Текст книги "Луна в тумане"

Автор книги: Генри Лайон Олди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

2
Белый крест на чёрном фоне

На территорию ведомства я влетел вихрем.

Спасибо мерину, он чудом миновал каменную загородку в воротах, не разбившись сам и не выкинув меня из седла. Думаю, в прошлом перерождении мерин был святым бессмертным, проводившим дни в заботах о людях.

При виде этого трюка стражники вскочили, забеспокоились, но глянули на выражение моего лица – и ничего не стали спрашивать, во избежание.

Почти не сбавляя хода, я подлетел к конюшням, спрыгнул наземь, бросил поводья конюху – и быстрым шагом, считай, бегом направился к дому, где жил дзайбан. По пути мой шаг замедлялся, замедлялся, пока не стал самым обычным, можно сказать, неторопливым.

Хорошо, я ворвусь к дзайбану. Закричу во всю глотку:

«Как вы могли? Как посмели! Почему вы сразу не посвятили меня в деликатные подробности фуккацу, какие творятся здесь, на Окинаве? Знай я это заранее, я бы не начал с допроса перерожденца. Я бы стал выяснять, почему фуккацу, невозможное в нашем случае, все-таки произошло…»

И что ответит мне господин Кабаяма?

«Я был уверен, что вы это и так знаете, – спокойно скажет он, любуясь тем, как я стремительно теряю лицо. – В конце концов, кто из нас дознаватель Карпа-и-Дракона? Зачем мне унижать вас лишними пояснениями? И потом, какая вам нужда в обстоятельствах? Чудо или не чудо, но фуккацу имело место. Вот вам перерожденец, сын князя Сацума в теле девицы Тиры. Ваше дело – допрос и грамота, а не следствие, для которого у вас, извините, нет полномочий. Это Рюсэн из Кунинды считает вас инспектором тайного надзора, но мы оба отлично знаем, кто вы на самом деле…»

Я так ясно услышал его слова, что остановился на полпути. Возразить мне было нечего, а значит, и посещать дом дзайбана незачем.

Когда я вернулся в отведенное нам жилье, то на веранде застал Хисатаку. Мальчик сидел на ступеньках и читал какую-то тоненькую книгу. Обложку книги украшал герб: белый крест в белом круге на черном фоне. Читая, Хисатака шевелил губами, и в такт его чтению из спальни несся могучий храп Широно – так, словно я никуда не уезжал.

Ох и здоров спать мой помощник!

– Поди разбуди его, – велел я Хисатаке.

– Не могу, – потупился мальчик. – Извините.

И признался:

– Боюсь. Он меня убьет.

Он даже не заметил, что я от волнения обратился к нему на «ты», как к низшему по положению.

– Не убьет, – на полном серьезе ответил я, возвращаясь к привычной вежливости. – Он знает про фуккацу. А если убьет, вы, Хисатака-сан, переселитесь в его тело. Я проведу допрос, составлю грамоту, что вы – это он, и ваша заветная мечта исполнится. Станете моим помощником, ясно?

– По закону?

– Да, по закону. Идите, будите.

Честное слово, он побежал с радостью.

Пока Широно зевал, протирал глаза и обливался холодной водой, приходя в чувство, я попросил у Хисатаки его книгу. Ею оказалась летопись клана Симадзу. Ишь ты! Ну да, и герб на обложке – герб Симадзу. Оказывается, будущие правители Сацума вели свой род от китайских переселенцев, чья родословная начиналась древним императором с непроизносимым именем. Ладно, древность пропустим. Я отлистал до более-менее недавних времен: Симадзу Иэхиса (умер в возрасте шестидесяти двух лет от разрыва «дружеского» сердца), Симадзу Хисамицу (умер от избытка ё в сочетании инъё[42]42
  Инъё – японское обозначение гармонии начал Инь и Ян.


[Закрыть], ага, вероятно, тоже сердце), Симадзу Цунатака, отец моего перерожденца, этот еще живой, храни его боги…

Святой Иссэн учил меня, что у человека три сердца: фальшивое во рту, для всего мира, живое в груди, для семьи и друзей, и истинное сердце, чье местонахождение известно только его владельцу. Не знаю, как с истинным и фальшивым, а с «дружеским» сердцем в роду Симадзу действительно были нелады. Избыток, значит, мужского начала, огненный порок; уверен, молодой перерожденец Мунэнобу не исключение. В смысле, был не исключение. Теперь-то у него здоровое сердце девицы Тиру из семейства Нагусику!

