Текст книги "Луна в тумане"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)
«Добро пожаловать!»
Поначалу мой жеребчик пытался проявить норов, словно получил указание от дзайбана учинить приезжему дознавателю еще одну проверку. Я – скверный наездник, но в последние годы мне довелось немало путешествовать верхом. В итоге противоборство с жеребцом завершилось в мою пользу, конь признал свое поражение и всю оставшуюся дорогу вел себя смирно, дав мне возможность любоваться окружающим пейзажем.
Дорога вилась меж возделанных полей и живописных холмов, увенчанных лохматыми шапками рощ. Пальмы?! Точно, пальмы. У нас они тоже попадались, но чтоб целые рощи? Зелень в конце осени? Ну да, юг, понимаю.
По правую руку меж холмов открылась деревня. Крыши даже самых невзрачных домишек были покрыты черепицей цвета киновари, и, кажется, не в один слой. Не утерпев, я пустил жеребчика легкой рысью и поравнялся с господином Кабаямой.
– Простите мне неуместное любопытство! Разрешите спросить?
– Спрашивайте, – благосклонно разрешил дзайбан. – Задавать вопросы – это же ваша прямая служебная обязанность, верно?
– Мой вопрос не относится к дознанию. Я вижу, здесь все кроют крыши черепицей. Так богато живут? И не опасаются землетрясений?
Одно дело, когда земля встает на дыбы, твой дом разваливается, и тебе на голову сыплется сухой тростник. И совсем другое, когда сыплется тяжелая и твердая черепица.
Дзайбан рассмеялся:
– Сразу видно, что вы впервые на Окинаве. Землетрясения здесь случаются не так уж часто, в отличие от тайфунов и ураганов. Видели б вы, что тогда творится! Человека с ног сносит. Тростниковые крыши просто срывает напрочь. Черепица – не роскошь, а необходимость. Ее кладут в несколько слоев и скрепляют строительным раствором. А если всё же случается землетрясение, все спешат прочь из дома. Последнее, помню, было шесть лет назад. Кстати, большинство домов тогда уцелело.
– Благодарю за пояснения!
– Обращайтесь без стеснения. Кстати, мы приехали.
Дорога уперлась в обширную усадьбу. Ограда выше человеческого роста; ворота… Я впервые видел такие ворота! Проем без створок, но с привычной глазу надвратной кровлей, перегораживала каменная стена, вынесенная вперед. Она была ниже и уже створа ворот. Перед ней дорога разделялась надвое, огибая стену справа и слева. За стеной, как вскоре выяснилось, дорога вновь сходилась, ныряя в проем. Что за нелепица?! Пешком или верхом пройти-проехать можно, но как сюда телеги заезжают? Или для них есть другой вход?
В отдалении возвышалось центральное двухэтажное здание с загнутыми коньками красных черепичных крыш. Черепица имела иной оттенок, нежели у домов в деревне.
В глубине огороженной территории были разбросаны десятки строений поменьше: флигели, жилые дома, хозяйственные постройки, беседки и небольшой храм. Непосредственно позади главного здания, похоже, располагался сад или парк, но отсюда его толком не было видно.
Гулкий звук гонга расколол тишину. Поплыл над холмами, затихая.
– Добро пожаловать, – обернулся в седле Кабаяма Кюэмон.
* * *
Перед диво-воротами наша процессия разделилась, чтобы объехать стоящую на пути стену. Объявились слуги. Помогли спешиться, забрали поклажу и унесли. В гостевой домик, где мы будем жить, пояснили нам, хотя в этом и не было никакой надобности. Беспокоиться за свои вещи в княжеском ведомстве?!
Такое мне и в голову не пришло бы.
– Баня готова, стол накрывают, – уведомил дзайбан. – Ополоснитесь с дороги, и сядем за стол.
Снова проверка? Или обычная вежливость?
– Премного благодарен! Прошу простить мою неучтивость, но насколько я знаю, дело не терпит отлагательств. Мы с помощником хотели бы приступить к дознанию.
– О, разумеется! Дело прежде всего. Не смею препятствовать вам в исполнении служебного долга. Но, уверен, вы исполните его куда лучше, если взбодритесь баней и утолите голод.
