Текст книги "Курс 1. Декабрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Я улыбнулся и посмотрел на часы. 12:45. Впереди был законный час на обед, а потом – Громвальд и этот ужасный Элиан. Но сейчас можно было выдохнуть.

Я направился в столовую, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает, и на его место приходит зверский аппетит. День обещал быть долгим, но пока что всё шло просто отлично.

* * *

В столовой было непривычно пусто. Обычно в это время здесь стоял такой гул, что приходилось перекрикиваться через стол, а сейчас лишь редкие фигуры маячили в углах, да пара первокурсников с потерянными лицами жевала бутерброды, уткнувшись в конспекты. Большинство студентов либо уже разъехались на каникулы, либо, как я, носились по академии, досдавая последние зачёты.

Я взял поднос с дымящимся супом и котлетой, которая выглядела так, будто её только что вытащили из магической печи – поджаристая, аппетитная, с хрустящей корочкой. Схватил пару кусков хлеба и стакан компота. Организм требовал топлива, и требовал срочно.

Свободных столиков было много, и я выбрал тот, что у окна. За стеклом всё так же лежал снег, но магическое тепло делало своё дело – в столовой было даже душновато. Я с наслаждением вдохнул запах еды и набросился на суп, стараясь не обжечься.

Через пять минут, когда я уже расправился с половиной котлеты, рядом плюхнулся Зигги.

Я чуть не поперхнулся. Выглядел он так, будто его только что вытащили из мясорубки, пропустили через магический пресс и забыли собрать обратно. Очки съехали набок и держались на честном слове, волосы торчали во все стороны, напоминая воронье гнездо после урагана, а на правой щеке красовалось пятно сажи, которое явно не собиралось оттираться.

– Ты чего такой? – спросил я, протягивая ему кусок хлеба. – На тебя дракон напал?

Зигги взял хлеб, но есть не стал – просто уткнулся лбом в стол, издав звук, похожий на стон раненого лося.

– У Вайса был, – донеслось из-под стола. – Он меня два часа мурыжил. Два часа, Роб! Допрашивал так, будто я императора убил, а потом съел его фамильные драгоценности.

Я хмыкнул.

– Но сдал?

– Сдал, – Зигги приподнял голову ровно настолько, чтобы я увидел его страдальческое лицо. – «Автомат». Поставил, гад. Но я теперь Вайса ненавижу. Всей душой. Буду проклятие на него насылать.

– А чего сажа на щеке? – я ткнул пальцем в сторону его лица. – Ты ещё и горел где-то?

– Это для Громвальда, – он выпрямился и потёр щеку, размазывая сажу ещё сильнее. – Физподготовка. Я метать магические снаряды учился. Там такая штука… ну, типа гранаты, только магические. Надо было в цель попасть. А у меня один взял и взорвался прямо в руке. Хорошо, что учебный, не особо мощный. А то сидел бы я сейчас без бровей и руки.

Я представил эту картину и расхохотался так, что на нас обернулись два студента за соседним столиком.

– Тебе идёт, – выдавил я сквозь смех. – Очень воинственно.

– Иди ты, – беззлобно огрызнулся Зигги, но на его губах тоже мелькнула улыбка. – У тебя как? Вид, конечно, получше моего, но тоже… беготня?

Я загнул пальцы, перечисляя:

– Торрен – сдал. Вайс – сдал. Мортон – сдал. Три автомата в кармане.

– Ого! – Зигги даже привстал. – Мортон? Автомат? Она же строгая!

– Оказалось, что она ценит прилежание, – я пожал плечами и отправил в рот последний кусок котлеты. – Сказала, что я ходил на все практические, даже когда болел. За это и поставила.

– Везёт же некоторым, – вздохнул Зигги, откусывая наконец хлеб. – А у меня ещё Мортон и Элиан остались. Элиан, чуешь, вообще жесть.

– У меня тоже Элиан, – я допил компот и поставил стакан. – Так что мы в одной лодке. И, Громвальд.

– Громвальд зверь, – предупредил Зигги, и в его голосе послышались уважительные нотки. – Он нормативы принимает жёстко. Прошлый год половина потока пересдавала. Но ты справишься, ты ж у нас спортсмен. Вон как по коридорам носишься.

