Текст книги "Луна в тумане"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
Пример для подражания
После бани мы – все трое – вернулись в дом.
Широно упал на тюфяк и сразу же захрапел, будто загнанная лошадь. Я сидел, обмякнув самым непристойным образом, – слепой массажист, ждавший нас вместе с банщиком, сотворил истинное чудо с задеревенелым телом Торюмона Рэйдена! – и вполголоса беседовал с Хисатакой.
– Массажист, – вспомнил я. – Разминая меня, он все время приговаривал: «Мучими, мучими!» Что это значит?
Мальчик засмеялся:
– Мучими означает «взбить рисовое тесто для пирожков мучи».
– Моти, – машинально поправил я.
– Мучи, – повторил Хисатака. – Так их называют здесь. Слепец говорил, что вас надо хорошенько взбить, удалить из мышц лишнюю воду. Под водой он подразумевал усталость.
Слово за слово, мы разговорились. Проникшись ко мне доверием, мальчик признался в своей сокровенной мечте. Когда я услыхал, чего ему хочется больше всего на свете, я едва не утратил дар речи.
Да, вы не ошиблись.
Хисатака мечтал стать дознавателем службы Карпа-и-Дракона, желательно старшим. Ну, это со временем, когда он проявит себя наилучшим образом и его старания оценят по заслугам.
– Вы отпрыск знатного рода, Хисатака-сан, – сказал я ему, разрушая мечту. – Ваша семья богата. Вам найдут лучшую должность, чем быть дознавателем вроде меня. С хорошим жалованьем, высоким положением…
И тут мальчик, считай, ударил меня поддых.
– Я наслышан о ваших подвигах, – застенчиво пробормотал он. – Я хочу быть таким, как вы.
– О моих подвигах?!
– Рэйден-сама, – в его обращении звучало высочайшее почтение и уважение, – вы что думаете: если мы – окраина, так мы уже и ничего не знаем? И к нам доходят слухи о великих людях. Вы – пример для меня, образец для подражания. С тринадцати лет вы отдаете всего себя службе. Мне тоже тринадцать…
– Не с тринадцати, – поправил я. – Я был старше.
– С тринадцати, – с убежденностью фанатика возразил он. – Я точно знаю.
С легендой не поспоришь, понял я.
– Ради долга вы подставили под удар интересы семьи. Вы распутывали самые сложные узлы, вскрывали ложь и добивались правды. Не отрицайте! Не раз вы спасали великого сёгуна, он благоволит к вам. Дедушка говорил, первый министр в восторге от вашей проницательности. И вы еще удивляетесь, что я хочу стать дознавателем? Я видел, как вы проводите допрос. Это искусство! Оно выше чайной церемонии и каллиграфии, оно превыше всего!
Знал бы ты, хотел сказать я, каким образом мне доводилось спасать великого сёгуна! Какой восторг испытывал в моем присутствии первый министр, даже два первых министра! Знал бы ты, какой кровавой каллиграфией я занимаюсь, какую отравленную чайную церемонию провожу!
– Хочу прогуляться, – сказал я вместо этого, поднимаясь. – Полюбуюсь окрестностями.
– Я с вами! – вскочил он.
– Прощу прощения, Хисатака-сан, но я хотел бы побыть в одиночестве. Укажите мне конюшню, я отправлюсь на прогулку верхом.
– Я с вами! – настаивал он. – Вам может понадобиться переводчик.
– Я не намерен ни с кем беседовать во время прогулки.
Сообразив, что мальчик примет это на свой счет, я постарался смягчить сказанное:
– Это я не о вас, это я вообще. Спасибо за любезное предложение.
– Я знаю тут все окрестности!
– Еще раз благодарю. Останьтесь в усадьбе, прошу вас.
– Я вас чем-то обидел? – глаза его блеснули слезами. – Рэйден-сама, я…
Готов немедленно вспороть себе живот, звучало в его молчании. Только прикажите!
