Текст книги "Курс 1. Декабрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

– А единороги, – вернулась к своей теме Мария, – по версии Грина, ушли в иные миры, потому что не вынесли жадности. Романтично, но научного подтверждения мало.

– Зато красиво, – улыбнулась Катя. – Иногда красивая легенда важнее сухих фактов.

– Как наши отношения, – неожиданно добавила Лана, не открывая глаз.

Мы все на секунду замерли. А потом рассмеялись.

– Точно, – сказал я, и мои пальцы чуть сильнее сжали её ягодицу. – Легендарные.

Лана фыркнула, но не возражала. Атмосфера в комнате была такой тёплой, такой домашней, что я вдруг понял – вот оно, счастье. Сидеть, делать массаж любимой девушке, слушать, как две другие обсуждают магических существ, и чувствовать себя частью этого странного, но такого родного круга.

И даже мысль о том, что Лана ещё не высказала мне всё, что думает о моих поцелуях с Катей, отступила куда-то на задний план. Сейчас было хорошо. И этого было достаточно.

Спустя двадцать минут я окончательно завёл Лану. Её шортики уже давно валялись где-то в стороне, забытые и ненужные. Лана лежала у меня на коленях, лицом к моему животу, и делала то, от чего у меня сносило крышу.

Она вытащила мой член и ловко спрятала его ото всех – у себя во рту. Катя с Марией сидели за столом, увлечённо обсуждая свои доклады, раскладывая листы с материалами и тыча пальцами в схемы. Они даже не смотрели в нашу сторону, полностью погружённые в магических мантикор и вымирающих единорогов.

А Лана тем временем сосала. Медленно, глубоко, с явным удовольствием. Моя рука скользнула под её трусики и ласкала мокрую, горячую киску, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Её алые глаза смотрели на меня снизу вверх – пристально, хищно, с какой-то кошачьей насмешкой.

Она специально чуть прикусила головку, и я дёрнулся, зашипев сквозь зубы. Лана довольно улыбнулась – насколько это было возможно с набитым ртом – и продолжила, уже нежнее, но всё так же провокационно. Я морщился, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не привлекать внимание девушек за столом.

Когда ей надоело играть, Лана резко встала, повернулась ко мне попкой и одним плавным движением стянула трусики. Я на секунду перевёл взгляд на Катю с Марией – но те были слишком увлечены. Катя показывала Марии какой-то древний трактат, и они оживлённо жестикулировали.

Лана взяла мой член в руку и, не оборачиваясь, медленно села на него спиной ко мне. Я ахнул, когда вошёл в неё – туго, горячо, идеально. Мои руки сами собой легли на её ягодицы, сжимая, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы.

И она начала двигаться. Медленно, плавно, виляя попкой. Поднималась почти до самой головки и снова опускалась, заставляя меня сходить с ума. Ритм был тягучим, дразнящим, сводящим с ума. Лана знала, что делала – она играла со мной, как кошка с мышкой, и я был готов мурлыкать от удовольствия.

– … а в четвёртом веке дварфы действительно вытеснили минотавров из Пепельных гор, – донеслось от стола, где Катя продолжала обсуждать доклады. – Но есть версия, что минотавры сами ушли, потому что почувствовали приближение магической катастрофы…

Я почти не слушал. Весь мир сузился до движений Ланы, до её упругой попки в моих руках, до этого бешеного, сладкого ритма, который заставлял забыть обо всём.

Лана обернулась через плечо, и наши взгляды встретились. В её алых глазах плясали чертики – довольные, сытые, опасные. Она чуть замедлилась, давая мне прочувствовать каждое движение, а потом снова ускорилась, и я понял, что ещё немного – и сорвусь.

Но останавливаться не хотелось. Совсем.

Меня пробирало изнутри. Каждая мышца дрожала, дыхание сбилось, и я чувствовал, что ещё чуть-чуть – и взорвусь. Лана двигалась на мне с такой скоростью, что мир вокруг перестал существовать. Я попытался отстранить её, схватив за бёдра, чтобы вытащить член и кончить хотя бы не внутрь, но она тут же шлёпнула меня по рукам, даже не оборачиваясь.