– Ага, – я усмехнулся и посмотрел на часы. – Ой, блин, мне через пятнадцать минут к нему быть. А идти минут десять.

Я вскочил, схватил поднос и рванул к мойке, едва не врезавшись в какого-то зазевавшегося парня.

– Удачи! – крикнул Зигги вслед. – Если что – держись! И не взорвись там, как я!

– Постараюсь! – махнул я рукой и вылетел из столовой.

В коридоре я снова перешёл на бег, мысленно проклиная длинные расстояния академии. Ноги уже гудели, рубашка снова прилипла к спине, но останавливаться было нельзя. Впереди Громвальд. А после него – Элиан.

Только бы успеть, – пульсировало в голове в такт ударам сердца. – Только бы не опоздать.

* * *

Я нёсся по коридору, чувствуя, как лёгкие снова начинают гореть после очередного спринта. Громвальд ждать не будет, а опаздывать к нему – себе дороже. Этот здоровяк хоть и добрый в душе, но дисциплину любит до дрожи. Я уже свернул в восточное крыло, когда краем глаза заметил знакомый силуэт у окна.

И замер на бегу, едва не поскользнувшись на гладком камне.

Элизабет.

Она стояла у высокого стрельчатого окна, и дневной свет, пробивающийся сквозь витражи, окрашивал её фигуру в причудливые сине-красные тона. Бледная. Бледнее обычного, хотя куда уж. Под глазами залегли тени, такие глубокие, будто она не спала неделю. Губы потрескались, пальцы нервно теребили край форменной юбки.

Она смотрела прямо на меня.

Когда наши взгляды встретились, что-то дрогнуло в её серых глазах. Она открыла рот – явно хотела что-то сказать. Я даже замедлил шаг, ожидая. Но она тут же захлопнула его, отвернулась и вжала голову в плечи, будто пыталась стать невидимкой.

Я пробежал мимо.

В голове мелькнула мысль остановиться. Спросить. Ну её, эту Элизабет, которая поливала меня грязью полсеместра, а теперь смотрит такими глазами, будто я ей жизнь спас. Но ноги несли дальше, и разум подсказывал: сейчас не время. У меня зачёт. Громвальд. Потом. Если она действительно хочет поговорить – подойдёт сама.

Я обернулся на бегу. Она стояла всё так же, вжав голову в плечи, но теперь провожала меня взглядом. В этом взгляде было столько всего – отчаяние, надежда, страх. И какая-то непонятная, щемящая тоска.

Что ей нужно? – пронеслось в голове, но тут же заглушилось мыслями о нормативах Громвальда и беге с препятствиями.

Я выдохнул и прибавил скорости. Элизабет подождёт. Если, конечно, действительно хочет говорить. А если нет – значит, не судьба.

Но почему-то внутри заскребло. Это чувство, когда знаешь, что только что прошёл мимо чего-то важного. Но оборачиваться было поздно – я уже влетал в спортивный зал.

* * *

Спортзал встретил меня так, будто я ворвался в самое сердце бури. Гул магии смешивался с тяжёлым дыханием студентов, топотом ног по магическому покрытию и редкими выкриками. В воздухе витал запах пота, озона и чего-то ещё – то ли страха, то ли адреналина. Наверное, и то, и другое сразу.

Громвальд возвышался в центре зала, как скала посреди бушующего моря. Огромный, под два метра ростом, с широченными плечами и руками толщиной с мою ногу. Седая щетина на лице, густые усы, которые он то и дело подкручивал, и глаза – цепкие, оценивающие, но при этом совсем не злые. Скорее, такие бывают у кузнецов, которые смотрят на раскалённый металл и прикидывают, какой меч из него выйдет.

– Дарквуд! – рявкнул он так, что, кажется, стены дрогнули. – Явился! А я уж думал, ты решил, что тебе зачёт и так полагается!

– Никак нет, профессор! – крикнул я в ответ, скидывая форму на ближайшую скамейку и оставшись в одних спортивных штанах.

– Раздевайся и на дорожку! Время пошло!

