Текст книги "Луна в тумане"

Автор книги: Генри Лайон Олди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Генри Лайон Олди
Карп, дракон и журавль

Если рождённым в моей стране, после обретения мною состояния Будды, доведётся услышать хотя бы самое имя зла, пусть я не достигну наивысшего Просветления.

Изначальная молитва Будды Амиды

Книга первая
Луна в тумане

Жизни и смерти придают очень большое значение. Как монах, я должен был бы возразить. Напомнить, что все в мире, да и сам мир, данный нам в ощущениях, – иллюзия. Прочесть проповедь о губительности страстей. Сложить возвышенное четверостишие о погасшем костре, стылом пепле и порывах ветра.

Не могу.

Когда я вижу каплю росы на зеленой глади листа, слезу матери, пролитую над умершим младенцем, горсть риса, протянутую бедняком нищенке, я понимаю, что я недостойный монах. Я слишком ценю жизнь и уважаю смерть. Не будь их, не было бы и всего остального, включая стихи о пепле и ветре.

«Записки на облаках», Содзю Иссэн из храма Вакаикуса

Пролог

Небо горело над замковой горой.

– Красиво, – сказал Симадзу Ёсихиро.

– О да, – согласился советник Мицусигэ. – Вы правы, господин.

И добавил с поклоном:

– У вас тонкий вкус.

– Льстец, – сказал Симадзу Ёсихиро. – Жалкий льстец.

– А разве вы не любите лесть? – удивился советник. – Я служу вам уже столько лет, что выучил вас наизусть.

Симадзу Ёсихиро улыбнулся:

– И ты не боишься прямо говорить мне об этом?

– Не боюсь, господин, – советник Мицусигэ тоже улыбнулся. – Именно поэтому я служу вам столько лет, и вы не подыскали мне замену.

Небо над горой горело не только потому, что костер заката уже пылал вовсю. Вулкан Сакурадзима, расположенный неподалеку, добавил в вечерний пожар толику сомнительной прелести, выстрелив из своего жерла обильными струями сажи и пепла.

У вулкана был скверный, хотя и относительно безвредный характер. Сакурадзима коптил небеса не в первый – и, можно быть уверенным, не в последний раз. Если верить хроникам, извержение, приведшее к гибели людей и разрушению поселений, было отмечено более двухсот лет назад.

С тех пор Сакурадзима пугал, но не убивал.

Беседа Симадзу Ёсихиро и советника Мицусигэ тоже была делом прошлым. С момента молитвы святого Кэннё, превратившей Страну Восходящего Солнца в Чистую Землю, прошло каких-то двадцать, может, двадцать пять лет, – пустяк в сравнении с седыми веками. Закон будды Амиды лишь недавно овладел Чистой Землей: не все привыкли, но все смирились. Возвышенный драматург, сочинитель пьес для театра Кабуки, сказал бы, что, должно быть, вулкан Сакурадзима тоже боялся сгоряча прикончить кого-нибудь, чтобы буйная душа вулкана не спустилась в ад, а душа убитого не заняла опустевшее местечко в недрах кипящей лавы.

– Я слушаю, – сказал Симадзу Ёсихиро. – Продолжай.

Вот уже шесть лет, как он отрекся от власти над княжеством Сацума, передав бразды правления своему сыну, достославному Симадзу Иэхиса. Старею, заявил он, пришло время уступить дорогу молодости. Сразу после отречения вчерашний князь постригся в монахи, уйдя от мира, но распоследний слуга в замке Кагосима, не говоря уже о высших сановниках, знал, в чьих руках по сей день находится реальная власть над этими землями.

Так бывает: отдаешь, чтобы сохранить.

– Корабль, принадлежащий королевству Рюкю, – советник сделал глоток чая, опасаясь, что горло во время доклада могло пересохнуть, – был выброшен на берег у берегов провинции Мусу. Согласно распоряжению великого сёгуна, а также повинуясь приказу вашей светлости, мы вернули экипаж корабля на их родину. Взамен вы в неизреченной милости своей потребовали малого…

– Хватит обливать меня медом! – перебил его князь-монах. – Потребовал не я, а мой сын, не забывай об этом!

– В неизреченной милости своей, – советник ткнулся лбом в землю, признавая ошибку, – ваш сын потребовал малого: король Рюкю должен был отправить к великому сёгуну миссию, дабы выразить благодарность в честь спасения его подданных.

