Текст книги "Курс 1. Декабрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

– Завалите, – буркнул я, ускоряя шаг.

Столовая гудела привычным обеденным шумом. Мы взяли по тарелке макарон с сыром (местный вариант, но съедобный) и сели в углу, чтобы хоть пять минут побыть в тишине. Я жевал без аппетита, прокручивая в голове утренний цирк: Катя в вульгарном наряде, поцелуй в лоб, упавший в обморок студент, Мария с её ультиматумами, «трахать меня надо», суженые глаза и ледяной шёпот.

– Ты ешь или вилкой в тарелке яму копаешь? – поинтересовался Зигги, кивая на мою нетронутую порцию.

Я молча запихнул в рот макароны, прожевал, не чувствуя вкуса, и резко поднялся.

– Всё, пошли.

– Мы ещё не доели, – возразил Громир с набитым ртом.

– Дожуёшь на ходу.

Мы двинулись к выходу. Я толкнул тяжёлую дубовую дверь столовой, шагнул в прохладный полумрак коридора – и замер.

Она стояла на пороге.

Белоснежные волосы рассыпались по плечам лёгкими, почти невесомыми волнами. От них исходил тонкий, едва уловимый аромат – что-то сладковато-холодное, цветочное, с ноткой морозной свежести. Я невольно вдохнул глубже. Алые глаза, яркие, как капли крови на снегу, смотрели прямо на меня. В них не было привычной дерзости, самоуверенной ухмылки. Только напряжение и что-то… потерянное.

– Привет, – буркнул я, чувствуя, как за спиной замерли Громир с Зигги, превратившись в два любопытных изваяния.

Лана открыла рот. Её губы дрогнули, готовясь что-то произнести, – но звук не сорвался. Она закрыла рот, опустила взгляд, уставившись куда-то в район моей пряжки ремня. Её пальцы нервно сжали край юбки.

Она сделала шаг в сторону, собираясь пройти мимо меня в столовую, раствориться в шуме, сбежать. Но я не позволил.

Мои руки легли ей на талию – не грубо, но настойчиво. Я мягко, но без вариантов развернул её обратно, вытесняя из дверного проёма в тихий угол коридора, подальше от любопытных глаз. Она почти не сопротивлялась, только вздрогнула от неожиданности.

– Что ты… что ты… – начала она, но голос прервался, не выдержав моего взгляда.

Я притянул её ближе, обнимая за талию, и заглянул в эти алые глаза, сейчас такие растерянные. Без привычной брони, без насмешек, без игры в неприступную аристократку.

– И? – спросил я тихо, но твёрдо. – Решила уйти и ничего не сказать?

Она потупилась. Её ресницы дрогнули, взгляд метнулся куда-то в сторону, в пустоту, лишь бы не встречаться со мной. Губы сжались в тонкую линию.

– Дай пройти, – прошептала она едва слышно. Глухо. Безнадёжно.

Но не сдвинулась с места.

– Это всё, что хочешь мне сказать? – мой голос прозвучал тише, чем я планировал.

– А ты? – она подняла взгляд, в котором мелькнула тень прежней дерзости.

– Я только начал разговор. – Я чуть наклонил голову, разглядывая её. – Это ты у нас тут избегаешь меня.

– Потому что ты меня бросил. – слова упали тяжело, с обидой, которую она даже не пыталась скрыть.

Я вздохнул.

– Я чуток погорячился. Тогда была очень… непростая ситуация.

– Как скажешь… – она пробубнила это в сторону, в пол, куда угодно, лишь бы не смотреть на меня. – Но за язык тебя никто не тянул.

– А ты на радостях и поверила?

Она резко вскинула голову, и в её алых глазах вспыхнул тот самый знакомый, ненавистный огонь. Обида трансформировалась в ярость, такую естественную для неё, родную.

– С чего это вдруг? – голос зазвенел. – Я переживала! Пока ты кайфуешь… по барам шляешься…

– Следишь за мной? – я не сдержал улыбки.

– Если мне приходится быть твоей второй женой, то да. – Она выпрямилась, пытаясь вернуть утраченное достоинство. – Слежу, чтобы честь мою не запортачил!

– Как мы заговорили. – я покачал головой. – А если бы не договор императора и твоего отца, убежала бы? К другому?

– Да. Так бы и сделала! – отчеканила она, гордо вздёрнув подбородок.