Я рванул к беговой дорожке, на ходу разминая плечи. Ноги гудели после сегодняшнего марафона, но адреналин гнал кровь быстрее, заглушая усталость.

Нормативы были стандартными, но от этого не менее выматывающими. Сначала бег с препятствиями – магические барьеры, которые вспыхивали прямо перед лицом и требовали либо прыгать, либо уворачиваться, либо, если не успеешь, получать разряд, от которого волосы встают дыбом. Я прыгал, уворачивался, один раз всё-таки поймал разряд – руку прострелило болью, но я стиснул зубы и побежал дальше.

Потом метание магических снарядов. Стоять в круге, концентрироваться, создавать сгусток энергии и швырять его в мишени, которые двигались, уворачивались и вообще всячески издевались над меткостью. Первый снаряд ушёл в молоко. Второй – чуть не сбил с ног какого-то бедолагу с соседней дорожки. Третий – попал. И четвёртый. И пятый. Я вошёл в ритм и уже не думал, просто делал.

Силовые упражнения – самое простое. Отжимания, подтягивания, работа с магическими утяжелителями, которые давили на плечи, будто на тебя сел медведь. Я выложился по полной, чувствуя, как мышцы начинают гореть, но не останавливаясь.

Краем глаза я заметил, как Громвальд наблюдает за мной. Сначала просто смотрел, потом начал довольно покручивать усы. Когда я, шатаясь, добрался до финиша и рухнул на скамейку, пытаясь отдышаться, он подошёл ко мне.

– Ну что, Дарквуд, – прогудел он, и в его голосе послышалось одобрение. – Неплохо. Совсем неплохо.

Он хлопнул меня по плечу. Если бы я не сидел, этот хлопок, наверное, отправил бы меня в полёт до противоположной стены. Я покачнулся, но удержался, только руку прострелило новой болью.

– Сдал, – прогремел он, и его усы расплылись в подобии улыбки. – Зачёт. Свободен.

– Спасибо, профессор, – выдохнул я, массируя плечо и поднимаясь.

– И слушай, – он вдруг наклонился ко мне, понизив голос. – В следующем семестре жду тебя в сборной. Ты мне нужен. У нас через полгода соревнования, а команда – дыра на дыре. С такими данными грех не играть.

– Я подумаю, профессор, – честно ответил я.

– Думай быстрее, – он хлопнул меня по спине уже легче. – А сейчас беги давай.

Я кивнул и, на ватных ногах, поплёлся к выходу. Перед дверью обернулся – Громвальд уже орал на следующего несчастного, размахивая руками.

– Держись, парень! – крикнул он мне вдогонку, не оборачиваясь.

Я выдохнул и вышел в коридор. Четвёртый зачёт сдан. Остался последний бой – магистр Элиан. И судя по тому, что о нём говорили, это будет не просто зачёт, а настоящая битва.

* * *

Двенадцатая лаборатория находилась в самом сердце подвала главного корпуса. Место, куда редко кто заходил без крайней необходимости – и дело было не только в труднодоступности. Магистр Элиан славился своим скверным характером, любовью к каверзным вопросам и способностью одним взглядом заставить студента чувствовать себя нашкодившим котёнком. Поговаривали, что он ни разу за двадцать лет не поставил зачёт просто так, что уж там до автомата.

Я спустился по каменной лестнице, которая, казалось, уходила в бесконечность. С каждым шагом воздух становился прохладнее и тяжелее, пропитанный запахом древней магии и пыли. Наконец я упёрся в тяжёлую дубовую дверь, окованную медью. Толкнул её – и она поддалась с протяжным скрипом, от которого по спине пробежали мурашки.

В лаборатории царил полумрак. Свет давали только магические светильники над рабочими столами – холодное, голубоватое сияние, которое выхватывало из темноты очертания странных приборов, горы фолиантов и какие-то непонятные артефакты, тихо гудящие в углах. Воздух здесь был густым, почти осязаемым – казалось, магия пропитала каждый сантиметр этого пространства.

За одним из столов сидел магистр Элиан.

Он оказался именно таким, как о нём говорили – худой, почти болезненно бледный, с длинными седыми волосами, забранными в хвост, и глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Не только твои мысли, но и твою душу, и даже то, что ты ел на завтрак неделю назад. На нём была простая серая мантия, испачканная чем-то подозрительным, а длинные пальцы нервно барабанили по столешнице.

