Текст книги "Луна в тумане"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
«Ничего, достойного усладить ваш слух»
– Рэйден-сан! Рад вас видеть.
Я уже направлялся через всю лапшичную к столику Комацу Хизэши, моего давнего знакомца из полиции Акаямы, когда приветственный возглас заставил меня обернуться. Чуть отодвинув ширму, на которой радужный карп выглядывал из лотосового пруда, мне махал рукой…
В первый миг я не поверил своим глазам. Но разве спутаешь с кем-либо этого выдающегося во всех отношениях человека? Ошибиться тут мог разве что слепой.
На ходу я поклонился Хизэши – и едва заметно развел руками, принося свои извинения. Хизэши кивнул с пониманием. Когда тебя приглашает за свой стол правительственный инспектор, выбор невелик: сесть к нему за столик – или сесть за столик к нему.
Ароматы рыбы жареной и копченой, запахи тушеных овощей и риса с пряностями, гул разговоров, перестук посуды, бульканье саке, облачка пара, пряди табачного дыма из трубок, – по мере приближения монументальная фигура инспектора вырастала из всего этого передо мной, подобно береговой скале, проступающей из тумана.
– Досточтимый Хигаси-сан! Я искренне рад вас приветствовать! Каждая встреча с вами – великая честь для меня.
Почти слово в слово я повторил свое приветствие годичной давности, когда сумел распознать, что именно инспектор Куросава скрывается за ширмой (также, к слову, украшенной изображением карпа) в кабинете господина Сэки. К счастью, на сей раз, в отсутствие моего начальника, Куросава не стал устраивать представление и испытывать наблюдательность вашего покорного слуги.
Я надеялся, что инспектор рассмеется или хотя бы улыбнется, вспомнив тот случай. Тогда, в кабинете, он хохотал от души. Нет, Куросава Хигаси не улыбнулся, хоть я и не сомневался: инспектор отлично помнит нашу встречу.
– Отрадно видеть вас в добром здравии, Рэйден-сан.
Радости на обычно приветливом – и обманчиво добродушном – лице инспектора сейчас наблюдалось не более, чем у лекаря, вынужденного сообщить родне о своем бессилии и скорой кончине больного.
Неужели Торюмон Рэйден чем-то вызвал неудовольствие всемогущей инспекции надзора?! Я наскоро перебрал в уме все свои возможные прегрешения – и не нашел ничего, ради чего Куросава мог бы лично заявиться из столицы в провинциальную Акаяму.
Впрочем, предыдущие поводы для его приезда тоже на первый взгляд казались незначительными.
– О, благодарю вас, Хигаси-сан! Моя скромная персона не стоит вашего драгоценного внимания. Искренне надеюсь, что дорога до Акаямы была для вас легкой и приятной.
– Не то слово, – двусмысленно отозвался инспектор. – Как мёдом выстелили. Прошу, садитесь.
Он указал на место напротив себя.
– Тысяча благодарностей!
Едва я занял предложенное мне место, как хозяин лапшичной, милейший дядюшка Ючи, словно только этого и ждал, мигом возник возле нашего столика. Перед Куросавой уже стояли три блюда: пряный рис с креветками, которым славилась здешняя кухня, сезонные овощи, тушеные в рыбном бульоне, и жареный сарган под имбирно-медовым соусом.
Рядом сиротливо приютилась жалкая бутылочка саке.
Клянусь, на один глоток!
Я заказал себе лапшу с морскими гребешками. Да, еще чай. Раз уж инспектор ограничивает себя в выпивке, – о, неспроста! – то мне стоит вообще воздержаться.
– Как продвигаются ваши дела на службе, Рэйден-сан?
Вопрос Куросава задал лишь тогда, когда дядюшка Ючи, приняв заказ, отошел, поправив ширму, дабы отгородить нас от досужих взглядов.
Разумеется, инспектор спрашивал из вежливости, для поддержания разговора. Все, что могло бы его заинтересовать, он наверняка знал. У правительственной инспекции надзора тысячи глаз и ушей по всей Чистой Земле. Но даже не будь Куросава осведомлен о наших делах, я не смог бы порадовать его занимательной или необычной историей.
– Благодарю, Хигаси-сан, на службе все хорошо. На сегодня все дела успешно раскрыты и сданы в архив. Даже рассказать нечего – уж простите меня, скудоумного!
– Так-таки ничего?
Он хитро усмехнулся:
– О попрыгунчике можете не рассказывать. Про него я уже знаю.