Я поднял руку и щёлкнул ноготком по её аккуратному, чуть вздёрнутому носику.

– Ай! – она дёрнулась, прижала ладонь к лицу, глядя на меня с возмущением.

– Верю, верю. – Я улыбнулся уже теплее. – Я тебя люблю и ты моя девушка. Так что давай без обижулек и попыток мне сделать больно. Я тоже по тебе скучаю. Просто утомился от всей этой драмы.

Она замерла. Её дыхание сбилось. Ярость в глазах погасла так же быстро, как вспыхнула, оставив после себя лишь усталость и что-то очень уязвимое.

Лана вздохнула. Длинно, прерывисто. Опустила голову, и её белоснежные волосы упали вперёд, скрывая лицо.

– Что молчишь? – спросил я тихо.

– Я сильная женщина. – прошептала она, и в этом шёпоте не было ни грамма прежней гордости. Только усталое, почти детское: «пожалей меня». – Я могу быть самостоятельной и…

Я не дал ей договорить.

Обнял. Просто притянул к себе, крепко, без лишних слов, утыкаясь носом в макушку, вдыхая тот самый сладковато-холодный аромат её волос. Она сначала напряглась всем телом – привычная защитная реакция. А потом… расплылась.

Это единственное слово, которое приходило в голову. Лана буквально растаяла в моих руках, обмякла, прижалась так плотно, будто пыталась стать частью меня. Её пальцы вцепились в ткань моей формы на спине, сжали до складок. Она обняла в ответ – отчаянно, жадно, как утопающий за соломинку.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. Или несколько секунд. Я потерял счёт времени.

– Ты покушал хорошо? – её голос был приглушённым, уткнувшимся мне в грудь. – У тебя животик урчит.

Я фыркнул.

– Да… бегом, бегом. Перехватил на лету.

– Он не нормальный! – раздался жалобный, почти скулёжный голос Громира. Мы оба обернулись. Громир стоял в нескольких метрах, держась за живот и глядя на нас с Зигги так, будто мы лично отняли у него последний ужин. – Не даёт нам питаться! Держит нас на голодном пайке!

– А ты давай не жалуйся, – буркнул я, не выпуская Лану из объятий.

– Мне приготовить вкусненького? – Лана подняла на меня глаза. В них уже не было ни обиды, ни ярости. Только мягкая, почти сонная нежность. – Я могу не пойти на пару и…

– Не стоит. – я коснулся пальцем её щеки. – Всё хорошо.

Она смотрела на меня, приоткрыв губы, и в этом взгляде было столько непроизнесённого, что у меня внутри что-то перевернулось.

Я поцеловал её.

Не демонстративно. Не страстно, до потери пульса. Медленно. Осторожно. Так, будто мы оба боялись спугнуть этот момент. Её губы были мягкими, чуть припухшими, пахли мятой и чем-то ещё, только её. Она выдохнула в мой рот – коротко, удивлённо, – а потом ответила. Без привычной хищной хватки, без желания доминировать. Просто ответила. Робко. Доверчиво.

Когда я отпустил её, Лана сияла. Не улыбалась – именно сияла, изнутри, всем лицом. Её щёки порозовели, губы распухли, а в алых глазах плескалось столько света, что, казалось, этот тёмный коридор стал на пару тонов ярче.

– Всё. – я откашлялся, пытаясь вернуть контроль над голосом. – Топай кушать. Пока пара не началась.

– Угу, – кивнула она, но не двинулась с места. Только смотрела на меня, чуть склонив голову набок.

– Ну? – я вопросительно приподнял бровь.

Она снова потянулась ко мне. Медленно, неотрывно глядя в глаза. Её губы снова нашли мои – коротко, быстро, словно она ставила печать.

– Ещё, – шепнула она, отстранившись на миллиметр.

– Иди уже, – я легонько подтолкнул её в плечо, чувствуя, как предательски расплывается лицо в улыбке.

Она улыбнулась в ответ – открыто, счастливо – и наконец-то скользнула мимо меня в столовую.

– Боги, – выдохнул Зигги, поправляя очки. – Я чувствую себя свидетелем на брачной церемонии. Каждый день.

– Заткнись, – сказал я, но беззлобно.

– А я всё ещё голодный, – напомнил Громир.

Я посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Лана. В груди было тепло и как-то… спокойно. Наконец-то.