Доход княжества: семьсот семьдесят тысяч коку риса в год.

Я невольно сглотнул слюну.

– Изучаете историю семьи своего господина? – спросил я Хисатаку. – Похвальное рвение. Эту книгу дал вам ваш дедушка?

Как вскоре выяснилось, сегодня был день открытий.

– Эту книгу мне дала Тира, – ответил мальчик.

– Тира? Та девица, в теле которой ныне пребывает сын князя?!

Он кивнул.

– Она читала эту книгу?

– И она, и ее братья.

– Где она ее раздобыла? В книжной лавке?

Мой сарказм пропал зря.

– Книгу дал Тире ее отец, Нагусику Тинэн, – мальчик говорил спокойно, не видя ничего удивительного в своем рассказе. – А ему книгу дал дедушка, тут вы правы. Нагусику в начале весны бывал в городском дзайбан-бугё, привозил лекарства под заказ. Зима выдалась холодная, слякотная, у нас все простудились, а торговля не ждет. Пришлось лечиться прямо на службе. Он попросил книгу, вот дедушка и дал.

– Нагусику попросил у вашего деда именно эту книгу? Зачем?!

– Он попросил книгу вообще, какую угодно. Сказал, что дети плохо читают. Медленно, запинаясь. Нагусику хотел, чтобы они подтянули чтение, вот и спросил книгу. С возвратом, не подумайте! У дедушки под рукой была родословная князя, он и дал. Решил, это полезное чтение.

Кровь бросилась ему в лицо:

– Думаете, дедушка пошел против правил? Да, я знаю про запрет, но его не слишком-то соблюдают…

Зачем я вам признался, звенело в голосе Хисатаки. Я что, не мог промолчать? Солгать?!

«Здесь многие знают язык Чистой Земли, – вспомнил я слова Рюсэна. – Я не исключение…» Многие знают, но формально наш язык для них запрещен. Дети торговца лекарствами умеют читать, на языке Чистой Земли в том числе. В этом для Утины-Окинавы нет ничего особенного. Отец хочет, чтобы они улучшили навыки чтения, это тоже обычное дело. Господин Кабаяма откликается на просьбу и дает летопись княжеской семьи.

Не к чему придраться, честное слово!

– Не волнуйтесь, Хисатака-сан, – я похлопал мальчика по плечу. – Ваш дедушка – кладезь мудрости и законопослушания. На его месте я тоже выдал бы детям Нагусику именно эту книгу. И каковы были результаты учебы?

– Тира выучила все на память! – просиял он. – Я проверял, она ни разу не ошиблась.

– По-моему, – я сошел с веранды вниз, – этот Нагусику – мудрый человек и заботливый отец. Я хочу с ним познакомиться. Хисатака-сан, идите в конюшню и велите, чтобы нам седлали трех коней. Мы едем в деревню Ямамуру в гости к отцу Тиры.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Лучше пешком, – мальчик был готов идти с нами хоть на край света. – Если на конях, там крутые склоны, осыпи. Случалось, кони ломали ноги. А если не по дороге, а через лес, то кони не пройдут. В лесу тропинка узкая, кругом корни, упавшие деревья…

– Пешком далеко? – спросил я.

– За час управимся, – заверил Хисатака. – Может, быстрее.

– Тогда идите к воротам. Мы с Широно вас догоним.

Глядя вослед мальчику, я думал о том, что несколько лет назад, встретив Кабаяму Хисатаку, я бы позавидовал ему. Богатый, знатный, не знавший нужды ребенок. Добавлю: пылкий, честный, наивный, доверчивый. Сейчас же я не завидовал, а пытался представить, что сделает дальнейшая жизнь с этими добродетелями, как переиначит, исковеркает, превратит в собственную противоположность.

Я ведь тоже давно не тот парнишка, который явился в службу Карпа-и-Дракона с доносом на собственного отца. Конечно, с доносом, теперь я это ясно понимал. Да, во имя закона, и все-таки… С тех пор я сделал – и сделаю в будущем, нет сомнений! – много такого, что еще дальше уведет меня от былого Торюмона Рэйдена.