– Вы очень добры! Но боюсь, вы не вполне в курсе особенностей дел службы Карпа-и-Дракона. Если имело место фуккацу, то каждый день промедления грозит осложнениями для перерожденца. Возможно помутнение рассудка и другие неприятные последствия.
– О, наш князь не зря послал именно за вами. Такой ответственности многим стоило бы поучиться. Однако вы сказали: «каждый день»? Речь не идет о целом дне, или даже половине дня. Уверен, за пару часов ничего непоправимого не случится. Мы ждали дольше.
Третье приглашение. Приличия соблюдены.
– Вы крайне убедительны! Не смею более отказываться. Мы с помощником постараемся управиться как можно быстрее.
– В таком случае настоящее угощение будет ждать вас вечером. С вашего позволения, я вас покину до начала дознания. У меня есть свои обязанности, которых никто не отменял. Позвольте представить вам моего внука. В мое отсутствие он будет вас сопровождать и переводить с местного языка в случае необходимости.
Дзайбан махнул рукой. К нам подбежал мальчик лет тринадцати: пухлый и розовощекий, совсем не такой, каким был я в его возрасте, что не удивительно, учитывая достаток его семьи и моей. Во взгляде мальчика горело восторженное любопытство.
– Кабаяма Хисатака, – представил внука дзайбан.
Мальчик поклонился.
Как будет лучше: просто Хисатака, или Хисатака-тян? Капелька лишней вежливости никому еще не вредила. Уверен, и внук, и дед оценят.
– Рад знакомству, Хисатака-сан. Я – Торюмон Рэйден, дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Это мой помощник Барудзироку Широно.
– Я рад вдвойне, Хисатака-сан, – Широно всё ловил с полуслова.
Мальчик задохнулся от восторга: взрослые самураи обратились к нему, как к равному!
– Знакомство с вами – великая честь для меня! – выпалил он. – Буду рад услужить! Я тут всё лучше всех знаю!
Он запоздало захлопнул рот и покраснел. Еще решат, что я хвастун, читалось на его лице.
– Не сомневаюсь, – я ободряюще улыбнулся. – Для начала проводите нас в баню.
– Да, господин!
И Хисатака повел нас в обход главного здания.
4Настоящая Чистая Земля
Некоторое время мы молча шли по дорожке, выложенной тщательно пригнанными друг к другу плоскими камнями.
– Скажите, Рэйден-сан, – не вытерпел мальчик. – А вас правда сам князь Сацума пригласил?
– В некотором смысле, – повторил я слова Сэки Осаму.
– Вы знакомы с князем?!
– Увы, нет. Мы никогда не встречались.
– Значит, вы самый лучший дознаватель в Чистой Земле!
Широно едва сдержал улыбку.
– Благодарю за столь лестное мнение, Хисатака-сан. Уверен, у вас тут есть и свои достойные дознаватели.
– Свои дознаватели?!
Мальчик сделал треугольные глаза.
– Разумеется!
– У нас нет своих дознавателей!
– Как же тогда здешняя служба Карпа-и-Дракона проводит дознания?
– У нас нет службы Карпа-и-Дракона!
Треугольные? Наши с Широно глаза стали квадратными.
– То есть, как это?! А кто же расследует случаи фуккацу? Выписывает грамоты перерожденцам?!
– На Окинаве не бывает фуккацу. Дедушка говорит, этот случай, – ну, из-за которого вас вызвали! – первый и единственный.
Мы с Широно переглянулись. В подобное верилось с трудом, но подозревать Хисатаку во лжи у нас не было причин. Тем более, его слова нетрудно проверить, и мальчик это знает.
– И это наши острова называют Чистой Землей! – пробормотал Широно.
Я был с ним согласен. Если здесь все столь законопослушны и осторожны – то вот она, настоящая Чистая Земля!
– Пришли, – с разочарованием сообщил Хисатака: ему явно хотелось еще поговорить. – Вот баня. Я подожду вас снаружи.
Снаружи бревенчатое строение ничем особенным не выделялось. Внутри нас встретил легкий аромат благовоний. Над двумя бочками поднимался пар. Банщик показал, где сложить одежду, поинтересовался, не подлить ли погорячее, и тихо удалился в закуток за бамбуковой шторой.
Какое-то время я сидел в бочке, ощущая, как расслабляются напряженные мышцы. Увы, долго нежиться времени не было. Ополоснувшись и насухо вытершись мягкими хлопковыми полотенцами, мы оделись и вышли наружу.