2 декабря. Комната Эизабет

Греб толкнул дверь в комнату сестры и сразу почувствовал – здесь не просто темно, здесь густая, тяжёлая тьма, которая, кажется, осела на стенах и мебели липким слоем. Шторы были задёрнуты так плотно, что даже лунный свет не пробивался. В углу, на аккуратно застеленной кровати, сидела Элизабет, сжавшись в комок. Её идеально уложенные обычно волосы сейчас были спутаны, спускались бледными прядями на плечи, скрывая лицо.

– Ты идёшь? – спросил Греб, морщась от затхлого воздуха комнаты.

– Не хочу, – буркнула она в подушку, даже не поднимая головы.

– Но тебе нужно поесть. – Греб старался говорить твёрдо, но в голосе проскальзывала непривычная мягкость. – Ты второй день ничего не ела.

– Я сказала же! – она резко дёрнулась, и в её голосе звякнула истерика. – Я не хочу!

Греб вздохнул. Тяжело, всей грудью. Прошёл в комнату, присел на край кровати, стараясь не нарушать её личное пространство слишком сильно.

– Я всё исправлю, – сказал он тихо. – Мы сменим тактику. Я придумаю что-нибудь. Просто дай мне время.

– Да ничего не изменить! – Элизабет вскинула голову, и в полумраке блеснули её глаза – красные, опухшие, с размазанной по щекам тушью. – Он меня ненавидит! Я столько гадостей ему наговорила! Столько! Я… я унижала его, называла бесполезным, говорила, что он безродная шавка и многое другое… А он… а теперь…

Она не договорила – голос сорвался, и слёзы хлынули с новой силой. Элизабет, всегда безупречная, холодная, неприступная, – сейчас рыдала, размазывая по лицу остатки косметики, и была похожа на маленькую девочку, потерявшуюся в огромном, враждебном мире.

– В таком состоянии точно ничего не изменить. – Греб стиснул челюсть, заставляя себя не отводить взгляд. Он ненавидел видеть её такой. – Приводи себя в порядок. Будь красивой и сексуальной. Завтра пойдешь на пары. Я попробую исправить ситуацию.

– Её уже ничем не исправить. – выдохнула она, и в этом выдохе не осталось ни надежды, ни сил.

Греб помолчал. Потом его голос стал жёстким, как лезвие ножа.

– Тогда возвращайся домой! – отчеканил он. – И выйди замуж за старого графа! Этого хочешь? Чтобы его жирное и вонючее тело прикасалось к тебе?

Элизабет замерла. Её плечи перестали вздрагивать. Она медленно, словно в замедленной съёмке, чуть приподнялась на локтях, подняла на брата опухшие, покрасневшие глаза.

– Зачем ты так жестоко говоришь? – прошептала она. В её голосе не было злости. Только усталая, бесконечная боль.

– А как иначе? – Греб не отвёл взгляда, хотя внутри у него всё сжималось. – Если ты не станешь фавориткой наследного принца, то выйдешь за него. Отец не даст тебе выбора.

– Я могу найти парня из другой семьи. – пропищала она, цепляясь за эту мысль, как за соломинку. – В стенах этой академии. Есть же другие…

– Отец не позволит, – отрезал Греб. Он поднялся с кровати, развернулся к двери. На пороге остановился, бросил через плечо холодно, почти безжалостно: – Так что выбирай. Старый граф. Или наследный принц. Третьего не дано.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок. И тишина снова сомкнулась над Элизабет, как тяжёлое, мокрое одеяло.

Она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом медленно, механически, поднесла ладонь к лицу и вытерла мокрые дорожки. Размазала тушь ещё сильнее. Не заметила.

В голове всплыло – ярко, отвратительно, до рези в желудке.

Тот вечер. Два года назад. В их особняк приехал старый граф. Она тогда только-только расцвела, вступила в пору девичества, и отец решил, что пора показать товар лицом. Граф был стар. Очень стар. Его лицо покрывала сетка глубоких морщин, кожа обвисла, как у старой гончей. От него пахло табаком, потом и чем-то ещё – кислым, лекарственным, мертвецким.

Но хуже всего были глаза.

Они смотрели на неё. Не в лицо – ниже. Скользили по груди, по талии, по бёдрам, задерживались там, где не должны были. Он не скрывал этого. Улыбался беззубым ртом, оглаживал взглядом её тело, раздевал, пробовал на вкус. Ей хотелось провалиться сквозь землю, стать невидимой, исчезнуть. А отец рядом только довольно ухмылялся и вполголоса обсуждал размер будущего приданого.