Преодолевая препятствия, карп становится драконом. Но есть ли в том радость для карпа?

3
Не лучший воспитатель для девочек

Из-за забора несся знакомый свист, малознакомый посвист и вовсе незнакомый грохот.

– Ворота не заперты? – поинтересовался я.

– В здешних домах не ставят ворот, – ответил Хисатака. – Когда тайфуны, ворота просто ветром снесёт.

Я уже и сам видел, что ворот нет. Вместо них внутри входа стояла перегородка из известняка, похожая на ту, что я видел в воротах загородного ведомства, только меньше.

– Когда войдем, – предупредил мальчик, – встанем у забора. Резких движений не делаем, если говорим, то мало и вполголоса. Хозяин дома сам подойдет к нам, когда сочтет нужным. Это обычное уважение, не подумайте лишнего.

– Я бывал в додзё, – уведомил я Хисатаку таким тоном, что мальчик потупился и прикусил язык. – Я знаю правила поведения. У Нагусику много учеников?

– Он не берет учеников, – с затаенной грустью откликнулся мальчик. – Он учит боевым искусствам только своих сыновей. Даже мне отказал.

Мне стало жаль мальчишку. Бедняга и так натерпелся – всю дорогу, которую мы проделали пешком, Хисатака был вынужден слушать гневные вопли Широно. Оставшись наедине с помощником, я успел на скорую руку посвятить его в мою беседу с Рюсэном из Кунинды. Более всего, как ни странно, Широно возмутил не наш промах с фуккацу и его здешними особенностями, а тот факт, что в дни прибытия на Окинаву китайского посольства самураи княжества Сацума выезжали из города Наха, словно их там отродясь не было, и прятались в имении, затерянном меж деревень.

«Позор! – бушевал Широно, как никогда похожий на тэнгу. – Неслыханное унижение! Почему еще никто не вспорол себе живот в знак протеста?»

Мне пришлось одернуть помощника. Слушая его, Хисатака бледнел, краснел и, кажется, всерьез подумывал о сэппуку. Для него, выросшего здесь под присмотром многоопытного деда, в регулярных отъездах из Наха не было ничего предосудительного – разумеется, пока он не услышал мнение Широно на сей счет.

Надо будет приглядывать за парнем. Как бы глупостей не наделал!

– Заходим, – велел я.

И мы вошли. Встали у забора.

Дом семейства Нагусику был фактической копией домов ведомства, необычных для моего глаза. Внешние стены, часть которых возвели из известняка, как и перегородку в воротах, а часть – из кораллов, также, вероятно, должны были противостоять тайфунам. Крышу покрыли красной черепицей, надежно закрепив ее многими слоями штукатурки. Карнизы крыши отстояли довольно далеко от кровли и свисали вниз, давая тень в жаркий день и спасая от ливня в дождливый. Под карнизами висели пучки трав, сухих цветов и каких-то растений, названия которых я не знал.

Само здание отдельного входа не имело. В комнаты заходили со двора через внешний коридор.

– Что там? – шепотом спросил я у Хисатаки, указывая на загородку в дальнем конце двора, сделанную из серого пористого камня.

– Место для облегчения членов семьи, – также шепотом ответил мальчик. – И загон для свиней.

Свиньями во дворе не пахло.

– Нагусику не держит свиней, – пояснил мальчик, видя мое удивление. – Загон остался от прежних хозяев дома. Нагусику приобрел этот дом, когда переехал в деревню, а свиней так и не завел.

– Когда он поселился в деревне?

– Год назад, может, больше. Точно не знаю, извините.

Хозяин дома – мужчина крепкого телосложения – во время нашего разговора сражался веслом прямо у крыльца. Малознакомый посвист, как выяснилось, издавало именно оно. Похоже, воображаемому противнику приходилось туго – весло разило его со всех сторон, не давая и мига передышки. Желтоватого цвета, длиной чуть меньше шести сяку, с лопастью в двадцать сун[43]43
  Длина весла 170 см, длина лопасти 70 см.


[Закрыть], нет, больше, изготовленное из дуба, как и меч Широно, только потяжелее, безобидное орудие лодочника выглядело страшным оружием в умелых руках.