– Вы так быстро!
– Нас ждет дознание.
– Стол уже накрыт! Идемте, я вас отведу!
На сей раз Хисатака привел нас в центральное здание. Широкая веранда с резными перилами, высокие двери, над дверями – золоченые гербы. Оставив оружие и обувь у входа, мы проследовали за Хисатакой по длинному коридору. Темные лаковые половицы, стены цвета корицы. Раздвижные двери покрыты «летящими» узорами: ветви ивы, бамбук, танцующие журавли.
Все двери были плотно задвинуты. Из-за них не доносилось ни звука.
Хисатака остановился перед дверью с изображением сосны. Дверь беззвучно отъехала в сторону.
– Прошу вас! Угощайтесь.
– Составьте нам компанию, Хисатака-сан!
– Премного благодарен! Я уже позавтракал, а много есть мне вредно.
Никогда не слышал подобного от мальчишек его возраста. Хотя, по большому счету, он прав.
– Тогда просто посидите с нами.
– Увы, – Хисатака вздохнул столь сокрушенно, что я проникся к нему живейшим сочувствием. – Дедушка велел вам не мешать.
– Вы нисколько не помешаете!
– Простите, Рэйден-сан. Я не могу ослушаться деда.
Настаивать дальше было бы неприлично.
– Вы – живой пример самурая, Хисатака-сан. Ваше поведение делает вам честь.
– Благодарю! Если вам что-нибудь понадобится, на блюде лежит колокольчик. Позвоните, и явится слуга.
Мы с Широно остались вдвоем. Окон в помещении не было, но по углам горели масляные фонари, давая света более чем достаточно.
– Если это называется «немного перекусить»… – в восхищении протянул Широно.
– …то я даже представить не берусь, – закончил я, – что же ждет нас вечером! Плошки, чашки. Миски, мисочки. Кувшинчики. В центре на ноздреватом керамическом блюде красовался незнакомый фрукт величиной с человеческую голову. Он напоминал желтую чешуйчатую дыню с пучком зеленых листьев сверху. От его дегустации я решил воздержаться. Лучше ограничиться знакомыми блюдами – еще схватит живот посреди допроса, позору не оберешься!
Знакомых блюд на столе обнаружилась примерно половина. Тушеные стручки фасоли с водорослями и грибами. Рис на пару̀ с кусочками овощей. Пирожки. Ага, этот с креветками. Этот с мидиями. Этот с рыбой, не пойми какой. Вот и тофу. Соевый творог был непривычный: плотный, твердый, красноватого цвета.
А это что? Неужели мясо?!
Широно потянулся к кувшинчику. От густой темно-бордовой жидкости исходил явственный хмельной запах.
– Нет, – покачал я головой. – Нам понадобятся трезвые головы.
С сожалением Широно вернул кувшинчик на место.
– Всё, достаточно, – с не меньшим сожалением я смотрел на мясо, которое так и не попробовал. – Нас ждет дознание.
И позвонил в колокольчик.
Глава третья
Дознание
1«Раны, синяки, следы борьбы?»
– Вас не ввели заранее в курс дела?
Лицом господин Кабаяма изобразил легкое удивление.
– Впрочем, я понимаю, почему. Дело, сами видите, деликатное: речь идет о Симадзу Мунэнобу, младшем сыне его светлости Симадзу Цунатаки, князя Сацума. Достаточно лишней пары ушей в приложении к длинному языку – и поползут слухи.
– Слухи нам ни к чему, – согласился я.
Господин Кабаяма кивнул:
– Лишних ушей здесь нет. Итак, слушайте.
…Симадзу Мунэнобу прибыл на Окинаву около года назад. Он был со всеми почестями принят в королевском замке, после чего поселился в загородном дзайбан-бугё и с превеликим усердием принялся изучать торговые соглашения, указы и распоряжения, ведомости приходов и расходов, отчеты о покупках и продажах, а также сборах налога нэнгу.
Вникал в деятельность ведомства по контролю.
– Простите, что перебиваю вас, господин Кабаяма. Указанный Мунэнобу прибыл на Окинаву с проверкой деятельности дзайбан-бугё?
