Текст книги "Луна в тумане"

Автор книги: Генри Лайон Олди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

2
Сначала унесли, потом уплыл

Ранняя осень в окрестностях храма Вакаикуса – время особой, тонкой прелести. Листья кленов и слив еще темно-зеленые, но уже трепещут в ожидании желтизны и багрянца. Две-три недели, месяц, и любители полюбоваться алыми кленами начнут выбираться в горы, вооружившись изысканными закусками и выдержанным саке. Сейчас же леса пустынны, а воздух свеж, что особенно приятно после невыносимой летней жары. Можно идти спокойно, наслаждаясь прохладой, и не опасаться нарушить чье-то возвышенное – или напротив, буйное и пьяное – уединение.

Стрекочут цикады. Ближе к вечеру им на смену придут плакальщики-сверчки. В небесах тоже перемены – величие грозовых туч, еще недавно пугавшее жителей Акаямы, сменилось кудряшками мелких облаков. Со стороны реки Ёнекава еле слышно доносится песня – праздные гуляки на лодках уже пируют с певичками, забыв про весла.

Зависть.

Я прислушался к своим чувствам и с грустью признал очевидное – да, я завидую. Хотел бы я идти в храм просто для того, чтобы увидеться с настоятелем Иссэном, присесть на веранде, любуясь кустами и деревьями, побеседовать со стариком о пустяках, не замечая, как беседа мягко переходит в очередное наставление… Вместо этого я иду к старому монаху, как к своему прямому начальству по линии службы Дракона-и-Карпа, желая поделиться сомнениями и неприятным предчувствием перед поездкой в столицу.

Я нес их за спиной, сомнения и предчувствия, словно я не самурай, а бокка, наёмный носильщик, который тащится в горы с целой башней груза, укрепленной на деревянной раме. Не знаю, почему, но мне вспомнилась резня в Фукугахаме. После нее я рассчитывал на переезд в Эдо и повышение в чине.

Какой же я был глупец!

«Вы имели несчастье видеть сёгуна в минуты его слабости, – сказал мне тогда мудрый Иссэн. – Этого не прощают, Рэйден-сан. Если даже сам сёгун по молодости не придал этому значения… Новый первый министр, господин Танидзаки, очень умен. Оставив вас в Акаяме, он спасает вас от злой участи…»

Я споткнулся. Выровнял шаг. Снова споткнулся.

Чуть не упал.

Песня над рекой внезапно показалась мне отвратительно нестройной, а свежесть воздуха – зябкой, обещающей неизбежную простуду.

«Ваше присутствие при дворе, – продолжал звучать в моей памяти голос монаха, – будет все время напоминать сёгуну о минутах слабости. А главное, вы будете напоминать князьям и военачальникам, что сёгун – тоже человек. Одно покушение провалилось? Другое может увенчаться успехом. Третье, пятое, какое-нибудь. Фуккацу? О, желающие изыщут способ!..»

– Вы правы, Иссэн-сан. Пришел час, когда не ждали. Сёгун призывает меня – знать бы еще, зачем; но инспектор Куросава молчит, будто языка лишился. Я не в силах его разговорить, чтобы подготовиться к тому, что ждет меня в Эдо!

«Великий господин Кацунага обидчив и злопамятен. Из вашего покровителя сёгун легко может стать вашим заклятым врагом. А у вас нет ни сил, ни возможностей, ни, извините, хитрости, чтобы биться с такими врагами…»

– Если сёгун не друг мне, у меня и впрямь нет ни сил, ни хитрости для борьбы с ним. Но что, если вы зря пророчите дурное, как черный ворон? Вдруг меня действительно хотят всего лишь повысить в чине? Приблизить ко двору? Что, если я зря терзаю сердце опасениями?!

Я поймал себя на том, что разговариваю с Иссэном, еще не достигнув храма, и строго-настрого велел себе прекратить пустые речи. Хорош я буду, прибыв ко двору сёгуна умалишенным!

