Текст книги "Луна в тумане"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)
Нечто схожее
– Они ничего не сказали, – констатировал Широно очевидное.
К этому времени мы, покинув торговый дом Ито, пересекли улицу, запруженную народом, и нырнули в узкий проулок, где не нужно было перекрикивать людской гомон и шум, чтобы собеседник тебя услышал.
Заодно и подальше от досужих ушей.
– При этом они сказали всё, – закончил он после паузы.
– Да, – кивнул я. – Смена цен и стандартов, которая гонит клиентов к конкурентам, в точности как в доме Исиба. Это раз. Болезнь дочери, жены наследника, повторяет болезнь Исибы-младшего, симптомы и назначения лекаря одни и те же. Это два.
– И разница в два дня, – подхватил Широно.
– Случись подобное с разницей в полгода… Да хотя бы в месяц! Тогда связь было бы сложно усмотреть. Но подряд…
– Обе жертвы болезни – из семей владельцев торговых домов. Крупнейших в Акаяме!
– И преступники, – я уже согласился с мыслью о преступлении, – весьма разумно подошли к выбору жертв. Многого бы они добились от Исибы или Ито, напади они на старших?
– От них? – хмыкнул Широно. – Это не люди, кремень!
– В одном случае жертва – изнеженный гуляка, пьяница после возлияния. В другом – слабая женщина…
Мне вспомнилась Ран. Плоды первой встречи с будущей женой: разбитый нос и отбитый пах. Вихрь ярости, готовый рвать и метать – нож, ружье, кулаки! – без страха и оглядки на последствия. Да и позже Ран не сильно изменилась. Смогли бы ложный каонай с попрыгунчиком запугать ее? Заранее сочувствую обоим, возьмись они за такое дело!
Я настолько живо представил себе эту восхитительную картину, что едва не расхохотался в голос.
– То есть, преступники выбирали жертв со знанием дела? – закончил за меня Широно.
– Думаю, что так.
– И в итоге достигли своей цели.
– Не вполне. Они не желали огласки, но Исиба-старший не стал молчать. Теперь надо искать, кому все это выгодно.
И я махнул рукой:
– Идем!
* * *
Контора торгового дома Суга в ширину не уступала конторе Ито, но имела лишь один этаж. Темно-зеленая крыша с черными коньками – и никаких украшений над входом. Зато народу во дворе толпилось не в пример больше, а двери готовы были лопнуть от наплыва входящих и выходящих. Справа от здания располагались склады, длинные и приземистые, где сгрудились десятки повозок. Одни загружались, другие разгружались, возчики орали на носильщиков, кто-то размахивал подписанными бумагами, кто-то наскоро подписывал документы, пристроив их на краю телеги; связки монет переходили из рук в руки.
Море, затопившее складской двор, штормило.
Мы начали протискиваться сквозь толпу, лавируя меж торговцами, посыльными, слугами, чиновниками, самураями – кого здесь только не было! Я напоминал себе лодку, что прокладывает извилистый путь меж бесчисленными островками и мелями, едва успевая уклоняться от других лодок.
– Господин, господин!
Орал вертлявый коротышка с черной повязкой на левом глазу. Он приплясывал от нетерпения, не давая мне пройти.
– Что?
– Господин, вы не пожалеете! Оформим задним числом! Всего два процента от сделки! Это выгодно, очень выгодно! Вы же понимаете, господин? Это лучшее предложение…
– Я здесь не за этим. С дороги!
Я положил ладонь на рукоять плети, и одноглазого как ветром сдуло. Однако войти в контору нам, похоже, было не суждено. Едва мы добрались до ступеней перед входом, как в дверях перед нами возник…
– Рэйден-сан? И вы здесь?
Секретарь Окада сиял золотой монетой и даже не пытался скрыть своей радости. Это было совсем не похоже на нашего секретаря. Окада настолько рад видеть меня?! С чего бы?
– Поздравьте меня! Я успел!
– Поздравляю, Окада-сан! Что именно вы успели?
Мы отошли в сторону, не желая стоять у всех на дороге.
– Ах, вы же еще не знаете! Наше жалование в безопасности.
– Неужели?
– Да! Я успел подписать сделку. Еще до того, как Суга изменил цены!
– Торговый дом Суга изменил цены? Когда?!