– В таком случае я не припомню дела, достойного усладить ваш слух.
Поведать ему про старьевщика? Нет, лучше не надо. Формально дела нет, значит, и мне не следует об этом упоминать. О чем же тогда говорить?
Вообще-то делиться с посторонними делами службы Карпа-и-Дракона строго запрещено. Но хотел бы я посмотреть на того, кто назвал бы Куросаву Хигаси «посторонним»! Инспектор имел полное право – а зачастую и обязанность! – знать всё про всех. В наших же делах он не раз принимал самое непосредственное участие. Я нисколько не пытался скрыть что-либо от инспектора, ни на бу[24]24
Бу – мера длины, 3,03 мм.
[Закрыть] не погрешив против истины: ничего выдающегося в Акаяме, за вычетом двух помянутых дел, в последнее время не произошло. Так, убийства по неосторожности, несчастные случаи. Попытки скрыть фуккацу – всего три. Настолько неумелые, что разоблачить горе-преступников не составило никакого труда. Ни тебе мстительных духов, ни безголовых нукэ-куби, ни людоедов…
Изобретательных злодеев, и тех не было.
Не рассказывать же инспектору о досадных мелочах? Вот уж этого добра насыпалось за последние два – или три? – месяца больше, чем блох на собаке! Соринки в глазу, камешки в сандалиях. Они не столько мешали, сколько раздражали.
Будто у зловредного духа мешок прорвало.
3«Вне всякого сомнения – было внесено!»
Трудно сказать, с чего это началось.
Кажется, с дознавателя Куроды. Он запросил из архива записи по делу, которое недавно вел, желая уточнить кое-какие сведения, и обнаружил пропажу этих самых сведений. Материалы дела наличествовали, – еще бы! – образцово оформленные согласно уложению, с подписью, печатью и датой. Но пять столбцов иероглифов исчезли без следа, словно их тщательно соскоблили с тонкой рисовой бумаги. При проверке следов соскоба не выявилось. И архивариус Фудо, и секретарь Окада, и старший писец Шиничи, вызванный в качестве эксперта, хором утверждали: бумага девственно чиста!
В этом месте никогда ничего не писали.
– Как такое может быть?! – кипятился Курода. – Я точно помню: тут были данные подследственного! Имя, сословие, возраст, род занятий, место проживания… Мой слуга все записал! Я дважды перечитывал. А теперь что? А теперь ничего!
При внимательном рассмотрении еще и дата составления документа оказалась ошибочной. Если верить ей, документ был, вернее, будет составлен через три года! Но если с датой, скорее всего, просто ошибся писец, то куда могли подеваться сведения о подследственном?
Курода кликнул своего слугу-каонай. Тот, вторя словам господина, гулко клялся из-под рыбьей маски, что все записал. Да, вот здесь! Я отлично помню все, что тут было, господин! Могу вписать заново.
Слуга сходил за тушечницей и кистью. Когда же он вернулся, обнаружилось, что все записи на месте! Слуга подтвердил: данные верны, он помнил ровно то же. Может, они вовсе и не пропадали? Но предположить, что отсутствие данных привиделось доброй половине управы… О, нет! Я, к слову, тоже заглядывал в тот документ и готов был клятвенно подтвердить: фрагмент текста отсутствовал, а потом возник сам собой на отведенном ему месте.
Дата на документе при этом не изменилась, осталась неправильной. Пришлось исправлять и заверять печатью, а также подписью господина Сэки.
Кстати, о господине Сэки.
Следующее происшествие имело к нему самое непосредственное отношение. Пару месяцев назад, подписывая ведомость на выдачу казенного жалования, господин Сэки не обнаружил в ней… самого себя! Вызвав секретаря Окаду, господин Сэки со свойственной ему мрачной язвительностью поинтересовался: за что высокочтимый Окада-сан наложил на него, старшего дознавателя и начальника городской управы Карпа-и-Дракона, взыскание в размере годового жалования? Или, может быть, он, Сэки Осаму, вообще уволен со службы высочайшим повелением секретаря, и жалование ему отныне не положено?
Неслыханная дерзость! Немыслимая глупость!
Секретарь побледнел до изморози на лице. Он кланялся и извинялся, извинялся и кланялся, изъявлял готовность немедленно вспороть себе живот, но все же нашел в себе смелость сообщить начальству, что его, начальства, имя в ведомость было внесено. Вне всякого сомнения, было! Первым в списке, как обычно. Он, секретарь Окада, это точно помнит. Он, секретарь Окада, никак не мог допустить такую непростительную ошибку! Да, сейчас имени господина Сэки в ведомости нет. Да, секретарь Окада это видит. Но оно там было! Куда делось? Этого секретарь Окада не знает.