– Арканакс, – произнёс он, не поднимая головы. Голос звучал ровно, без эмоций, но от него почему-то захотелось вжать голову в плечи. – Опоздали на пять минут.

– Простите, магистр, – я подошёл ближе, стараясь ступать тихо. – Зачёт у профессора Громвальда затянулся. Нормативы, знаете ли…

Элиан поднял на меня глаза. В них не было злости – только глубокая, вселенская усталость и лёгкое, едва уловимое любопытство. Как у кота, который наблюдает за мышью, но пока не решил, стоит ли её есть.

– Садитесь, – он кивнул на стул напротив.

Я сел. Стул жалобно скрипнул, и я замер, боясь, что сейчас он развалится.

– Я слышал о Вашем ответе на экзамене по теории магических построений, – сказал Элиан, и в его голосе послышалось что-то похожее на интерес. – Торрен до сих пор ходит под впечатлением. Говорит, что Вы перевернули его представление о студентах. Любопытно. Очень любопытно.

Я не знал, что на это ответить, поэтому просто молчал. Скоро, наверное, даже император мне скажет, как я круто сдал и, как Торрен кайфует от моего ответа.

– Артефакторика, – продолжил Элиан, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. – Это не просто наука. Не набор формул и правил. Это искусство чувствовать магию в предметах. Слышать её, понимать, дышать с ней в унисон. Многие мои студенты приходят сюда и думают, что достаточно выучить параграфы. А потом уходят ни с чем.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес каждого слова.

– Расскажите мне, что Вы поняли за этот семестр. Не то, что написано в учебниках. А то, что чувствуете.

Я глубоко вздохнул. В голове пронеслись занятия с Катей, её объяснения, её примеры, её терпение. Потом вспомнились собственные попытки что-то создать – кривые, неуклюжие, но от всего сердца.

– Магия в артефактах, – начал я, – это как кровь в живом организме. Она течёт, пульсирует, дышит. Если сделать сосуд неправильно – слишком узкий или слишком широкий – магия либо задохнётся, либо вытечет. Важно не только то, какой материал ты используешь, но и то, с каким настроем ты к нему прикасаешься.

Элиан чуть приподнял бровь.

– Резонанс – это не просто совпадение частот, – продолжил я, чувствуя, как слова льются сами собой. – Это момент, когда твоя воля встречается с волей предмета. Когда ты не навязываешь магию, а договариваешься с ней. Самый простой амулет может стать шедевром, если вложить в него душу. И самый сложный артефакт останется мёртвой железкой, если подойти к нему без уважения.

Я говорил минут десять, наверное. О том, как важно чувствовать материал, как один и тот же кристалл может работать по-разному в руках разных магов, как ошибки в расчётах иногда приводят к неожиданным открытиям. О том, что артефакторика – это диалог, а не монолог.

Элиан слушал, не перебивая. Его глаза смотрели на меня с каким-то новым выражением. Когда я закончил, в лаборатории повисла тишина – такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом.

– Вы говорите не как студент, – наконец произнёс он, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. – Вы говорите как практик. Как человек, который действительно работал с магией, а не просто читал о ней. Откуда такое понимание?

Я пожал плечами. Что я мог сказать? Что мне помогла Катя? Что я просто слушал и впитывал?

– Наверное, от хороших учителей, – ответил я честно.

Элиан хмыкнул.

– Катя Волкова, небось, натаскала? – спросил он, и в его глазах мелькнула усмешка. – Она ко всем моим студентам приходит, помогает. Талантливая девочка. Жаль, что на артефакторику времени не хватает.

– И она тоже, – кивнул я.

Элиан протянул руку, и я отдал ему зачётный лист. Он долго смотрел на него, потом взял перо и поставил размашистую подпись. Когда он протянул лист обратно, я заметил, что на его губах играет странная улыбка.

– Зачёт, – сказал он. – Но в следующем семестре жду от Вас большего. У Вас есть способности, Арканакс. Настоящие, не вымученные. Не закапывайте их в учебниках. Практикуйтесь. Ошибайтесь. Снова практикуйтесь.