Лопасть украшали хищные зазубрины. Похоже, веслом рубили не только воздух или воду. Когда я, наскучив этим зрелищем, перевел взгляд в сторону грохота, Широно продолжал глазеть на Нагусику-старшего – так заинтересовало его необычное умение.

О да, торгуя лекарствами – и чем там еще? Дровами? – Нагусику Тинэн оставался воином не только по сословному статусу.

– Гр-р-рым! Гр-р-рым!

Грохотал сын хозяина – думаю, младший, мой ровесник. Вернее, грохотала крепкая доска, вкопанная в землю и обмотанная поверх прокладки из рисовой соломы крепкой «волосатой» веревкой. Под кулаками парня доска ходила ходуном. Я вспомнил наставления сенсея Ясухиро, часто говорившего нам, что точность важнее силы, и впервые усомнился в словах сенсея. По-моему, куда ни попади в меня кулак младшего сына, дело кончилось бы плохо.

Что же до знакомого свиста, так это старший сын упражнялся с плетями. Малую плеть он выставил перед собой, не распуская «хвоста», а большой распущенной плетью щелкал по ивовому плетню, раз за разом сшибая деревянные чашечки, установленные в ряд. Раз за разом – это означало: раз сшибал, два раза промахивался.

Неподалеку от старшего сына на земле лежал плотно набитый, даже с виду тяжелый мешок. На мешке лежал нож с узким, но мощным клинком и крепким упором.

В отличие от отца, надевшего короткое, выше колен, кимоно цвета древесной коры, сыновья были голыми, если не считать набедренных повязок. Я привык к нашим фундоси, представлявшим собой ленту хлопковой ткани, пропущенную между ног и обернутую вокруг пояса, но эти молодые люди в качестве белья носили полосатые штаны в обтяжку, обрезанные очень низко, прямо под ягодицами.

– Тянет, – пробормотал Широно, не отрывая взгляда от отца с веслом. – Тянет, точно говорю.

Я не понял, о чем он, а переспрашивать не рискнул.

– Тянет, – согласился я, кивком указав на сына с плетями. – Тянет в конце, а надо так…

И я показал движением запястья, как надо.

Младший сын хмыкнул. Старший сын хмыкнул.

Отец промолчал.

Грохот, свист и посвист продолжились.

– Сенсей говорил…

Выдержав паузу, я негромко прочитал хайку:

 
Опытный воин
Тихонько насвистывает.
Громко свищет плётка.
 

Младший сын хмыкнул. Старший сын хмыкнул.

Их губы сложились в кривые ухмылки.

Отец промолчал. Не улыбнулся.

Старший сын сбил подряд три чашечки. Запястьем он делал так, как только что показал я. Ну, почти так. Над «хвостом карпа» стоило бы еще поработать, но я пришел в дом Нагусику не ради тренировок. Я уже получил часть того, за чем пришел.

Отец что-то приказал.

– Хватит, – перевел Хисатака. – Он сказал сыновьям, что занятие закончено.

Сыновья поклонились отцу. Я сделал то же самое, и Хисатака, и даже Широно, что при его-то норове выглядело истинным чудом.

Хозяин подошел к нам. В руке он по-прежнему держал весло. Широкое лицо Нагусику было суровым и властным – частью от природы, частью из-за характера. Было трудно понять, раздражает его наше появление или просто он всегда неприветлив.

Волосы главы семьи были заколоты парой шпилек: большой и маленькой. Шпильки изготовили из серебра, по краю большой шло ажурное золочение. Я перевел взгляд на сыновей: каждый закалывал волосы такими же шпильками, но без золочения.

– Его зовут Нагусику Тинэн, – перевел Хисатака сказанное хозяином дома. – Он рад приходу уважаемых гостей. Дозволено ли ему будет узнать ваши славные имена?

Радости в лице Нагусику было примерно столько же, сколько в лопасти весла.

– Торюмон Рэйден, – представился я. – Дознаватель службы Карпа-и-Дракона.

– Барудзироку Широно, – подхватил Широно. – Помощник дознавателя.

И положил руку на меч.

Не говоря ни слова, ничем не проявляя своего недовольства, Нагусику долго смотрел на Широно, а потом отставил весло в сторону, оперев его о поленницу дров. Широно убрал руку с меча. Я услышал, как юный Хисатака вздохнул с облегчением.

