Текст книги "Луна в тумане"

Автор книги: Генри Лайон Олди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

2
Маска сброшена

Конюх привел коня не на рассвете, а перед рассветом, когда все в усадьбе еще крепко спали. Он клялся и божился, что это вышло случайно, что он готов ждать во дворе сколько угодно, верней, сколько пожелают благородные господа; я же делал вид, что верю ему и прощаю за нелепую ошибку.

Широно уже проснулся, так что время не имело значения.

Для моего помощника конюх подобрал вороную кобылу, высоченную, как забор. Мне показалось, что в своей жизни я уже видел подобную кобылу, но не мог вспомнить, где и когда. Ее достоинства конюх тоже выхвалял без перерыва, треща сорокой. Быстрей ветра, послушней жены…

Не обращая внимания на его болтовню, я повернулся к Широно.

– Жаль, что вы больше не умеете летать, – сказал я. – Сейчас это было бы кстати.

– Мне тоже жаль, – согласился Широно. – Чаще, чем хотелось бы.

– Отличная шутка, – подхватил конюх, разинув в ухмылке редкозубый рот. – Старый Кунайо знает толк в остроумии! Превосходная шутка, лучше не бывает…

Отмахнувшись от ценителя шуток, Широно прыгнул в седло и выехал со двора.

Я ждал, что Кунайо сразу же уйдет, но нет, он задержался. Мялся, топтался на месте, снял с плеча большую сумку, которую притащил с собой, и поставил на землю так, чтобы я обратил на сумку внимание.

– Что еще? – спросил я.

– Не знаю, господин, говорить ли, – начал Кунайо, потупив взор. – Вот, смотрите сами…

И он достал из сумки кабанью голову.

Я не сразу понял, что конюх держит голову с подозрительной легкостью. Настоящая голова весила бы куда больше. А так и не отличишь: мощное, выдвинутое вперед рыло, большие уши, маленькие глазки.

И клыки, да. Жуткие клыки.

– Маска, господин, – пояснил Кунайо очевидное.

– Маска, – согласился я. – Зачем ты принес ее мне?

– Стражник Тиба ее выбросил, – объяснил Кунайо. – На помойку. Он выбросил, а я подобрал и спрятал. Старый Кунайо правильно сделал, да?

Я ничего не понял, о чем не преминул заявить конюху.

Из дальнейшего, довольно сбивчивого рассказа стало ясно, что кабанью маску, как и нож, обнаружил стражник Тода Тиба в спальне Симадзу Мунэнобу, сразу после свершившегося фуккацу. Маска валялась на полу, возле тюфяка, стражник подобрал ее и отложил в сторону, а позже показал дзайбану.

– Господин Кабаяма велел: выкинь эту гадость! Строго-настрого велел, ругался, нос морщил. Никто не видел, никто не слышал, только я! Ну, Тиба и выкинул. Он выкинул, а я подобрал и доставил вам. Старый Кунайо все думал, надо или нет, и решил, что надо. Так, господин?

– Маска была в спальне в момент фуккацу?

– Должно быть, так, господин. Иначе как бы ее нашли в спальне? Вы только не говорите, что ее вам отдал я, умоляю! Иначе меня накажут…

– Не скажу, – пообещал я.

И уставился на болтливого услужливого человечка в пестрых одеждах. Пока он был рядом, я видел только эти одежды, забывая про лицо. Когда его рядом не было, я мог вспомнить только одежды, а черты лица напрочь стирались из памяти.

Маску он принес очень вовремя. У меня уже сложилась общая картина, не хватало какого-то пустяка. Вот и этот пустяк – кабанья голова.

– Знаешь, Кунайо, – сказал я. – Один чиновник из деревни Кусинды, очень, кстати, образованный и опытный человек, решил, что я – инспектор тайного надзора. Представляешь? Я и тайный надзор! Правда, смешно?

– Смешно, – подхватил конюх. – Ой, как смешно! Живот надорвать можно. Старый Кунайо уже говорил, господа знают толк в шутках.

Я шагнул ближе:

– Ты прав. Я похож на инспектора тайного надзора не больше, чем ты.

– Хо-хо-хо! – Кунайо заржал конем. – Ха-ха-ха!