– И рад бы ответить на ваш вопрос, Рэйден-сан, но князь не уведомил меня об этом. Однако по своему опыту могу сказать, что это маловероятно. За десять лет моего пребывания в должности дзайбана князь трижды присылал к нам проверяющих. Всякий раз это были чиновники в годах и с большим опытом. Никто из них не принадлежал к княжеской семье. При всем уважении к господину Мунэнобу, он слишком молод для такого поручения.
– Вы на Окинаве уже десять лет?!
– О да! Согласно установлениям служащие дзайбан-бугё сменяются раз в три года. Но, похоже, князь Симадзу считает, что здесь я приношу больше пользы, чем где бы то ни было еще. Опыт, знаете ли…
– Десять лет? Возможно ли, что князь все же решил подготовить вам замену?
– В лице собственного сына? Увы, я снова не могу ответить на ваш вопрос. Если и так, князь не счел нужным сообщить мне об этом.
– Прошу вас, продолжайте.
Разумеется, Мунэнобу занимался не только делами. Было бы даже странно, если б молодой господин не находил времени для увеселений. Впрочем, меру он знал: никто не смог бы упрекнуть княжича в праздном образе жизни. Время от времени его также приглашали на официальные и неофициальные приемы члены королевской семьи – одзи и андзи, высшие аристократы Окинавы. Приглашения Мунэнобу принимал, не отказывался, хотя установленные правила строго ограничивают общение с местными чиновниками вне службы. Но вы же понимаете: сын князя – это особый случай!
Такому дозволено многое.
На банкетах в замке Сюри его угощали по этикету принцев крови: одно мясное блюдо, три супа, одна закуска, одно блюдо из овощей, одно блюдо сладостей. Выпивки, впрочем, разрешалось без счета.
Ничто, как говорится, не предвещало, но девять дней назад случилось страшное несчастье. Близко к полуночи стражники у ворот услыхали женский крик, несшийся из покоев Мунэнобу. Крик повторился, и тогда, рискуя навлечь на себя гнев княжича, стражник Тиба Тода решил выяснить, что происходит, и не нужна ли помощь. Он поспешил в покои, где обнаружил забившуюся в угол девицу, а также безжизненное тело княжеского сына.
Девицу быстро опознали: Тира, дочь Нагусику Тинэна, местного пэйтина из села Ямамура. Он снабжал служащих ведомства лекарскими снадобьями.
– Простите, что снова перебиваю. Пэйтинами на Окинаве называют местных самураев, если я правильно запомнил?
Это слово я впервые услышал на корабле и не преминул выяснить его значение.
– Вы правы.
– Как же самурай может изготавливать и продавать лекарства?! Разве он аптекарь? Это неподобающее занятие для воинского сословия!
– Только не для Окинавы, Рэйден-сан. Согласно «Указам Ханэдзи», составленным регентом Ханэдзи Тёсю около двадцати лет назад, здешние пэйтины, стесненные в средствах, имеют право заниматься ремеслами, торговлей – и даже возделывать землю, как крестьяне! – без выхода из сословия. Тут многие так живут. Всё лучше, чем идти в разбойники, не находите? Тот же Нагусику Тинэн вместе с сыновьями, насколько я знаю, торгует не только лекарствами, но и дровами. Вероятно, еще чем-то, я не уточнял. Могу лишь добавить, что Нагусику – тикудун-но пэйтин, то есть самурай низкого ранга.
Мне вспомнился ронин-старьевщик Кэндзиро. Ну да, у нас запреты тоже не особо соблюдаются. А на Окинаве это вообще в порядке вещей – разрешено особым указом!
– Говорите, сыновья и дочь? И все в семейном деле?
Зачем я об этом спрашиваю? Привычка. Любая мелочь может оказаться важной зацепкой. Главное, не утонуть в мелочах.
– Два сына и дочь. Все трое помогают отцу. Вернее, дочь уже не помогает. Дочь громогласно заявляет, что она – это он, Симадзу Мунэнобу. И делает это весьма убедительно, как по мне. С рядом подробностей, которые… Впрочем, подробности вы сами сможете выяснить в ходе дознания.
– Что с телом господина Мунэнобу?
– В смысле?
– Раны, синяки, следы борьбы? Признаки отравления?
– Ничего такого. Кстати, мы сохранили тело до вашего прибытия.