Элизабет передёрнуло. Сильно, всем телом, будто по коже прошлись наждачной бумагой.

«Ни за что, – стучало в висках, – ни за что, ни за что…»

Она сжала подушку побелевшими пальцами, прижала к груди, словно это могло защитить.

«Я лучше умру. Честное слово. Лучше брошусь с башни, чем позволю этим сальным, скользким рукам прикасаться ко мне. Лучше сгнию в земле, чем буду его женой. Лучше…»

Она зажмурилась. И сквозь пелену слёз, сквозь отчаяние и страх, перед ней снова возникло лицо. Не старого, мерзкого графа. Другое.

Роберт.

Его улыбка. Его дурацкие шутки. Его глаза, в которых никогда не было того самого – липкого, оценивающего, раздевающего. Он смотрел на неё… как на человека. Даже когда она поливала его грязью, даже когда презирала – он смотрел на неё так, будто видел что-то, чего не видели другие.

Элизабет всхлипнула и уткнулась лицом в подушку.

Она так сильно всё испортила. Так сильно. И теперь даже не знала, с чего начать, чтобы хоть что-то исправить.

2 декабря. 17:30

Пары наконец-то закончились. Последняя лекция по истории магии въелась в мозг хуже похмелья – сплошные даты, имена древних чародеев и перечисление их заслуг, которые никому не сдались. Я вывалился из аудитории с одной мыслью: добраться до кровати и рухнуть.

Громир топал рядом, размышляя вслух о содержимом своих запасов.

– У нас осталась вяленая медвежатина? Или мы всё сожрали?

– Ты всё сожрал позавчера, – поправил Зигги, поправляя очки. – Я вообще не притрагивался, у меня от неё изжога.

– Значит, надо заказать что-то в столовой. Или сбегать в город.

– В город? – я зевнул. – У меня сил нет даже до столовой доползти.

Мы свернули в коридор, ведущий к нашему крылу. Народу было немного – большинство студентов либо отправились в столовую, либо разбрелись по своим делам. И тут я её заметил.

Изабелла.

Она стояла у окна, прислонившись спиной к подоконнику, и листала какой-то толстый фолиант. Увидев меня, она чуть приподняла бровь, а затем… подмигнула. Медленно, откровенно, с лёгкой усмешкой на губах.

Я дёрнулся, споткнулся на ровном месте, но удержался. Громир и Зигги, увлечённые спором о медвежатине, ничего не заметили. Протопали мимо, даже не взглянув в её сторону.

Изабелла проводила меня взглядом, и я буквально кожей чувствовал этот взгляд – тёплый, оценивающий, чуть насмешливый. Что ей надо? Неужели…она хочет снова…

Я ускорил шаг.

В комнате было относительно чисто. Если не считать разбросанных носков Громира, стопки книг Зигги на подоконнике и моей неубранной кровати. Я рухнул на неё, даже не сняв обувь, и уставился в потолок.

– Есть хотите? – спросил Громир, копаясь в тумбочке. – У меня ещё сыр остался. И сухари.

– Давай, – без энтузиазма отозвался Зигги, усаживаясь за стол и раскладывая конспекты.

Я уже начал проваливаться в дрёму, когда на тумбочке у кровати засветился магический коммуникатор. Короткая вибрация – сообщение.

Лана.

Я лениво потянулся, взял коммуникатор, активировал. В воздухе надо мной развернулось небольшое голографическое видео.

На нём были Лана и Мария. Они сидели на кровати в комнате Марии, тесно прижавшись друг к другу, и хихикали, как две нашкодившие старшеклассницы. Лана, со своими белоснежными волосами, выглядела непривычно расслабленной. Мария, в отличие от утренней ледяной леди, пыталась изобразить что-то нежное – улыбалась, но как-то натянуто, будто ей было непривычно растягивать губы без повода.

– Роберт! – начала Лана, помахав в камеру. Её алые глаза сияли озорством. – Мы тут с Марией кое-что обсуждали…

– И решили, – подхватила Мария, стараясь, чтобы голос звучал мягко. У неё получалось плохо, но она старалась. – Что ты должен к нам прийти. Вечером.

– Да-да! – Лана закивала, отчего её волосы рассыпались по плечам. – В комнату к Марии. У нас к тебе разговор. Очень важный!

