Текст книги "Луна в тумане"

Автор книги: Генри Лайон Олди

В усадьбе нас встречали пышнее, чем в порту по прибытии.

Разве что без подарков.

Господин Кабаяма тщательно скрывал, что он крайне взволнован и обеспокоен. Братья Ногути тщательно скрывали, что готовы к любому развитию событий, включая драку и захват пленных, то есть нас с Широно. Стражник Тиба тщательно скрывал, что ему очень хочется бежать дальше, желательно на край света. Второй стражник скрывал, что ничего не понимает, и хорохорился, выпячивая грудь.

Один конюх Кунайо ничего не скрывал. Вместе с другим конюхом он держал под уздцы четверку лошадей, из чего я сделал вывод, что еще немного, – и господин Кабаяма со свитой ринулись бы верхом через лес, коротким путем, рискуя тем, что лошади не пройдут или сломают себе ноги.

При виде нас, сопровождаемых Хисатакой, красным от гордости – и страха перед дедом! – господин Кабаяма открыл рот, закрыл его и снова открыл.

– Приветствую вас, – провозгласил он, – во владениях клана Симадзу!

Не зная, что сказать в сложившейся ситуации, он машинально повторил слова, заготовленные для встречи в порту.

– Тысяча благодарностей! – откликнулся я.

И замолчал, давая дзайбану возможность собраться с мыслями.

– Я… – начал было мальчик.

Я толкнул его локтем в бок, веля заткнуться.

– И отдельная благодарность, – продолжил я, перехватывая инициативу, пока Хисатака не наговорил лишнего, – за то, что послали нам вослед вашего внука. Ах, зачем я отослал назад стражника, которого вы отрядили вместе с нами! Я решил, что отлично запомнил дорогу, и был горько наказан за самоуверенность.

– Да, – тупо повторил Тиба. – Меня отослали, да.

– Неслыханная дерзость! – подхватил я. – Немыслимая глупость! С моей стороны, разумеется. Но ваша предусмотрительность, господин Кабаяма, выше всяческих похвал. Широно, благодари господина!

– Моя благодарность безмерна, – мрачно объявил Широно. – Надеюсь, однажды я смогу отплатить господину такой же любезностью.

Мальчик рядом со мной пыхтел от избытка чувств. Пыхтел, и ладно, лишь бы помалкивал.

– Могу ли я спросить, – осторожно начал дзайбан, – с какой целью вы пожелали видеть торговца Нагусику?

Пока я думал, что ответить, Широно выступил вперед:

– Здесь нет никакой тайны. У меня по утрам часто болит голова. Просто раскалывается! Господин Торюмон любезно предложил мне сходить к Нагусику, человеку, сведущему в лекарствах, дабы узнать, нет ли у него редких здешних трав, способных облегчить мои страдания.

Мой помощник застенчиво потупил взор:

– А поскольку я отроду стеснителен, господин Торюмон вызвался пойти вместе со мной.

– И как? – поинтересовался дзайбан.

– Что – как?

– Страдания облегчились?

– Разумеется! После встречи с Нагусику моя голова совершенно не болит. Надеюсь, так будет и в дальнейшем.

– Это хорошо, – согласился господин Кабаяма. – Когда голова не болит, это очень хорошо. Надеюсь, так будет и в дальнейшем.

Слушай, мальчик, подумал я, имея в виду Хисатаку. Хочешь стать дознавателем? Это тоже наша работа, слушай и учись.

– Надеюсь, – я кивнул в свою очередь.

У меня нет прямых доказательств против вас, молча сказал я дзайбану. А уж против высоких чинов здешнего сансикан или, страшно сказать, кое-кого повыше, – и подавно. Что я могу предъявить, если обвиню вас? Догадки, предположения, кабанью маску. В самом крайнем случае пострадает Нагусику с сыновьями. Их объявят заговорщиками или предателями, или вообще ничего не объявят, лишив дело публичности, а просто приговорят к смертной казни за какую-нибудь провинность. Местный палач отрубит Нагусику голову, на Окинаве это вполне реально; далее в яму скатятся головы сыновей, тем дело и кончится.

А для князя Сацума это станет неприятной новостью, поскольку его сын – по факту перерождения и согласно грамоте, которую я вскоре подпишу – уже не сын главы клана Симадзу, а девица Тира, дочь Нагусику. Значит, нам лучше обойтись без обвинений в адрес отца девушки, так будет проще для всех.