– Ха-ха-ха, – согласился я. – Все, можешь идти.

Когда конюх удалился, я попробовал надеть маску – и не смог, вернее, не рискнул довести дело до конца. Отверстие, через которое кабанья голова надевалась на мою собственную, было тесноватым для меня. Насади я маску, что называется, через силу – и поди знай, сумел бы я потом снять ее без чужой помощи или нет.

Улыбаясь своим мыслям, я вернулся в дом.

3
Встреча в лесу

Широно вернулся ближе к вечеру.

Наскоро переговорив по итогам его визита к Рюсэну, мы заказали ужин в дом. Нам принесли сладкого батата, морковь, жареную в масле вместе с ботвой, тыквенное тямпуру[45]45
  Тямпуру – «смесь», фактически рагу. Овощи, корнеплоды, мясо или рыба, соевый творог, всё, что угодно, обжаренное в масле.


[Закрыть] со свиными ребрышками и – о желанное чудо! – две мисочки с рисом. Рис здесь был не лучший, темный и жесткий. Мы приберегли его на утро, а со всем остальным расправились в один миг.

Принесли и хмельное, но мы ограничились одной чарочкой на брата. Ну хорошо, двумя. Завтра предстоял трудный день, следовало сохранить бодрость тела и ясность ума.

Утром мы запили рис зеленым чаем, и я кликнул слугу.

– Сбегай к господину Кабаяме, – велел я. – Скажи, что мы собрались еще раз посетить деревню, где живет торговец Нагусику. Пойдем пешком, через лес. Мы бы хотели, чтобы Хисатака сопровождал нас.

Слуга кивнул и убежал. Он ничуть не удивился, что мы посылаем не за Хисатакой, уже отданным в наше распоряжение, а отвлекаем от дел самого дзайбана, прося прислать к нам внука.

Вернулся слуга с одним из стражников.

– Господин Кабаяма очень извиняется, – кланяясь, доложил он. – Его внук весьма занят в данный момент, он не сможет вас сопровождать. Взамен господин Кабаяма посылает к вам достойного самурая, который прекрасно знает дорогу в деревню.

– Тиба Тода! – гаркнул стражник. – Надеюсь, вы меня помните?

– Разумеется, – я улыбнулся. – Вы очень помогли дознанию. Как бы я мог вас забыть? Идемте.

Вскоре мы уже шли через лес.

* * *

Они выступили из зарослей папоротника: Нагусику Тинэн с сыновьями. Рукава их верхней одежды были подкатаны и схвачены шнурами. За поясами у молодых людей торчало по паре мечей: длинный и короткий.

Стальные мечи. Должно быть, острые.

У отца за поясом был только короткий меч. В руке Нагусику держал алебарду с лезвием непривычной для меня формы.

– Весло, – с насмешкой произнес Широно.

Словно плюнул.

Нагусику моргнул.

– Я рассчитывал на нашу встречу, – сказал я, кланяясь. – Иначе бы я не пришел сюда.

Нагусику моргнул еще раз.

– Прошу меня простить, – хрипло бросил у меня за спиной наш проводник. – У меня приказ, я не могу ослушаться.

И стражник со всех ног бросился прочь, в ту сторону, откуда мы пришли.

– Знакомство с одним из личных королевских телохранителей? – продолжил я, не обращая внимания на бегство стражника. – Это честь для меня.

– Я… – начал было Нагусику.

Я прервал его:

– Не оскверняйте себя ложью. Ваши шпильки в волосах – серебро носят только воины по рождению, не менее чем в третьем поколении. Например, такие, как ваши сыновья. Но позолота по краям дозволена лишь телохранителям короля. Ведь золотые шпильки носят члены королевской семьи, не так ли? Господин Кабаяма сказал мне, что вы – самурай низкого ранга, но это была не единственная ложь, какую я услышал на Окинаве.

Про шпильки объяснил Рюсэн из Кунинды. С этим вопросом я и отправлял Широно к нему. Рюсэн ничего не заподозрил, для него вопрос про шпильки был обычным проявлением любопытства. Виды мужских шпилек не являлись тайной, почему бы и не ответить?