Мария попыталась изобразить нежный взгляд, но в итоге просто прищурилась, и это выглядело скорее строго, чем ласково. Она явно училась прямо на ходу.

– Приходи обязательно, – добавила она, и в её голосе на мгновение проскочили привычные командные нотки, но она тут же спохватилась и улыбнулась снова. – Мы ждём.

А потом, на последних секундах видео, Лана, пока Мария не видела, повернулась в профиль к кристаллу и показала жест. Кулачок, поднесённый ко рту, короткое движение вперёд-назад, и язык, оттопыривающий щёку изнутри. Её глаза при этом горели таким откровенным, хулиганским огнём, что я поперхнулся воздухом.

Видео погасло.

Я сидел на кровати, тупо глядя в коммуникатор.

– Чего там? – лениво поинтересовался Громир, жуя сыр.

– Да так, – выдавил я. – Меня… в гости зовут.

– О, круто! К кому? – Громир оживился. – К Лане? Передавай привет!

– К Марии, – я всё ещё переваривал увиденное.

Зигги поднял голову от конспектов, приподняв очки на лоб.

– К Марии? Утром она тебя чуть не убила взглядом, а вечером зовёт в гости?

– С Ланой, – добавил я.

Зигги замер. Медленно опустил очки обратно на нос.

– Прости, что? Лана и Мария? В одной комнате? Зовут тебя? Вместе?

– Ага.

Громир перестал жевать. Его лицо вытянулось, а потом расплылось в такой улыбке, что стало страшно.

– Брат, – выдохнул он с благоговением. – Ты там это… не подведи мужскую часть человечества.

– Иди на хуй, – машинально ответил я, но в голове крутилось только одно: лицо Ланы, её алые глаза и этот жест. Конкретный такой, без вариантов.

2 декабря. 19:30

Я потратил минут двадцать на приведение себя в порядок, после того, как мы отдохнули и слегка перекусили после учёбы. Умылся холодной водой, чтобы согнать остатки дневной сонливости. Сходил в душ. Причесался – насколько это вообще возможно с моей вечно взъерошенной шевелюрой. Переоделся в свежую рубашку, ту, что без пятен. Громир наблюдал за процессом с видом эксперта.

– Брюки бы погладить, – изрёк он наставительно. – Для солидности.

– Иди ты, – отмахнулся я, но краем глаза глянул на брюки. Вроде нормальные.

Зигги, не отрываясь от конспектов, философски заметил:

– Главное – чтобы не рванули по швам, когда будешь приседать. В таких ситуациях это критично.

– Вы достали.

Я вышел в коридор, и сердце почему-то застучало быстрее обычного.

«Две мои фурии. Вместе. – мысль пульсировала в голове, пока я шёл по направлению к женскому крылу. – Это… явно не к добру. Либо они решили меня пытать, либо… Чёрт, даже думать страшно, что там „либо“. Лана с этим жестом… А Мария, которая пытается быть нежной… Это какой-то заговор».

Женское общежитие встретило меня ароматами духов, приглушёнными голосами за дверями и взглядами. На меня смотрели. Кто-то украдкой, кто-то откровенно, с интересом. Две студентки, проходя мимо, замерли, проводили взглядом и зашептались. Я старательно делал вид, что не замечаю, уставившись в табличку с номером на двери Марии.

Подошёл. Выдохнул. Постучал.

Дверь открылась почти сразу. Лана.

Она была в лёгком домашнем платье, белоснежные волосы рассыпаны по плечам, алые глаза сияют. Она окинула меня быстрым взглядом с головы до ног, и на её губах расцвела довольная улыбка.

– Долго, – сказала она, но без упрёка, скорее с ноткой кошачьего удовлетворения. – Заходи.

Я шагнул внутрь. Комната Марии – я здесь был редким гостем, но по ощущениям, словно зашёл в первый раз. Уютно. На столе, накрытом светлой скатертью, стояли тарелки с закусками, фрукты, графин с чем-то тёмным. Служанок не было – Мария явно выпроводила их заранее. Сама она суетилась у стола, поправляя салфетки и переставляя блюда.

Лана не дала мне пройти далеко. Она обняла меня, прижалась всем телом, зарылась носом в шею. Я машинально обнял её в ответ, чувствуя тепло её тела, мягкость груди, уткнувшейся мне в грудь.