Я похлопал Хисатаку по плечу, улыбнулся:
– Вы меня ничем не обидели. Ни словом, ни делом, ни взглядом. Кроме того, полагаю, из вас выйдет отличный дознаватель, не чета мне. Просто мне надо обдумать дальнейшие действия. Ожидание – ожиданием, а подготовиться к будущему не повредит. Кто, как не вы, поймете меня, правда?
Всю дорогу до конюшни он говорил о том, что понимает меня, конечно же, понимает, всем сердцем и всей душой, и нисколько не обижается. Я даже сперва задумался, не взять ли его с собой – вот было бы счастье! – но быстро отказался от этой идеи.
Я действительно хотел побыть один.
3Всё, кроме поросячьего визга
На конюшне, выслушав мои пожелания, мне подобрали одноглазого гнедого мерина самого разбойничьего вида. Челка, падая мерину на отсутствующий глаз, лишь усиливала впечатление.
Видя выражение моего лица, конюх зачастил, кланяясь при каждом слове:
– Нет, господин, нет! Каса-обакэ – смирный конь!
Конюх был тот самый, в пестром, который присматривал за лошадьми в порту во время нашей высадки. Сегодня он оделся еще пестрее, хотя это казалось невозможным. Мелькал вокруг меня, как маленький вихрь осенних листьев:
– Смирный! Лучшего не найти! Вы уж поверьте, старый Кунайо знает, что говорит!
Каса-обакэ, вспомнил я, глядя на мерина. Оживший зонтик: одна нога, один глаз. Кличка не добавила мне доверия к мерину, но и не верить конюху тоже было глупо.
– Седлай, – разрешил я.
Забегая вперед, скажу, что мерин оправдал клятвы конюха с лихвой. Лучшей лошади подо мной отродясь не ходило.
В скором времени я выехал за ворота, не без труда обогнув каменную стену, выстроенную на мой взгляд крайне бестолково поперек въезда. Видя мое недовольство, стражники объяснили, что стена служит защитой от сильного ветра во время тайфунов, но нам с Каса-обакэ от их объяснений не стало легче.
Дальше я пустил мерина шагом по дороге, ведущей на юг, и ослабил поводья. Спешить было некуда. Дело сделано, грамота составлена, гонцы отправлены. Великий Рэйден, образец для подражания, может насладиться заслуженным отдыхом и тишиной.
Окрестные пейзажи ничем не напоминали привычные мне горы и леса Акаямы. Знакомыми выглядели разве что известняковые скалы – они высились довольно далеко, по правую руку от меня, а за ними начинался спуск к морю, чей краешек я тоже видел. По левую руку росли деревья, названия которых я не знал, похожие на множество гигантских змей, восставших из единого корня. За ними потянулись пальмовые рощицы: с одних пальм здешние работники собирали плоды, также неизвестные мне, иные пальмы были частью спилены, и с ними возились другие работники.
Ага, вот и поля. Не рисовые, нет. Горы собранных клубней – знать бы еще, что это! Редька? Нет, не редька, это точно. Плантации сахарного тростника. Забавно: тяжелые стебли под своим весом легли набок – и продолжили расти вверх. Тростник как бы стоит сам на себе. Кто другой нашел бы в этом глубокий философский смысл, но я, пожалуй, не справлюсь.
Все, проехали.
Вон и деревня, скоро я поравняюсь с домами окраины. Дорога пуста, лишь впереди, поднимаясь на холм, едет на муле кто-то из местных. Едет медленно – я тоже не тороплюсь, но вот-вот догоню его.
Догнал.
И задохнулся от чудовищной вони.
Случайный попутчик был тут ни при чем – вонь неслась со стороны деревни. Еще и ветер, мерзавец, дунул в нашу сторону.
– Свиньи, – пояснил попутчик, обернувшись ко мне. – В Ямамуре испокон веку держат уйму свиней. Их кормят отбросами и человеческим дерьмом, уж извините за вульгарность. Да свиньи и сами гадят будь здоров!