– Спасибо, магистр, – я взял лист с чувством выполненного долга и невероятным облегчением.

– Идите уже, – махнул он рукой. – И передайте Волковой, что она молодец. Скажите, что я жду её на артефакторику в следующем году. Пусть приходит, не стесняется.

Я кивнул и направился к выходу. У двери обернулся – Элиан уже сидел, уткнувшись в какой-то древний фолиант, и, кажется, забыл о моём существовании.

Я вышел в коридор, прикрыл за собой тяжёлую дверь и выдохнул так, что, наверное, сдул пыль с каменных стен.

Всё. Все зачёты сданы. Сессия почти позади.

Я прислонился к стене, чувствуя, как адреналин отпускает, и на его место приходит дикая, всепоглощающая усталость. Ноги гудели, руки дрожали, голова была тяжёлой, как после хорошей попойки. Но внутри разливалось тёплое, приятное чувство – я справился. Я реально справился.

– Катя, – прошептал я, доставая коммуникатор. – Всё сдал. Спасибо тебе.

Через минуту пришёл ответ: «Я знала, что ты сможешь. Отдыхай сегодня. Ты заслужил ❤️»

Я улыбнулся и убрал коммуникатор. Ноги сами понесли меня к выходу из подвала, вверх по лестнице, к свету, к свободе. Впереди был вечер в комнате с друзьями, а завтра – последний рывок. Доклад. Но это завтра. А сегодня – я герой.

* * *

Я толкнул дверь комнаты и буквально ввалился внутрь, чувствуя, как ноги отказываются держать после сегодняшнего марафона. В комнате царил полумрак – горел только один магический светильник над столом, отбрасывая мягкие тени на стены.

Громир развалился на своей кровати, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. Он даже не шевельнулся, когда я вошёл – только грудь мерно вздымалась, выдавая, что он ещё жив. На его лице застыло выражение полного, абсолютного блаженства, какое бывает у человека, который только что избежал неминуемой гибели.

Зигги сидел за столом и что-то сосредоточенно строчил в своём неизменном блокноте. Очки он поправил уже раз десять за те несколько секунд, что я на него смотрел, а на щеке всё ещё красовалось то самое пятно сажи, которое он даже не подумал стереть.

– Ну как? – спросил он, поднимая голову и окидывая меня взглядом.

Вместо ответа я просто рухнул на свою койку. Пружины жалобно скрипнули, принимая моё обессилевшее тело. Я закрыл глаза и выдохнул так, что, кажется, сдул пыль с книжных полок.

– Всё, – выдавил я, не открывая глаз. – Сдал. У всех. Я свободен.

– У меня тоже, – в голосе Зигги послышалась улыбка. Я приоткрыл один глаз и увидел, как он довольно поправляет очки.

– Я вообще гений, – буркнул Громир с кровати, но в его голосе слышалась неподдельная гордость. Он даже приподнялся на локтях, чтобы мы оценили всю глубину его гениальности. – С натягом, но как ни странно сдал!

– Так ты же у Элиана на коленях умолял зачёт поставить, – удивился Зигги.

– Ну и что? – Громир снова рухнул на подушку. – Главное добиться цели, а на методы плевать.

Мы замолчали. Тишина была тёплой, уютной, какой-то домашней. За окном уже давно стемнело, и магические фонари заливали снег мягким, голубоватым светом. Снежинки медленно кружились в воздухе, иногда прилипая к стеклу и тут же тая – магическое тепло делало своё дело даже здесь.

Я смотрел в потолок, слушал, как тикают старые часы в углу, как посапывает Громир, как Зигги изредка шуршит страницами блокнота. И вдруг понял, что улыбаюсь. Глупо, широко, до ушей.

– Ребята, – сказал я в потолок. – А ведь сессия почти позади. Осталось только доклад завтра сдать – и всё.

– И каникулы, – мечтательно протянул Зигги, откладывая блокнот. – Две недели свободы. Две недели без учебников, без зачётов, без этого вечного страха, что тебя вызовут к доске.

– Ты куда поедешь? – спросил Громир, поворачивая голову в его сторону.