Девять дней. Я невольно содрогнулся при мысли о том, в каком состоянии должно находиться тело, пролежав столько времени в здешнем климате.
– Вы крайне предусмотрительны. Мы немедленно осмотрим тело, после чего приступим к допросу. Прошу вас послать за тремя свидетелями, наиболее близко знакомыми с Симадзу Мунэнобу. Еще мне понадобится стражник, который первым обнаружил случившееся.
– Тиба Тода ждет за дверьми. Он и проводит вас к телу. А я тем временем пошлю за двумя свидетелями. Третий свидетель – я сам.
2«На что там любоваться?!»
– Давайте я благовония зажгу, господин дознаватель. Воняет тут, уж извините…
Тиба Тода оказался предусмотрительным малым: прихватил с собой фонарь и курильницу. Из курильницы торчала дюжина тонких ароматических свечей, из-за чего она напоминала ежа.
– Да, конечно.
Тиба принялся зажигать свечи – все подряд, не мелочась. Широно тем временем зажег два фонаря: тот, что принес Тиба, и тот, что обнаружился у входа в погреб. Чем больше света, тем лучше. Быстрее осмотрим тело – быстрее выберемся на свежий воздух. Мерзкий сладковатый запашок ощущался даже тут, у входа, через закрытую дверь.
– Когда вы вошли, – поинтересовался я, – она была одета?
– Она? А-а, вы про Тиру? Да, одета.
– Полностью?
– Полностью. Одежда темная, простая… Обычно она ярче одевалась.
– Обычно? Вы ее знали?
– Видел, да. Она с отцом и братьями приходила. Красивая девка!
– Лекарства приносила?
– Ага! Мы тут все время лечимся: от простуды, от лихорадки, от живота…
– И что, хорошие снадобья?
– Да, помогают.
Как в здешнем климате можно простудиться, для меня осталось загадкой.
– Тира сидела в углу?
– Да.
– А Мунэнобу?
– А господин Мунэнобу уже мертвый был. Лежал он, понимаете?
– Где лежало его тело?
– На постели.
– Лицом вверх? Вниз? На боку?
– Лицом вверх.
– Мунэнобу был одет?
– В нижнее кимоно. И нож в руке держал, вот!
– Нож?!
– Да, господин дознаватель! Охотничий ножик: большой, острый. Так в рукоятку вцепился – мы еле пальцы разжали!
Надо будет взглянуть на этот нож.
– На лезвии была кровь?
– Нет, что вы! И ран не было. Ни на господине Мунэнобу, ни на девице. Господин Кабаяма лично проверял, и Сэтору с Масаши. Я тоже смотрел… Вот, готово. Можно заходить… Или, может, не надо, а? На что там любоваться?
– Думаете, мне хочется туда входить?
Я поглубже вдохнул ароматный дым благовоний и взялся за дверь.
* * *
В погребе оказалось заметно прохладнее, чем снаружи. По мере спуска по земляным ступеням делалось все холоднее. Увы, вместе с прохладой усиливался и трупный запах. Тиба с Широно несли фонари, я же завладел курильницей и поднес ее к самому носу.
Это помогало, но не до конца.
Вскоре мы оказались в помещении четыре на семь шагов, с потолком, укрепленным подпорками и поперечными балками. Стены обшили досками, а в целом подземелье смахивало на погреб дедушки Тацуи. Сходство усиливалось тем, что оба погреба служили жилищем мертвецам.
На земляном возвышении стоял плетеный закрытый короб.
Мы сгрудились вокруг. Широно и Тода подняли фонари повыше, я сунул нос в курильницу, едва не обжегшись, закашлялся – и решительно откинул крышку.
Короб был доверху наполнен полупрозрачными белыми кристаллами. В свете фонарей они вспыхнули россыпью драгоценных камней. Лёд?! Где они раздобыли столько льда в такую жару?! И почему лёд не тает?
Не лёд. Соль.
Под верхним слоем смутно угадывались контуры человеческого тела.
Волна зловония накрыла меня с головой. Я с трудом сдержал рвотный позыв. Видя, что творится со мной, Широно молча взял деревянную лопатку, лежавшую рядом с коробом, перехватил фонарь в левую руку и принялся разгребать соль.
Тиба рыть не помогал: стоял, подсвечивал.