– Свиньи?!
– Кто же еще? У нас говорят: «От свиньи мы едим всё, кроме поросячьего визга!» Очень точная пословица, замечу. Вы уже пробовали тирагу?
– Тирагу?
– Кожу со свиной головы в кисло-сладком маринаде. Лучше закуски не найти, уверяю вас!
На нашем языке он говорил свободно, хоть и с легким акцентом.
– Мы-то уже принюхались. А для стороннего человека это как дубиной по голове. Позвольте представиться: Лю Синь из Кунинды, занимаюсь производством, а также сбытом бумаги и чернил. Вряд ли вы сможете произнести мое имя, поэтому прошу вас, зовите меня просто Рюсэн.
Глядя на Рюсэна, я задохнулся во второй раз. Причиной этого была уже не вонь, а одежда этого человека. Халат с белой оторочкой. На груди – квадратная нашивка. Шапка-пирог цвета «мурасаки[41]41
Фиолетовый цвет, у японцев – символ благородства и силы.
[Закрыть]», с гребнем и «ушами»…
Славься, будда Амида!
Я машинально потянулся к поясу. Увы, кисточка для туши, упрятанная в футляр из персикового дерева, осталась дома на Акаяме.
– Вы не в первый раз видите китайца, – улыбнулся проницательный Рюсэн. – Вы побледнели? Хватаетесь за плеть? В чем дело? Что сделал тот китаец, если вы боитесь меня?
– Он прыгал на двух сомкнутых ногах, – хрипло ответил я. – Прыгал, вытянув вперед руки. Еще он делал много такого, о чем мне не хотелось бы толковать.
Настал черед бледнеть Рюсэну.
– Вы встречались с кён-си?
Я кивнул.
Случайный попутчик оказался человеком не только любезным и образованным, но и вполне сведущим в деликатных вопросах.
– И остались живы? Впрочем, о чем я спрашиваю! Конечно же, вы остались живы. Что в таком случае стало с кён-си?
Я вздохнул:
– Он распрощался с жизнью. И хватит об этом, я не всё могу рассказывать.
Мы миновали деревню. Вонь то ли угасла, то ли я перестал обращать на нее внимание. Воспоминание о попрыгунчике оледенило мои чувства.
– Вы едете в Наха? – после долгого молчания спросил Рюсэн. – Если да, я готов вас сопроводить.
– Спасибо, не стоит. Не хочу вас утруждать.
– Вы очень любезны. Но мне это вовсе не в тягость!
– Я не еду в город. Вы в Наха надолго?
– К вечеру собираюсь вернуться домой.
Маленькое лицо. Высокие брови. Высокие скулы. Большие, глубоко посаженные глаза. Изящный, чуть припухший рот. Рюсэн из Кунинды был красивым мужчиной лет сорока пяти на вид. Судя по тому, как он говорил со мной, делалось ясно, что это человек влиятельный, в чем бы его влияние ни заключалось.
В седле он держался, пожалуй, лучше меня.
– Вы тот гость, – внезапно спросил он, – кто вчера прибыл в загородный дзайбан-бугё?
– Да.
– Я не стану спрашивать, зачем. Не спрошу, кто вы. Не все можно рассказывать, вы правы. К тому же мне известно, что для смены состава служащих время еще не пришло. Я вижу журавля на ваших одеждах, значит, вы уроженец Чистой Земли. Все коренные чистоземельцы на Окинаве носят журавля, это символ фуккацу. Но могу ли я узнать ваше благородное имя?
Журавль. Символ счастья и процветания. Крылатый знак фуккацу. Клеймо моего рождения; закон будды Амиды, летящий надо мной. Так вот почему самураи не давали нам сойти с корабля, прежде чем мы с Широно не облачимся в одежду, отмеченную полетом журавлей!
Сегодня я надел второе кимоно из подаренных мне, то, что без служебных гербов. Но журавли были вышиты и на нем. Пожалуй, без этой птицы меня бы не выпустили за ворота дзайбан-бугё.