– Только что. Едва я успел оформить бумаги, как объявили о новых расценках! Но нас это уже не касается.
Память услужливо подбросила обрывок разговора, ненароком подслушанного во дворе торгового дома Ито.
– Обратной силы не имеет, – процитировал я.
Так вот что имел в виду одноглазый посредник! Подписать бумаги задним числом, на старых условиях. За два процента от сделки. И впрямь чистая выгода – если только не вскроется мошенничество с датами. Почему в конторе Ито мне не предлагали подобного? Или я просто разминулся с тамошним жульём?
– Именно! Не имеет! Но в дальнейшем… Вот, я взял у них выписку.
– Выписку?
– Здесь новые цены и условия. Пусть будут под рукой на всякий случай.
Окада взмахнул свитком, перетянутым обычной бечевкой.
– Могу я взять у вас эту выписку до завтра?
Я и сам не знал, зачем мне понадобился свиток с ценами. Наверное, сказалась привычка собирать всё, что имеет какое-то отношение к дознанию.
Окада был удивлен.
– Берите, конечно. Решили вникнуть в торговое дело?
Я развел руками:
– А что делать? Приходится.
Распрощавшись с Окадой, я сунул свиток в рукав и с унынием посмотрел на толпу, намертво загородившую проход. Лезть обратно? Зачем? Все мои подозрения, что за нападениями стоит торговый дом Суга, развеялись дымом по ветру. Суга – очередная жертва, как ни крути. Если его и допрашивать, то как жертву преступления и свидетеля. Но что я узнаю в итоге? Если вообще что-то узнаю: Суга упрется, как Ито, и что с ним прикажете делать?
Пытать? На каком основании?
Кто-то из мелких перекупщиков решил потеснить «большую тройку»? Можно зайти в торговую управу и запросить у них список всех рисовых посредников Акаямы. Я представил себе этот список и ужаснулся…
Меня толкнули.
Я едва удержался на ногах. Полученный от Окады свиток выпал из рукава. Пока я его поднимал, грубиян скрылся в толпе. Бечевка слетела со свитка, лист бумаги развернулся. Я невольно пробежал взглядом по столбцам иероглифов.
Моргнул. Вчитался внимательнее.
Меня снова толкнули. Краем уха я слышал грозный голос Широно: он изловил нахала и требовал от него немедленных извинений. Нахал упал на колени – кажется, Широно ему в этом помог – и принялся сбивчиво каяться.
Я оторвался от листка с иероглифами. Махнул нахалу рукой: прощаю, пошел вон! – и повернулся к Широно.
– Мы возвращаемся.
– Куда? – не понял он. – В управу?
– Нет, в эту проклятую контору. Надеюсь, до вечера мы пробьемся?
– С вашего разрешения, – Широно тоже глянул на толпу. В глазах его загорелся недобрый огонек, – я пойду вперед.
И пошел так, что толпе пришлось несладко.
Глава третья
Взаимные предложения
1«Отвечай! Я жду!»
Парой героев, пробившихся сквозь тысячную армию врагов, мы нырнули внутрь. Служащий при входе комплекцией мог потягаться с хорошо знакомым мне инспектором Куросавой – человеком во всех смыслах выдающимся.
Комплекцией-то он потягаться мог. Что же до всего остального…
– Где твой хозяин, отвечай! – гаркнул я на него.
Человек-гора уменьшился, съежился, оплыл сугробом под солнцем.
– Где Суга?
– Э-э… осмелюсь, значит…
Голос у горы оказался мышиным: писклявым и слабым.
– Не понял! Говори внятно!
Вскоре мы уже шли в указанном направлении.
Кабинет главы торгового дома Суга по площади не уступал кабинету главы дома Ито, но был так вытянут в длину, словно под кабинет обустроили фрагмент коридора. В дальней части этого пенала виднелась деревянная перегородка, к ней от входа тянулась очередь клиентов. За перегородкой присутствовал Суга Такуми собственной персоной. Одежда, манера держаться, тон, каким он говорил с посетителем – сразу ясно было, кто здесь хозяин.
Опять же, посетитель назвал его по имени.
Я решительно двинулся вперед. Дойдя до середины очереди – так, чтобы меня отовсюду было видно и слышно – я рявкнул во все горло:
– Служба Карпа-и-Дракона! Всем выйти вон!
И добавил, воздев палец к потолку:
– Дело исключительной важности!