– Всюду вишни в цвету,

И куда ни погляди,

Позади, впереди,

Сад цветет, цветет весной…

Еще издалека я увидел послушника Сэйко. Верней, сначала услышал, а потом увидел. Он мел землю у крыльца и под верандой, собирая мусор в большую плетеную корзину, и распевал во всю глотку. Детская песня в его исполнении превращалась в военный марш. Казалось, что Сэйко – большой начальник, который требует у служанки-осени немедленно превратиться в весну.

 
– Бродит по саду ветер,
Путается меж веток,
Розовый дым, розовый дым,
Всюду вишни в цвету…
 

Сэйко прибился к храму в начале весны, когда было еще холодно. Я считал, что опрометчиво давать приют молодому бродяжке, не выяснив, кто он такой и на что способен. Но настоятель возразил, что пока мы будем выяснять, парень замерзнет или умрет от голода, а доброе дело не терпит отлагательств – и велел Сэйко побрить голову, а также придерживаться десяти обетов. Хорошо помню, какой бурный приступ веселья вызвал у нового послушника обет отказа от владения деньгами.

Настоятель, как обычно, оказался прав. Святой Иссэн куда лучше моего разбирался в людях – Сэйко оказался трудолюбивым и смирным, хотя, скажем прямо, слегка придурковатым. Таковы все истинно святые, временами шутил старик.

– Эй! – крикнул я. – Доложи настоятелю о моем приходе!

Сэйко выронил метлу.

– Рэйден-сан! – радостно закричал он. – Ваку-ваку! О, Рэйден-сан!

И сник, словно из него выпустили всю радость:

– Нет, не могу. Никак не могу, прошу меня простить!

– Чего ты не можешь?

– Доложить не могу. Нет, никоим образом, тысячу раз прошу прощения…

– Язык прикусил? Так нет, болтаешь, как сорока!

– Нет ведь настоятеля, кому я доложу?

– Нет? – я уже был рядом. – В город ушел?

– Уплыл, Рэйден-сан. Он уплыл, а мне сказал: пусть чисто будет, пока не вернусь… Вот я и мету. Трижды в день мету, повсюду, да!

– Уплыл?

Почему-то на ум мне пришла песня над рекой, которую я слышал по дороге сюда. Глупость, конечно, несусветная – кто может представить святого Иссэна с гуляками в лодке?

– Куда это он уплыл? Зачем?

– Самураи приезжали, Рэйден-сан. Три дня назад, да. Богатые, пышные. Сказали настоятелю: собирайся, едем. Ваку-ваку! В порт едем, а потом, значит, плывем.

– Да куда же плывем?

– В эту, как ее… В главный город.

– В столицу?

– Ага.

«Великий господин Кацунага обидчив и злопамятен», – вновь услышал я голос старого монаха. Самураи, значит? За мной с господином Сэки, чтобы доставить нас в Эдо, приехал лично инспектор Куросава, а за стариком – трое, вне сомнения, знатных самураев?

Еще и три дня назад?!

– Богатые, пышные, – повторил Сэйко, обеспокоенный моим молчанием. – В порт забрали. А я подметаю, да. Правильно делаю.

– Самураи были строгие? Злые?

Я не сразу заметил, что подстраиваюсь под Сэйко, упрощая вопросы.

– Нет, не злые, – послушник расплылся в щербатой улыбке. – Добрые. Хорошие самураи, предупредительные, я таких раньше и не встречал.

– Добрые?

– Паланкин с собой привезли. Большой паланкин с двумя носильщиками. Нет, не так: двух носильщиков с паланкином. Подушек внутрь накидали – не счесть! Ваку-ваку! Для настоятеля, да. Он отказывался, хотел пешком идти. Самураи уперлись: нет, и все тут. А будете спорить, так мы прямо здесь вспорем себе животы.