– Король выразил? – насмешливо спросил князь-монах.

– Увы, нет.

Симадзу Ёсихиро спрашивал, заранее зная ответ. Советник Мицусигэ отвечал, заранее зная, что князь-монах не нуждается в ответе. Это была их давняя игра, и она им никогда не надоедала.

– Позднее второй корабль, идущий из Рюкю, потерпел крушение у берегов провинции Хидзэн. Вещи и товар, хранившиеся на корабле, были конфискованы. Люди же были отправлены домой, а королю Рюкю поступило от вашего сына еще одно требование отправить великому сёгуну благодарственную миссию.

– И что же король?

Князь-монах поставил чашку на поднос. К чаю он не прикоснулся, просто держал чашку в руках.

– Король проигнорировал и это требование.

– И что великий сёгун?

– Обиделся, – советник был краток.

– А что мой сын? Тоже обиделся?

Советник позволил себе улыбку:

– Ваш могущественный сын пришел к вам за советом. После чего королю Рюкю было отправлено третье напоминание о благодарственной миссии.

– Он ответил?

Этого князь-монах еще не знал. Этот вопрос уже не был игрой.

– Нет, господин.

– Почему он молчит?

– У короля Рюкю гостят китайские посланники. Он опасается их недовольства. Рюкю – вассал Поднебесной, король обязан это учитывать.

Князь-монах кивнул:

– Разумный повод для опасений. Я вот тоже опасаюсь недовольства великого сёгуна. Даже когда мой сын затевает невинную стройку, я всегда учитываю это возможное недовольство.

И оба посмотрели в сторону замка Кагосима.

Возведенный недавно, замок был достоин удивления из-за своей откровенной двусмысленности. Резиденция князя располагалась на равнине, демонстрируя правительству бакуфу, – и великому сёгуну в первую очередь! – что богатый и влиятельный князь Сацума утратил всю былую дерзость. Он не таит коварных мыслей и не пытается укрепиться на случай штурма. А то, что замковая гора за резиденцией вполне себе укреплена и способна выдержать длительную осаду, так это чистая случайность, о которой не стоит и упоминать.

– Трижды, – сказал князь-монах. – Три раза король Рюкю презрел наши увещевания. Думаю, этого достаточно. Сколько времени займут сборы военной экспедиции?

– Два года, – с уверенностью откликнулся советник.

– Два года?

– Не меньше.

– Это хорошо. Два года – это прекрасно! За это время я успею связаться с королем Рюкю особыми путями.

Советник наклонился вперед:

– Вы выдвинете ему четвертое требование прислать миссию?

– Нет, – князь-монах засмеялся. – Я уже сказал, что трех требований вполне достаточно. Я хочу заранее обсудить с королем ход грядущей войны – и выгоды, какие мы оба получим от нее.

Симадзу Ёсихиро встал.

– Закон будды Амиды, – тихо произнес он. – Будда полагал, что новый закон прекратит войны. Будда ошибся: войны просто станут другими.

Закат тонул в море.

Небо темнело. Казалось, все небо теперь – пепел вулкана.

Повесть о китайском попрыгунчике

В чужом рисе всегда попадается кость.

Пословица

Глава первая
Отец и сын

1
«И еще один!»

 
– В весеннем поле растет пять цветов,
Ваку-ваку, ё-си-да!
Колокольчик, одуванчик, «зев дракона», «глаз кота»,
Ваку-ваку, ё-си-да!
И еще один!
 

Исиба Кимура, сын и наследник главы торгового дома Исиба, второго по величине и значению в Акаяме, брел ночным городом в прекрасном настроении.

Да, время любоваться цветением сакуры уже прошло, а время любоваться полевыми цветами еще не наступило. Но гейша Момоко, самая изобретательная из присутствующих на вечеринке женщин, предложила купить в лавке искусственную ветку сакуры с обильными цветами из бумаги, поставить ее в вазу и наречь подлинной. После того, как идея Момоко воплотилась в жизнь, гейша предложила сыграть в «Пять полевых цветов», предварительно закупившись должным количеством выпивки.

 
– В весеннем поле растет пять цветов,
Ваку-ваку, ё-си-да!
Колокольчик, одуванчик…
 

Все горланили хором песню-считалку, а тот счастливчик, на кого выпадало «и еще один», делал такое, о чем не принято рассказывать в приличных компаниях.