Мальчику сегодня выпал не лучший день в его жизни.

– Чему я обязан посещением службы Карпа-и-Дракона? – перевел Хисатака.

– Вы – отец девушки, убившей Симадзу Мунэнобу, – сказал я, стараясь, чтобы это не прозвучало как обвинение. – Господин Мунэнобу в результате произошедшего фуккацу занимает сейчас ее тело. Вам это известно?

Нагусику кивнул.

– Когда вы узнали о фуккацу?

– Сразу после происшествия, – перевел Хисатака. – Господин Кабаяма прислал ко мне гонца. Потом я сам явился в ведомство и услышал подробности.

Не удивился. Не спросил, каким это образом могло случиться фуккацу, если его дочь, местная уроженка, убила рожденного в Чистой Земле. Просто отметил, как известный ему факт.

Может, смирился за это время? Принял, и всё тут?

Может, и так.

– Что ваша дочь делала ночью на территории ведомства?

– Не знаю.

– Почему она оказалась в покоях Мунэнобу?

– Не знаю. Она всегда была самовольной. Я растил ее без матери, вероятно, это сказалось. Я – не лучший воспитатель для девочек.

– Я составил грамоту о перерождении, – уведомил я Нагусику. – Согласно ей господин Мунэнобу вскоре станет Тирой, вашей дочерью.

– Она вернется домой? – спросил Нагусику.

Я так привык к переводу мальчика, что стал воспринимать сказанное им, как прямую речь моего собеседника.

– Вероятно. Вы примете ее?

– Разумеется.

– Даже зная, что она – это господин Мунэнобу?

– В грамоте будет указано, что она Тира. Как я могу не принять собственную дочь?

Доска громыхнула сильней обычного – младший сын с размаху приложился к ней кулаком. Свистнула плеть старшего, промахнувшись мимо чашечки. Бросив плети на землю, старший схватил за край мешок, о котором я успел позабыть, отчаянным рывком перевернул его с боку на бок – и вонзил нож в мешок, далеко от захвата.

Из прорехи тонкой струйкой посыпался песок.

Бросил плети, подумал я. За такое сенсей Ясухиро выгнал бы из додзё взашей и запретил бы возвращаться. Этот человек умеет обращаться с плетями – и в то же время не умеет.

Отец рявкнул на сыновей.

– Прекратить! – перевел Хисатака. – Он велел им не делать этого.

– Мы поняли, – с легкой насмешкой откликнулся Широно.

– Это все? – спросил Нагусику. – Прошу меня простить, у меня множество дел.

Зайти в дом он нам так и не предложил. Пожалуй, я мог бы настоять, и он впустил бы нас в жилище, но я решил на первый раз не доводить дело до крайностей. Да, на первый раз, – я не имел сомнений в том, что мы еще встретимся с Нагусику Тинэном.

А может, и с его сыновьями.

Глава шестая
Охотники и добыча

1
Охота на кабана

– Широно-сан, – спросил я, когда мы возвращались из деревни в имение ведомства. – Вы сказали, что он тянет. Ну, про весло. Не поясните ли, что вы имели в виду?

Обычно я разговаривал с помощником без лишних церемоний. Мы слишком много пережили вместе, чтобы наши отношения можно было назвать не только служебными, но и дружескими. Но в присутствии Хисатаки я не хотел, чтобы мальчик счел нас господином и слугой.

Хотя Широно и был когда-то моим слугой, мне не следовало учить юного переводчика высокомерию.

– Он делал так, – сказал Широно.

И показал, как.

– Что в этом необычного?

Мы шли через лес. Хисатака утверждал, что так мы срежем дорогу, а главное, будем идти в тени, а не под палящим солнцем. Мальчик оказался прав. Тропинка виляла в гуще древовидных папоротников, на узорчатых листьях блестела роса, не высыхавшая здесь, пожалуй, целый день, а с раскидистых каштанов и орехов градом сыпались созревшие плоды.

Один каштан треснул меня по макушке.

– Веслом бьют, Рэйден-сан, – Широно искоса глянул на мальчика и решил, что разговор в его присутствии нам не повредит. Я тоже так считал, иначе бы не спросил. – Бьют, тычут; если ребром лопасти, можно даже сказать: рубят. Но у весла нет лезвия, им не прорезают, не секут.

