Текст книги "Курс 1. Декабрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Клавдия всхлипнула – один раз, коротко, и тут же закусила губу, пытаясь сдержать эмоции. Но Арчибальд видел её насквозь. Он видел, как дрожат её ресницы, как подрагивают пальцы, как тяжело вздымается грудь под тонкой тканью платья.

– Иди ко мне, – прошептал он, раскрывая объятия.

Она подалась вперёд, и он обнял её так бережно, будто она была сделана из самого хрупкого стекла. Одна его рука легла на спину, прижимая к себе, вторая – осторожно, почти благоговейно – коснулась её живота. Того самого места, где под сердцем билась новая жизнь. Их жизнь.

Клавдия уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах – смесь дорогого одеколона, кожи от перевязи меча и чего-то такого, что было только его. Арчибальд. Её Арчи.

– Я боюсь, – прошептала она, и в этом шёпоте было столько откровенности, сколько она не позволяла себе ни с кем другим.

– Знаю, – он поцеловал её в висок, зарываясь носом в синие волосы. – Я тоже боюсь. Но мы справимся. Слышишь? Мы справимся вместе.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В них не было ни капли сомнения – только решимость и та самая безграничная любовь, ради которой стоило идти против империи.

Арчибальд осторожно, едва касаясь, прикоснулся губами к её лбу. Поцелуй длился всего мгновение, но в это мгновение вместилось всё: обещание, клятва, надежда.

– Я люблю тебя, Клавдия Дарквуд, – прошептал он, не отрываясь от её кожи. – И нашего ребёнка я буду любить так же сильно. Что бы ни случилось.

– Я знаю, – выдохнула она. – Я всегда знала.

Так они и сидели в сгущающихся сумерках – он на коленях перед её креслом, она – прижавшись к нему, и их руки бережно смыкались на животе, где спал тот, кому ещё только предстояло узнать, какой ценой досталось его родителям право быть вместе.

15 декабря. Еще не все, но мы готовые

Спортивный зал академии преобразился до неузнаваемости. Обычно здесь пахло потом, магической копотью и резиной от защитных ковриков. Сегодня же воздух был пропитан ароматами дешёвого вина, пива, каких-то закусок и, кажется, даже дымом от травяных смесей, которые кто-то курил в углу.

Магические светильники притушили, вместо них по периметру зала развесили гирлянды с тёплым, мерцающим светом. Стулья и скамейки сдвинули к стенам, а в центре организовали импровизированный танцпол. Кто-то притащил звукоусиливающие кристаллы, и теперь из них долбила такая музыка, что стены вибрировали.

Все первокурсники бухали. Серьёзно, внаглую, не стесняясь. Кто-то уже танцевал, кто-то сидел на скамейках, обнявшись с бутылками, кто-то пытался флиртовать. И всем было плевать, что завтра их ждёт практический экзамен – самый сложный, после которого отчисляют без права пересдачи.

А всё почему? Потому что сдали теорию. Все. С первого раза. Такого в истории академии не случалось, кажется, никогда.

– Ты представляешь? – орал кто-то рядом. – Этот препод, который обычно валит половину потока, сегодня каждому пятёрки ставил!

– Это всё из-за Роба! – вторил ему другой голос. – Он такую лекцию прочитал, что старик аж прослезился! Говорят, теперь его ответ будут на старших курсах разбирать!

Я стоял у стены, привалившись спиной к прохладному камню. Рядом, с двух сторон, прижимались Мария и Лана. Мария держала меня за руку, Лана положила голову мне на плечо. Обе смотрели на происходящее с лёгкой, снисходительной улыбкой – мол, смотрите, нашего мужика оценили.

А напротив, через небольшое пространство, стояла Катя Волкова.

Она была здесь. Пришла. И, к большому удивлению всех, кто её знал, – пила. Не просто держала бокал для вида, а реально пила, периодически делая глотки. Её щёки порозовели, взгляд стал мягче, и даже форма – та самая, новая, соблазнительная – выглядела сейчас не вызывающе, а как-то… уютно, что ли.

Мы с Катей сдали лучше всех. Высший балл. Преподаватель, когда объявлял результаты, посмотрел на нас двоих и сказал: «Гордость академии». Я тогда чуть не поперхнулся, а Катя… Катя улыбнулась. Мне.

