вод,

Ни даже мельничных колес, скажу не для красот.

Там, где вода на быстрине сама собой поет,

Две башни^[663], словно две скалы, стояли. Круглый год

Хранил те башни гарнизон, скажу не наугад,

25 В Тулузу заступая путь, где каждый камень свят.

Когда же кончились дожди, вода пошла на спад,

Монфор, что грозен и жесток, отважен и богат,

С огромным воинством своим, сверкавшим сталью лат,

Все побережье захватил, как люди говорят.

30 Был даже и святой приют его войсками взят^[664].

Французы укрепили брег, построив башен ряд,

А там, где был святой приют, отрада из отрад,

Вознесся на флагштоке стяг, на коем, яр и горд,

Лев приготовился к прыжку, грозя чредой невзгод.

35 А вскоре прямо к городку подплыл торговый флот,

Галеры доставляли снедь, везли быков и скот,

Во всем бы мире не нашлось, коли молва не лжет,

Столь много мерочек и мер, пусти их разом в ход,

Чтоб перемерить весь тот груз, дары земных щедрот.

40 В Тулузе, видя мощь врага, пал духом весь народ,

Весь люд в печали пребывал и клял несчастий гнет.

Охвачен гневом и тоской, молился стар и млад,

Все говорили: «Иисус, что был за нас распят,

Ужель не хочет защитить своих несчастных чад?»

45 Шли дамы к церкви босиком, надев простой наряд,

Сложить все перстни на алтарь им было не в наклад,

Горстями золото несли, что не собрать и в год,

И возжигали сто свечей, чей воск стекал как пот,

И там, где роза в алтаре как бы и впрямь цветет,

50 Взывали к Деве пресвятой, чтоб та спасла их род.

Меж тем собрал большой совет тулузский магистрат.

Все были на совете том: Пельфор, Монто, Далмат,

Гираут^[665], что верен долгу был, и славный де Ла Мотт.

И так воззвал к друзьям Крейсель: «Сеньоры, враг не ждет!

55 Но, как ни плохи времена, кто не робеет, тот

И в положении плохом удачный ход найдет.

Что пользы плакать и стенать, что толку бить в набат?

Граф де Комменж, сеньор Монто и храбрый наш Аббат,

Как прежде было решено, возглавят тот отряд,

60 Что встретит грозного врага у городских ворот^[666],

Портал и подступы к нему храня от вражьих орд.

Меж тем сеньор Рожер Бернар, чьей славе нет преград,

Велит капитулу сказать, чтоб не внести разлад,

Что просит цеховых старшин, купцов и прочий люд,

65 А также всех мастеровых отнюдь не счесть за труд

И в деле помощь оказать, внеся посильный вклад.

Речь о защите тех твердынь, что на реке стоят».

В сем деле рыцарям помочь был каждый житель рад.

Хотели люди мост возвесть, не пожалев затрат,

70 Но отступили, на поток один лишь бросив взгляд,

И усомнились, можно ль тут хотя бы сделать плот,

Поскольку волны утлый плот вмиг взяли б в оборот.

О, если б не сеньор Перон, кому сам черт не брат!

Клянусь, такого ловкача видали вы навряд:

75 Пока народ на берегу стоял разиня рот,

Перон груженую ладью провел через пролет

До старой башни, заслужив и славу, и почет.

Заменой старого моста, который был дощат,

Стал ныне мостик подвесной. Укреплены подряд,

80 Сто перекладин и жердин веревку бременят.

Но как пройти в другой донжон?^[667] Моста там тоже нет,

Нет ни настила, ни бревна – вот сколько зол и бед

Наделал страшный ураган, один за сотню лет.

Вокруг – лишь пенные валы да камень-монолит!

85 Но вот корзина над рекой туда-сюда скользит,

Ее же тростниковый чрев чем только не набит.

Меж тем на левом берегу жестокий бой кипит.

Там в схватке рыцари сошлись, подъемля меч и щит.

Ударам грозным несть числа, смертям потерян счет,

90 С врагами бьется гарнизон, свой не щадя живот,

Дает им яростный отпор, храня от бед оплот.

Файдитам вызвался помочь отважный де Ла Мотт.