– Торюмон Рэйден, к вашим услугам. Откуда вы знаете наш язык?
– Здесь многие знают язык Чистой Земли. Я не исключение.
– Зачем же тогда ко мне приставили переводчика?
– Местным жителям запрещают говорить на вашем языке и выказывать его знание. В особенности если на Утине гостит посольство из Поднебесной. В такие дни весь состав дзайбан-бугё перебирается из Наха за город, словно вас и нет. Таковы правила, Рэйден-сан.
– Правила? А вы не боитесь сейчас говорить со мной?
– Не боюсь. Ряд запретов не касается нас, жителей Кунинды. Кстати, на вашем языке деревня называется Кумэмура. Я знаю множество языков и свободно говорю на любом из них. Мне, скудоумному, повезло закончить университет Гоцзыцзянь в Бэйцзине, а позднее пройти стажировку в Фуцзянь. Также я стажировался на Кюсю, в Кагосиме. Таких, как я, здесь записывают в реестр юкачу – людей с образованием.
Он поразмыслил и добавил:
– Дома, в Кунинде, я имею чин тягуси. Это означает, что я отвечаю за официальную переписку с Поднебесной и вассальную торговлю. В вашем ведомстве меня хорошо знают уже много лет. Поверьте, я говорю это не ради похвальбы, а только для того, чтобы мы лучше узнали друг друга.
– Вы плавали в Кагосиму?
– Да.
– Вы плавали в Тюгоку? За пределы блокады?!
Я задохнулся в третий раз.
– Плавал, – спокойно ответил Рюсэн. – И не я один.
Ворота, подумал я. Ворота во внешний мир.
– Посмотрите туда, – добавил он, видя мою растерянность и желая сменить тему. – Вон там расположен Наха. А за̀мок, который вы видите в стороне – да-да, с высоким корзинчатым шпилем! – это замок Сюри, резиденция его величества и высших чиновников.
К этому времени мы поднялись на холм. Действительно, и окраины города, и замок были отсюда прекрасно видны.
– А там, – он указал западнее, – за горами, замок Накидзин. Отсюда он не виден, но, уверяю вас, он расположен именно там. Видели бы вы, какие там цветут вишни! Народ съезжается толпами, лишь бы полюбоваться их цветением, а также посетить священные рощи.
– Покинув порт Ямагава, – вспомнил я рассказ юного Хисатаки, – армия клана Симадцу высадилась на острове Амами, захватив его целиком. Через пять дней была захвачена деревня Нисикоми. Далее были взяты замки Накидзин и Урасоэ…
Рюсэн тихо засмеялся.
– Позвольте спросить, что тут смешного?
– Мой прадед был тогда в ополчении, командовал небольшим отрядом. Остров Амами не оказал сопротивления, как и деревня Нисикоми, и другие деревни. Когда ваши отряды атаковали замок Накидзин, он к этому времени был уже пуст. Воины не взяли замок, они просто вошли в него. Что же до Урасоэ…
Я наклонился к нему:
– Слыхал, там дали залп из множества ружей?
– Дали, – согласился Рюсэн. – Поверх голов. Грохот, дым, свист пуль. Ополченцы в страхе бежали. Кое-кого затоптали в панике, но ваши ружья тут были ни при чем. Мой прадед сломал руку, но это вообще пустяки. Рука вскоре срослась без последствий.
Деревни не сопротивлялись. Замки пустовали. Стреляли поверх голов. Картина, описанная Рюсэном, выглядела не столь героической, как это выглядело в изложении Кабаямы Хисатаки, потомка и полного тезки командующего высадкой. Но в словах Рюсэна присутствовало главное – достоверность.
– И король капитулировал?
– Капитулировал, – согласился Рюсэн. – Как объявили, во избежание напрасных жертв. Но я думаю иначе. Впрочем, не все можно рассказывать, да?
Я кивнул.
Глава пятая
Торговец лекарствами и его сыновья
1«Воплощение немыслимой глупости!»
