Текст книги "Луна в тумане"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)
«Как ты посмела проникнуть в спальню господина?!»
– …В соседней комнате ваших покоев стоит черная шкатулка с изображением цветов лотоса. Что хранится в ней?
– Письменные принадлежности.
– Перечислите.
– Набор кистей. Тушечница и брусок туши в отдельной коробочке.
– Очень хорошо. За день до того, как с вами случилось… э-э… несчастье, вы получили приглашение. Что это было за приглашение и от кого?
– Меня звали на неофициальный приём.
– Кто?
– Регент.
– Его имя?
– Вечно ломаю язык об его треклятое имя! Господин Чя-тан Тё-ай.
Имя регента девушка произнесла по слогам, с немалым усилием. Ну да, я бы тоже с первого раза не выговорил.
– Последний вопрос: не так давно вы сообщили мне, сколько еще пробудете на Окинаве. Итак, когда планировался ваш отъезд?
– Я не говорил вам ничего подобного! Я сам не знаю, сколько здесь пробуду. Все зависит от воли моего досточтимого отца.
– Так и есть. Вы мне такого не говорили.
– Ваша очередь, Сэтору-сан. Задайте три вопроса.
Старший из братьев Ногути поднялся на ноги, хоть это было и не обязательно.
– Какая ваша любимая игра?
– И-го[39]39
И-го – японское название китайской игры го, она же вэйци.
[Закрыть].
– Кому вы всегда проигрывали?
– Кабаяме Кюэмону. И отнюдь не всегда! Я выиграл у него трижды.
Дзайбан кивнул, подтверждая сказанное.
– Вы не раз наблюдали поединки, какие устраивали мы с братом. Кто из нас побеждает на плетях, а кто – на палках?
– Вы – на палках, ваш брат – на плетях.
– Ответы правильные!
Сэтору опустился на свое место, весьма довольный собой. Его брат уже готов был задать свои вопросы, но я жестом остановил его и обернулся к дверям.
– Тиба-сан, спрашивайте вы.
Ногути Масаши не сумел скрыть своего удивления – да что там, возмущения! Дознаватель вызывает стражника вперед него?!
– Простите мою дерзость, госпожа… Ой, господин!
От волнения лицо Тибы пошло багровыми пятнами.
– Позвольте спросить: на какой лошади вы обычно выезжаете, когда вам случается покидать пределы дзайбан-бугё?
– На вороном жеребце по кличке Хаяй. Замечу, что он полностью оправдывает свое имя![40]40
Хаяй – «быстрый».
[Закрыть]
– Именно так, господин! Второй вопрос…
Я следил за тем, как Тиба набирает в грудь побольше воздуха. Решится или нет? Это было слабое место моего плана: стражник робел в присутствии знатных господ. Я не винил его за это.
Тиба не подвел: разразился грозным лаем.
На местном наречии.
Мне стражник признался, что не слишком хорошо знает здешний язык. Однако нужную фразу составить смог. А когда узнал, для чего она понадобится, – едва не пошел на попятный.
– Как ты посмела, – гаркнул он, – проникнуть в спальню господина?!
– Наглец! Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?! – девушка вскочила на ноги, сжала кулаки. – Я Симадзу Мунэнобу! Это моя спальня! И почему ты обращаешься ко мне на языке варваров, ничтожество?!
Тиба рухнул на колени. Он отчаянно бил поклоны, колотясь лбом об пол.
– Примите мои глубочайшие извинения, – вмешался я. – Это я принудил Тибу обратиться к вам таким непочтительным образом. Вся ответственность лежит на мне.
Девушка умолкла. Воззрилась на меня:
– Принудили? Зачем?
Кулаки перерожденца разжались.
– Я хотел узнать, что вы ответите и на каком языке. Будете ли возмущены, придете ли в ярость…
– Надеюсь, вы получили удовольствие?
– Ни малейшего. Еще раз приношу свои извинения. Это было сделано в интересах дознания.