Некоторое время Кимура хихикал, вспоминая, насколько неприличной была их компания, а потом он услышал шаги. Звук доносился с улицы, откуда Кимура только что свернул в переулок, узкий и темный, и звук этот был странным. Казалось, кто-то шел, нет, не шел, а прыгал вдогон гуляке: шлеп-шлеп-шлеп!

Если там и были еще чьи-то шаги, – кажется, были! – их практически полностью заглушало шлепанье прыжков.

Кимура был пьян, но не слишком. Во всяком случае, вместо хмельной отваги в нем проснулся хмельной страх. Это самурай бежит навстречу опасности, выхватив плеть и сыпля проклятьями, а торговцу и выхватить нечего, поэтому торговец бежит от опасности прочь, готовясь позвать на помощь ночную стражу.

Это Кимура и сделал – кинулся наутек.

 
– …колокольчик, одуванчик, «зев дракона», «глаз кота»,
Ваку-ваку, ё-си-да!
И еще один!..
 

Он не замечал, что вместо того, чтобы позвать стражу, продолжает хрипеть песню-считалку. Вот сейчас ему выпадет «и еще один» – а кому еще, если рядом никого нет? – и придется сделать то, чего не делают в приличных компаниях, чего вообще делать нельзя. Вот сейчас, прямо сейчас…

Тупик.

Кимура плохо понимал, где он свернул не туда, но тупик есть тупик. Обернувшись назад, он увидел, что обратный путь ему закрыт. К Кимуре, вытянув руки вперед, прыгал человек в странных одеяниях. Да, прыгал на двух ногах – шлеп-шлеп! – и довольно шустро. Когда человек приблизился, стало ясно, что одет он в халат с белой оторочкой, длинный и тяжелый, а украшает халат квадратная нашивка на груди, изображающая единорога. Голову прыгуна венчала шапка, похожая на пирог, с гребнем и длинными «ушами».

Но не халат и шапка заставили Кимуру онеметь, и даже не странный способ передвигаться скачка̀ми. В молочно-желтом свете луны, выглянувшей из-за облаков, кожа преследователя была бледной, как у покойника, с легкой прозеленью, а пальцы завершались крючковатыми ногтями, похожими на когти. На лоб прыгун наклеил бумажную печать, чья лента уходила назад, под шапку. Прочесть, что написано на печати, Кимура не мог, и не потому, что темно, и не потому, что страшно, а потому что он не знал изображенных там иероглифов.

– Колокольчик, – бессмысленно выдохнул Кимура. – Одуванчик.

– И еще один, – рассмеялся прыгун.

Неожиданно сильные пальцы вцепились в Кимуру. Сын и наследник главы торгового дома Исиба, не знавший в своей жизни ни насилия, ни принуждения, почувствовал, как его без лишних церемоний встряхнули, ударили спиной о стену, – и жизненные силы начали покидать несчастного, вытекая из тела прочь.

В тупике и без того стояла омерзительная вонь, но сейчас к ней добавился новый оттенок. Ноздри Кимуры раздулись, учуяв слабый, сладковатый запах мертвечины. Голова закружилась, колени подогнулись. Кимура зашелся кашлем, проваливаясь в беспамятство. Все, понял он. Прощай, гейша Момоко!

– Стой! – крикнул кто-то. – Прекрати немедленно!

И прыгун отпустил свою жертву.

Отошел на шаг, продолжая держать руки вытянутыми вперед; замер.

Если бы не стена, Кимура бы упал. А так он просто сполз по стене на землю, оставшись в сидячем положении, и смотрел, ошалело моргая, как к нему приближается спутник ужасного мертвеца-попрыгунчика. Спаситель? Если и так, спаситель был одет как обычный горожанин среднего достатка, но его лицо…

Оно было плотно замотано тряпками, оставив лишь узкие щелки для глаз.

Безликий, сказал себе Кимура. Только презренные каонай, жертвы корыстного использования фуккацу, прятали от окружающих лицо, верней, тот губчатый кошмар, какой был у них вместо лица.

– Жить хочешь? – спросил безликий.

Кимура кивнул.

– Я вижу, ты умный парень, – безликий негромко засмеялся. – Тогда, вернувшись домой, ты скажешь отцу вот что…

И он объяснил, что надо сказать.

– Не могу, – просипел Кимура. – Отец не согласится.