«Новые воины», получившие сословный статус в первом поколении благодаря каким-то мирским заслугам, закалывали прически бронзой. Раньше, сказал Рюсэн, они тоже имели право на серебро, но восемь лет назад это право отменили. Простолюдины пользовались шпильками из дерева или панциря черепахи.

– Пучки трав, – добавил я. – Те, что висят у вас под карнизами веранды. Часть из них покрылась плесенью, часть пересохла. Вряд ли из них можно изготовить настоящие лекарства. Полагаю, снадобья, которые вы доставляли в дзайбан-бугё, делал кто-то другой. Вы же просто исполняли роль посыльного.

– Почему ты слушаешь его? – выкрикнул младший сын, обращаясь к отцу. Губы парня тряслись, глаза налились кровью, как у быка, готового атаковать. – Почему медлишь?

Он говорил на языке Чистой Земли, и делал это с откровенным вызовом.

– Потому что ваш отец еще никого никогда не убивал, – объяснил я. – Для этого у вас на острове слишком мирная жизнь. Он грозный воин, он готов исполнить приказ. Но когда убиваешь впервые, надо или сильно гневаться, утратив здравое рассуждение, или собрать всю решимость воедино.

Старший сын расхохотался:

– А ты? Ты убивал?!

– Да, – спокойно подтвердил я. – Убивал.

– Чем? Пустой болтовней?

– Мечом. Острым стальным мечом. У меня дома есть подставка из лакированного дерева. На ней лежат два превосходных меча, подаренные мне великим сёгуном после того сражения. Остальное вам знать ни к чему.

– Ложь! – растерянно выкрикнул младший сын. – Отец, он лжет!

Нагусику молчал. Старший сын тоже молчал.

– Вы не убивали, – продолжил я прерванный разговор с Нагусику. – Но вас подрядили на дело, которое, как мне кажется, – истинное мучение для отца семейства. Вот уже год, как вы готовите ваших детей на роль жертвы убийства. Сперва сыновей, а затем и дочь, когда выяснилось, что она способнее братьев. Трудная задача, понимаю. Может быть, это даже труднее, чем убивать самому.

Он молчал. Казалось, мои слова ложатся на плечи Нагусику неподъемным грузом. Дятел дробно стучал над головами. Кто-то шуршал в траве: должно быть, крыса.

Лес смыкался вокруг нас клеткой, откуда, вероятно, выйдут не все.

– Летопись семьи Симадзу. Кабанья охота. Владение плетями, обязательное для самураев Чистой Земли, – я вбивал слово за словом, как дятел всаживал клюв в кору дерева. – Наш язык. Личные обстоятельства господина Мунэнобу. Подробности его жизни на Кюсю. Подробности жизни на Окинаве. Ваши дети учили все это. Они очень старались, правда?

Блеск во взгляде старшего сына. Блеск во взгляде младшего.

Что это было?

Гордость? Удовольствие от похвалы?

– Правила стихосложения. Кстати, это им удалось в особенности. Оба с презрением отнеслись к хайку, которое я прочитал у вас во дворе. И правильно сделали – сенсей Ясухиро, услышав мой стих шесть лет назад, прилюдно назвал меня бездарем. Там сплошные ошибки в ритме, да и с остальным беда. Ваши сыновья… Не будучи знаком с примерами их творчества, я заранее признаю за ними первенство в поэзии.

Я улыбнулся:

– В каждом из ваших детей, как в беременной женщине, день за днем рос маленький Симадзу Мунэнобу, сын князя Сацума. Дети готовились стать княжичем, но Тира преуспела больше всех. Выбор пал на нее. Это был ваш выбор? Или вам приказали те, кто готовил заговор?

Я видел картину ночного убийства, как если бы она разворачивалась здесь, в лесу, прямо передо мной. Думаю, Нагусику тоже все это видел. Да что там! – он это видел долгими ночами, мучаясь бессонницей, весь проклятый год, выделенный ему на подготовку. Нам обоим не довелось увидеть случай небывалого фуккацу своими глазами, но воображения с лихвой хватило у двоих.