Широно встал за моим плечом, положил руку на увесистый боккэн[6]6
Боккэн – меч из твёрдых пород дерева (дуб, бук, граб).
[Закрыть], который носил вместо плетей, и придал своему лицу самое суровое выражение, на какое был способен.
Стараться для этого ему особо не пришлось.
Миг, другой, и люди потянулись к выходу. Некий торговец, похожий на большой рисовый колобок, хотел было возмутиться, даже рот открыл, но встретился с Широно взглядом, подавился, закашлялся – и быстро-быстро укатился прочь.
Уже зная, как устроены перегородки в таких кабинетах, я отыскал незаметную дверцу рядом со стеной, без приглашения открыл ее и шагнул в «хозяйскую» часть приемной.
Широно последовал за мной.
– Кто вы такие? Что вы себе позволяете?!
– Нам все известно! – гаркнул я на попятившегося Сугу. – А ну рассказывай о попрыгунчике! Живо!
В лице Суга почти не изменился. Если не всматриваться – не заметишь. Мелкие признаки страха можно было списать на эффект неожиданности: врываются самураи, всех выгоняют, кричат, требуют признаний… Тут любой задергается. Но бледность, с которой Суга справиться не мог, выдавала его с головой. Если тебе, уважаемому человеку, нечего скрывать, а от тебя требуют не пойми что, да еще демонстративно превышая свои полномочия, можно сказать, нарываясь на подачу жалобы в служебную управу, – ты не бледнеешь от испуга, а багровеешь и приходишь в ярость.
Суга боялся.
– О чем вы? Какой еще попрыгу…
– Ты изменил цены под давлением! Я знаю, что тебе угрожали! Отвечай немедленно: кто, когда, при каких обстоятельствах!
Суга отступил еще на шаг, шумно выдохнул. Он моргал, словно мигом ранее пробудился, вырвавшись из лап ночного кошмара.
– Отвечай! Я жду!
На лице Суги отразилось такое облегчение, что хоть театральную маску с него режь! Мне было знакомо это выражение лица. Я видел его у преступников, реже – у свидетелей, которые сдались, сломались и приняли решение выложить дознавателю все-все.
– Вы правы, господин! Мне угрожали!
– Ну?
– Требовали изменить цены – закупочные и отпускные.
– И стандарт мешков?
– Да вы все знаете, господин!
Я с удовлетворением отметил, что Широно уже сидит на хозяйской подушке, разложив письменные принадлежности, и ведет протокол.
– Говори, кому угрожали! Членам твоей семьи?
– Мне, господин. Лично мне!
Ага, на сей раз преступники сменили тактику. Решили, что смогут добиться желаемого от главы дома? Что ж, их расчет оказался верен. Неужели Сугу так же легко запугать, как изнеженного пьяницу или молодую женщину? Выходит, что так.
Моему натиску он тоже недолго сопротивлялся.
– Излагай подробности. Все, что знаешь!
* * *
Уже стемнело, когда Суга собрался идти домой.
Квартальные ворота должны были вот-вот запереть на ночь. Он едва успел: стражники закрыли ворота за его спиной, едва Суга успел их миновать, и грюкнули засовом. Теперь можно было не спешить – Суга был в своем квартале. Дорогу он решил срезать переулками. На фонарях здесь экономили, но это не имело значения.
Путь знакомый, квартал приличный.
Луна то пряталась, то выглядывала из-за облаков. Вокруг гуляли тени – словно призраки вели смутный танец. Один раз Суге послышалось странное шлепанье, но когда он обернулся, то никого не увидел.
Снова шлепанье.
Не шарканье соломенных дзори, не стук деревянных гэта, а равномерное – отчего-то подумалось, неотвратимое – шлёп-шлёп-шлёп. Так могла бы прыжками приближаться огромная лягушка или водяной-каппа.
В городе нет лягушек. Особенно таких больших! А каппы не живут вдалеке от водоемов.
Суга ускорил шаг. Прыжки не отставали. Суга побежал.
В скором времени его догнали. В последний момент он успел обернуться.
– Ты кто? Чего тебе надо?!
Одним прыжком незнакомец оказался рядом и вцепился в плечи Суги крепкими пальцами. Суга дернулся, попытался вырваться – и ощутил, что силы стремительно покидают его. Казалось, пальцы жуткого существа превратились в древесные корни, проникая в плоть и высасывая из жертвы все жизненные соки.