– Жить хочешь? – переспросил безликий. – Если хочешь, сделай так, чтобы отец согласился. Иначе мы снова придем за тобой. И тебе уже ничто не поможет, понял?

Кимура кивнул.

– Жить хочешь? – в третий раз повторил безликий. – Если хочешь, никому не рассказывай о нашей встрече. Разве что отцу, но предупреди его, чтобы делал, что велено, и держал язык за зубами. Иначе жди нас в гости, понял?

Кимура кивнул еще раз.

– В весеннем поле растет пять цветов, – неожиданно запел человек с замотанным лицом. – Ваку-ваку, ё-си-да! Колокольчик, одуванчик… И еще один! Да, и еще один!

Он повторял это на разные лады, смеясь.

И вдруг перестал петь.

– Пойдем, – велел безликий попрыгунчику.

Мертвец закричал. Кимура слушал, что он кричит, следуя за своим господином, слушал, как он это кричит, и боялся, что сию минуту, не вставая с земли, лишится рассудка. Это было бы плохо, очень плохо. Безумец не сумеет добиться от отца верного решения и правильных поступков. А если так, жить безумцу останется недолго.

До очередного шлёп-шлёп-шлёп.

2
«Постучи по мосту, прежде чем переходить»

– Вот мерзавцы! – с чувством сказал секретарь Окада.

– Кто? – затаив дыхание, спросил я.

– Кто же?! – выдохнули все.

Волей случая в данный момент я оказался в канцелярии, рядом с секретарем. Волей того же случая здесь оказались архивариус Фудо, старший писец Шиничи, дознаватель Курода – и еще куча служилого народа, отчего канцелярия стала похожа на бочку, набитую квашеными карпами вперемешку с рисом, предназначавшимися для дешевого рыбацкого суши[1]1
  Суши – «квашеный», «кислый». Традиционно суши готовили не из сырой, а из соленой забродившей рыбы, смешанной с рисом не лучшего качества. Рыба выделяла ферменты, рис – молочную кислоту для консервации.


[Закрыть].

Да, таким карпам не выйти в драконы.

Случай назывался годовым жалованием. Его нам выплачивали частями, три раза в год. Интерес собравшихся заключался не в самом жаловании, – я, скажем, получаю пятьдесят[2]2
  Примерно 7.500 кг.


[Закрыть] коку риса в год, и это не изменишь, хоть ночуй в канцелярии! – а в ценах на рис, которые плясали, как танцоры в «день поминовения».

Еще раз: мой доход – полсотни коку риса. Еще доплата за вредность в размере примерно десятины. Прибавим сюда жалование отца, самурая ночной стражи, пусть оно и меньше моего. Прибавим и жалование Широно, моего помощника, – он живет с нами и доходы складывает в общий котел. Да, это уходит на шесть человек нашей семьи, включая служанку О-Сузу, и все равно – зачем нам такая прорва риса? Нельзя жить одним рисом. Мы нуждаемся в овощах, рыбе, чае, одежде, досках для ремонта дома, масле для светильников, лекарствах, если кто-то заболел…

Поэтому трижды в год мое драгоценное жалование выезжает в пузатых мешках с правительственного склада, бок о бок с мешками архивариуса Фудо, старшего писца Шиничи, господина Сэки и прочих служащих нашей управы, и заезжает на склады фудасаси, – перекупщиков. Частные посредники принимают наш рис и выдают взамен него деньги, на которые мы в дальнейшем покупаем рыбу, чай и масло для светильников.

Звонкая монета в моем случае бывает разной – когда шестьдесят рё в год, а когда и восемьдесят, в зависимости от пляски цен на рынке риса. Теперь вы понимаете, почему мы толпимся в канцелярии? Цены – это святое, мы зависим от них, как сухое поле от щедрого дождя.

А кто лучше всех разбирается в ценах, если не секретарь Окада?!

Он составлял казенные ведомости на выплату, он же разбирался и с перекупщиками, сражаясь за каждую рисинку, как истинный герой, воплощение доблести. И если Окада говорит: «Мерзавцы!» – значит, дело плохо, поскольку вежливость секретаря вошла в поговорку, а брань в его устах – исключительная редкость.

– Торговый дом Исиба, – пояснил Окада.

– А что торговый дом? – удивился архивариус Фудо. – Мы с ними уже сколько времени душа в душу…

Секретарь хватил кулаком по столу:

– Вот они душу из нас и вытрясают. Исиба на четверть подняли цены на рис.