Потом я чуть отстранился, взял её лицо в ладони и поцеловал.

Она ответила сразу – жадно, открыто, чуть прикусив мою нижнюю губу. Её глаза, когда я оторвался на секунду, сияли так, будто внутри у неё зажгли сотню маленьких солнц. Счастливая. Моя.

– Чего на пороге застыли? – донеслось от стола. Мария, раскрасневшаяся от суеты, махнула рукой. – Проходите!

Я дёрнулся в сторону комнаты, но Лана не отпустила. Её руки скользнули по моей груди вниз, задержались на поясе.

– Коть, ты куда? – промурлыкала она, глядя снизу вверх с хитрющей улыбкой.

И прежде чем я успел ответить, она снова прильнула к моим губам.

Этот поцелуй был другим. Медленнее, глубже, с привкусом обещания. Мои руки сами собой скользнули ниже, по её спине, и накрыли то, что нельзя было не заметить даже под платьем. Её попка была большой, упругой. Я сжал, помял, чувствуя, как она выгибается в ответ.

Лана мурлыкнула мне прямо в рот. Коротко, довольно, с лёгкой вибрацией.

А потом она отстранилась. Её глаза блестели озорством, щёки порозовели, губы припухли.

– Ладно, – выдохнула она, чуть запыхавшись. – Идём. Проголодался, да?

Её рука скользнула вниз, накрыла моё хозяйство, сжала – оценивающе, уверенно. Я дёрнулся, втянул воздух.

– Вижу, что проголодался, – хихикнула она, удовлетворённая результатом.

И, взяв меня за руку, потащила в комнату, к накрытому столу, где Мария уже перестала суетиться и теперь смотрела на нас с выражением, которое невозможно было прочитать. Что-то среднее между ревностью, любопытством и ожиданием.

Я подошёл к Марии. Она вновь начала суетиться у стола, но при моём приближении замерла, выпрямилась. В её зеленых глазах мелькнуло что-то – растерянность? Ожидание?

– Привет, – сказал я, беря её за плечи.

Она взглянула на сияющую Лану, которая так и стояла рядом, лучась довольством, потом перевела взгляд на меня.

– Привет, – ответила она тихо.

Я обнял её. Мария была напряжена, как струна, но не отстранялась. Чувствовалось, как она старается расслабиться, как непривычно ей это – простая человеческая нежность. Она робко, почти по-детски, чмокнула меня в щёку – быстро, словно воровала поцелуй.

– Так, – она высвободилась из объятий, поправляя платье, которое и не думало сбиваться. – Мы всё подготовили. Давайте за стол.

Она почти убежала к столу, скрывая смущение за деловой суетой.

Я сел. Девушки устроились по бокам – Лана справа, Мария слева. На столе чего только не было: тонко нарезанное мясо, румяные пирожки с капустой, маринованные грибочки, сырная тарелка с несколькими сортами, виноград, яблоки, какие-то замысловатые канапе. В графине тёмно-рубиновое вино, пахнущее вишней и чем-то пряным.

Мария подняла бокал, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

– За вечер!

Мы чокнулись. Лана сделала изящный глоток, я последовал её примеру – вино оказалось лёгким, чуть терпким, приятным. А Мария… Мария опрокинула в себя весь бокал залпом, одним движением, даже не поморщившись. Поставила пустой бокал на стол и, кажется, сама удивилась своей торопливости.

Я потянулся к пирожку, но Лана меня опередила. Она с материнской заботливостью начала накладывать мне в тарелку всё подряд – мясо, грибы, пирожки, виноград.

– Он бы и сам разобрался, – сухо заметила Мария, наблюдая за этой сценой.

– Забота – это важно, – пропела Лана и, глядя Марии прямо в глаза, медленно наклонилась и прикусила моё ухо. Чуть-чуть, кончиками зубов, но с таким вызовом, что у меня мурашки побежали по спине.

Мария густо покраснела. Вся, до корней волос. Только тогда я обратил внимание, что её волосы стали более рыжими, чем алыми. Она как-то съёжилась на своём стуле, сжалась, будто пыталась стать невидимой.

– Хватит её дразнить, – сказал я, кладя руку Лане на колено. – Она и так старается.