Уж он с дружиной на челне по бездне вод плывет,

Гребут без устали гребцы, никто не виноват,

95 Что слишком труден этот путь, ведь волны бег стремят

Столь мощно, что нельзя ни плыть, ни повернуть назад.

Кто добровольно на себя сей тяжкий труд возьмет?

Тулузы верные сыны, отнюдь не пришлый сброд,

Сумели дело завершить, когда настал черед.

100 Монфор же прямо у воды поставил камнемет,

Метавший камни и кремни все время напролет.

Уж проломили валуны высокий свод палат,

Изножье каменной стены, чей верхний край зубчат,

Но, несмотря на град камней, что стены в пыль сечет,

105 Тулузцы сдаться не хотят, и всяк стрелу иль болт^[668],

Свой поднимая арбалет, врагу с проклятьем шлет.

Но тают силы горожан. Ал камень нижних плит,

Кровавы пенные валы, что бьются о гранит;

Черна как ночь печаль сердец, а в башне – смерти хлад,

110 Ушли последние бойцы, оплот врагами взят,

Там реет стяг со львом.

Лесса 199

Над башней реет стяг со львом. Кричат, возликовав,

Французы: «Ныне час настал! Уж скоро, город взяв,

Себе весь край мы подчиним, тулузцев прочь изгнав!»

Но те, кто боя ожидал, другой донжон заняв,

5 Так отвечали: «Острый меч и сила наших прав —

Вот в споре главный аргумент. Сорвав со лжи покров,

Уж скоро сами небеса накажут хвастунов».

Что было делать храбрецам? Крепиться, зубы сжав,

Ведь в целом мире не нашлось ни княжеств, ни держав,

10 Чья рать тулузцам помогла б, к ним поспешив на зов.

Им приходилось уповать, скажу без лишних слов,

На Божью милость и любовь, основу из основ.

И вот сраженье началось. Немало челноков

Весь день сновало по реке, спеша со всех углов,

15 И стрелы, в воздухе паря, верша свой путь стремглав,

Сорвавшись с крепкой тетивы и вновь на землю пав,

Внезапно ранили коня, что пил, к воде припав.

Бой шел без отдыха и сна, все чувства притупив,

Но свет забрезжил в темноте, надежду подарив:

20 В Тулузу прибыл сам Казнак^[669], воспитан и учтив.

Казнак был истый паладин, хоть не любил попов,

И, мысля ближнему помочь, блюдя закон Христов,

Он не остался в стороне, горой за правду встав,

Когда изверилась душа, от многих бед устав.

25 Я о Казнаке речь веду, хвалить не перестав:

Ни в ком нет стольких совершенств, скажу вам, не солгав,

Недаром Рыцарство и Честь, всего пятьсот клинков,

Казнаку вверили судьбу, составив ряд полков.

И первым был Раймон де Во, отважен и толков,

30 За ним брабантцы-храбрецы^[670] вошли под сень садов.

Воспряли жители душой, подмогу увидав,

Весь люд, и знатный и простой, ничуть не опоздав,

То войско встретил у ворот. Одно из дивных див

Случилось тут, ведь звуки труб, весь город огласив,

35 Прогнали утренний туман, завесу тьмы пронзив.

Был скован в действиях Монфор, всей правды не узнав,

И он со свитою своей, и дня не потеряв,

Весь путь в Нарбонн через Мюре к рассвету повторив,

Явился в стан крестовых войск, своих тревог не скрыв.

40 «Сеньоры, – молвил граф Монфор, – коль я в сужденьях здрав,

То полагаю, что гроза, врасплох врага застав,

Ума лишила горожан, не только что мостов:

В Тулузе слышен странный шум, и этот шум таков,

Как будто кто-то всполошил гнездо еретиков».

45 «Сеньор, – ответили ему, – себе почет снискав,

В Тулузу прибыл сам Казнак, что сердцем не лукав,

С ним вместе в войско горожан влилось пятьсот бойцов,

Чтоб вам, сеньор, и нам самим дать бой в конце концов».

Вскричал Монфор: «Я ни гроша не дам за тех глупцов,

50 Что спорят с Церковью и мной! Оружьем забряцав,

Меня не испугает враг, доколе меч не ржав,

И не заставит отступить, пока еще я жив».