– Прибыл гонец, – сказал господин Кабаяма. Судя по его лицу, дзайбан одобрил мою молчаливую тираду. – Гонец от князя.

– Превосходно! Я могу наконец оформить грамоту по всем правилам?

– Разумеется, это ваш долг.

– И Симадзу Мунэнобу станет Тирой, дочкой торговца лекарствами?

– Не вполне.

– То есть?

Сегодня был день сюрпризов.

– Симадзу Мунэнобу, – господин Кабаяма приятно улыбнулся, – станет Тирой, приемной дочерью Симадзу Цунатаки, князя Сацума. И немедленно отбудет с Окинавы на Кюсю, поскольку отец уже подобрал ей выгодную партию для заключения брака.

«Дочь можно удачно выдать замуж, – вспомнил я слова старшего дознавателя. – И мужа ей выберете вы, а не кто-то другой. А должность вашим сыновьям уж точно подберете не вы…»

Старший дознаватель был прав. Хотя должность своему младшему сыну князь тоже подбирал сам, на то он и князь.

– Так чего же мы стоим? – воскликнул я. – У меня уже руки чешутся!

Братья Ногути, как по команде, выступили вперед и закрыли собой господина Кабаяму.

– Руки чешутся, – уточнил я, – взять кисточку, обмакнуть ее в тушь и подписать грамоту. И поставить красную печать Карпа-и-Дракона! А вы что подумали?

– Вы герой, – еле слышно прошептал мальчик, про которого все забыли. – Рэйден-сан, вы истинный герой древности!

– Ага, – поддержал нахальный Широно. – А я спутник героя. Я вроде как монах-воин Бэнкей, который всюду сопровождал полководца Ёсицунэ!

– Спутник, – не стал спорить я. – Но раньше был слугой. И, замечу, не слишком-то расторопным слугой!

Широно тоже не стал спорить. Против правды не попрешь!

Мы стояли на палубе, любуясь видами удалявшейся Окинавы. То, что остров удалялся, и довольно быстро, делало виды стократ прекраснее.

– Жаль, – вздохнул Широно.

– Вам жаль, что мы отбываем?! – изумился я.

– Мне жаль, что мы так и не подрались с этим детоубийцей, – вне сомнений, Широно имел в виду Нагусику. – Я бы с удовольствием посмотрел, как он гребёт своим веслом в бурной воде. Кто знает, доведется ли встретиться еще раз?

Вот уж странная мечта, подумал я.

– И что? – упорствовал мой помощник. – Все так и кончится?

– Что именно? Грамота подписана, дальше не наше дело.

– Заговор!

Перед отплытием я успел поделиться с Широно своими соображениями насчет заговора. Многое к тому времени он, пораскинув мозгами, уже понял сам, остальное узнал от меня.

– У нас нет прямых доказательств против дзайбана, – повторил я вслух то, что господин Кабаяма успел ранее прочитать в моем взгляде. – Ни против него, ни против чиновников сансикан. И потом, это не дело нашей службы.

– Вот я и говорю! Неужели им все сойдет с рук?

– Всякое в жизни случается, – я достал платок и вытер с плеча белое липкое пятно. Птицы совсем не проявляли уважения к моему чину дознавателя. – Кому-то сходит с рук преступление, а кто-то начинает заниматься не своим делом, например, драматургией.

– Драматургией?! – опешил Широно.

– Да. Вот я, например, начал писать пьесу для театра Кабуки. Хотите, прочитаю фрагмент?

– Конечно, хочу, – без малейшего энтузиазма откликнулся Широно. – Вы начальник, я подчиненный. Могу ли я отказаться? Где ваши записи, в поклаже?

– Я выучил кое-что на память, – успокоил его я. – Короткий отрывок, не беспокойтесь.

И начал читать с выражением, как начинающий актер.

Это был мой единственный театр за все пребывание на Окинаве.

* * *

На авансцену выходит чиновник в «вороньей шапке» татэ-эбоси.

Чиновник (взмахивает веером):

 
Я служащий высокого ранга
На острове с двумя именами.
Мой род славен,
Мой чин высок,
Моя должность, что называется, рисовая.
 

Делает круг по сцене, приплясывая.