Сэйко раскраснелся, тараторил без умолку:

– Как это святой Иссэн будет до самого порта ноги бить? Оно хоть и под гору, а негоже! Заставили сесть в паланкин и унесли. Он мне из паланкина еще рукой помахал.

– Заставили? Силой?

– Нет, уговорами.

– Он не велел ко мне сбегать? В управу?

– Зачем?

– Доложить об отъезде?

– Так вроде бы вы не его начальник? Ну, чтобы вам докладывать? Такие, как святой Иссэн, разве что будде докладывают…

– Сообщить, дурень! Просто сообщить, чтобы я знал!

Не выдержал. Сорвался. Бывает.

Каюсь.

Сэйко задумался:

– Нет, вроде не велел.

Это могло означать что угодно – не велел, велел, но Сэйко забыл, велел, но Сэйко не понял, что именно от него хотят.

– Ошибся, – вдруг заявил Сэйко, наморщив лоб. Чувствовалось, что умственный труд стоит ему больших усилий. – Ошибся, да. Прощения прошу.

– В чем ты ошибся? Он все-таки посылал тебя в управу?!

– Я сказал, что святой Иссэн уплыл. Потом сказал, что его унесли. Это неправильно. Его сначала унесли, а потом он уплыл. Наверное. Мало ли, вдруг не уплыл?

– Как это – не уплыл?

– Ну, вдруг в порту сидит до сих пор?

– Зачем?

– Корабль ждет. Вдруг корабль еще не пришел?

И послушник снова взялся за метлу.

В порту, перед тем как самому взойти на борт, я успел справиться у чиновника, ведающего прибытиями и отплытиями, насчет корабля с настоятелем. Сэйко зря сомневался, тот корабль отбыл без промедления, едва старый монах поднялся по сходням.

Заодно выяснилось, что за стариком прислали не просто корабль, а настоящий годзабунэ – роскошное судно, достойное князей, на палубе которого размещалось жилое помещение. Корабельные борта украшали гербы с бабочками и цветком – знак клана Ода, к каковому принадлежал и нынешний сёгун. На знаменах, поднятых на носу и корме, черной нитью были вышиты «три монеты» – «вечное счастье через богатство», символ того же клана.

Сначала унесли, подумал я, потом уплыл.

Знать бы, почему, но от этой последовательности веяло бедой.

3
Я похож на корабль

Ночь выдалась холодной.

Я озяб, но не уходил с палубы. Стоял у самого борта, судорожно вцепившись руками в низкое, мне по пояс, ограждение; смотрел в темноту. Над головой хлопали паруса, собранные из бамбуковых рей и циновок. Качался фонарь, укрепленный на мачте, разбрасывал вокруг охристые отсветы.

Мачту капитан велел поставить недавно, на закате. До этого мы шли на веслах, да и сейчас, после небольшого перерыва, – вероятно, на ужин – гребцы тоже проливали ведра пота, несмотря на ветер в парусах. Сорок восемь пар весел, не шутка. Капитан торопился доставить нас в Эдо так, словно от этого зависела его дальнейшая судьба.

Нельзя сказать, что я – знаток корабельного дела, но на таком корабле я не то что плавал впервые, – я впервые видел такой корабль. С виду он был неуклюжим, но, как вскоре выяснилось, дьявольски быстроходным. Похоже, на нем изначально не предполагалась мачта, крепления для нее были установлены много позже – я еще удивился, что они такие новенькие. Борта судна покрыли ярко-красным лаком, а внутренние перегородки – черным. Не думаю, что для красоты, скорее от гниения, а может, даже огня.

– С какой же скоростью он движется? – спросил я сам себя.

– Путь в пятнадцать ри[26]26
  Около шестидесяти километров.


[Закрыть], – ответили мне, – на веслах занимает примерно два часа.

Знать бы еще, как такой гигант, как инспектор Куросава, сумел подкрасться ко мне тише мыши. Ни доска не скрипнула, ни подошва не шаркнула. Захоти он выбросить меня за борт – я уже нахлебался бы холодной воды и вскоре любовался бы ночным морем глазами инспектора, в то время как мой труп медленно шел бы на дно.