Войны не было.
Летописи – мешанина правды и лжи. Сражения – дрянной спектакль. А вот тайное соглашение о быстром и бескровном поражении, после которого на скорую руку оформили вассальную зависимость короля Рюкю от князя Сацума, при сохранении вассалитета перед заморской империей Тюгоку, – это было, вне всяких сомнений. И выгода была, колоссальная выгода, иначе не стоило и дело затевать.
Торгаши, сказал Широно про Окинаву. Он был прав.
Торгаши, не воины.
От сделки воняло гаже, чем от деревни со свиньями.
– Рюсэн-сан, – что-то в новой истории захвата острова мучило меня, как заноза под ногтем, – вы сказали: кое-кого затоптали в панике. Значит, были случаи фуккацу?
Его брови полезли на лоб:
– Фуккацу? Погибшие были подданными короля Рюкю. Король Рюкю был вассалом Поднебесной империи. Практически никто не молился будде Амиде. Откуда в таком случае взялись бы фуккацу? Люди просто умерли, вот и всё.
– А сейчас? Если один житель острова убьет другого?
– Никаких фуккацу. Даже если местный негодяй убьет одного из вас, уроженцев Чистой Земли, фуккацу не происходит. Мы по-прежнему подданные, как вы выразились, Тюгоку. Да, это двойное подданство, но тем не менее! Нам запрещено говорить на вашем языке, носить одежду вашего кроя, делать прически на ваш манер. Когда наши посланники или торговцы плывут в Поднебесную, им выдают специальные памятки с вопросами и ответами, чтобы они не проговорились о двойственном положении острова. Разумеется, это притворство. Все всё знают – и делают вид, что не знают. Полагаю, это тоже одна из причин отсутствия фуккацу.
Он подмигнул мне:
– Мы, представьте себе, можем безнаказанно убивать друг друга. Но мы это делаем крайне редко. Мы можем убивать вас, как это случалось в Поднебесной и других землях за морем. Но мы этого, разумеется, не делаем. Вы не можете убивать нас без того, чтобы не произошло фуккацу. И вы тоже не делаете этого. Баланс интересов, Рэйден-сан!
Я похолодел.
Я снова стал ребенком. И святой Иссэн стоял напротив, поясняя:
…в нейтральных водах – и дальше, на территориях, находящихся под их опекой – они могли убивать нас в своё удовольствие. Так убивают диких гусей на охоте, не заботясь о последствиях. Фуккацу вне Чистой Земли не существует: убийца оставался самим собой. Мы же были Чистой Землёй во плоти. Мы несли дар будды Амиды в наших душах и телах – всюду, куда бы ни последовали.
Ужас охватил китайское побережье и острова, соседствующие с нами, когда там поняли, что за подарок мы привозим с собой – словно чёрную отраву в потайной шкатулке.
Если кто-то из торговцев, пиратов, наёмных работников или беглых преступников, родившихся на Чистой Земле, убивал местного жителя – дух убитого переселялся в тело убийцы. Если местный житель убивал кого-то из наших, ничего такого не происходило. Первое испугало местную власть, для которой любое нарушение привычного хода дел было сродни мятежу. Второе дало власти в руки оружие против носителей фуккацу. Боясь, что зараза превратится в эпидемию, что и местным однажды станет запретно убивать чистоземельцев без кошмарных последствий, правители отдали жестокое распоряжение.
Все, рождённые в Чистой Земле, были истреблены поголовно. Единицам удалось сбежать домой, остальных же зарезали, свалили в кучу и сожгли, а пепел развеяли по ветру.
Болван! Тупица!
Воплощение немыслимой глупости!
Кто? Кто же, как не я, Торюмон Рэйден?!
Как я мог забыть!