– Смотри, – шепнула Лана, кивая в сторону танцпола. – Твои друзья отжигают.

Зигги и Таня действительно отжигали. Зигги, обычно такой скованный и серьёзный, сейчас выделывал такие па, что даже я залюбовался. Таня хохотала, пытаясь повторять за ним, и то и дело наступала ему на ноги. Но им было плевать – они смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не существовало.

А потом на сцену – обычный деревянный подиум, который использовали для показательных выступлений – вскарабкался Громир. В руках у него была огромная кружка, до краёв наполненная тёмным пивом. Он пошатнулся, едва не рухнув, но удержался и гордо выпрямился во весь свой могучий рост.

– Эй, народ! – заорал он, перекрывая музыку. – Заткнитесь все на минуту!

Музыка стихла. Кто-то зашикал, но большинство обернулось к сцене с любопытством.

Громир поднял кружку над головой.

– Я хочу сказать тост! – провозгласил он. – Вы все знаете, что сегодня случилось! Мы сдали теорию! Все! С первого раза! А знаете почему?

Он ткнул пальцем в мою сторону.

– Потому что Арканакс и Волкова – наши спасители! Лучшие ученики академии Маркатис! Живые легенды! Если бы не они, нас бы всех размазали по этим билетам!

Кто-то в толпе засмеялся, но смех был добрым, поддерживающим.

– Так выпьем же за них! – заорал Громир. – За Роберта и Катю! Пусть они всегда будут такими умными и пусть делятся этим с нами, тупыми! Ура!

– Ура! – заорал зал.

Я почувствовал, как краска заливает лицо. Лана толкнула меня в бок.

– Иди, ответь что-нибудь.

– Да ну…

– Роберт! – заорал Громир со сцены. – Иди сюда, братан! Волкова, ты тоже! Давай к нам!

Я посмотрел на Катю. Она смотрела на меня. Потом пожала плечами, улыбнулась и пошла к сцене. Я – за ней.

Мы встретились у подножия. Я подал ей руку, помогая забраться на подиум. Наши пальцы соприкоснулись, и на секунду дольше, чем нужно, задержались. Она не отдёрнула. Я не отпустил.

Громир вручил нам по кружке.

– Давай, скажи что-нибудь, – прошептал он мне.

Я поднял кружку.

– Эй! – крикнул я, и зал притих. – Я не знаю, что сказать… Наверное, просто спасибо, что вы есть. И… – я повернулся к Кате, – спасибо тебе. Без тебя бы не справился.

Катя улыбнулась. Широко, открыто, совсем не так, как улыбалась обычно.

– Да ладно, – сказала она. – Ты сам молодец. Я просто помогла немного.

– Чокаемся! – рявкнул Громир, и мы стукнулись кружками.

Пена брызнула во все стороны, и мы пили – я, Катя, Громир, а потом и весь зал подхватил, и музыка грянула снова, и началось такое веселье, что я даже забыл о завтрашнем экзамене.

В стороне, у самого входа в зал, стояли двое. Они не танцевали, не пили, не смеялись. Просто стояли, отделённые от всеобщего веселья невидимой стеной.

Греб сжимал в руке стакан с чем-то крепким, но не пил. Его взгляд был прикован к сцене, где Роберт и Волкова чокались под восторженные крики толпы.

– Нравится тебе это? – спросил он, не поворачивая головы.

Элизабет молчала. Она смотрела в пол, кусая губы.

– Спрашиваю, нравится тебе смотреть, как твой «обидчик» празднует победу? – Греб усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – А мы тут с тобой, как прокажённые. Никто даже не подошёл.

– Мы сами виноваты, – тихо сказала Элизабет.

– Что? – Греб резко повернулся к ней. – Ты серьёзно? Он чуть не уничтожил нашу семью!

– Он ничего не делал, – голос Элизабет дрогнул. – Ты сам всё придумал, Греб. Я не хотела… я не хотела, чтобы так вышло.

– Заткнись, – прошипел брат. – Ты просто слабая. Испугалась его титула. А он… – Греб снова уставился на сцену. – Он ещё пожалеет. Я сделаю так, что пожалеет.

Элизабет подняла глаза. В них блестели слёзы, но впервые за долгое время – не отчаяния, а какой-то странной, горькой решимости.