– Извинения принимаются.
Девушка опустилась на подушки. Я же, напротив, встал.
– Я, Торюмон Рэйден, дознаватель службы Карпа-и-Дракона, объявляю дознание по делу о случившемся фуккацу закрытым. Мною было достоверно установлено, что в тело женщины по имени Тира переселился дух Симадзу Мунэнобу, младшего сына князя Симадзу Цунатаки. Означенная Тира, дочь пэйтина Нагусику Тинэна, будет именоваться Тира-Вторая, о чем немедленно будет составлена грамота, заверенная моей подписью и печатью службы Карпа-и-Дракона.
Дождавшись, пока Широно закончит протокол и поднимет взгляд на меня, я кивнул ему:
– Широно-сан, составляйте грамоту. Я подпишу.
Все зашевелились, вставая с мест.
– Рэйден-сан, – господин Кабаяма склонился к моему уху. – Я бы попросил вас на пару слов.
* * *
– Не могли бы вы повременить с оформлением грамоты? Пусть ваш помощник ее составит, но с подписью и печатью обождем, хорошо?
– Но зачем?!
Мы удалились шагов на десять от комнаты, где проходил допрос, и остановились у поворота коридора. Место выбрал господин Кабаяма.
– Уверен, – он говорил вполголоса, – вам не хуже меня известно, что в особых случаях допускается сохранение прежнего имени и сословия переродившегося в новом теле. Весьма редкое исключение из общего правила, но иногда его все же применяют.
– Да, мне это известно. Но подобное возможно лишь в случаях, когда перерожденец сохранил свой прежний пол. В случае же господина Мунэнобу…
Сын князя Сацума, сохранивший мужское имя и титул, в женском теле? Решительно невозможно! Даже если этого пожелает сам глава клана.
Вслух я этого не сказал.
– Вы правы, Рэйден-сан. Тем не менее, я хочу дождаться прямых указаний князя на сей счет.
– Вы подвергаете переродившегося большой опасности! Тира-Вторая, или господин Мунэнобу, если вам так угодно, держится из последних сил. Девять дней без регистрации фуккацу? Это не шутка! Я не знаю, сколько она еще продержится. Вы же не хотите, чтобы перерожденец лишился рассудка?
– Ни в коем случае! Мы надеялись, что ждать с оформлением грамоты не придется. Но, увы, гонец еще не вернулся.
– Гонец? Какой гонец?
– Посланный мною к князю. Его отправили на самой быстроходной лодке, какая только нашлась, едва нам сообщили, что вы отбыли из порта Акаямы и направляетесь на Окинаву.
Серьезно у них дело поставлено. Новости долетают, как на крыльях. И все же недостаточно быстро, как оказалось.
– Простите мою непонятливость, но зачем было отправлять гонца к князю, узнав о моем отплытии? С каким сообщением?
– Это я должен просить прощения за то, что недостаточно ясно выразился! Мы ведь и сами уверились, что в теле Тиры находится дух господина Мунэнобу. Никто не сомневался, что, проведя дознание, вы это подтвердите. Еще раз простите, что вторглись в область, которой ведает ваша служба.
Кто эти «мы», от чьего имени уже не в первый раз говорит господин Кабаяма? Впрочем, не важно. Возможно, это его привычная фигура речи.
– Общаться с перерожденцем и делать умозаключения никому не запрещено. Вы зря извиняетесь.
– Вы очень любезны, благодарю. Так вот, когда мы уверились, что в теле девушки находится господин Мунэнобу, и узнали, что вы уже направляетесь к нам, – мы немедля отправили гонца к князю, чтобы сообщить о вероятных выводах, к которым придет дознание, и узнать волю князя по этому поводу. Мы надеялись, что гонец вернется сегодня, сообщит веление князя, и задержки с оформлением грамоты не возникнет. Но увы…
– Вы же не думаете, что князь пожелает сохранить прежнее имя и титул сына, переродившегося в женском теле?!