Прямо из-под ног выскочила здоровенная лесная крыса. Крыса была чрезвычайно волосатой, я таких сроду не видел. Когда я подпрыгнул от неожиданности крыса шарахнулась в сторону и пропала в зарослях травы.

Я сокрушенно развел руками:

– Прошу прощения! Продолжайте, прошу вас.

– Нагусику, орудуя ребром лопасти, – с подозрительным блеском в глазах Широно поглядывал то на меня, то вслед крысе, – протягивал весло на себя. Так действуют, если в твоих руках стальное оружие с режущей кромкой. Готов поспорить, он привык к боевому оружию древних времен, к примеру, нагинате или китайской алебарде. Весло – чепуха. Учись он драться веслом, он действовал бы иначе. Похоже, но все-таки иначе.

Мальчик слушал с раскрытым ртом.

– На Окинаве носят боевое оружие? – спросил я у Хисатаки. – Я имею в виду острую сталь.

– Члены королевской семьи, – подтвердил мальчик. – Потом сансикан…

– Кто?

В десяти шагах от нас мелькнула зайчиха. Куда она торопилась, я не знал.

– Странно, – удивился Хисатака. – Обычно зайчихи бегают ночью. Конюх Кунайо говорил, в это время года они каждую вторую ночь возвращаются к норе, кормить зайчат…

– Кто такие сансикан? – вернул я его к интересующей меня теме.

Зайцы могли подождать.

– Высшие чиновники, министры. Еще телохранители короля. Потом фудай, воины по рождению… Это как бы самураи по происхождению, не менее трех поколений, а не просто ставшие самураями впервые, благодаря заслугам. И то не все фудай, лишь те, у кого есть специальное разрешение. Его выдают редко, я узнавал.

– А остальные?

– Нет, нельзя. Торговля оружием тоже запрещена, разве что нашими плетями или деревянными мечами. Только кто их тут будет покупать?

Ну да, подумал я. Язык Чистой Земли под запретом, одежда, прически – тоже. Кому в таком случае нужны самурайские плети? Разве что сыновьям Нагусику, торговца лекарствами, махать во дворе.

Занятый размышлениями, я чуть не наступил на змею. Ядовитая или нет, змея не обратила на меня ни малейшего внимания. Она была занята делом – пожирала зеленого ужа.

Жизнь кипела вокруг, жизнь и смерть.

– Хисатака-сан, вы видели, как они упражняются с плетями? В смысле, раньше?

– Видел, – подтвердил мальчик.

– Глава семейства?

– Нет, он плетей не брал. Ну, или брал, но не при мне. Сыновья упражнялись, еще Тира.

– Тира?!

– Дочь владела плетями лучше братьев. Клянусь, лучше!

– А мешок? Что сын Нагусику делал с мешком и ножом?

Широно уже собрался вмешаться, – похоже, он знал ответ, – но Хисатака запрыгал на месте от возбуждения:

– Можно, я? Рэйден-сан, можно?!

Широно тайком подмигнул мне, прося дать Хисатаке проявить себя.

– Он охотился! – выпалил мальчик.

– Охотился? На кого, на мешок?

– На кабана! Ну, не охотился – готовился к охоте.

Мой потрясенный вид доставил Широно несказанное удовольствие.

– Хисатака прав, – вмешался мой помощник. – Так охотятся на кабана. На молоденьких кабанчиков, до двух лет, не старше. И чтобы весил не больше четырнадцати кан[44]44
  Около 50 кг.


[Закрыть]. Матерого вепря или старую свинью ножом не возьмешь. На них с копьем, не иначе, и то если повезет.

– А кабанчика возьмешь?

– Я брал, – попросту объяснил Широно. – Трижды. Сперва спускают собак, они окружают зверя и вцепляются в него со всех сторон. Тут наступает черед охотника…

– Он подкрадывается к кабану… – перехватил инициативу Хисатака.

От их рассказа, а они горланили наперебой, смущая тишину леса, у меня разыгралось воображение. Я видел воочию, как бьется, пытаясь вырваться, молоденький кабанчик в мертвой хватке собачьей своры. Как сзади к нему крадется охотник, держа в руке нож, как он готовится к решающей схватке…

– …хватает кабана за заднюю ногу…

– …рывком переворачивает на спину!..