Вскоре из-под соли показались лицо и торс мертвеца, облаченного в нижнее кимоно из тонкого хло̀пка. Тело вздулось, синюшно-желтая кожа была туго натянута. Не выдержав, я отвернулся.
– Ничего такого, – словно сквозь вату, донесся до меня ровный голос Широно. – Я не вижу никаких прижизненных повреждений.
– Закрывайте! – выдавил я.
Прежде чем закрыть короб крышкой, Широно вновь засыпал покойника солью.
3«Это можно считать отношениями?»
– Я Торюмон Рэйден, дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Дознание по делу о предполагаемом фуккацу в дзайбан-бугё острова Окинава объявляю открытым.
Комната была достаточно просторной, чтобы в ней с удобством разместились перерожденец, мы с Широно, три свидетеля – господин Кабаяма и уже знакомые мне братья Ногути – а также заметно робевший в присутствии начальства стражник Тиба. По некотором размышлении я решил, что его присутствие не повредит. Более того, для Тибы у меня имелось особое задание, о котором я тщательно проинструктировал стражника перед началом дознания.
В уголку у дверей умостился Хисатака, ведя себя тише мыши и старательно прикидываясь предметом мебели: как бы не выгнали! Ни его дед, ни я не возражали.
– Сейчас я буду задавать вопросы предполагаемому перерожденцу. Потом вопросы зададут свидетели. Внимательно слушайте ответы! Если кто-то из присутствующих сочтёт, что ответ не соответствует истине, он должен заявить об этом вслух.
Как всегда в начале допроса, я едва ли не дословно повторил слова господина Сэки, – моего начальника и наставника – произнесенные им, когда он проводил дознание в моей семье, а я ловил каждое его слово. Вот, до сих пор помню.
– Перерожденец, назовите себя.
– Симадзу Мунэнобу. Младший сын князя Симадзу Цунатаки.
Это произнесла девушка примерно моих лет, расположившаяся на шелковых подушках в дальнем углу комнаты. Не красавица, но миловидная. Черты лица непривычные – ну да, она ведь местная уроженка. Когда мы вошли, девушка курила длинную, покрытую черным лаком трубку. Отличный табак, судя по запаху. Мой отец курит куда более дешевое и крепкое зелье. Когда же я приступил к дознанию, девушка с явной неохотой отложила трубку в сторону.
Трубка. Мужское кимоно: вышитые золотом лилии на темно-зеленом переливчатом шелке. Гербы клана Симадзу. Девичья фигура: грудь, бедра. Кричащий клубок противоречий! Сколько раз сталкивался с подобным, но до сих пор не могу привыкнуть.
Господин Сэки как-то обмолвился, что и он тоже.
– Сколько вам лет?
– Двадцать шесть.
– Кто входит в вашу семью?
– Из ближайших родственников?
– Да.
– Мой отец, князь Симадзу Цунатака. Мой старший брат Симадзу Хикэру.
– Их возраст? Имя вашей матери? Сколько ей сейчас лет? Вы женаты? А ваш старший брат? Как зовут его жену?
Правильные ответы были мне известны: я заранее выяснил всё необходимое у господина Кабаямы. На память я не жалуюсь, но время от времени я поглядывал на дзайбана, сидевшего справа от меня. Тот всякий раз едва заметно кивал: всё верно. Это ничего не доказывало: подобные сведения – не тайна, узнать их при желании мог любой.
– Укажите поименно, кто находится в этой комнате – кроме вас, меня и моего помощника.
Как сообщил господин Кабаяма, с момента предполагаемого фуккацу перерожденец оставался в этой комнате безвыходно. Ему (ей?) ни в чем не отказывали, но наружу не выпускали. Окон в комнате не имелось, а всем обитателям усадьбы было строго-настрого приказано молчать о происшедшем. Тайну случившегося удалось сохранить, но так не могло продолжаться вечно.
Ждали меня.
Дознание, вердикт и грамота должны были внести окончательную ясность.
– Дзайбан Кабаяма Кюэмон. Братья Ногути: Сэтору и Масаши. Этот, как его?.. Стражник, не помню имени. Он первый прибежал в мою спальню, когда со мной… ну, случилось.
Хисатака, похоже, настолько удачно прикинулся мебелью, что его перерожденец попросту не заметил. Я не стал ему об этом говорить.