Почему я об этом подумал? С перепугу, должно быть.

– Я испугал вас, – заметил проницательный инспектор. – Прошу прощения.

– Да, – согласился я. – Испугали.

– Вы повзрослели, Рэйден-сан.

– С чего вы взяли? С момента нашей последней встречи прошло не так уж много времени.

– Если испуганному юнцу, полагающему себя самураем, сказать, что его испугали, он начнет отнекиваться. Уверять, что не знает страха, – ни вообще, ни в данном случае. Только зрелый мужчина спокойно согласится с тем, что был напуган. Что же до нашего корабля, то когда-то он был военным разведчиком. Давно, еще в Эпоху Воюющих Провинций.

– Старик хорошо сохранился, – я тихо засмеялся, показывая, что не в обиде на инспектора. – Вы удивили меня, Хигаси-сан.

– За кораблем хорошо следят. Чинят, подновляют. Вряд ли в нем сохранилось много досок, которые помнят те битвы. В каком-то смысле он дважды или трижды переродился. В прошлом этот корабль передавал приказы между судами флотилии, сейчас он выполняет приказы сёгуна, когда время играет важную роль. Участь его младших братьев куда скучнее – они возят товары из Осаки в Эдо.

– А когда время играет важную роль?

– Когда сёгуну не терпится, – ответил инспектор.

И сразу пожалел о том, что сказал. Это было слышно по его недовольному сопению.

– Вы, Рэйден-сан, – добавил он, помолчав, – напоминаете мне этот корабль.

– Я?

Сказать, что я был изумлен, это ничего не сказать.

Отсветы фонаря не падали на инспектора. Месяц тоже прятался за облаками. Казалось, рядом со мной стоит гигантский сугроб мрака, – темнее, чем ночь. Понятия не имею, почему в моем воображении слились вместе мрак и сугроб. Ничего общего, а вот поди ж ты!

– Вы несуразны с виду, – продолжил Куросава. – Не обижайтесь, я всего лишь хотел объяснить, что вы похожи на простака, и этот облик во многом соответствует действительности. Но когда надо, вы двигаетесь намеченным курсом с большой скоростью. Вы не обладаете властью, но без вас среди кораблей флотилии начинается хаос. Я мог бы продолжить сравнения, но полагаю, вы меня отлично поняли.

И он добавил тише, чем говорил раньше:

– Берегите себя, Рэйден-сан. Будет жаль, если вы пойдете на дно.

– Ну да, все правильно, – отшутился я, не найдя ничего лучшего. – Я – всего лишь гонец, плыву, куда пошлют. Вот святой Иссэн – величина куда бо̀льшая, чем ничтожный Торюмон Рэйден. Поэтому за мной вы шлете эту лоханку, а за ним – громадный годзабунэ со всеми удобствами.

– Не понял, – медленно произнес инспектор.

– Что же тут понимать? Разве не вы прислали за стариком судно, достойное князей? Понимаю, вы хотели скрыть от нас отъезд Иссэна, – уж не знаю, почему! – но такой проныра, как я…

– Хотел скрыть? – перебил меня инспектор. – Святой Иссэн отплыл из Акаямы?

– Ну да!

– Куда?

– В столицу. Во всяком случае, так сказал мне послушник в храме. Допускаю, что он, дурья башка, мог что-то перепутать…

Язык окостенел. Я не мог этого видеть, но сердцем почуял, что Куросава побледнел. Мы оба долго молчали, вслушиваясь в плеск весел и хлопанье паруса.

– Это не я, – наконец выдохнул инспектор.

– Святого Иссэна забрали из Акаямы не вы?

Я уже знал ответ. Я только не знал, зачем переспрашиваю.

– Нет, Рэйден-сан. Послушник описал людей, явившихся за монахом?

– Он сказал: богатые, пышные. Хорошие самураи, предупредительные, – так он описал их.