– Не думаю. И все же настоятельно прошу вас дождаться гонца. Он может прибыть в любой момент. Господин Мунэнобу – человек сильный духом. Уверен, он продержится, сколько нужно.
Господин Кабаяма осторожничал не зря. Даже если князь не станет возражать против того, что я запишу в грамоте, он может прийти в гнев оттого, что решение не было согласовано с ним хотя бы формально. Дзайбан стремился прикрыть свою голову, его можно было понять. Вот только при этом он рисковал рассудком перерожденца. Вряд ли князь останется доволен, если ожидание высочайшего решения сведет его сына с ума.
Впрочем, это уже не мое дело.
– Если вы так настаиваете, я готов повременить.
– Премного благодарен! Уверен, гонец уже близко. А теперь зовите своего помощника, нас ждет банкет!
5Два объевшихся пьяных тигра
– …как, говорите, назывались эти замечательные колбаски?
– Кама… – ик! – камабоко, если я правильно расслышал.
– Да-да, камабоко! В жизни не ел ничего вкуснее! Кто б мог подумать, что если смешать рыбу и мясо…
– О, мясо! Где бы вы еще – ик! – попробовали такую нежную свинину? С хрустящей корочкой, с соусом…
– И не говорите! Объедение!..
Сказать, что застолье нас потрясло – ничего не сказать! Стол ломился от блюд, большей частью незнакомых. Нам наперебой предлагали попробовать и то, и это, а вот это – просто обязательно! Такого вы больше нигде не найдёте! Только на Окинаве!
Мы честно пробовали. Брали добавку. И ещё вон того, красивого…
Сейчас мы с Широно лежали на тюфяках в гостевом доме, икали, отдувались и лениво переговаривались. Фонарь мы погасили, но сквозь щели в бамбуковых шторах проникал лунный свет. Он падал на ложа, расчерчивая нас светлыми и темными полосами.
Два объевшихся тигра!
Я чуть не расхохотался в голос, но помешала икота.
– А этот чудесный напиток?
– Авамори!
– Авамори, – мечтательно повторил Широно.
Когда подняли первый тост, в наших чашках обнаружилось не привычное саке, а густая темно-красная жидкость. Кажется, она была и в том кувшинчике, из которого я не дал хлебнуть Широно перед началом допроса.
Теперь-то можно…
В последний миг я перехватил внимательный взгляд Ногути Масаши. На нас глядел не только он, все чего-то ждали. Не кроется ли тут подвох?
Я пригубил напиток. Жгучая сладость наполнила рот, обволокла глотку. Хлебни я больше, и наверняка бы закашлялся. Широно же выхлебал сразу полчашки. Губы его расползлись в блаженной улыбке. «Восхитительно! – читалось на его лице. – Вот оно, счастье!» Я был бы рад изобразить нечто подобное, но из меня плохой актер, особенно когда в животе пожар.
– По вкусу ли вам авамори, Рэйден-сан? – с невинностью заботливого дядюшки поинтересовался Масаши. – Не крепковато ли для вас?
– Сладковато, – со всей возможной невозмутимостью ответил я. – Женщинам должно нравиться.
Вокруг засмеялись с одобрением: мой ответ был признан достойным.
– Налить вам ещё?
Масаши был разочарован.
– Благодарю, не откажусь.
– Кампай!
– Кампай!
Во второй раз пошло легче. В третий – совсем легко. Я пил маленькими чашками в больших количествах. Пока мы сидели за столом, казалось: всё в порядке. Как выяснилось, опьянение ждало меня снаружи, чтобы догнать по дороге.
– …надо будет домой привезти!
– Что?
– Авамори!
– Вы правы! Замечательный подарок! Моему отцу понравится.
– И господину Сэки!
– И о себе не забудем! Только надо рассчитывать силы…
– Точно! А то не рассчитаем, и будет, как с Мунэнобу!
– А что с Мунэнобу?