В голове помутилось, ноги подкосились.
– Стой! – словно издалека, услышал он чей-то голос. – Достаточно.
Суга обнаружил, что сидит на земле, а над ним, отступив на шаг, возвышается фигура в длинном халате с квадратной нашивкой на груди. Лунного света едва хватало, чтоб разглядеть изображение на нашивке.
Лошадь? Единорог?
Из-под шапки с длинными «ушами», свисавшими до плеч, на Сугу с холодным безразличием уставилось восковое лицо. Лицо мертвеца!
– Жить хочешь?
Это спросил не мертвец. Это спросил некто, стоявший шагах в семи у забора. Толком рассмотреть человека не удавалось, но голова его была обмотана тряпками.
Безликий?!
– Жить хочешь? – повторил безликий.
– Да!
– Завтра ты изменишь цены на рис и примешь казенный стандарт мешка.
– Но…
– Молчи! Если не сделаешь этого или станешь болтать о нашей встрече, мы придем за тобой. Это понятно?
– Д-да!
– Вот и славно. Теперь о ценах…
2«Я торговался, как лев!»
– …у этого, который прыгал, была печать на лбу. Бумажная.
– Что-то еще? Вспоминай!
– Больше ничего. Было темно.
– Попрыгунчик ничего не говорил?
– Нет, молчал. Ни слова не произнес.
– Ты снизил закупочные цены на восемь процентов – против двенадцати у торговых домов Ито и Исиба. Отпускные цены ты поднял на семнадцать процентов – против двадцати пяти у Ито и Исиба. А казенный стандарт мешка принял только для сделок с правительственными службами. Для частных торговцев ты оставил прежний стандарт. У тебя ведь требовали не этого? Условия преступников были хуже?
Именно эти нюансы, обнаруженные в выписке, полученной от Окады, вынудили меня ворваться в контору и надавить на Сугу.
– Хуже, господин! Гораздо хуже!
– Продолжай.
– Этот мерзавец требовал двенадцать, двадцать пять и казенный стандарт для всех. Но я бился насмерть! Я торговался, как лев!
– Торговался?!
– А что мне оставалось делать? Это же чистое разорение! Торговому дому Суга уже более сотни лет! И чтобы какой-то безликий негодяй…
– И он согласился?
– Ему пришлось! – с торжеством в голосе заявил Суга. – Я так и сказал: это мое последнее слово! Соглашайтесь – или убивайте меня прямо тут! Он ругался. Он сильно ругался! Но в итоге…
Лев, подумал я. Ишь ты! Я никогда не видел живых львов, как, впрочем, и Суга. Но изображения львов пришли в наши края из Поднебесной империи и Страны Утренней Свежести задолго до блокады Чистой Земли. Их статуи ставили перед входом в храмы. Похожий на чудовищную собаку, лев считался защитником Закона и символом могущества, а также успеха в делах.
Торговался, как лев! У каждого, выходит, своя доблесть.
– Откуда ты возвращался так поздно?
– Понимаете, – Суга замялся. – Я женат, но у меня есть другая женщина. Я снимаю ей дом, содержу ее. Иногда… ну, довольно часто!.. Я провожу с ней вечера. У меня к вам нижайшая просьба! Пусть это останется тайной. Я не хочу, чтобы моя семья…
По его лицу потекли слезы.
– Жена ревнива, господин!
– На этот счет можешь быть спокоен. Материалы дознаний не подлежат огласке.
– Тысяча благодарностей! Прошу вас, не откажитесь…
Увесистый мешочек с монетами явился из ниоткуда и перекочевал в мою ладонь. Взятка? За то, чего я и так не собирался делать? Неплохой финал беседы.
Кто ж откажется?
С невозмутимым видом я спрятал подношение в рукавный карман, в компанию к свитку Окады.
– Как ты себя чувствуешь после этой встречи?
– Плохо, очень плохо! Совсем разбитый. Кости ломит, сил никаких…
– А по тебе и не скажешь.
– Так я с утра пригласил целителя Наката! Он мне воткнул в спину семь лечебных игл в семь важнейших точек, а еще сделал прижигания моксой. На том и держусь, истинная правда!
– Благодарю за ценные сведения, – я сбавил тон. – И последний вопрос. Не боишься, что безликий с попрыгунчиком явятся за тобой, как обещали?