4
Охота на кабанчика

…вот Тира прокрадывается в спальню княжича; нет, не прокрадывается, ей незачем красться в одиночку, рискуя провалом великого замысла, девушку проводят тайком, ее сопровождают доверенные люди, мимо стражи, так, чтобы не заметили, – это если стража не участвует в заговоре, а если да, то караульные просто отвернутся, зевая, когда мимо шмыгнет смутная тень! – в полной тишине, когда обитатели усадьбы крепко спят; призраки движутся в ночи, не издав ни звука, чтобы случайные уши не уловили их присутствия, чтобы любопытные глаза случайно не открылись, пробудившись, не приметили появления девушки ни в загородном ведомстве, ни в покоях Мунэнобу.

…вот Тира остается в спальне наедине с храпящим во сне сыном князя Сацума. Стараясь не шуметь, дабы ничем не нарушить сон молодого человека, она надевает кабанью маску, сделанную специально для женщины, с отверстием, куда не очень-то пролезает голова взрослого мужчины. Маска ждет Тиру в спальне, маску принесли заранее, как только княжич заснул, принесли и положили возле стены в углу комнаты.

…вот нож, с которым княжич ходил на кабана, один из его двух охотничьих клинков. Нож тоже лежит в спальне, нож доставили сюда вместе с кабаньей маской – и бросили рядом с Мунэнобу, нет, думаю, нож сразу вложили спящему в правую руку для пущей надежности.

Я бы вложил, клянусь.

И вот Тира, предварительно встав на колени перед тюфяком, всем весом наваливается на Мунэнобу. Она хрюкает, давит, топчет грудь княжича руками, нет, кулаками, будто передними копытами – сейчас, сейчас зверь убьет растяпу-охотника! Ее нападение вырывает Мунэнобу из мира грёз. Спросонья княжич не различает, где правда, где обман, где спальня, а где охота, кто здесь девушка в маске, а кто – дикий кабан, и тело Мунэнобу делает то, что делало множество раз – хватает за руку или ногу, рывком переворачивает, бьет ножом, и еще раз, и снова; он режет, сечет, несет смерть – и фуккацу, идущее след в след за смертью фуккацу, потому что уроженец Чистой Земли не может никого убить безнаказанно, даже уроженку острова Утина.

…вот утром Мунэнобу выходит из спальни. В комнате прибрано, никаких следов схватки не осталось. Кровь отмыта с пола, тюфяк заменили на новый; если одежда была испачкана, так одежду тоже заменили на чистую, а тело девушки, завернутое в покрывало, вынесли те же доверенные люди, которые провели Тиру в усадьбу, и тела никто никогда не найдет, хоть перерой весь остров сверху донизу. Мунэнобу выходит, и Тира, поселившаяся в теле княжича, достаточно подготовлена, чтобы и слуги, и служащие ведомства не заметили подмены.

…вот Симадзу Мунэнобу живет дальше, как ни в чем не бывало, готовый в любой момент исполнить приказы своего отца – только отец этот, заметим, не князь Сацума, а Нагусику Тинэн, личный телохранитель короля Рюкю! – и того чиновника дзайбан-бугё, кто был вдохновителем заговора. Если Мунэнобу действительно станет следующим дзайбаном, можно гарантировать, что в тайных договоренностях ничего не изменится, и торговля будет вестись прежними извилистыми путями, и тихие ручейки незаконных прибылей, текущие в карманы заговорщиков мимо официальных доходов, не пересохнут в ближайшие годы.

Ручейки прибылей на Окинаве могут соперничать с полноводными реками на Кюсю или Хонсю. Рюсэн из Кунинды поведал Широно не только про серебряные шпильки с позолотой по краю. Он еще сказал, что богатства князя Сацума, владеющего Окинавой, превышают богатства правительства Чистой Земли и великого сёгуна, вместе взятые.

Годовой доход в семьсот семьдесят тысяч коку риса – это так, сущие пустяки в сравнении с тем, что приносит здешняя морская торговля.

Не хочется даже думать о том, кто поддерживал заговор в королевском замке Сюри. Разумеется, местная власть в доле, но едва начинаешь вместо власти вообще представлять конкретных людей – взгляд карабкается выше, еще выше, память напоминает про королевского телохранителя, притворившегося торговцем лекарствами, про его детей, на которых возлагалась страшная ответственность, и лучше отступить назад, прекратить смотреть вверх, чтобы случайно не увидеть такое, от чего твоя жизнь может превратиться в ад.