И предположений на этот счет у секретаря Окады нет.
Мы все, включая господина Сэки, склонны были верить Окаде. Никто не мог припомнить случая, чтобы хоть один документ, вышедший из-под порхающей кисти секретаря, содержал хоть малейшую ошибку или помарку. Всё когда-нибудь случается впервые, – как известно, и обезьяна иногда падает с дерева – но в столь грандиозную оплошность никто не верил. Вспомнился случай с делом Куроды, и по молчаливому согласию мы, включая господина Сэки, сочли, что с ведомостью, по-видимому, произошло нечто подобное.
Поверить во второе пакостное чудо было легче, чем в вопиющую небрежность секретаря.
В отличие от предыдущего случая, имя господина Сэки в ведомости так и не появилось. Ведомость была переписана Окадой, жалование исправно выплачено, и об этом случае наверняка забыли бы, если бы накладки и оплошности не начали происходить одна за другой.
Черепаховый гребень – улику по делу о фуккацу жены торговца рисом – три дня искали по всей управе. В итоге гребень обнаружился на столе господина Сэки.
Дерзкая и глупая шутка? Вряд ли.
Материалы дознания по поводу возможного фуккацу в семье каменщика Изаму исчезли прямо с моего стола. В итоге они обнаружились в дальней секции архива, где пылились дела тридцатилетней и более давности. Отсутствие пыли на бумагах с моего стола и помогло архивариусу Фудо отыскать пропажу.
В служебных документах исчезали и вновь появлялись фрагменты текста. Временами появившийся текст оказывался совершенно иным. Вместо показаний свидетеля – притча о подарках и оскорблениях; вместо перечня улик – хайку Мацуо Басё с подписью автора:
Над чашкой чая
Зимой озябший странник
Греет ладони.
Кстати, на частный запрос досточтимый господин Басё ответил, что такого хайку отродясь не писал, но стиль узнаёт, и это, как ни странно, его стиль, а также его собственноручная подпись. Более того, когда пожар погубил его жилище и досточтимый господин Басё отправился в странствие по тракту Токайдо в провинцию Исэ, он всё собирался написать подобное хайку, да как-то не сложилось.
Позднее Басё включил это хайку в сборник «Зимние дни».
Случалось, подследственные и свидетели начинали вести себя столь странно, что впору было заподозрить их в сокрытии фуккацу. К примеру, старший сын каменщика Изаму, давая показания, вдруг заговорил высоким женским голосом:
– …я не изменяла ему, господин! Клянусь! Я верна своему мужу! А господин Коидзуми заходил к нам по делу, и совсем ненадолго! Я не оставалась с ним наедине. Спросите у Кумико, она подтвердит…
Я сразу вспомнил дело о кукле-талисмане и заподозрил сына каменщика в двоедушии. Он же на миг запнулся и продолжил как ни в чем не бывало, с прерванной фразы, уже своим голосом:
– …ведет себя как обычно. Такая же растяпа, всё роняет. Не знаю, почему у моего уважаемого отца возникли подозрения…
И что я должен был подумать, спрашивается? Разумеется, я заподозрил фуккацу – теперь уже не у старшей дочери Изаму, а у его сына. Но вопросы подозреваемому, а также тщательный допрос родственников, предписанный процедурой дознания, показали: парень – родной сын Изаму, никаких сомнений. Когда же он узнал, что говорил женским голосом, отрицая измену и оправдываясь перед мужем…
От изумления у парня сделались треугольные глаза.
Я видел, он не притворялся. И ничего не помнил из произнесенного неизвестной женщиной. А про господина Коидзуми впервые слышал, как и остальные домочадцы.
Стоит ли говорить, что в семье Изаму отродясь не было женщины по имени Кумико?
Ни первое, ни второе подозрение на фуккацу не подтвердились. В сердцах я хотел выписать Изаму штраф за ложный вызов, но взглянул в сияющее радостью лицо каменщика, поглядел на его сына, который с великим облегчением переводил дух, на жену Изаму, обнимающую дочерей… Короче, махнул я рукой и пошел оформлять отчет по делу. Уверен, Изаму и без штрафа теперь семь раз подумает, прежде чем обращаться в службу Карпа-и-Дракона без должных на то оснований.