Лана еле слышно фыркнула – коротко, по-кошачьи, но спорить не стала. Вместо этого она легко, будто пушинка, перетекла ко мне на колени. Устроилась, прижалась спиной к моей груди, поджала ноги. Я машинально обнял её за талию, чувствуя тепло её тела даже сквозь ткань.

Мария молча налила себе ещё вина. Полный бокал. Поднесла к губам, но пить не стала – просто держала, глядя в тёмную жидкость, старательно отводя взгляд от нас. От того, как Лана сидит у меня на коленях. От того, как мои руки лежат на её талии. От того, как Лана, кажется, специально дышит глубже, чтобы Мария это видела.

В комнате повисла тишина, густая и сладкая, как это вишнёвое вино.

Я потянулся к тарелке, надеясь самостоятельно запихнуть в себя хоть кусочек, но Лана оказалась быстрее. Она ловко подцепила вилкой кусочек мяса и поднесла к моим губам.

– Открывай ротик, – пропела она с улыбкой.

– Я вообще-то сам умею, – пробормотал я, но послушно открыл рот. Мясо было сочным, с какой-то пряной травкой – вкусно.

Лана довольно заулыбалась и тут же подцепила следующий кусочек. Я жевал, чувствуя себя ручным медвежонком в цирке, но, чёрт возьми, это было приятно. Её пальцы, касающиеся моих губ, её довольное мурлыканье, её близость.

Мария сидела рядом и дёргала носиком. Коротко, раздражённо, как кролик, учуявший опасность. Она смотрела то на нас, то в свой бокал, то снова на нас.

– Может, ещё за столом переспите? – вдруг выпалила она, и в голосе звенело откровенное раздражение. – Прямо здесь, на тарелках?

Я поперхнулся. Лана же восприняла это абсолютно спокойно. Она посмотрела на Марию с кошачьей ленцой и ответила:

– Сейчас котик покушает, а потом переспим. Не переживай, ты тоже приглашена.

У меня в паху дёрнулось. Конкретно так, с набатом. Я даже замер на секунду, боясь, что это заметят. Лана, зараза, чувствовала всё – она сидела у меня на коленях, и её попа, кажется, уловила эту реакцию, потому что она чуть заметно усмехнулась.

– Можно же подождать! – воскликнула Мария и, как заправский пьяница, опрокинула в себя очередной бокал. До дна. И сразу налила новый.

– Ты чего так налегаешь? – спросил я, пытаясь вернуть голосу спокойствие.

– Кому-то неловко, – промурлыкала Лана, поглаживая меня по груди.

– Всё мне… всё хорошо, – буркнула Мария, но её щёки горели маковым цветом.

Лана наклонилась к моему уху. Её губы коснулись раковины, дыхание обожгло.

– Она скромничает, – прошептала она едва слышно. – Помоги ей. Будь мужчиной.

И прежде чем я успел ответить, она легко, как бабочка, соскользнула с моих колен.

– Пойду носик припудрю, – бросила она и, стрельнув глазами, исчезла за дверью ванной.

Мы остались вдвоём. Мария сидела, вцепившись в бокал, и смотрела в стол. Тишина висела такая, что хоть вешайся.

– Как-то всё внезапно… – начал я, чувствуя себя неловко. – Смотрю, вы поладили с Ланой.

– Угу, – буркнула Мария, не поднимая глаз.

– Зажатая ты. Мы же все свои.

– Угу.

Она снова потянулась к бокалу. Я не дал. Перехватил её руку, забрал бокал и поставил на стол, подальше от неё.

Мария подняла на меня глаза. Жалобно, по-детски, с такой обидой и надеждой одновременно, что у меня сердце ёкнуло.

Я поцеловал её.

И она словно только этого и ждала. Всё напряжение, вся скованность, вся эта дурацкая броня – рухнули в одно мгновение. Мария прижалась ко мне, обхватила руками, вцепилась в плечи так, будто я мог исчезнуть. Её губы отвечали жадно, неумело, но искренне. Всё её тело буквально попросилось ко мне на колени – и через секунду она уже сидела там, лицом ко мне, обвив мою шею руками.

Мы целовались. Долго, сладко, с привкусом вишнёвого вина и чего-то ещё, тёплого и пряного. Её пальцы перебирали волосы на моём затылке, грудь прижималась к моей груди, дыхание сбивалось.

Я оторвался первым.

– Легче стало? – спросил я, глядя в её зеленые глаза.

Она улыбнулась. Робко, но светло.

– Да.