– Не рассчитал. И – оп! – фуккацу!
Удивительное дело! Голос Широно прозвучал весьма трезво.
– Вы уже знаете, от чего он умер?
– Разумеется! Вы же сами спросили об этом у Сэтору…
* * *
– …попробуйте вот это, Рэйден-сан.
– Местные говорят, добавляет мужской силы!
– Еще как!
– Благодарю, у меня и своей хватает.
– Ха!
– Хо-хо!
– Хватает, да!
– За мужскую силу!
– Кампай!
– Кампай!
– Сэтору-сан, раз уж зашел разговор о мужской силе, простите за деликатный вопрос…
– Деликатный? У вас служба такая: задавать вопросы!
– Господин Мунэнобу сказал, что с Тирой у него не было отношений…
– Не было! Чистая правда.
– А с другими девушками? Или он предпочитал мальчиков?
Дознание завершено, истина установлена. Мунэнобу возродился; душа убийцы отправилась в ад. Сокрытия фуккацу не было, наказывать некого. Но мне не давал покоя один вопрос: от чего же все-таки умер Мунэнобу? Для дознания это не имело значения, но любопытство терзало меня хуже занозы под ногтем.
– Мальчиков? О нет, Рэйден-сан! Господин Мунэнобу любил женщин. Еще как любил! Всем бы нам так! Ему, бывало, сразу двух приводили! Таких красоток, что всё умеют – ну, вы меня понимаете! На что ему эта замухрышка Тира?..
* * *
– …уверен, он её недооценил.
– Кто – кого?
– Сэтору – Тиру. Я слышал ваш разговор. И Мунэнобу – тоже.
– Тоже слышал?!
– Тоже недооценил, хо-хо! Она его до смерти заездила!
– Я тоже об этом подумал.
– И – оп! – фуккацу! Поверьте моему опыту! Бывают такие девки, что коня заездят!
– Но Сэтору говорит…
– Мало ли что он говорит, этот Сэтору! Она, небось, тайно к нему пробралась…
– Это возможно. Тёмная одежда – чтобы ночью, незаметно…
– Может, она его напоила? Возбуждающим, а?
– Может, и так… Погодите! Если Мунэнобу перестарался, фуккацу не должно было случиться! Если всё делал он, тогда он сам и виноват. Девушка ни при чём!
– Это если делал он! А если она? Помните, что он сказал?
Я напряг память. В голове шумело, мысли путались.
– Он сказал: «Я очнулся и ощутил, что лежу на ком-то».
– Вот! На ком-то! А ведь он был уже в теле Тиры!
– Вы правы! Девушка лежала на господине Мунэнобу!
– Говорю ж, заездила!
– Потому он и молчал…
– Именно! Не хотел признаваться. Это ведь позор: девица насмерть укатала мужчину!
– Хо-хо!
– Ха-ха!
– Заездила!
– Как жеребца!..
Широно всхрапнул жеребцом. Нет, просто всхрапнул.
В смысле, захрапел.
А я поплыл. Нет, утонул.
Глава четвертая
Залп из множества ружей
1Семьсот тридцать четыре ружья
Стряпуха была самой толстой женщиной, каких мне доводилось видеть. При столь внушительной комплекции двигалась она со скоростью и сноровкой, которые смог бы оценить по достоинству разве что сенсей Ясухиро. Я бы сравнил стряпуху с диким животным, но ни один подобный зверь не шел мне на ум.
– Дикая свинья, – задумчиво произнес Широно. Кажется, он читал мои мысли. – Точно говорю, дикая свинья. Они сбивают зазевавшихся охотников с ног и топчут передними копытами. Я все время жду, что она кинется на нас.
Вместо того, чтобы атаковать нас, стряпуха кинулась к котелку, где булькал рыбный бульон. Принюхавшись и довольно фыркнув, она бросила в котелок заранее замоченные водоросли вакамэ, грибы шиитаке, нарезанные полосками, и белые части стеблей зеленого лука.