Зигги загадочно улыбнулся. В этой улыбке было столько счастья, что даже я проникся.

– К Тане, – сказал он. – Она звала в гости. Познакомлюсь с её семьёй. Представляете? Родители, братья, сёстры… Всё по-настоящему.

– Ого, серьёзно? – я приподнялся на локте. – Ты готов к такому?

– Не знаю, – честно признался Зигги. – Но очень хочу попробовать. Она того стоит.

– А ты, Громил? – я перевёл взгляд на друга.

Громир замялся. Он сел на кровати, опустил голову и принялся мять в руках край одеяла. Я видел, как он борется с собой, как хочет что-то сказать, но не решается.

– Я… – начал он и запнулся. – Ну, в академии останусь. С Оливией.

Мы с Зигги переглянулись. В воздухе повисла лёгкая, но ощутимая напряжённость.

– Ты это… – осторожно начал Зигги, подбирая слова. – Осторожнее там. Служанка всё-таки. Мало ли что люди скажут.

– Я знаю, – Громир вздохнул так тяжело, что, казалось, стены дрогнули. – Мы говорили об этом. Она понимает. Я понимаю. Но… – он поднял голову, и в его глазах горела такая решимость, какой я у него никогда не видел. – Я не могу иначе, мужики. Не могу.

– Поговорю с ней, – кивнул я. – После каникул. Всё уладим.

Громир посмотрел на меня с такой благодарностью, что мне стало немного неловко.

– Спасибо, Роб.

– Да не за что.

Мы снова замолчали. Тишина была уже другой – не напряжённой, но задумчивой. Каждый думал о своём.

– А ты, Роб? – спросил Зигги, нарушая молчание. – К Лане?

– Ага, – я откинулся на подушку. – В поместье Бладов. С Ланой и Малиной.

– С Малиной? – Громир аж привстал. – Это которая та самая? Которая…

– Которая запытала слуг, да, – вздохнул я. – Лана сказала, что она мелкая, но опасная. И что мне лучше держаться от неё подальше.

– И ты едешь? – удивился Зигги. – Зная, что там живёт психопатка?

– А что мне делать? – я развёл руками. – Лана едет, Мария потом подъедет. Не бросать же их.

– Удачи тебе, – хмыкнул Зигги, и в его голосе послышалось искреннее сочувствие. – Пригодится.

– Это точно.

Я достал коммуникатор. Пальцы сами набрали знакомое сообщение: «Всё сдал. Спасибо тебе огромное. Ты гений».

Ответ пришёл почти мгновенно. Я представил, как Катя сидит в своей комнате, улыбается в темноту и печатает ответ:

«Я знаю 😉 Отдыхай. И не скучай там без меня».

Я улыбнулся и убрал коммуникатор.

– Мужики, – сказал я, глядя в потолок. – А ведь хорошо всё-таки.

– Что именно? – сонно спросил Громир.

– Всё. – Я повёл рукой, обводя комнату, друзей, темноту за окном. – Друзья, девушки, учёба. Даже эта беготня сегодня. Всё это – хорошо.

Зигги с Громиром переглянулись. Я видел, как на их лицах расцветают такие же глупые, усталые, счастливые улыбки.

– Да, – сказал Зигги, поправляя очки. – Хорошо.

За окном падал снег. Медленно, красиво, укутывая академию в белое одеяло. В комнате было тепло, пахло уютом и близкими людьми. А впереди были каникулы. Самые лучшие каникулы в моей жизни.

23 декабря

Я проснулся оттого, что за окном было подозрительно тихо.

Это было неправильно. В это время обычно Громир уже храпел так, что стены вибрировали, а Зигги шелестел страницами, делая вид, что учится, хотя на самом деле просто рассматривал фотографии с Таней. А сейчас – тишина. Мертвая, настораживающая, как перед бурей.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Сознание пришло не сразу – сначала просто констатация факта: я жив. Потом: сегодня что-то важное. А потом накрыло лавиной: защита доклада. Последний рубеж. Финишная прямая перед каникулами.

Сердце ёкнуло и ухнуло куда-то вниз.