– Так это же отлично! – вмешался я. – Чем выше цена, тем больше нам заплатят!

Сослуживцы уставились на меня с неодобрением. Я уже и сам понял, что перебивать секретаря не следовало бы.

– Постучи по мосту, прежде чем переходить, – наставительно сообщил мне Окада. – Это они отпускные цены подняли на четверть. А закупочные Исиба как раз опустил. На двенадцать процентов, чтоб их!

– Вот мерзавцы! – ахнул я.

Рис мы тоже брали у перекупщиков, вернее, у лавочников и уличных разносчиков, кто затаривался товаром на складах фудасаси. Сколько надо, столько и брали. Конечно, можно было бы просто оставлять себе часть жалования, но договариваться с перевозчиками, чтобы они по пути со склада на склад заехали к тебе домой, выгрузили пару мешков и поехали дальше…

Такой рис получался по цене жемчуга. Нет, куда как проще было со временем купить его в лавке, пусть даже и переплатив! И что теперь? У нас рис купят дешевле, и нам же его продадут дороже?!

Караул!

– Это еще не все, – обрадовал нас секретарь. – Торговый дом Исиба принял у себя казенный стандарт мешка хё.

Это был удар ниже пояса. Мешки хё на складе не перевешивали, считая, что вес каждого соответствует определенному стандарту. Только стандарты у государства и у частной торговли были разными, отличаясь примерно на десятую часть. Если торговый дом принял казенный стандарт, мое жалование в тот же миг похудело на ту десятину, которую мне доплачивали за вредность.

– Надо сменить торговый дом, – предложил писец Шиничи.

– Торговый дом Ито сделал то же самое, – вздохнул Окада. – На наше счастье, торговый дом Суга пока держится старых цен и правил. Я отправил жалование на склады Суга. Считайте, на этот раз нам повезло, но я не уверен, что счастье будет долгим.

И он добавил, мрачней тучи:

– Готовьтесь затянуть пояса.

Тут в канцелярию и влетел посыльный. Ну как – влетел? Врезался в широкую спину архивариуса, отскочил, как мячик, в объятия дознавателя Куроды, вырвался, отдавил ногу писца Шиничи – и нашарил взглядом меня.

– Рэйден-сан! – завопил он. – К вам посетитель!

– Цель визита? – буркнул я.

– Заявление о подозрении на фуккацу.

– Кто такой?

– Исиба Кей, глава торгового дома Исиба.

Все уставились на меня так, словно мне – вот прямо сейчас! – вручили волшебный жезл. Верни старые цены, кричали взоры сослуживцев. И прежний стандарт мешка!

3
Торговец и самурай

– Прошу вас, садитесь.

– Благодарю. Я Исиба Кей из торгового дома…

– Я знаю, кто вы. Я же Торюмон Рэйден…

– Я знаю, кто вы.

За пятьдесят, ближе к шестидесяти. Одет неброско и добротно. Практически лысый, только за ушами сохранились островки седых волос. За поясом торчит сложенный веер. Основа веера из бамбука, бумага усилена отваром хурмы. Рисунок в сдержанных светло-синих тонах с добавлением желтого.

Пейзаж, но какой именно, не разобрать, пока веер не разверну̀т.

Такие веера делаются в мастерских по специальному заказу. Актеры жанра «падающих слов» изображают этими веерами любые предметы реквизита – чашу, палочки для еды, полотенце, кисть для туши.

– Вы хотите подать заявление о фуккацу?

– Да.

– Прежде чем я начну задавать вопросы, позвольте спросить кое-что личное, не по протоколу. Почему в качестве дознавателя вы выбрали меня? Такому, как вы, не отказал бы и дознаватель с бо̀льшим опытом.

– Да, пожалуй.

– Вам не отказал бы и старший дознаватель Сэки Осаму!

– И это верно. Я был у господина Сэки, прежде чем встретиться с вами.

– И что же?

– Это он предложил мне обратиться к вам.

В левой руке Исиба Кей держал очки в оправе из китового уса, украшенной сякудо[3]3
  Сплав меди и золота.


[Закрыть]. Редкая вещь, явный признак богатства, равно как и веер. Время от времени заявитель подносил очки к глазам и, не смущаясь, разглядывал меня. Мы сидели близко друг от друга, но его зрение, похоже, оставляло желать лучшего.