Стоп. Начать следует вовсе не с супа. Это у меня с похмелья голова раскалывается, вот и забежал вперед. Начать следует с прихода юного Хисатаки, назначенного нам в переводчики и сопровождающие.
Во двор дома, отведенного для гостей, мальчик явился ни свет ни заря.
– Доброе утро! – заорал он во всю глотку. – Вы спите?
– Уже нет, – мрачно откликнулся Широно.
Минуту спустя мы вышли на веранду – в одних набедренных повязках, растрепанные, опухшие со сна, как невежи из простонародья.
– Похмелье? – с сочувствием осведомился Хисатака.
– Похмелье? – гордо возгласил Широно. – У меня? В жизни не бывало.
Икота испортила ему все заявление.
– У меня бывало, – вздохнул честный я. – И сейчас есть.
– Вам нужен суп, – тоном многоопытного пьяницы сообщил мальчик. – Горячий суп. И чарочка авамори. Одна чарочка, больше не надо.
Меня затошнило. С трудом сдержался.
– Суп? – удивился Широно.
– Велеть, чтобы еду принесли вам сюда? – Хисатака уже был готов действовать. – Или прогуляемся до «земляных комнат»?
– Прогуляемся, – решил я. – Свежий воздух только на пользу.
Погода и впрямь была чудесная. Месяц хризантем? В жизни не поверил бы. Я не мерз даже раздетый.
– Жди здесь, – бросил Широно мальчику, возвращаясь в дом. – Мы скоро.
– Ждите здесь, Хисатака-сан, – согласился я. – Мы вас не задержим.
Похоже, моя вежливость и грубоватость Широно нравились Хисатаке в равной степени. Круглолицый, лопоухий, он сверкал улыбкой так, что от одного взгляда на мальчика становилось легче.
Вскоре, обретя приличный вид, мы неспеша прогулялись до кухонь, присели на лавки перед дощатым, вкопанным в землю столом – и стали глазеть на действия стряпухи.
Ага, вот как раз сейчас она сыпанула в котелок молодую фасоль.
– Авамори, – напомнил Широно. – Чарочку.
– Нет, – отрезал Хисатака, сделавшись внезапно точной копией своего властного деда. – Натощак нельзя. Только вместе с супом, и чтоб был горячий.
Я ждал, что Широно начнет спорить. О чудо! – мой помощник смолчал, подчинившись.
Молодая фасоль варится быстро. За это время стряпуха в миске сделала заправку из соевого соуса, черного рисового уксуса, тростникового сахара и еще какого-то, неизвестного мне соуса. Выждав удачный момент, она влила заправку в котелок, тщательно размешала и принялась нарезать кусочками спинки морского окуня. Нож в ее ручищах порхал шустрой птичкой, наведя на мысли о другом ноже – том, что был обнаружен рядом с княжичем-перерожденцем в момент фуккацу. Опять же дикая свинья, а может, даже кабан…
Что собирались нарезать тяжелым ножом, да еще в спальне?
Странные мысли. Странные сопоставления. Но я уже привык, что эти несуразности временами выводят – выталкивают! – меня на верную дорогу.
Рыба отправилась в суп следом за заправкой, и вскоре Хисатака объявил, что суп готов. С раздражением зыркнув на торопыгу, стряпуха разлила суп по мискам, присыпала сверху крошеными остатками зеленого лука и что-то проворчала на местном языке.
– Вот теперь готов, – перевел мальчик. – А кто спешит, тот останется голодным.
И впрямь, мисок было две.
– Скажи ей, чтобы налила третью, – велел я.
Стряпуха хихикнула. Я и не заметил, когда она успела наполнить третью миску. Ох, не хотел бы я встретиться с этой дикой свиньей на узкой тропинке! Боюсь, там бы меня искупали в крутом кипятке.
– Авамори, – басом сказала стряпуха.
И подала к супу чарочки, – две, без третьей! – а также крохотную бутылочку с коварным напитком.