Тира в теле младшего сына князя, будущего дзайбана на Окинаве. Тира в теле младшего сына князя, если Мунэнобу вернется домой, на Кюсю, и останется при дворе отца, сохранив и упрочив свое влияние. Уверен, заговорщики называли свой замысел «Охотой на кабанчика».

Всё случилось бы именно так, если бы не досадная оплошность.

Глава седьмая
Подпись и печать

1
«Я всё понял!»

– Ваш замысел вполне мог провалиться даже в случае успеха, – сказал я.

Дыхание мое сбилось, словно я заканчивал длинный монолог.

– Однажды в подобной ситуации мой слуга Мигеру стал безликим, презренным каонай. Будда Амида презирает корыстные фуккацу. Вы об этом не подумали; нет, вы о таком вообще ничего не знали. О чем думали и что знали те, кто приказывал вам, я даже говорить не хочу. Это не мое дело. Допускаю, что их устроил бы и этот вариант. В любом случае, все упиралось в Мунэнобу, а он…

Я шагнул вперед:

– У него было слабое сердце. Слабое сердце, да. В семье Симадзу у мужчин это обычное дело. Спросонок он решил, что кабан действительно подмял его, и сердце не выдержало. Убийство случилось, но не такое, как предполагалось.

Нагусику молчал. Глядел в землю.

– Отец! – не выдержал старший сын. – Зачем ты слушаешь его?

Выхватив меч, парень шагнул ко мне.

От влажной духоты, царившей в лесу, у меня все тело покрылось испариной. Да, от духоты. Она была такая густая, что ее можно было резать ножом.

Не хотелось бы думать, что от страха.

– Ни шагу дальше, – предупредил я, оценивая расстояние между нами. – Стой, где стоишь.

Старший сын сделал еще шаг, поднимая меч.

Нагусику молчал. Не вмешивался.

Я достал из-за пояса плети. Не распуская «хвоста», выставил малую перед собой; дал кончику «хвоста» большой плети заплясать по земле. Думаю, старший сын узнал эту позу – так он готовился сбивать деревянные чашечки с ивового плетня.

– Ха! – выдохнул старший сын.

Когда он попытался сделать третий шаг, кончик большой плети ударил его в глаз. Старший сын отшатнулся, хватаясь за лицо обеими руками, споткнулся, едва не порезался лезвием меча, – и, чуть не упав, вернулся на прежнее место, сам того не желая.

– Рискнешь повторить попытку, – предупредил я, стараясь, чтобы мой голос звучал так, как он звучал в подобные моменты у сенсея Ясухиро, – и останешься слепым. Пойдешь в массажисты, они неплохо зарабатывают.

– Отец! – вскричал младший сын. – И ты снесешь этот позор?

Младший тоже выхватил меч.

Нагусику молчал.

– Иди сюда, – насмешливо объявил Широно, извлекая свой боккэн. – Иди, храбрец! Я переломаю тебе руки. Клянусь, после этого тебя и в массажисты не возьмут.

– Стой, где стоишь, – велел сыну Нагусику.

Телохранитель короля в точности повторил мои недавние слова.

– Отец!

– Он тебя изувечит. Посмотри, как держит меч он – и как держишь ты. Ты не справишься с ним и двумя клинками.

Нагусику поднял алебарду:

– Я сам. Если я не смогу, тогда бейтесь вы.

Последнее далось ему с большим трудом. Казалось, слова – камни, а зубы Нагусику – жернова, которым пришлось смолоть камни в муку.

– Рэйден-сан! Рэйден-сан! Держитесь!

Кричали за нашими спинами.

Я обернулся – и едва сам не завопил от потрясения. К нам, оступаясь на рыхлой земле, прыгая через торчащие корни и нелепо размахивая руками, бежал Кабаяма Хисатака – внук дзайбана, полный тёзка командира армии, вторгшейся на Утину восемьдесят лет назад.

Кажется, он считал себя целой армией, начавшей вторжение.