– Это опасно!

– Главное, не угодить рукой в клыкастую пасть!..

– …и бьет прямо в сердце!

– …в нижнюю треть грудной клетки, сразу за ногой…

– По центру, а не слева!..

– Когда перевернул, ногу отпускаешь, держишь за ухо…

– За ухо – это если режешь яремные жилы. Если в сердце, тогда не надо…

– В сердце – «жабокол», с толстым клинком…

– Если жилы, нужен острый, как бритва…

Кошмар, понял я. Натуральное безумие. Собаки, не собаки, а мне кабан живо бы сделал харакири. Кишки наружу, вот и вся охота. На всякий случай я огляделся. Кабанов поблизости не наблюдалось. Все равно надо быть начеку, они могут прятаться в зарослях.

Нож.

Нож, который нашли в спальне княжича. Тяжелый, острый, как бритва. Таким режут кабанье горло. Вероятно, в арсенале господина Мунэнобу имелся и «жабокол», только не в спальне.

– Княжич ходил на кабана? – спросил я мальчика. – С ножом, да?

– Откуда вы знаете? – изумился Хисатака.

Его наивная вера в мою сверхъестественную прозорливость приводила меня в смущение.

– Ты видел, как он это делает?

– Один раз. Он ходил чаще, просто меня не брали.

– Сыновья Нагусику ходят с ножом на кабана?

– Не знаю, – растерялся Хисатака. – Может, и ходят, иначе зачем им упражняться? Вон, Тира тоже с мешком занималась, с мешком и ножом.

– Тира? С кабаньим мешком?!

– Ага, с ним. Не хуже братьев справлялась. Даром что женщина, а силы не занимать! Мешок с рисом одной рукой на спину вскидывала…

Жуткая картина представилась мне. Тайком уединившись в спальне, Мунэнобу и Тира взахлеб обсуждают все прелести кабаньей охоты: по очереди хватают друг друга за ногу, переворачивают, взмахивают ножом, заливаясь радостным смехом…

И что? Ладно, мы с Ран в нашу первую ночь тоже дрались. Кому расскажи, не поверят. Но княжич и дочь торговца лекарствами? Крови на ноже не было, ран на теле Мунэнобу – тоже.

Нож ни при чем.

И фуккацу не должно было быть. Даже если бы Тира, уроженка Окинавы, нет, Утины, как зовут остров местные, зарезала любовника – или «заездила» до смерти в любовных играх, – это не привело бы к фуккацу.

Но фуккацу случилось.

– Нам туда, – показал Хисатака. – Скоро придем.

Мальчик весело побежал вперед, словно застоявшийся жеребенок, спущенный с привязи. Дождавшись, пока расстояние между нами не увеличится настолько, чтобы Хисатака перестал меня слышать, я повернулся к Широно:

– Когда вернемся в ведомство, Широно-сан, идите на конюшню. Скажете конюху, чтобы на рассвете привел вам коня к нашему дому. Если стражники на воротах не станут вас выпускать…

– Выпустят, – с мрачной ухмылкой пообещал Широно.

– Поедете в Кунинду, это такая деревня неподалеку. По-нашему она зовется Кумэмурой. Дорогу спросите у конюха, он наверняка знает. Если не знает, спросите у стражников.

Широно кивнул.

– Найдете там человека по имени Рюсэн. Это китаец, его подлинное имя нам не выговорить. Он чиновник, думаю, его там все знают. Если что, он одевается, как китайский попрыгунчик, и носит фиолетовую шапку.

Выражение лица моего помощника доставило мне истинное наслаждение.

– Скажете, – продолжил я, – что вас послал Торюмон Рэйден, инспектор тайного надзора.

– Кто?! – охнул Широно.

– Инспектор тайного надзора, – повторил я.

– Нас сошлют за такую ложь, – убежденно заявил Широно. – Остров Девяти Смертей – всю жизнь мечтал туда попасть. Я имею в виду, как ссыльный.

– Не сошлют.

– Еще как сошлют, уверяю вас. Или велят покончить с собой.

– Уймитесь. Скажете, как я велел, Рюсэн поймет. И спросите у него вот что…

Я повторил вопрос дважды, упирая на каждую подробность, пока не убедился, что мой помощник все понял в точности.