Я сел на кровать, запутавшись в одеяле, и огляделся. Громир уже не спал – сидел на своей койке, согнувшись в три погибели, и с самым серьёзным видом чистил арбалет. Арбалет! Посреди комнаты! Зачем ему арбалет на защиту доклада? Он что, собирается стрелять в преподавателей, если они поставят не ту оценку?

– Проснулся, герой, – буркнул Громир, даже не поднимая головы. В его голосе слышалась такая глубокая философская задумчивость, будто он решал судьбу вселенной, а не протирал тряпкой своё любимое оружие. – Там тебя уже ждут.

– Кто? – я потёр глаза, пытаясь сообразить, где я и что вообще происходит. Во рту было сухо, как в пустыне, а в голове – вата.

– Волкова и Мария, – Зигги подал голос из-за стола, не отрываясь от своего вечного блокнота. Он что-то строчил с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. – Сказали, что будут тебя натаскивать перед финальным боем. Я бы на твоём месте поторопился. У Волковой взгляд был… такой… – он закатил глаза, изображая ужас. – Ну, ты понял.

Я вздохнул. Катя в режиме «натаскивания» – это страшная сила. Она может заставить выучить даже стену.

Натянул штаны, сунул ноги в тапки и, даже не причесавшись (плевать, всё равно никто не смотрит на мою причёску в такую рань), поплёлся в коридор. В голове пульсировала одна мысль: «Только бы не опоздать. Только бы не забыть ничего. Только бы…»

В холле меня действительно ждали.

Катя стояла у окна, и утренний свет, пробивающийся сквозь витражи, окрашивал её фигуру в мягкие голубоватые тона. В руках она держала мою папку с докладом – ту самую, которую я вчера вечером три раза перепроверял и всё равно боялся, что что-то забыл. Выглядела Катя так, будто собиралась на войну. Глаза горели решимостью, губы поджаты, спина прямая – ну точно генерал перед решающим сражением.

Рядом стояла Мария. В отличие от Кати, она выглядела спокойной, почти расслабленной. В руках – кружка с дымящимся чаем, которую она протянула мне, едва я появился в поле зрения.

– Пей, – сказала она тоном, не терпящим возражений. – И повторяй.

Я взял кружку. Чай был горячий, сладкий, с мятой – именно так, как я любил. Откуда Мария знала? Впрочем, она всегда знала.

– Я уже всё выучил, – попытался возразить я, делая глоток. Чай обжёг горло, но это было даже приятно – пробило сонную одурь.

– Повторяй, – хором сказали обе, и в этом хоре было столько железобетонной уверенности, что спорить стало бессмысленно.

Катя развернулась и, цокая каблучками, направилась в ближайшую пустую аудиторию. Мы с Марией потянулись за ней, как два послушных щенка.

Аудитория номер 103 была маленькой, тесной, пропахшей мелом и старой бумагой. Но нам большего и не надо. Катя села за парту, разложила перед собой мои листы и уставилась на меня взглялом, от которого, кажется, даже стены съёжились.

– Начинай, – скомандовала она. – Сначала структуру, потом основные тезисы, потом аргументацию. Живо.

Я вздохнул, отставил чай и начал.

Следующие полчаса пролетели как один миг. Я рассказывал про горных минотавров, про их подземные города, про конфликты с дварфами, про найденные артефакты, про расшифрованные надписи. Слова лились сами собой – видимо, за последние дни я действительно выучил всё так, что оно отпечаталось на подкорке.

Катя слушала, не перебивая. Только изредка хмурилась, когда я пропускал какую-то важную деталь, и сразу же останавливала:

– Стоп. Вернись. Ты забыл про датировку находок в северных предгорьях.

Я возвращался, добавлял, продолжал.

Мария сидела рядом, спокойная как удав, и изредка вставляла свои пять копеек:

– Вот этот факт про торговые связи лучше в начало, он сразу цепляет. Преподаватели любят, когда есть неожиданные повороты.

– А вот это, – Катя ткнула пальцем в один из листов, – убери вообще. Слишком спорно, могут придраться. Оставь только если спросят, но в основной доклад не суй.

Я кивал, запоминал, перестраивал мысленно структуру.