Но что же случилось с его сыном? Временное помрачение? Или чей-то дух, покинув тело, ненадолго вселился в парня, прежде чем отправиться на перерождение? Интересно, может ли дух заблудиться, как обычный человек?
Не знаю, как насчет заблудиться, а вот пакостить живым – определенно может. Знаю по опыту. В итоге, послушавшись моих увещеваний, господин Сэки пригласил в управу святого Иссэна. Старый настоятель долго бродил коридорами, заглянул в кабинеты дознавателей, к писцам, к секретарю Окаде, в кладовки, в архив – и даже в мрачный подвал мастера татуировок Кенту.
– Я ничего не нашел, – сообщил он, словно извиняясь. – Я не ощущаю присутствия ни духа, ни божества, ни какого-либо ёкай.
– Благодарю вас от всей управы и от себя лично, – господин Сэки с почтением поклонился старику. – Приношу свои глубочайшие извинения за напрасно потраченное время и усилия.
Несмотря на отсутствие злокозненного духа, святой Иссэн возжег повсюду ароматические свечи, прочел молитву, время от времени звоня в колокольчик, – и отправил посыльного в лавку с амулетами, велев купить дюжину оперенных бамбуковых стрѐлок хамая, похожих на стрелы для игрушечного лука. Стрѐлки он самолично разложил в помещениях управы, – в первую очередь в кабинетах дознавателей – направив каждую острием ко входу.
И что вы думаете? Безобразия прекратились!
На девять дней. Потом всё вернулось.
4«Скука, рутина? Это же прекрасно!»
– Значит, ничего, достойного удивления, в Акаяме не происходит? – переспросил инспектор, отдав должное рыбе и рису.
В его вопросе мне послышался подвох. Неужели Куросава в курсе тех досадных недоразумений, что преследуют нашу службу? Возможно, мне следует все ему рассказать?
Нет, лучше молчать.
– Мелкие дела, – повторил я. – Скука, рутина.
И постарался подпустить в свой голос той самой скуки.
– Ах, скука, рутина, – мечтательно вздохнул Куросава, приложившись к чашечке саке. – Это же прекрасно! Кроме того, вы имеете возможность каждый день обедать в этом превосходном заведении. Завидую вам, Рэйден-сан!
– Неужели в столичных харчевнях кормят хуже? – удивился я.
– Тут есть тонкость. В Акаяме я могу позволить себе то, что сочли бы предосудительным в Эдо. Там я вынужден посещать заведения изысканные и престижные. Приличествующие моему рангу, чтоб они сгорели!
Дорого, понял я. Даже для инспектора надзора.
И ошибся.
– Там подают истинные шедевры кулинарного искусства. Но порции, Рэйден-сан! Порции! Чтобы наесться человеку моей комплекции, надо заказать полтора десятка этих шедевров! А это, увы…
– Дорого? – во второй раз предположил я, теперь уже вслух.
– Неприлично. С третьего раза станешь объектом насмешек.
Я попытался представить себе того, кто посмел бы насмехаться над инспектором Куросавой. Ну, сёгун. Ну, первый министр Танидзаки. Ну, глава правительственного надзора, чьей фамилии я не знал. Вряд ли Куросава каждый день обедает с сёгуном и первым министром. Но, с другой стороны, что я знаю о столичных нравах?
Запоздало я обратил внимание, что черное шелковое кимоно, прошитое тонкими золотыми нитями, обвисло на инспекторе складками. Неужто Куросава и впрямь так похудел на престижных харчах? Или дело в чем-то ином?
– А здесь – рай! В поездках, Рэйден-сан, я не обязан соблюдать приличия столицы. Тут кормят вкусно, сытно, а главное, порции соответствуют моему приятному телосложению! К тому же всё намного дешевле.
Все-таки насчет денег я оказался прав.
Расспросить Куросаву о целях его визита в Акаяму? Нет, неуместно. Сам сообщит, если сочтет нужным. Других тем для поддержания разговора мне на ум не пришло, так что я принялся за еду.
Удостоверившись, что я закончил трапезу, инспектор нарушил затянувшееся молчание:
– Что ж, идемте к вам в управу. У меня дело к господину Сэки. И к вам, кстати, тоже.
Вот и закончилась спокойная жизнь, уверился я.
Здесь рай, сказал инспектор. Похоже, время спускаться в ад.
Глава вторая
Мы их не догоним
1Как судьба сложится
– Нас вызывают в столицу! Господина Сэки и меня.