И так сказал жестокий граф, в слова весь пыл вложив:

«Сеньоры! Сами небеса, мой выбор предрешив,

55 Толкают нас на верный путь, добро и зло смешав.

Ворчат наемники мои, питомцы ратных слав,

Что стал я беден, как Иов, до нитки обнищав,

Не знаю, чем и разживусь, казну опустошив.

Заботы мучают меня, мой разум раскалив,

60 Но выбор сделал сам Господь: иль, город разорив,

Я все здесь утоплю в крови, свиреп как дикий лев,

Иль город сей меня убьет, с лица земли стерев».

«Господь, – воскликнул кардинал, – поймет, чей путь не крив;

Любите Господа Христа – Он добр и справедлив».

65 И перед тем блаженным днем, когда, всю суть открыв,

Бог просветил учеников, их души озарив,

В субботу^[671], к слову говоря, проснулся рано граф,

К началу действий боевых войскам приказ отдав.

Враг прибыл в Орм д’Оратуар^[672], для ратных дел готов,

70 И стал посевы разорять, плоды чужих трудов.

Когда б попрятался народ, врагу отпор не дав,

То можно было бы сказать, что клир во многом прав,

Но всяк оружие схватил, унынье поборов,

Ведь сами жители себя сочли бы за рабов,

75 Когда б не подняли мечи, свой защищая кров.

Никто назад не отступил, не вышел из рядов,

Все – от владеющих копьем до лучников-стрелков —

Спешили подступы занять, укрытье отыскав

И полной гибели врага как никогда взалкав.

80 Весь луг заполнился людьми. Звучанье труб, рожков,

Раскаты кличей боевых, блеск шлемов и щитов —

Все вдохновляло и звало, покой души смутив.

Монфор пришпорил скакуна, в сердца отвагу влив,

За ним, как листья за цветком, сомненья отстранив,

85 Лавиной двинулись полки, ведь правил ими гнев.

Был воздух смертью напоен. Звуча как медный зев,

Дрожали небо и земля, в сто звонниц загудев.

Тулузцы – рыцари и знать, – врага опередив,

Внезапно вышли из ворот, путь в город заградив,

90 И там, где был широкий луг, отрада юных дев,

Где церковь Сен-Совер^[673] была, шпиль в небеса воздев,

Смешались рыцарей ряды, бой грянул, закипев.

Сраженье началось.

Лесса 200

И вот сраженье началось. Коварный граф Симон

Вперед ведет свои войска, укрыв под сенью крон;

Лавиной движутся бойцы, спеша ему вдогон.

Вот скачет, всех опередив, сам доблестный Краон,

5 За ним – сеньор Готье Камбрэ, затем сеньор Блезон,

Де Рош, уверенный в бою, и дерзостный Курсон.

Стремятся захватить врасплох тулузский гарнизон

Сеньор Робер де Пикиньи, Жильбер Мобюиссон,

Сеньор Жерар де Ла Трюи, сеньор Ренье Ранкон,

10 Неколебимый де Скорай и доблестный Шалон.

Вонзили шпоры в скакунов, придав копью наклон,

Ле Вотр, идущий напрямик, забыв покой и сон,

Люзе, что яр и горделив, и опытный Буйон,

Сеньор Рауль де Пуатье, сеньор Рено Фризон.

15 Спешат, знамена развернув, грозя со всех сторон,

Сеньор Берзи и рыцарь Нель, Бомон и д’Орион —

Посланцы Франции самой, бойцы из многих стран,

Всяк дикой злобою объят и спесью обуян.

Взметнулись вверх песок и пыль, как будто пал туман...

20 Но те, кто город защищал от дерзких парижан,

Всей грудью встретили врага, скажу вам не в обман.

Сердца защитников тверды, всяк ловок и умен.

Весь люд, и знатный и простой, чей не был дух смятен,

Отпор всем рыцарям Креста дал там, где Монтегон^[674].

25 Бойцов отнюдь не испугал атаки ураган,

Ведь с ними был Рожер Бернар, сражений ветеран,

Де Л’Иль, уверенный в бою, под стать ему Гурдон,

Сеньор Бернар де Сен-Мартен^[675], сеньор де Руссильон

И много воинов других в кольчугах до колен,

30 Никто из коих не желал попасть к французам в плен,

Явили мужество свое и сердце без измен.