Чиновник (взмахивает веером):

 
Три срока я отсидел на должности,
Три полновесных срока,
Когда положен лишь один!
О, я надеялся на четвертый,
А если же нет,
То моим заветным желанием было одно:
Передать должность в знакомые руки,
А может, даже в родные,
Как только подрастет мой внук,
Станет совершеннолетним!
Но удача мимолетна,
А счастье – пыль на ветру.
Младший сын великого человека
Выхватил удачу из моих пальцев,
Сам решил занять мою должность!
 

Делает круг по сцене, понурившись.

Чиновник (взмахивает веером):

 
И тогда я сошелся с нужными людьми,
Замыслил небывалое,
Решился на неслыханное!
 

На сцену выходит девушка в кабаньей маске, танцует.

Девушка:

 
Я – жертва, добровольная жертва!
Меня должен был убить сын великого человека,
Чтобы я заняла его тело,
Притворилась мужчиной,
Слушалась указаний,
Подчинялась начальникам,
Покорствовала их воле…
 

* * *

– И так далее, – сказал я, прекратив чтение. – Три мелко исписанных листа бумаги. Никаких имен и титулов, чистый вымысел. Бездарная пьеска, правда? Интрига еще кое-как, а возвышенные страсти – полный провал. Я так и не дописал ее до конца.

– Вам никогда не давалась поэзия, – заявил безжалостный Широно. – А с драматургией и вовсе дело дрянь. Сожгите эти листы!

Я вздохнул:

– Не могу. Я их потерял.

– Здесь, на корабле? Давайте поищем.

– В усадьбе, на конюшне. Как думаете, вдруг конюх подобрал? Нашел и подобрал, а? Этот Кунайо – глазастый малый, мог приметить. Тогда он вышлет мне записи с ближайшим гонцом.

– А может, вовсе и не вам, – Широно любовался облаками. – Может, кому-нибудь другому.

– Мне, – с уверенностью произнес я. – Оригинал он непременно вышлет мне. А копию – это да, копию он может выслать кому угодно. С него станется.

– Конюх грамотный? Он способен сделать копию?

Широно задумался, вспоминая Кунайо. Я тайком хихикал, зная, что на ум ему не приходит ничего, кроме пестрых одежд.

– Да, – в конце концов согласился мой помощник. – Этот прохвост способен на что угодно. Но почему вы думаете, что он лично вышлет вам утерянное? Скорее он отнесет листки своему господину и нижайше попросит отправить посылку в Акаяму.

– Это вряд ли. Хотя не стану скрывать, мне бы очень хотелось, чтобы конюх отнес найденные листки господину Кабаяме. Дзайбан – истинный знаток театрального искусства. Уверен, он бы оценил мою пьесу по достоинству.

Над нами кричали чайки. Дул попутный ветер. Корабль ходко бежал по волнам. В трюме, словно ребенок во чреве матери, ждал своего часа появиться на свет груз шелка, сахара и укона – лекарства из куркумы трех сезонов, спасающего от ста болезней, в том числе от похмелья.

Пользу от благословенного укона мы в полной мере ощутили на Окинаве, после заключительного банкета, устроенного в нашу честь.

Также в трюме лежали наши пожитки. Сейчас они занимали куда больше места, чем по прибытии, поскольку включали в себя многочисленные подарки от клана Симадзу и господина Кабаямы лично. В каюту это добро не влезло, и капитан любезно – на самом деле вовсе нелюбезно – согласился поставить поклажу пассажиров рядом с торговым грузом на свободное место, которого, если по правде, оставалось немного. Помимо подарков я отдельно закупил некоторое количество жбанов с авамори. Будет приятно опустошить чашечку-другую в компании отца и Широно, согреваясь долгими зимними вечерами.

Женщинам, пожалуй, тоже нальем. Надо будет выяснить у матушки заранее, дозволено ли Ран хмельное, да еще такое крепкое, – все-таки она кормит дитя. Если не дозволено, просто дам капельку попробовать.

Жбаны были запечатаны. Хотелось верить, что у матросов не хватит дерзости сорвать бумажную печать с гербом Карпа-и-Дракона и тайком приложиться к жбану. Если же они рискнут, их ждет ужасное наказание. Когда надо, Торюмон Рэйден может быть беспощадным.

Я пока что не мерз в шелковых одеждах с журавлем, но понимал, что скоро придется снять их, завернуть в бумагу – и достать из поклажи штаны на вате и кимоно на теплой подкладке.

Мы плыли из лета в зиму.

Январь-май 2025