Широно в углу вел записи. Четыре бумажных фонаря давали более чем достаточно света. На миг я сам себе представился таким фонарем, которому предстоит пролить свет на темную историю.
– Что ж, перейдем непосредственно к тому, что с вами произошло. Хочу услышать ваш рассказ.
– Увы, мне нечего сказать. Я спал. Потом очнулся, как от толчка. Ощутил, что лежу на ком-то, решил: он забрался в мою спальню. Кричу: «Эй, ты, как ты посмел?!» А он не шевелится. И уже холодный. Мертвый!
Девушка зябко передернула плечами.
– Я закричал. Да, закричал, и нисколько этого не стыжусь! Вы бы тоже закричали, обнаружив в своей постели мертвеца! Возможно, я кричал не один раз. Примчался стражник; да, вот этот. Он тоже стал кричать! Сбежались люди… Собственно, всё.
– Вы спали один?
– Да.
– Когда вы ложились спать, в комнате никого больше не было?
– Никого. Тут негде спрятаться.
– Когда вы осознали, что произошло фуккацу, и вы находитесь в чужом теле?
– Когда прибежал стражник с фонарем.
– Поясните.
– В спальне было темно. Когда же стражник принес фонарь, я увидел, что мертвец в постели – это я сам! Но я-то был жив! Значит, случилось фуккацу. Что же еще?
– Это вас потрясло?
– Еще бы! Со мной такое не каждый день случается!
Если со мной сейчас говорил княжич Мунэнобу, он изволил иронизировать.
– Я чуть опять не завопил, особенно когда понял, что оказался в женском теле! Но на сей раз мне удалось сдержаться.
– Восхищаюсь вашим самообладанием. Что же до женского тела: вы были знакомы с девушкой, в чьем теле находитесь?
– Видел пару раз. Вместе с отцом и братьями.
– Вы вступали с ней… в отношения?
– С ней? – перерожденец оглядел себя, словно в первый раз видел. – Нет. Однозначно нет! Хотя… Наверное, можно сказать, что я вошел в нее, когда произошло фуккацу. Это можно считать отношениями? Проникновением?
Позади, не сдержавшись, хмыкнул один из братьев Ногути.
Я действительно восхищался перерожденцем. Ему стоило немалых усилий сохранять невозмутимость и здравый рассудок. Девять дней без грамоты с печатью, что зафиксировала бы факт фуккацу, похоже, давали себя знать. Уверен, ему (ей?) помогала трубка, но с началом допроса трубку пришлось отложить. Теперь перерожденец спасался иронией и скользкими шутками.
Стала бы так шутить женщина?
– Тонко подмечено. В таком случае, как вы объясните, что девушка по имени Тира оказалась ночью в вашей спальне?
– Понятия не имею! Повторяю, я спал.
– Вы всегда спите с ножом в руке?
– Что?! Ах, это… Мне сказали, что в моей руке… в руке моего тела… Вот ведь странно звучит, да? Короче, был нож, верно. Я не знаю, откуда он взялся! Я вообще плохо помню первое время после фуккацу.
– Это ваш нож?
– Да, мой.
– Вы храните его в спальне?
– Нет. В другой комнате.
– Вы никогда не приносили его в спальню?
– Никогда. Зачем бы мне это?
– Уверены?
– Это охотничий нож. Мне в спальне что, ногти им чистить?!
Гневается, отметил я. Гнев, как по мне, мужской.
– Можете припомнить еще какие-нибудь подробности случившегося? Для установления истины важна любая мелочь.
– Подробности?
Девушка наморщила лоб. Уставилась в угол, где на подставке черного дерева стояла миниатюрная статуэтка будды Амиды, искусно вырезанная из слоновой кости. Она словно искала у будды совета и поддержки.
– Кажется, перед пробуждением – если это можно назвать пробуждением! – мне приснился кошмар. Я его не очень-то запомнил…
– Но что-то все же запомнили?
– Мне приснилось, что на меня набросилось чудище. Зверь? Ёкай[38]38
Ёкай – сверхъестественное существо, нечисть.
[Закрыть]? Не помню.
– Набросилось – и?..
– И всё. Я очнулся в женском теле.
– К перерожденцу у меня больше вопросов нет. Предоставляю слово свидетелям.