– Нет, – сказала она тихо, но твёрдо. – Не надо. Пожалуйста, Греб. Остановись.

Греб посмотрел на неё так, будто видел впервые. Потом покачал головой, допил одним глотком свой стакан и, развернувшись, вышел из зала.

Элизабет осталась одна. Музыка гремела, люди смеялись, а она стояла у двери и смотрела на Роберта, который даже не знал, что она здесь.

«Прости меня», – подумала она. – «Прости, что я такая трусиха».

Но вслух ничего не сказала. Просто развернулась и ушла вслед за братом, в тёмный коридор, где никто не увидит её слёз.

Мы тусовали до самого вечера. Честно скажу – я даже не заметил, как пролетело время. Музыка долбила так, что, наверное, в подземельях академии её слышали. Все первокурсники смешались в одну пьяную, счастливую массу, и даже те, кто обычно держался особняком, сейчас обнимались и орали песни.

Я танцевал. Сначала с Ланой. Она прижималась ко мне в такт музыке, её белоснежные волосы развевались, алые глаза горели. Мы двигались медленно, хотя ритм был быстрым – просто наслаждались моментом, её руки у меня на плечах, мои – на её талии.

Потом меня перехватила Мария. Она танцевала более сдержанно, но в её движениях чувствовалась та самая скрытая страсть, которая делала её такой… особенной. Она смеялась, запрокидывая голову, и я ловил себя на мысли, что готов смотреть на это вечно.

А потом…

– Роберт! – заорал Громир, выскакивая передо мной. – Давай, братан, покажи класс!

И я танцевал с Громиром. Это было нечто. Он двигался как медведь, которому наступили на хвост, но делал это с такой самоотдачей, что я ржал в голос.

– Вы так нежны, сударь! – угорал он, изображая светские манеры и пытаясь кружить меня в вальсе.

Мы чуть не упали раза три, но вокруг только смеялись и подбадривали.

Всем было весело. Кто-то уже перебрал до такой степени, что уснул прямо на скамейке, обняв пустую бутылку. Кто-то танцевал на столах, кто-то пытался флиртовать. Я чувствовал всем нутром: завтра, после практики, нас всех заставят драить этот зал до блеска. Но сегодня – плевать. Абсолютно.

Я был полупьян. Не то чтобы в стельку, но лёгкий хмель приятно туманил голову, делая всё вокруг каким-то… мягким, что ли. И тут в голове мелькнула мысль. Наглая, дерзкая, но такая правильная.

Я решил действовать.

Катя стояла у стены, наблюдая за всеобщим весельем с той самой лёгкой улыбкой, которая так шла её новому образу. В руке – бокал, почти пустой. Щёки розовые, глаза блестят.

Я подошёл. Без лишних слов, без приглашений. Просто взял её за талию, прижал к себе и начал танцевать.

Она даже не вздрогнула. Будто ждала.

Её руки скользнули мне на шею, пальцы переплелись в волосах на затылке. Мы двигались медленно, хотя вокруг всё гремело и бесновалось. Для нас словно не существовало никого, кроме друг друга.

Катя была пьяна. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы исчезли все барьеры и запреты. Она танцевала откровенно – не вульгарно, а как-то… естественно, что ли. Будто её тело само знало, как двигаться, чтобы сводить с ума.

А потом она повернулась ко мне спиной.

Её попка – в этой короткой юбке, в этих сексуальных колготках – прижалась к моему паху, и она начала крутить бёдрами в такт музыке. Медленно, соблазнительно, чувствуя каждое моё движение.

У меня перехватило дыхание.

Я прижал её сильнее. Одной рукой обхватил за талию, второй – чуть ниже, чувствуя, как она двигается, как подаётся назад. И почувствовал, что начинаю возбуждаться. Сильно. Так, что это стало невозможно скрывать.

Но Катя, кажется, только этого и ждала.

Она откинула голову мне на плечо, повернула лицо, и наши губы встретились. Жадно, горячо, без капли сомнения.

Мы целовались, и я уже не замечал ничего вокруг. Ни музыки, ни толпы, ни того, что, возможно, на нас смотрят. Только её губы – мягкие, тёплые, пахнущие вином. Только её тело, прижатое ко мне так тесно, что, кажется, мы стали одним целым.