К концу тридцатой минуты я осип, но чувствовал себя уверенно, как никогда. Катя откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. В её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Ты готов, – сказала она, и в голосе не было ни капли сомнения. – Иди и покажи им, на что способен.

Я посмотрел на Марию. Она улыбалась – той самой тёплой, ободряющей улыбкой, от которой внутри разливалось приятное тепло.

– А если что-то пойдёт не так? – спросил я, и в голосе предательски дрогнула неуверенность.

– То мы будем ждать тебя здесь, – Мария коснулась моей руки. – Но ничего не пойдёт не так. Ты готов. Правда.

Катя кивнула, подтверждая.

Я глубоко вздохнул, собрал листы, сунул их в папку и направился к двери. У порога обернулся.

– Спасибо, – сказал я просто.

– Иди уже, – отмахнулась Катя, но я видел, как дрогнули уголки её губ. – Не заставляй комиссию ждать.

Я вышел в коридор. Впереди была большая аудитория, преподаватели и последний бой. А за спиной оставались две девушки, которые верили в меня больше, чем я сам.

* * *

Большая аудитория номер 12.

Я толкнул тяжёлую дубовую дверь, и меня накрыло.

Воздух здесь был плотным, почти осязаемым – смесь старой бумаги, магической пыли, которая вечно искрилась в лучах света, и человеческого волнения, которое, кажется, пропитало стены за десятилетия существования академии. Аудитория гудела, как растревоженный улей. Здесь собрались не только те, кому предстояло защищаться сегодня, но и зеваки – студенты старших курсов, которым было просто любопытно, как их младшие товарищи будут проходить через это испытание. Кто-то сидел на подоконниках, кто-то стоял у стен, кто-то даже притащил складные стулья.

В воздухе висело напряжение. Такое, какое бывает перед грозой – когда небо ещё чистое, но уже чувствуется, что вот-вот грянет.

Я прошёл вдоль рядов, чувствуя на себе десятки взглядов. Кто-то провожал любопытством, кто-то равнодушием, а кто-то – лёгкой завистью. Первый ряд был почти полностью занят, но одно место чудом сохранилось. Я плюхнулся на него и только тогда позволил себе выдохнуть.

За длинным столом, накрытым тяжёлым зелёным сукном, восседали преподаватели. Выглядели они так, будто собрались вершить судьбы мира, а не слушать студенческие доклады.

Профессор Торрен – как всегда, с поджатыми губами и выражением лица, будто он только что съел лимон. Его пальцы выстукивали по столу какой-то замысловатый ритм, а глаза цепко сканировали аудиторию, выискивая жертв. Рядом с ним сидела леди Мортон – и вот тут контраст был разительный. Она улыбалась, причём не дежурной профессорской улыбкой, а вполне искренней. Заметив меня, она чуть заметно кивнула – мол, удачи, мальчик.

Дальше сидел профессор Вайс, который даже здесь умудрялся выглядеть так, будто ему всё вокруг должно денег. Он что-то писал в своём блокноте, не поднимая головы. А в самом конце стола, скрестив руки на груди, восседал Громвальд. Огромный, с усами, которые он то и дело подкручивал, он напоминал медведя, которого зачем-то засунули в профессорское кресло. Увидев меня, он приподнял бровь – видимо, хотел посмотреть, как его физкультурники справляются с теорией.

Рядом со мной плюхнулся Зигги. Он был бледнее обычного, очки то и дело сползали с носа, и он их поправлял с таким остервенением, будто от этого зависела его жизнь.

– Нервничаешь? – спросил я шепотом.

– Не, – выдохнул он. – Я в ужасе. Это разные вещи.

Защита началась.

Студенты выходили к кафедре один за другим. Кто-то мямлил, запинался и краснел, и тогда преподаватели начинали задавать каверзные вопросы, от которых бедняги бледнели ещё больше. Кто-то, наоборот, сыпал фактами так бойко, что даже Торрен чуть расслаблялся. Кто-то путал даты, и тогда Вайс оживал и начинал допрашивать с пристрастием, как следователь на допросе.

Я сидел и слушал вполуха, прокручивая в голове свой доклад. Структура, тезисы, аргументы – всё вставало на свои места. Катя гоняла меня так жёстко, что теперь любой вопрос казался не страшным.