– Боюсь, – признался Суга. – Еще как боюсь!
И подался ко мне, как ребенок к матери:
– Надеюсь, вы их поймаете?
– Поймаем! А что, ты и вправду опасаешься, что они тебя убьют? Несмотря на благословенный закон будды Амиды?
Суга пожал плечами:
– Фуккацу – это, конечно, хорошо. Но оказаться в теле мертвеца, или кто там этот негодяй… Не хочется, господин! Кому охота скакать по ночным улицам с печатью на лбу?
Логично, подумал я.
3«Эй, Дзюродзин!»
Небесная голубизна мало-помалу начинала густеть, без лишней спешки наливаясь вечерней синью. Со стороны Вакаикуса долетел звон храмового колокола, возвещая начало часа Обезьяны[7]7
Час Обезьяны – с 16 до 18 часов дня.
[Закрыть].
Успею, решил я.
В смысле, обернусь до закрытия ворот на ночь.
Минутой ранее я вышел из торговой управы. Чтобы получить список всех посредников в торговле рисом, даже самых мелких, мне пришлось написать официальный запрос. Я дал понять, что дело срочное, и служащий пообещал составить список к завтрашнему утру. Это было даже быстрее, чем я рассчитывал.
Широно я отпустил, поручив ему завтра забрать список.
За сегодня я изрядно побил ноги по улицам Акаямы, но дорога к храму была мне в радость. Городская сутолока осталась за спиной, вокруг раскинулись живописные холмы, покрытые коврами молодой шелковистой травы. Рощи, сбросив зимнее оцепенение, взбегали к предгорьям, деревья щеголяли друг перед другом всеми оттенками зелени. Редкие яблони насмешливо передразнивали зиму, убравшись в белоснежные одеяния цветов.
Век бы шел в тишине, только всему приходит конец.
Я хотел явиться в храм без шума, не беспокоя настоятеля раньше времени, но воплотить желание в жизнь мне не позволили. Эту собаку, тощую и кудлатую, всю в колтунах и лишаях, святой Иссэн подобрал зимой на западном склоне, где она подыхала от голода. Старик принес бедолагу в храм, отогрел, угостил миской просяной каши, щедро политой крепким рыбным бульоном, а позже скормил прожорливой гостье и рыбу, из которой варился бульон, предварительно освободив ее от костей, – чем заслужил вечную любовь и преданность животного.
Собака осталась при храме, таскаясь за настоятелем по пятам. Здешняя пища была постной, но псина не отказывалась ни от чего, разнообразя свой рацион охотой на мышей, белок и зазевавшихся пичуг. Настоятелю она позволяла и мыть себя, и вычесывать, и лечить снадобьями, и даже засовывать руку в зубастую пасть, отбирая добычу, если Иссэн считал, что такая еда может причинить вред здоровью подопечной.
Меня же собака возненавидела с первого взгляда. Она справедливо полагала, что я покушаюсь на ее главное сокровище – любовь обожаемого хозяина. Ни подношения, ни добрые слова не помогали, – мелкая дрянь всячески показывала, что у истинного самурая не бывает двух господ. Стоило мне появиться поблизости, как она заливалась истошным лаем и норовила цапнуть меня за щиколотку.
Смеясь над моими злоключениями, святой Иссэн дал собаке имя Кома-ину, по названию «львиных собак», чьи статуи стояли у входа в храмы побогаче, охраняя святилища от демонов. У одной такой статуи пасть по традиции всегда была закрыта, а у второй открыта. Для старика Кома-ину была первой собакой, а для меня второй.
Вот и сейчас Кома-ину втихомолку доедала лесную крысу, но бросила пиршество ради того, чтобы встретить меня, как подобает.
– Тихо, тихо! – прикрикнул Иссэн на неукротимую стражницу. – Свои!
«Какие еще свои? – возмутилась Кома-ину. – Чужие!»
И добавила, если я не понял:
«Разорву!»
Настоятеля я нашел в открытой беседке с видом на вершину Красной горы. Там, в беседке, он и выслушал мой рассказ со всем вниманием.
– Передвигается прыжками? – удивился он, отложив рукопись, которую читал до моего прихода. – Выставив руки вперед?
– Да, именно так. По крайней мере, так его описали пострадавшие.