– Катя… – выдохнул я в перерыве между поцелуями.

– Молчи, – прошептала она и снова потянулась ко мне.

И я замолчал. Потому что слова были лишними.

Я не заметил, как танцевал уже с Марией.

Просто моргнул – и вместо тёплого тела Кати, прижатого ко мне, почувствовал другое. Знакомое, родное, но сейчас – напряжённое, как струна. Мария смотрела мне прямо в глаза. Холодно. Трезво. Так, что у меня внутри всё похолодело.

– Маша, – выдохнул я, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Роберт, – ответила она сухо. Голос, наполненный гневом.

Я мотнул головой, прогоняя хмель. Где Катя? Как я вообще… Мы же только что…

– А где… – начал я, но она перебила.

– Я надеюсь, что ты спрашиваешь про Лану, – сказала Мария, и в её тоне не было вопроса. – Думаю, хватит с тебя на сегодня. Нам завтра ещё практику сдавать.

– Пожалуй, – выдохнул я, чувствуя, как стыд начинает пробиваться сквозь алкогольный туман.

Я перевёл взгляд поверх её плеча, ища глазами Катю. Метался взглядом по залу – мелькали лица, силуэты, кто-то танцевал, кто-то уже спал. Волковой нигде не было. Ни у стены, где она стояла, ни в толпе. Только пустой бокал на подоконнике напоминал, что она вообще была здесь.

Мероприятие постепенно начинало подходить к концу. Музыка стихла, сменившись тихим фоном. Кто-то уже уходил, кто-то пытался разбудить спящих. Я плохо соображал. Помню только, как Мария вела меня куда-то за руку, как мелькали коридоры, лестницы…

А дальше – провал.

Я не помнил, как добрался до кровати. С кем шёл, о чём говорил, раздевался или нет – всё стёрлось. Просто вырубился, едва голова коснулась подушки.

Но напоследок, в последней искре сознания, проскочили две мысли.

Первая: лишь бы не проспать экзамен.

Вторая: почему я не облапал Катю, пока была такая возможность?

А потом – темнота.

Будильник взорвал тишину пронзительной трелью, от которой черепная коробка, кажется, пошла трещинами.

– Сука, Громир… Зигги… вырубите эту хрень… – прохрипел я, не открывая глаз.

Тишина. Ни ответа, ни топота ног. Только этот долбаный звон, въедающийся в мозг.

Я попытался потянуться правой рукой к тумбочке, где, по идее, должен был лежать коммуникатор. И не смог. Рука будто приросла к чему-то тёплому и тяжёлому.

Я повернул голову.

И увидел.

На моей руке, уютно устроившись, лежала Катя Волкова. Сопела, укрывшись одеялом до макушки, только нос торчал. Волосы разметались по подушке.

Я замер. Потом медленно, очень медленно, осмотрел окружение.

Комната Волковой. Её кровать. Её вещи на стульях. Её запах в воздухе.

– Мать твою… – выдохнул я, чувствуя, как похмелье резко отступает на второй план, уступая место панике.

Как я здесь оказался? Что было вчера? Мы танцевали, целовались… а потом? Потом провал.

Катя пошевелилась, что-то пробормотала во сне и сильнее прижалась к моей руке.

Я лежал, боясь дышать, и пытался вспомнить хоть что-то. Безуспешно. Голова гудела, а в груди разрасталось нехорошее предчувствие.

16 декабря. 07:15

Я приподнял одеяло. Осторожно, буквально на пару сантиметров, чтобы не разбудить.

И замер.

Катя была абсолютно голой. Одеяло сползло, открывая плечи, ключицы, и дальше… Дальше было нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Молочная кожа, мягко подсвеченная утренним светом, падающим из окна. Плавный изгиб талии, округлость бёдер, длинные ноги, слегка согнутые в коленях. Грудь – аккуратная, но соблазнительная, с чуть припухшими розовыми сосками – была видна в профиль. Волосы разметались по подушке золотистым ореолом. Она спала с лёгкой улыбкой на губах, такой умиротворённой, какой я её никогда не видел.

Ну вот же… – мысль пульсировала в голове, заглушая даже похмелье. – Как так вышло?