Французы двинулись на штурм, заполнив дол и склон,

Один из них сломал копье, столь был удар силен,

Но ни настойчивый Ла Мотт, ни те, чей меч кален,

35 Не отступили ни на шаг, крича: «Раймон! Раймон!»

Вот сталь ударилась о сталь, раздался первый стон,

Смешались небо и земля, Тулуза и Нарбонн.

Немало здесь пустили в ход пик, стрел, камней, дубин

И палиц бронзовых, и гирь, рогатин и жердин,

40 Горящих факелов, булав. Рев труб и стали звон

Могли и мертвого поднять, колебля небосклон!

Удары сыпались дождем. Шелк стягов и знамен,

Вся упряжь, сами скакуны от грив и до попон,

Одежда рыцарей и слуг от пряжек до пластин —

45 Всё разом изменило цвет, став красным как рубин.

Всеобщий крик сводил с ума. Иной простолюдин

Спасался бегством через ров, в смятенье приведен,

Но тот, кто духом не ослаб, хотя и нес урон,

На поле брани пребывал, гоня французов вон.

50 Когда средь виноградных лоз пал мертвым Шодерон,

Хотели рыцари Креста для скорбных похорон

С собою тело унести, но войском горожан

Врагу на том клочке земли жестокий бой был дан.

Поднялись копья там и тут, возник живой кордон,

55 Холм стал колючим словно еж, со всех сторон стеснен.

Пока та сеча и резня шла у тулузских стен,

Фламандцы, коим чужд сей край и здешний сюзерен,

Пытались панику поднять, крича: «Краон! Краон!»

Под видом нищих чужаки бежали без препон

60 К Тулузе, словно бы узнав, что город покорен,

И думали раздуть пожар, тем напугав мирян.

Но горожане, хитрецам не веря ни на гран,

Им ребра начали крушить. В крови от тяжких ран

Вернулись в лагерь боевой отряды христиан.

65 Взошли в день Троицы святой^[676] ростки благих семян.

С утра был в церкви граф Монфор с толпою прихожан,

Затем он сам, его друзья – Бушар, Фуко, Ален, —

Фолькет-епископ, мерзкий лжец, что запятнал свой сан,

Немало клириков святых и кардинал Бертран

70 Сошлись все вместе на совет, чтоб выбрать верный план.

«Сеньоры, – рек Симон Монфор, – я, право, удивлен

Упорству здешних горожан. Есть у меня резон

Терпенье ваше испытать, сколь срок ни удален.

Себе я места не найду, столь зол и разъярен,

75 Сумела горстка горожан поставить мне заслон,

Я столько денег потерял, как ни один барон,

И скоро по миру пойду, до нитки разорен.

Пошлю я Господу мольбы. Пусть мне Тулузу Он

Вернет – иль даст мне умереть^[677], стать пищей для ворон!

80 Ограды города крепки, их не пробьет таран,

Страх нужно жителям внушить, чтоб прочь бежал виллан;

Четыре сотни храбрецов, смутив враждебный стан,

Мы в грозной башне разместим^[678], прикрыв со всех сторон;

Ту башню сталью укрепим, всяк будет защищен.

85 Мощнее башни мир не знал с начала всех времен!

Ни сотня мощных катапульт, ни даже мальвезин,

Ни тучи дротиков и стрел, что мечет враг с куртин,

Бойцам вреда не причинят, не дрогнет ни один.

Когда полк будет от врага укрыт и огражден,

90 Мы прямо к стенам городским придвинем бастион

И сможем город захватить, что нами окружен.

Пусть в схватке рубятся бойцы всех боевых дружин,

Пусть кровь рекою потечет, окрасив дол в кармин,

Пусть ветер пеплом и золой засыплет ширь равнин —

95 Иль сам в сраженье я паду, как истый паладин.

Мы искупаем Льва в крови, чтоб задрожал смутьян!»

«О граф, – воскликнул кардинал, – тому цена – каштан,

Кто свято верит в чох и сон. Чтоб не попасть в капкан,

Доверьтесь Церкви пресвятой, как было испокон.

100 Кто меч за Церковь поднимал, кто чтил Святой Закон,