– Держитесь! Я здесь!

Мальчик задыхался от долгого бега.

– Мне велели сидеть в доме, – подбежав, он встал между мной и Широно. Грудь его вздымалась и опускалась, сердце было готово выскочить наружу. – Строго-настрого! Я сидел, сидел, а потом понял. Я всё понял!

Это вряд ли, подумал я. Даже я сейчас понимаю далеко не всё. Но ты понял достаточно, чтобы нарушить приказ деда.

– По пути сюда я встретил Тибу. Он бежал в усадьбу. Подлец, он бросил вас! И тогда я вообще всё понял…

Хисатака выхватил свои плети.

– Вот! – сказал он, обращаясь к мужчинам семьи Нагусику. – Деритесь со мной!

Я смотрел на мальчика, пренебрегая тем, что должен был, не отрывая взгляда, смотреть на вооруженных противников, смотрел – и видел самого себя. Это я пренебрег семьей во имя закона. Не знаю, как бы я поступил теперь, спустя годы, узнав о семьях и законах больше, чем мне хотелось бы. Но когда-то, дрожа от плохо скрываемого ужаса, я пошел в управу Карпа-и-Дракона, чтобы донести на отца, заподозренного мной в умолчании о фуккацу; а сегодня молодой Хисатака ослушался властного деда, чтобы встать плечом к плечу с приезжими дознавателями.

Великий дар небес – увидеть себя по-настоящему.

– Нас трое против трех, – спокойно произнес я, переводя взгляд на Нагусику. – Шансы равны, и нам незачем мериться силами. Возможно, нам всем стоит пойти в деревню, сесть в вашем доме за чашкой чая и мирно побеседовать?

– Возможно, – согласился Нагусику.

Присутствие внука дзайбана заставило его опустить алебарду. Бой насмерть исключался, и Нагусику знал это.

– Это было бы прекрасно, господин дознаватель. Но, если вы позволите, в другой раз. Сейчас нам стоит вернуться в деревню, а вам – в ведомство. Так будет лучше, поверьте!

И он добавил, отвернувшись:

– Хотя все настолько плохо, что слово «лучше» звучит нелепо.

– Отойдите на десять шагов, – приказал я Широно и Хисатаке.

Они подчинились с такой неохотой, что еще чуть-чуть, и не подчинились бы.

– Правильное решение, – я подошел вплотную к Нагусику. Говорил я тихо, чтобы сказанное мной не долетало до ушей моих спутников. – Даже убей вы кого-то из нас, это продлилось бы не дольше мгновения. Фуккацу, и вот я уже занимаю ваше тело, а вы спускаетесь в ад.

– Фуккацу? Его не произошло бы, – свистящим шепотом ответил он. – Мы убиваем вас без фуккацу. Случай с Тиру и Мунэнобу был исключением. Он был чудом, а чудеса не повторяются.

– Чудеса не повторяются, – согласился я. – Повторилось бы неизбежное. Тинэн-сан, вы слишком тщательно готовились к тому, чтобы кто-то из ваших детей пал от руки Мунэнобу.

Я обратился к нему по имени, согласно традиции, как в Акаяме говорят с равным.

– Жители Окинавы и так в достаточной мере пропитаны духом Чистой Земли, несмотря на формальные запреты языка, одежды и причесок. Думаю, однажды фуккацу настигнет всех здешних обитателей. Но вы и ваши дети… Вы пропитались нашим духом насквозь. Стремились стать подлинным Мунэнобу? Таким, чтобы никто не отличил? Вам удалось. А вы, как телохранитель, еще и прямой вассал короля Рюкю, который в свою очередь вассал князя Сацума. Я прав? Ничуть не удивлен, что будда Амида счел вас и ваших детей своими. Своими во всех смыслах, понимаете?

Я наклонился к его уху:

– Убей вы меня, я бы уже держал вашу алебарду.

Нагусику молчал.

– Буду рад видеть вас своим гостем, – наконец произнес он тусклым, старческим голосом. – А сейчас позвольте нам уйти.

И бросил сыновьям:

– Следуйте за мной. Без возражений!

Я провожал их взглядом, пока они не скрылись за деревьями.