– Пышные и предупредительные, – повторил Куросава. – И корабль-годзабунэ. Когда это случилось?

– Три дня назад.

– Мы их не догоним. Мы движемся быстрее, но три дня – большой срок. Что-то наверстаем, конечно…

Я услышал странный звук. Это инспектор скрипел зубами.

– Сёгун вспомнил про вас, Рэйден-сан, – он положил руку мне на плечо. – Должно быть, поэтому он вспомнил и про святого Иссэна. Я не виню вас, что вы! Это просто совпадение.

– В нашей жизни бывают просто совпадения?

Если бы это спросил не я, а спросили меня, – я бы не знал, что ответить. Вот и инспектор не стал отвечать.

– Берегите себя, – повторил Куросава. – Столица и не таких топила. И помните: делайте все, что вам прикажут, не раздумывая и не подвергая приказ сомнению. Даже если от услышанного у вас волосы встанут дыбом, а все ваше естество завопит: «Нет!»… Есть приказы, которых нельзя ослушаться. Есть люди, которым нельзя не подчиниться. И есть цели, которых нельзя достичь.

Он осекся, закашлялся.

– Знаете, Рэйден-сан, – сказал он, прежде чем я остался один, – то, что я сейчас произнес… Такое ощущение, что это не мои слова.

– Чьи же?

Инспектор не ответил.

Глава третья
Грамота о перерождении

1
Ворота Сангэдацумон

Раньше я думал, что порт в Акаяме – филиал ада. Это я еще не видел порт в Эдо!

Залив кишел кораблями. Порт кишел всем, что только можно вообразить. Моряки, капитаны, пассажиры, торговцы. Грузчики, носильщики, рикши. Продавцы, покупатели, посредники. Телеги, повозки, паланкины, всадники. Мешки с рисом, тюки тканей, рыбий жир для светильников, туши кацуо – мелкого тунца-полосатика, продлевающего жизнь на семьдесят пять дней. Да-да, посредник, приняв меня за клиента, гаркнул прямо в ухо:

– Одна порция, господин! Съешьте всего одну порцию, и ваша жизнь…

Пока я прикидывал, сколько надо съесть кацуо, чтобы жить вечно, посредник сгинул в портовом водовороте.

Рядом с нами опрокинулась повозка с красным окунем. Поток червонного золота залил все вокруг, в нем вяло подергивали щупальцами ошалелые осьминоги. Бездомные побирушки тайком совали под лохмотья рыбину-другую, хозяин повозки орал и замахивался на воров палкой.

– Так, – решительно сказал инспектор Куросава. – Все за мной!

И пошел вперед, взламывая толпу. Если кто и оставался на пути инспектора, то ленивый взмах могучей руки отправлял несчастного на обочину. Мы с господином Сэки поспешили следом, стараясь не отстать. Я вертел головой, желая высмотреть замок сёгуна – мне говорили, что он виден от залива. Дома я привык, что замки строят на холмах, а то и в горах, – раньше, до того, как мы стали Чистой Землей, это было удобно для обороны. Тут холмов не наблюдалось, гор – тем более, но я все-таки увидел на северной стороне залива башни вожделенного замка.

– Пять этажей, – не оборачиваясь, бросил инспектор.

– Что?

– Главная башня в пять этажей. В Чистой Земле нет башни выше.

– Я вижу еще башни, – сказал я, понимая, что выгляжу глупо. – Сколько их всего?

Инспектор пожал плечами:

– Только в главной крепости – одиннадцать. Во второй – семь. Зачем вам это знать, Рэйден-сан? Вы собрались штурмовать замок? Или просто осваиваете искусство счёта?

Я залился краской.

– Если да, – решил добить меня Куросава, – идите на штурм с востока. Там по большей части хозяйственные постройки и жилища для слуг. Есть где разгуляться доблестному воину!

– С востока не могу, – буркнул я.

– Почему?