Я аккуратно, миллиметр за миллиметром, начал вытаскивать руку из-под её головы. Катя чуть нахмурилась во сне, что-то пробормотала, но не проснулась. Я замер, пережидая. Потом продолжил. Наконец рука освободилась, и я медленно, стараясь не скрипеть, поднялся с кровати.

Ноги были ватными. Я огляделся в поисках своей одежды. Мои штаны валялись на стуле, рубашка – на полу, трусы – вообще непонятно где. Я натянул штаны и, схватив рубашку, на цыпочках пробрался в ванную.

Душ привёл в чувство. Горячая вода смывала остатки вчерашнего алкоголя, но не могла смыть главного вопроса: что произошло? Я стоял под струями, закрыв глаза, и пытался восстановить события. Танцы. Катя. Поцелуи. Потом Мария… Я шёл с Марией за руку… А дальше – пустота. Чёрная, непроглядная пустота.

Вот же зараза! Неужели мы… – я даже додумать боялся.

Выключил воду, насухо вытерся, надел трусы, которые нашёл на полотенцесушителе (видимо, вчера сам туда повесил). Вышел из ванной.

Катя всё ещё спала. Такая же голая, такая же безмятежная. Я посмотрел на часы – твою мать, через два часа экзамен. А мне ещё идти, готовиться, искать своих…

Я сел на край кровати и осторожно потряс её за плечо.

– Кать… Кать, просыпайся.

Она заворочалась, что-то недовольно пробормотала, натянула одеяло до носа.

– Кать, нам через два часа на экзамен. Вставай.

Она приоткрыла один глаз, сонно на меня посмотрела и прошептала таким интимным, таким… ласковым голосом:

– Ещё пять минуточек, зай.

У меня сердце рухнуло в пятки.

Зай? ЗАЙ⁈ Она меня зайкой назвала⁈ Это что было вчера⁈

Я вскочил с кровати, чувствуя, как паника накрывает с головой. Мысли метались:

Лана и Маша меня убьют. Просто убьют. Расчленят и скормят горгульям. Или сначала скормят. Я труп.

– Катя, вставай, – повторил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Нам правда пора.

Она вздохнула, потянулась всем телом, и одеяло сползло ещё ниже. Я поспешно отвернулся, чувствуя, как щёки заливает краска.

– Ладно-ладно, – пробормотала она и села на кровать, придерживая одеяло у груди. – А ты чего такой дёрганый?

– Я? – я нервно рассмеялся. – Всё нормально. Просто экзамен. И вообще… нам пора.

Катя посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. В её глазах читалось что-то такое… знающее. От этого стало ещё страшнее.

– Ну пойдём, – сказала она и, не стесняясь, откинула одеяло, вставая.

Я снова отвернулся, уставившись в стену, пока она искала свою одежду. Голова гудела, мысли путались, а в груди разрасталось нехорошее предчувствие.

Катя ходила по комнате, собирая разбросанную одежду, и, кажется, делала это специально. Каждый раз, когда она наклонялась за очередной вещью, её голая попка оказывалась прямо перед моим лицом. И каждый раз, когда она отворачивалась, я позволял себе любоваться этой идеальной картиной – молочная кожа, соблазнительные изгибы, игра света на округлостях.

Она делала вид, что не замечает. Я делал вид, что смотрю в стену. Но мы оба знали правду.

Наконец она подобрала последнюю деталь гардероба – кажется, тот самый синий лифчик – и скрылась в ванной, бросив на прощание лукавый взгляд через плечо.

Дверь закрылась.

Сука, – подумал я, откидываясь на подушку. – Я труп. Полный. Но знаете что? Если умирать, то хотелось бы хотя бы вспомнить, как мы были вместе… Потому что сейчас я даже не знаю, было ли что-то или просто проспал рядом.

В этот момент дверь комнаты открылась.

Моё сердце, только начавшее успокаиваться, рухнуло куда-то в район пяток и там затрепыхалось в агонии.

В комнату непринуждённо, как к себе домой, вошли Мария и Лана. В руках у них были высокие стаканы с чем-то разноцветным – явно коктейли. Они о чём-то оживлённо болтали.

– … нет, ты видела ту новую серию от Sukuchii? – щебетала Лана, поправляя свои белоснежные волосы. – Эти юбки с асимметричным подолом – просто бомба!