– Лицом похож на мертвеца?
– Да.
– Когтистые пальцы? Халат, шапка с «ушами» и гребнем?
Старый настоятель крайне редко что-либо переспрашивал.
– Да, всё так.
– Полагаете, это некий ёкай[8]8
Ёкай – сверхъестественное существо, нечисть.
[Закрыть]?
– Уверен, что нет. Злоумышленник пытается выдать себя за нечисть, желая запугать свои жертвы. Грим или маска, непривычная одежда, странные движения…
– Чем вы тогда объясняете упадок сил у жертв?
И, прежде чем я ответил, Иссэн махнул рукой:
– Не слушайте меня, Рэйден-сан. Я дряхлею и теряю остроту ума. Ночь, попрыгунчик, нападение, угрозы… После такого испуга кто угодно будет валяться в постели, испытывая слабость, и пить целебные отвары. А на таких, как вы с Широно, никто прыгать не станет.
– Вам известно, кого хочет изобразить злодей?
Если я буду знать, что это за попрыгунчик – возможно, мне удастся выяснить, кто им прикидывается. Преступник определенно знает, кого изображает. Вряд ли среди перекупщиков риса сыщется много знатоков потустороннего!
– Прыгает, вытянув руки… – задумчиво пробормотал Иссэн.
И замолчал.
Взгляд настоятеля был устремлен на горы, тающие в закатной дымке, поза дышала спокойствием. Но я буквально ощущал, как в глубинах своей поистине необъятной памяти он просматривает бесчисленные свитки с записями – один за другим.
Я даже шелест бумаги услышал, клянусь!
– Увы, – разочаровал меня старик. – Мне ничего не известно о подобном существе. Никогда о нем не слышал, и не могу припомнить записей, где бы оно упоминалось.
– Благодарю, Иссэн-сан! Выходит, это чистая импровизация.
– Завтра я собирался посетить пару книжных лавок. Их владельцы – завзятые коллекционеры, иногда они добывают настоящие раритеты. Возможно, они смогут что-нибудь раскопать. Но на вашем месте я бы на это не рассчитывал. Увы, Рэйден-сан, мы знаем ответы далеко не на все вопросы. Иногда мне хочется, вопреки здравому смыслу, обрести чудесную возможность… Вам известен такой бог, как Дзюродзин?
– Разумеется, – ответил я с нескрываемой обидой. – Кому он не известен? Бог мудрости и счастья, покровитель ученых и учеников. Яйцеголовый Дзюродзин с тыквой-горлянкой на поясе, большой любитель выпить за чужой счет. А что?
– Тогда, надеюсь, – настоятель хитро прищурился, – вам известна и сказка про обращение к Дзюродзину? Когда человек, ищущий ответа, протягивает перед собой чашу, доверху наполненную саке…
– …протягивает, – подхватил я, – и возглашает: «Почтенный Дзюродзин, хочешь выпить?» И тогда Дзюродзин смеется, хлопает себя по голове, вытянутой от великой мудрости, и делится со щедрым человеком частицей своего знания.
– Вот-вот!
Старик аж зажмурился от удовольствия:
– Представляете, как было бы здорово? «Эй, Дзюродзин, хочешь выпить?» И мы получаем ответ на любой вопрос.
Не смущаясь бытовой вульгарностью жеста, неприличной для монаха, Иссэн пошевелил в воздухе пальцами, – так, словно в одной руке он держал дарственную чашу, а другой барабанил по ее краешку, привлекая внимание пьяницы Дзюродзина.
Глаза его вспыхнули по-молодому и сразу погасли.
– Не смейтесь надо мной, Рэйден-сан, – закончил он. – Даже старому человеку дозволено мечтать. Эй, Дзюродзин! Вот я и говорю: увы, это всего лишь мечта.
Когда я уходил, меня провожал яростный лай.
* * *
Утром список перекупщиков был у меня на столе. Шесть листов, аккуратно заполненных столбцами мелких иероглифов: имена, адреса, объемы товара за предыдущий год. Да вечности не хватит, чтобы всех их обойти и опросить!
«Дракон, решая проблему, всегда находит самый краткий путь, – всплыло в памяти давнее наставление святого Иссэна. – Самый краткий и самый неожиданный. Это все потому, что дракон лентяй и не желает долго трудиться.»
Что ж, придется стать драконом.