– Если вы помните, я – корабль. Может ли корабль атаковать с суши?

Сэки Осаму окинул меня презрительным взглядом. И это дознаватель, говорил его взгляд. Это сельский дурачок! Ну да, он же не был свидетелем ночного разговора и не знал, что я корабль.

На выходе из порта нас ждали. Трое самураев держали в поводу пять лошадей. После краткого, но очень уважительного приветствия нам предложили занять места в седлах. Мне – о милость богов! – досталась смирная кобылка, благосклонная к неумелому наезднику. Инспектор Куросава остался вовсе без лошади, и правильно, – я заранее сочувствовал животному, которое бы приняло на спину вес инспектора. Но идти пешком Куросаве тоже не пришлось – поодаль на земле лежал паланкин, а рядом стояли четыре голых по пояс носильщика.

С виду каждый носильщик мог поднять гору. Но и они закряхтели, когда мы двинулись в путь.

– Куда мы едем? – как бы невзначай спросил господин Сэки, притворяясь, что ему неуютно в седле. – Это далеко?

В замок, возликовал я. И был жестоко обманут.

– В храм Дзодзё-дзи, – уведомил один из самураев. – Скоро прибудем.

Всю дальнейшую дорогу мы молчали.

Ворота, у которых мы спешились, были ярко-красного цвета, а высотой, пожалуй, составляли треть главной башни замка, о какой мне рассказал инспектор. Над тремя входами располагалась просторная крытая галерея с перилами, также окрашенными в цвет крови, а над галереей – огромная кровля, фактически целый дом, крытый кипарисовой дранкой и половинками стволов бамбука.

Скаты крыши изящно выгибались – когда я был ребенком, настоятель нашего маленького храма Вакаикуса говорил мне, что это делается для удобства драконов. Ну, если дракон упал на крышу, так он не останется там лежать, а скатится вниз – и вновь взмоет в небо благодаря изгибу-помощнику. Много позже Иссэн признался, что это делается от дождей – так осадки меньше соприкасаются со стенами здания.

Кстати, о настоятеле.

– Святой Иссэн тоже вошел через эти ворота? – спросил я. – Уверен, он уже здесь.

Я понятия не имел, где сейчас находится старый монах. Но всем видом показывал, что мне известно все на свете, и даже больше.

Взгляд, каким теперь одарил меня Сэки Осаму, мог убить лошадь. К счастью, я уже стоял на земле.

– Это ворота Сангэдацумон, – вяло откликнулся самурай, объявивший название храма. – Святой Иссэн вошел через главные ворота Даймон.

Значит, старик здесь, отметил я. Здесь, и не где-нибудь еще.

– Нас проведут к нему?

– Святой Иссэн молится в павильоне Анкокудэн. Его нельзя беспокоить.

– Он об этом попросил?

– Таков приказ сёгуна. Вас проводят в отдельный молельный домик для гостей. Там вы будете ждать, пока вас не навестят. Если вы захотите есть или пить, кликните служку.

На мои вопросы отвечали. Не молчали в ответ, не велели закрыть рот, не шутили насчет любопытства, способного погубить кошку. Это кое-что говорило о нашем статусе в Эдо.

Но перегибать палку не стоило.

Сангэдацумон, думал я, входя на территорию храма. «Врата трех освобождений». Нас здесь тоже трое: монах Содзю Иссэн, старший дознаватель Сэки Осаму и ваш покорный слуга. Три освобождения – это что-то значит?

Хотелось бы верить.

– Возможно, – вдруг спросил самурай, – вы хотите сначала зайти в павильон Дайдэн и совершить возглашение имени будды Амиды? Нам по пути.

– Разумеется, – брюзгливо ответил господин Сэки.

Инспектор Куросава с нами не пошел. Пока мы разговаривали, он стоял у паланкина, а потом быстрым шагом, не оглядываясь, двинулся прочь, в город. Возможно, он знал, что в молельном домике нам предстоит беседа без свидетелей.