– Ага, – кивала Мария, ставя стаканы на стол. – Но цена… За такие деньги можно полгода обедать в ресторане.

– Зато качество! И потом, это же Sukuchii, это статус.

Я сидел на кровати, замер, как зайчонок перед голодными львицами. Не шевелился, не дышал. Только смотрел на них круглыми глазами и пытался понять, что происходит.

Мария обернулась, увидела меня и упёрла руки в бока.

– Проснулся, алкаш? – спросила она с лёгкой усмешкой.

– Зачем так грубо? – возмутилась Лана, подходя ко мне. Она плюхнулась рядом на кровать и начала гладить меня по голове, как провинившегося котёнка. – Мальчик просто перебрал. Бывает.

Я моргнул. Потом ещё раз.

– Эм… – мой голос звучал хрипло. – А что вчера было? Как я оказался тут?

Лана и Мария переглянулись. А потом начали смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, пока не залились откровенным хохотом.

– Что? – я переводил взгляд с одной на другую. – Чего вы смеётесь⁈

– Ничего, – ответила Мария, сдерживая смех и вытирая выступившие слёзы. – Всё просто прекрасно.

– Наш робкий мальчик, – улыбнулась Лана и звонко чмокнула меня в щёку.

Я сидел и нихрена не понимал. Совсем. Абсолютно. В голове была каша из похмелья, неловкости и этого странного, неправильного ощущения, что все что-то знают, а я – нет.

Дверь ванной открылась.

Из неё вышла Катя. Голая. С мокрыми волосами, с капельками воды на коже, с полотенцем в руке.

Она замерла.

Я замер.

Мария замерла.

Лана замерла.

В комнате повисла абсолютная, звенящая тишина.

Катя смотрела на Марию и Лану. Мария и Лана смотрели на Катю. Я смотрел на голую Катю, потому что куда ещё смотреть в такой момент.

Рука Ланы метнулась к моему лицу и залепила глаза.

– Не смотри, – сказала она спокойно.

Но было поздно. Я уже всё увидел. И, кажется, даже запечатлил на подкорке.

Из-под ладони я слышал только какое-то движение, сдавленные восклицания и хлопанье двери. Потом Лана убрала руку.

Катя исчезла. В комнате снова были только мы трое.

– Ну, – сказала Мария, садясь в кресло и беря свой коктейль. – День начинается интересно.

Лана захихикала и снова погладила меня по голове.

Я закрыл глаза и просто ждал, когда земля разверзнется и поглотит меня. Но земля, как назло, была прочной. И самое мерзкое – я не знал, почему хочу оказаться там.

16 декабря. До второго экзамена

Мы вышли из общежития, и утренний воздух ударил в лицо свежестью, слегка разбавляя похмельный туман. Лана и Мария шли впереди, оживлённо болтая о чём-то своём – кажется, снова о новой коллекции Sukuchii, потому что то и дело долетали слова «асимметрия», «кружево» и «лимитированная серия». Они даже не оборачивались, полностью погружённые в свой модный мир.

Я плёлся сзади рядом с Катей. Она натянула свою обычную строгую форму, но волосы всё ещё были слегка влажными после душа, и от неё пахло чем-то свежим, цветочным. Мы шли молча. Слишком молча.

– Кать, – начал я, понизив голос, чтобы Лана с Марией не услышали. – Ну скажи мне честно. Что вчера было?

Она покосилась на меня, и на её губах появилась та самая робкая, загадочная улыбка, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

– Секретик, – прошептала она.

– Какой, к чёрту, секретик? – я начинал закипать. – Я просыпаюсь голый в твоей постели, ты голая рядом, а теперь мне говорят «забудь»?

– Такого больше не будет, – ответила она, глядя прямо перед собой. – Просто забудь, Роберт. Так надо.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Злость – глухая, липкая – начала подниматься изнутри. «Забудь»? «Так надо»? Да что за хрень тут происходит?

Мысли пошли по порочному кругу: Что мы делали? Она была голая. Я был голый. Мы спали в одной кровати. Неужели… нет, не может быть, я бы запомнил. Или запомнил? А если она… а если они все…

Пошлые картинки замелькали перед глазами, одна другой откровеннее. Я представил Катю подо мной, её стоны, её руки на моей спине… Член дёрнулся в штанах, и я резко мотнул головой, прогоняя наваждение.