– По какой причине?

– Господин Сэки сказал, что вы беретесь за дела, которые невозможно довести до конца. Дела, за какие бы не взялся ни один дознаватель, будь он в своем уме. Ничего себе, подумал я. Комплимент в духе начальства.

– Еще господин Сэки сказал, что обычно вы доводите эти дела до конца.

– Хватит про меня. От чьего имени вы хотите подать заявление?

– От имени моего старшего сына.

– Как его зовут?

– Кимура. Исиба Кимура.

– Он убит? Кто посмел?!

Исиба Кей снова посмотрел на меня сквозь очки. Его глаза за линзами казались лупатыми, как у жабы. Эти очки меня отвлекали, сбивали ход мыслей. Я начинал думать, каким способом их можно закрепить на голове, чтобы не подносить всякий раз к глазам, и не мог придумать ничего лучшего, кроме веревочных завязок.

В углу кабинета, согнувшись над столиком, шуршал кистью мой помощник Широно – записывал показания. Вот он на миг прекратил записи, поднял голову и показал руками, как что-то привязывает к голове.

Похоже, очки отвлекали не только меня.

– К счастью, Рэйден-сан, мой сын жив. Фуккацу, если оно действительно имело место, случилось не с ним. Он, как бы это выразиться… Он стал невольным свидетелем. Я бы даже сказал, принудительным свидетелем.

О принудительных свидетелях я слышал впервые.

– Тогда почему ваш сын не пришел в управу сам?

– У него отнялись ноги.

– Сочувствую. Давно с ним случилась эта беда?

– Сегодня ночью. Моего сына нашли в тупике Излияний. Он не мог встать и звал на помощь. Вы знаете, где это?

– Тупик Излияний? Да, знаю.

Поблизости от указанного тупика располагалось множество питейных заведений. Их посетители бегали в тупик облегчиться, отсюда и появилось название. Дома по обе стороны тупика стояли заброшенные, частью развалившиеся. Селиться в тупике не желал никто – из-за отвратительного запаха, а также вечного беспокойства днем и ночью.

Заявитель наклонился вперед:

– На моего сына было совершено нападение. Там он и заметил кое-что, могущее быть результатом фуккацу. Замечу, что нападение было совершено при весьма загадочных обстоятельствах.

– Вы уверены, что это возможное фуккацу уже не зарегистрировано в нашей управе?

– Уверен, – господин Исиба невесело засмеялся. – Столкнись вы с таким фуккацу, вы бы его не забыли. И вряд ли бы зарегистрировали, как рядовой случай. Я правильно понимаю, что вы в любом случае захотите допросить моего сына?

– Да, правильно.

– Тогда не будем терять времени. Собственно, я пришел к вам, преследуя две цели. Первая – это привлечь ваше внимание и проводить вас в мой дом. Зачем пересказывать чужую историю, если вы можете все услышать от очевидца?

– Какова же вторая цель?

Я встал, давая понять, что готов идти.

– Я хотел убедиться, – Исиба Кей тоже встал, – что дознаватель, который займется этим делом, годится для такой работы. Я торговец. Я продал вам товар, в котором имею и свой интерес. Теперь хорошо бы знать, сумеете ли вы перепродать его дальше с выгодой.

– И что, убедились?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Надеюсь, что да.

– Вы торговец, – не сдержался я. – И вот вы без видимой причины повышаете отпускные цены, понижаете закупочные и вместо частного принимаете казенный стандарт. Казалось бы, чистая выгода! Но не все, что кажется, сбывается. Наша управа пользовалась услугами вашего дома. И что будет теперь?

– Теперь вы уйдете к конкурентам, – спокойно ответил Исиба, пряча очки в лакированный футляр. – Полагаю, уже ушли. У вас днями была очередная выплата жалованья. Конечно же, ушли, кто бы сомневался! Я бы на вашем месте сделал то же самое.

– Да мы ли одни? И после этого вы говорите, что вы торговец?

– И это тоже, – его лицо не выражало ни удивления, ни обиды. – И это тоже будет предметом нашей беседы. Так мы идем?

Я велел Широно собираться и догонять нас, после чего мы с заявителем оставили кабинет. Идя коридорами, я чувствовал, как во мне, словно в котле, подвешенном над огнем, уже закипает любопытство. Торговец сказал, что продал мне товар?

Нет, он меня купил.