– А я и не хотел, – обиженно буркнул Хисатака.
– Ага, – расхохотался оживший Широно. – Оно и видно!
– И голова у меня не болит, – огрызнулся мальчик. – Зачем мне пить с утра?
Было видно, что его обида напускная.
– Завоевывать Окинаву, – спустя пару минут сказал я, отдуваясь и печально глядя в опустевшую миску, – стоило только ради этого супа. Ну хорошо, еще ради авамори!
Широно кивнул, наливая по второй.
– Ради супа? – возмутился Хисатака. – Ради славы!
Стряпуха забрала миски и дала нам добавки.
– Слава, – буркнул Широно с набитым ртом. – Когда это было? Кто сейчас помнит ту славу?
Мальчик подбоченился:
– Все помнят! Я помню!
– Он помнит, – подначивал его Широно, получая от этого несказанное удовольствие. – Ах, простите! Я и не заметил, что вам, Хисатака-сан, сто лет исполнилось…
Хисатака встал. Хисатака побледнел.
Хисатака вспыхнул, словно факел.
– Военную кампанию, – звенящим голосом объявил он, – готовил мой досточтимый прапрадед и полный тезка Кабаяма Хисатака. Для этого он оснастил сотню кораблей и призвал три тысячи солдат, заготовив для них четыреста две тысячи коку риса. Было собрано семьсот тридцать четыре ружейных ствола, сто семнадцать луков и триста пятьдесят тетив. Вот!
Я охнул. Широно поперхнулся.
– Покинув порт Ямагава, – вещал мальчик, – армия под командованием моего прапрадеда вскоре высадилась на острове Амами, захватив его целиком. Через пять дней была захвачена деревня Нисикоми. Далее, достигнув Окинавы, воины клана Симадзу захватили замки Накидзин и Урасоэ. Под Урасоэ мы дали залп из множества ружей…
Я поперхнулся. Широно охнул.
– Откуда ты все это знаешь? – воскликнул я.
Впору было поверить, что в мальчика вселился дух его воинственного предка.
– Меня учили, – опроверг Хисатака мои сверхъестественные подозрения. – Всех в нашей семье учат этому. Дед помнит больше моего, я бестолковый. Дальше рассказывать?
– Залп из множества ружей, – сдавленно повторил Широно. Лоб его усеяли бисеринки пота. – Ну, допустим. И сколько же фуккацу произошло после этого залпа?
– Не знаю, – растерялся мальчик. – Про фуккацу мне ничего не говорили. Я только знаю, что после захвата Урасоэ, когда наша армия пришла под замок Сюри, король Сё Нэй объявил о капитуляции и запросил мира. Дальше все было скучно – заложники, конфискация ценностей, вассальная присяга. Подарки сёгуну: сто свертков узорчатого шелка, десять тигриных шкур, десять тысяч монет серебром…
Мне бы такую скуку, подумал я. Можно даже без тигриных шкур.
Суп мы доедали молча.
Мое воображение разыгралось, отравив все удовольствие от вкусной еды. Я ясно видел армаду кораблей, отплывшую из порта Ямагава на Утину, чтобы превратить ее в Окинаву. Высадка. Ружейный залп. Сотня с лишним луков. Захваты деревень, штурмы замков. Три тысячи воинов только с одной стороны. Это же сотни фуккацу! Толпы перерожденцев шляются по полю боя, натыкаются друг на друга, тупо смотрят на недавних врагов, ставших соратниками, и наоборот, плохо понимая, кто они, где они, что им делать…
И что, военные действия продолжались?!
От горячего супа и выпивки в голове прояснилось. Но картина все равно не складывалась.
– Теперь вам надо в баню, – тоном, не терпящим возражений, объявил Хисатака. – С утра там никто не моется, вы будете одни. Я заранее велел, чтобы к этому времени согрели воды.
Сейчас он был похож на своего знаменитого прапрадеда, отдающего приказ армии вторжения.