– Не надо, Роберт, – тихо сказала Катя, будто прочитав мои мысли. – Правда. Не надо об этом думать.

– Легко сказать, – процедил я сквозь зубы.

Мы завернули за угол. Лана и Мария, увлечённые разговором, свернули в другой коридор, и на секунду мы остались одни.

Я не выдержал. Схватил Катю за плечи и прижал к стене. Резко, но не больно. Она ахнула, упёрлась ладонями мне в грудь.

– Выкладывай, – сказал я, глядя прямо в её голубые глаза. – Было у нас что-то или нет? Как мы там оказались? Почему ты была голая? Почему мы были в одной кровати?

Катя задышала часто-часто. Её щёки вспыхнули румянцем, взгляд заметался, пытаясь найти спасение где угодно, только не в моих глазах.

– Роб… ты близко… – выдохнула она.

– Отвечай.

– Не помнишь… – её голос дрожал. – Не помнишь – так не помнишь. Зачем тебе знать?

– Не вынуждай меня делать то, что тебе может не понравиться, – процедил я.

Она закусила губу. В её глазах плескалась такая смесь страха, желания и какой-то обречённости, что у меня сердце сжалось. Я уже пожалел о своей грубости, но отступать было поздно.

И тут я услышал – шаги Марии и Ланы прекратились. Они остановились за углом. Тишина.

Я замер. Катя замерла. Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине было слышно только наше дыхание.

Я медленно отпустил её плечи, сделал шаг назад. Потом развернулся и пошёл за угол.

Девушки стояли там. Мария смотрела на меня с лёгкой усмешкой, Лана – с любопытством.

– Всё в порядке? – спросила Мария, приподняв бровь.

– Да, – буркнул я. – Просто разговаривали.

Какие же наглые, – думал я, глядя на них. – Играются со мной. Заставляют думать, не есть что. Хмм… может, Лану удастся сломить? Она вроде поласковее, может, расскажет…

Но только я об этом подумал, как Лана взглянула на часы и всплеснула руками.

– Ой, мне пора! У меня первая пара, а я ещё не готова! – Она чмокнула меня в щёку, махнула рукой Марии и Кате и быстро зацокала каблучками в другую сторону.

Я остался с Марией и Катей. Мы вышли на улицу, и утреннее солнце ударило в глаза.

– Ну что, – сказала Мария, беря меня под руку. – Идём на экзамен, герой. Покажешь, какой ты гений на практике.

Я покосился на Катю. Она шла чуть поодаль, глядя в землю, и её щёки всё ещё горели.

В голове был полный хаос. Но экзамен ждать не будет. Придётся отложить выяснение отношений на потом. Если, конечно, меня раньше не убьют.

Мы вышли на улицу, и я на мгновение зажмурился от яркого солнца, отражающегося от снега. Снег лежал повсюду – пушистые сугробы укрывали газоны, ветви деревьев гнулись под белыми шапками, и весь парк академии напоминал рождественскую открытку.

Но при этом на мне была только лёгкая летняя рубашка, и я чувствовал, как по спине стекают капельки пота. Градусов тридцать, не меньше.

– Магия, мать её… – пробормотал я, вытирая лоб.

Решение мадам Вейн: пока студенты сдают практику, можно сделать тёплую погоду, чтобы не заморачиваться с куртками. И вот мы, первокурсники, маршируем к экзаменационным площадкам в летней форме, а вокруг – настоящая зима. Девушки в коротких юбках, с голыми ногами, и ни одна не мёрзнет. Потому что жара.

Я бы лучше заморачивался курткой. Честно. Потому что сейчас мои мозги заняты совсем другим: что же, чёрт возьми, произошло ночью?

Мы вошли в парк. Там уже собирались все первокурсники – группами, по взводам, кто-то повторял материал, кто-то просто мялся в ожидании. Я увидел Громира и Зигги – они стояли у старого дуба и смотрели на меня с таким выражением, будто я пришёл голый.

Зигги, как только наши взгляды встретились, беззвучно пошевелил губами:

– Охуел?

Я удивился. С чего бы? Я же нормально одет, ничего необычного… И тут до меня дошло.

Моя рука лежала на талии. Я обнимал кого-то. По привычке, автоматически, как всегда обнимал Лану или Марию.