В порту меня встретили самураи. Отвезли в усадьбу, где всё было в точности так же, как на островах Чистой Земли. Я расследовал случай фуккацу, что уже делал множество раз. Ослепленный привычным, я не сообразил, где я. И никто из служащих ведомства, даже сам дзайбан, человек опытный во всех смыслах, не просветил меня насчет тонкостей фуккацу на Утине-Окинаве.
«Что вы знаете про остров Утина?» – спросил меня господин Сэки, готовя к путешествию. И когда я поинтересовался, расположен ли этот остров в Чистой Земле, старший дознаватель ответил: «В некотором смысле!» Он был уверен, что я все пойму из дальнейшей беседы, пойму без дополнительных объяснений.
Он ошибся. Я не понял.
Двойное подданство! Ты – двуликий обманщик, полный коварства!
Оказавшись в обществе подобных мне, я счел, что это подобие распространяется на всех, кто здесь живет. Я провел такой чудесный допрос перерожденца! Составил такую прекрасную грамоту! Ожидая возвращения гонца, съел суп и сходил в баню. Мальчик Хисатака увидел во мне пример для подражания.
Хвала тебе, Рюсэн из Кунинды, надоумил глупца!
Так стыдно мне не было никогда в жизни. Укоры совести росли, как змеи, как стволы того дерева, что я видел по пути сюда, – из одного корня.
– Я слыхал, – Рюсэн внимательно следил за моим лицом, словно это была самая увлекательная книга в мире, – что в правительстве Чистой Земли время от времени возникают проекты создания на Окинаве площадки для казней. Предполагается отправлять сюда особо опасных – влиятельных или знатных – преступников, каких нежелательно морить в ссылке голодом. Палачей наберут из местных: желающие подзаработать всегда найдутся, какое занятие им ни предложи. И никаких фуккацу! До сих пор эти идеи не нашли достаточной поддержки. Но кто знает, что случится в будущем?
– И вам это нравится? – хрипло спросил я.
Он улыбнулся:
– Нет, Рэйден-сан. Мне это не нравится. Но какое значение имеют желания скромного чиновника на далеком острове, если в нашей жизни регулярно бывает небывалое и случается неизбежное?
– Я должен вернуться, – я развернул мерина, чтобы ехать обратно. – Благодарю вас, Рюсэн-сан, ваше общество было для меня бесценным подарком.
– Я не спросил у вас, кто вы, Рэйден-сан, – вместо прощания ответил он. – Мне это не надо, я и так это знаю.
– И кто же я?
– Инспектор тайного надзора.
– Что?!
Сегодня был день открытий.
– Посудите сами, – он сиял приветливой улыбкой. – Служащие вашего ведомства меняются раз в три года, в определенное время. Их отбытие и встреча – давно заведенный ритуал, со всеми необходимыми правилами и обычаями. Вы же прибыли в неурочное время, вас встретили вопреки правилам. В порту отсутствовали чиновники королевства, вас встречали только самураи и лично дзайбан-бугё. Но, замечу, вас встретили с уважением и почтением.
Рюсэн подмигнул мне:
– Китайское посольство отплыло домой два дня назад. Вашему ведомству следовало вернуться в город, в управу, сразу после их отбытия. Но все служащие продолжают оставаться за городом, уж не знаю по какой причине. Я поставляю в дзайбан-бугё письменные принадлежности, знаком со многими. Кое-что знаю, хотя и не всё. В ваше загородное имение никого не пускают. Поставщики продуктов ждут с телегами снаружи. Бумаги томятся без подписей, торговля стоит, грозя убытками. Из имения тоже никого не выпускают, – кроме, заметьте, вас. Какой из этого следует вывод?
– Тайный надзор?
– Да.
– А почему, к примеру, не дознаватель Карпа-и-Дракона?
Он рассмеялся:
– Вы совершенно не умеете врать. Что делать Карпу-и-Дракону на Окинаве? Бездельничать в свое удовольствие?
– Вы правы, – согласился я. – Вы даже не представляете, насколько вы правы. Прощайте, мне пора.
И погнал мерина назад. Да, галопом.
Не знаю, как я удержался в седле.