Это было первым, что я заявил, едва Широно закрыл за мной ворота.
Собственно, отвечал я не Широно, а моей драгоценной супруге Ран, интересующейся, по какому-такому поводу я завился домой в начале часа Обезьяны, когда еще должен быть на службе?! Вслух Ран ничего не спросила, но вздернутой брови было более чем достаточно. Одно из многочисленных умений моей жены: на людях обходиться минимумом слов, а то и вообще без них, ухитряясь при этом выразить всё, что она считала нужным. Точно выверенный поворот головы, поджатые губы, прищур, складка меж бровей, едва заметное шевеление пальцами…
В кругу семьи в подобной пантомиме не было надобности. Но Ран упражнялась в «молчаливом искусстве» при всяком удобном случае, доводя его до совершенства, – как и всё, за что она бралась.
Я догадывался, по какой причине она это делает. Изрядно округлившийся живот был уже заметен, несмотря на все ухищрения Ран с повязыванием пояса и укладыванием складок кимоно. Мы ждали прибавления семейства.
Подумать только: я стану отцом!
В связи с этим Ран пришлось отказаться от упражнений в стрельбе из фамильного ружья. Ежеутренний грохот выстрелов и неслабая отдача вряд ли пошли бы на пользу ребенку. Убеждать в этом Ран пришлось всем семейством.
Убедили.
Наша служанка О-Сузу, моя почтенная матушка и названная сестренка Каори взяли на себя всю тяжелую работу по дому, оберегая мою жену. И что же оставалось Ран, которая терпеть не могла сидеть без дела? Правильно: найти занятие, в котором она могла бы совершенствоваться без противодействия со стороны домочадцев.
От постельной борьбы тоже пришлось отказаться, оставив лишь легкие любовные игры. Я даже подумывал перейти к временному воздержанию – до родов оставалось немного.
Срочный вызов в столицу решил этот вопрос за меня.
В кабинете господина Сэки инспектор Куросава без лишних предисловий объявил: сёгун вызывает нас в Эдо. Старшего дознавателя и меня. Корабль отплывает завтра в час Дракона[25]25
Час Дракона – с 8 до 10 часов утра.
[Закрыть].
Деликатные попытки господина Сэки выяснить причину столь неожиданного вызова натолкнулись на несокрушимую стену уклончивых ответов и вежливого молчания. Уверен, причина инспектору была известна, но он то ли не желал, то ли не имел права о ней сообщать.
Отпустив меня домой готовиться к отъезду, Сэки Осаму задержался в управе, желая отдать распоряжения на время своего отсутствия.
Интересно, кому он поручил временно исполнять свои обязанности? Впрочем, не так уж интересно. У меня имелись вопросы поважнее.
– Собери вещи в дорогу, – сказал я Ран. – Положи синее кимоно с гербами службы. И бордовое с листьями ивы, твой подарок. И еще…
Я умолк. Поза Ран выражала готовность в точности исполнить мудрые распоряжения мужа, а во взгляде ясно читалось: «И ты мне будешь рассказывать, что собрать в дорогу? Да я лучше тебя знаю, что понадобится такому дуралею в столице!»
– Короче, сама разберешься.
«Вот это другое дело,» – ответил мне взгляд Ран.
Широно кинулся было в свою каморку – собираться. Увы, я разочаровал его, сказав, что еду один, вернее с господином Сэки, и все. Он же остается в управе исполнять мои обязанности.
Подбежала Каори:
– Ты едешь в столицу?!
За два года она вытянулась и похорошела. В ней было не узнать ту забитую пугливую замарашку, которую семья Торюмон взяла в приемные дочери, спасая девочку от злой участи.
Каждый раз гляжу на Каори – и радуюсь.
– Да, еду. Завтра с утра.
– Ты увидишь дворец?! И сёгуна?!
Я сказал вслух, что меня вызывают в столицу, но я ничего не говорил о том, что это приказ сёгуна. Это Каори наобум спросила, или догадалась? Если второе, то в кого она такая догадливая растет?
Давно заметил, как трудно что-либо скрыть от моей сестры.
– Дворец наверняка увижу. А сёгуна…
Я пожал плечами: как судьба сложится.
– Вот бы хоть одним глазком на дворец посмотреть!
– Может, еще и посмотришь. Со временем.
Как я уже говорил, у меня тоже имелись вопросы, только дома не было никого, кому я мог бы их задать. Поэтому я как пришел, так и ушел, и довольно скоро.