Но Лана ушла на свою пару. Мария шла рядом, но я обнимал не её.

Я обнимал Катю Волкову.

Она прижималась ко мне, как ни в чём не бывало, и внимательно смотрела куда-то вдаль, где к нашей группе приближался преподаватель. Её рука лежала на моей спине, и она, кажется, даже не собиралась отстраняться.

Я замер. Громир открыл рот. Зигги поправил очки, выпадающие от удивления. Мария, стоящая рядом, бросила на меня короткий взгляд – и, к моему удивлению, ничего не сказала. Только усмехнулась.

А Греб и Элизабет стояли в стороне, подальше от всех, и делали вид, что меня вообще не существует. Элизабет смотрела в землю, Греб – куда-то в сторону. Ну и ладно.

– Роберт, – тихо сказала Катя, не поворачивая головы. – Преподаватель идёт. Расслабься. Всё нормально.

– Нормально? – прошептал я в ответ. – Кать, ты вообще…

– Тш-ш, – она прижала палец к моим губам. – Потом.

Я закрыл рот. Потому что преподаватель был уже совсем близко. И потому что рядом стояла Мария, которая почему-то не устраивала сцен. И потому что Громир с Зигги смотрели на меня так, будто я только что приручил дракона.

Я стоял, обнимая Катю Волкову, и чувствовал, как мир вокруг медленно, но верно сходит с ума.

Из-за поворота аллеи, мощённой белым камнем, появился преподаватель. Высокий, статный, в идеально сидящей мантии тёмно-синего цвета с серебряными нашивками, обозначающими его статус экзаменатора. Седые виски, острый взгляд, трость в руке – не для опоры, а скорее как атрибут власти. Он остановился перед нами, и парк мгновенно затих. Даже птицы, кажется, перестали петь.

– Первокурсники академии Маркатис, – начал он, и его голос, усиленный магией, разнёсся по всей поляне, не будучи громким, но проникая в каждый уголок сознания. – Сегодня вам предстоит пройти практическое испытание, которое определит не просто вашу оценку в ведомости. Оно определит ваше будущее.

Он сделал паузу, обводя взглядом каждого из нас. Я чувствовал, как под этим взглядом выпрямляются спины даже у самых отпетых лентяев.

– Испытания будут проходить в одиночку. Каждый из вас войдёт в зону экзамена один, без поддержки, без помощи, без права на ошибку. – Он постучал тростью по камню, и звук этот отозвался эхом. – Задания, которые вас ждут, опасны. Смертельно опасны. Мы, разумеется, контролируем процесс, но магия – стихия непредсказуемая. Если вы попадёте в беду, мы среагируем. Но успеем ли мы к вам?

Я сглотнул. Во рту пересохло.

– Вы должны показать себя лучшим образом, – продолжал преподаватель. – Потому что именно сегодня, в этот час, вы докажете, достойны ли носить звание мага. Не просто адепта, не просто студента – мага. Того, кто способен управлять силой, а не быть её игрушкой. Того, кто выйдет из этих стен и будет представлять академию, империю, свои дома.

Он снова сделал паузу, давая словам осесть в наших головах.

– Я желаю каждому из вас удачи. Но помните: удача любит подготовленных. Полагайтесь на знания, на интуицию, на свою волю. И не забывайте, что магия – это не только сила, но и ответственность.

Он замолчал. Тишина стояла такая, что, казалось, слышно, как падают снежинки на ветки деревьев.

Я должен был слушать. Должен был впитывать каждое слово, потому что от этого зависела моя жизнь. Но…

Рука на талии Кати жила своей жизнью. Пальцы помнили, как утром гладили её голую кожу, и теперь им было тесно на поясе юбки. Каждую секунду они порывались сползти ниже, туда, где ткань натягивалась на округлостях, туда, где, как мне казалось, скрыта разгадка.

Прекрати, идиот, – приказывал я себе. – Сейчас важное. Жизненно важное. Ты можешь погибнуть!

Но пальцы не слушались. Они скользили на миллиметр вниз, чувствуя тепло её тела через ткань, и внутри меня разгоралось безумное, иррациональное желание задрать эту чёртову юбку и найти ответы. Словно на одной из её ягодиц был написан секрет – мелким почерком, красными чернилами – и я просто обязан был его прочитать.