Потом помолчала и добавила:

– Папа сказал, что даст тебе время отдохнуть от всего этого. Но… мы решили, что ты можешь убежать…

– Куда? – удивился я искренне.

– Как куда? – в её голосе снова прорезалось возмущение. – Будто в академии нет других!

Я улыбнулся, провёл пальцем по её щеке.

– То есть вам самим не хочется? Или только папины указания выполняете?

Мария поджала губки. Обиженно, но не зло.

В этот момент дверь ванной открылась. Лана выплыла в комнату, окинула нас взглядом и усмехнулась:

– Стоило мне уйти, как моего мужика уже оседлали.

Мария напряглась. Её спина выпрямилась, в глазах мелькнула тень ревности. Она хотела что-то сказать, наверняка резкое, но я опередил.

Мои руки легли на попку Марии. Аккуратную, упругую, идеально помещающуюся в ладони. Я чуть сжал, прижимая её к себе плотнее, и с улыбкой глянул на Лану.

– Ага, – сказал я с самым серьёзным лицом. – Насилуют. Помогите кто-нибудь.

Лана фыркнула. Мария, несмотря на напряжение, тоже не сдержала улыбки. Атмосфера разрядилась, но электричество в воздухе осталось. Такое, знаете, приятное, предвкушающее. Если только исключить один важный момент! Я идиотина нацепила старые брюки, которые уже становились маловаты. Так что мой дружок, как несчастный огурчик в тесной банке пытался выжить. Брюки стесняли его, а «мяу-мяу» Марии, как назло начало тереться об него. Инстинктивно, наверное.

2 декабря. 20:00

Лана подошла к нам плавной, кошачьей походкой. В её алых глазах горели озорные огоньки. Она остановилась прямо передо мной, глядя сверху вниз на нас с Марией, и медленно, с вызовом, задрала подол своего лёгкого платья.

Выше. Ещё выше.

Под платьем ничего не было. Вообще.

Я увидел её киску – аккуратный треугольник, чуть влажный, приоткрытые розовые складочки. У меня перехватило дыхание. В паху дёрнуло так, что я чуть не задохнулся.

– Тц, – выдохнул я, не в силах оторвать взгляда. – В брюках уже всё сжимается.

Мария, сидевшая у меня на коленях, дёрнулась, словно очнулась от глубокого сна. Она слезла, встала рядом, растерянно хлопая глазами. Её руки беспомощно повисли вдоль тела – она явно не знала, что делать, куда смотреть, как себя вести.

Я встал. Руки сами потянулись к ремню. Пара секунд – и брюки упали на пол.

– Ой, что ты делаешь? – залепетала Мария, пятясь на шаг. Её щёки запылали.

– А что? – я улыбнулся, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. – Что вы там не видели?

Мой член уже готов был порвать трусы. Он упирался в ткань, натягивая её до предела, пульсировал в такт сердцебиению. Сквозь тонкую материю проступала влага.

Лана перевела взгляд с моего паха на Марию и чуть заметно качнула головой – мол, смотри и учись. Потом грациозно, не спеша, опустилась на колени прямо передо мной. Её белоснежные волосы рассыпались по плечам, алые глаза смотрели снизу вверх с хищным, обещающим всё блеском.

Она потянулась к моим трусам. Медленно, дразняще, кончиками пальцев. Стянула их вниз, освобождая член. Он вырвался наружу – твёрдый, горячий, с блестящей капелькой на головке.

Лана обхватила его рукой. Нежно, но уверенно. Её пальцы сомкнулись у основания, и она начала медленно двигать рукой вверх-вниз, размазывая смазку по всей длине. Потом наклонилась и взяла головку в рот.

Я зашипел сквозь зубы.

Её губы были мягкими, горячими, влажными. Она смотрела мне прямо в глаза, не отрываясь, пока её голова двигалась вперёд-назад, насаживаясь глубже. Её язык выписывал круги вокруг головки, ласкал уздечку, дразнил. Рука продолжала работать у основания, дрочила в такт движениям губ.

Было невыносимо хорошо. Ноги подкашивались.

Лана выдохнула, выпуская член на секунду, и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

– Так и будешь стоять там, Маш?

Мария робко, как птенец, выпавший из гнезда, опустилась на колени рядом с Ланой. Её руки дрожали, она не знала, куда их деть, и в конце концов просто положила на мои бёдра, боясь прикоснуться к главному.