– Не смей, – выдохнула она, ускоряясь.

И в этот момент, когда шлепки нашей плоти стали особенно громкими, Катя и Мария замолчали. Я поднял мутный взгляд и увидел, как они обе уставились на нас с круглыми глазами.

А я кончал.

Волна накрыла с головой, вышибая остатки мыслей. Я дёрнулся, вцепившись в попку Ланы, и горячие струи залили её внутри. Лана лишь довольно хмыкнула, сделала ещё пару движений, а потом медленно поднялась.

Я валялся на кровати, раскинув руки, тяжело дыша и чувствуя, как по телу разливается приятная, опустошающая слабость. Член ещё стоял, влажный, довольный.

Лана спокойно подняла трусики с пола, натянула их, подобрала шортики и, даже не взглянув на остолбеневших Катю и Марию, направилась в ванную. Дверь закрылась с тихим щелчком.

В комнате повисла тишина.

Я перевёл взгляд на девушек. Они смотрели на мой член. В упор. Не отрываясь. Катя сидела с открытым ртом, Мария – с каменным лицом.

– У меня месячные, – сухо сказала Мария, глядя куда-то в сторону, и демонстративно отвернулась.

Катя перевела взгляд с меня на Марию, потом снова на меня. И на член. Я устало кивнул в сторону своего достоинства – мол, может, займёшься? – но Катя вся скривилась и яростно замотала головой.

– Нет! – выдохнула она. – Ни за что!

Она резко отвернулась и уставилась в свои бумаги, пытаясь делать вид, что ничего не произошло.

– Кхм, – кашлянула она, листая листы. – Так вот, Роберт, у тебя в докладе про минотавров ошибка. Ты написал, что они конфликтовали с дварфами из-за территорий в четвёртом веке, но на самом деле первые стычки начались ещё в третьем, просто Герман фон Эйхвальд неточно датировал находки. Вот смотри…

Она ткнула пальцем в какой-то лист, и они с Марией уткнулись в него, делая вид, что жаркий секс только что не произошёл у них на глазах.

Я хмыкнул, прикрыл глаза и просто лежал, чувствуя, как по телу разливается усталое, но довольное спокойствие. Из ванной доносился шум воды, Катя с Марией обсуждали минотавров, а я думал о том, что жизнь – штука странная, но чертовски приятная.

После того как Лана вышла из ванной, в комнате повисло странное, но уютное спокойствие. Она была абсолютно невозмутима – надела свежие трусики, ту же майку и устроилась на кровати с коммуникатором в руках, листая новости. Ни намёка на недавнюю страсть, ни тени смущения или злости. Просто лежала, подперев щёку рукой, и скроллила ленту, изредка хмыкая каким-то заголовкам.

Я сел за стол, придвинул к себе листы с докладом и попытался сосредоточиться. Рядом Катя и Мария всё так же корпели над своими работами, но теперь в их взглядах появилось что-то новое. Мария то и дело косилась на меня – не зло, а скорее с лёгкой обидой и любопытством. Стоило мне поймать её взгляд, как я наклонялся и чмокал её в щёку. Она тут же оттаивала, уголки губ приподнимались в улыбке, и она снова утыкалась в свои бумаги. Но проходило пять минут – и всё повторялось. Замкнутый круг, который меня скорее забавлял, чем раздражал.

Катя, в отличие от Марии, была полностью поглощена работой. Она то и дело находила ошибки – не только в моём докладе, но и в своём собственном. Мы обсуждали детали, она что-то черкала, добавляла сноски, иногда даже спорила сама с собой.

– Смотри, – ткнула она пальцем в мой лист. – Здесь у тебя хронология сдвинута на десять лет. Если посмотреть труды Вальдемара, то конфликт с дварфами начался не в 340-м, а в 330-м году. Это важно, потому что тогда меняется контекст.

– Исправлю, – кивал я, делая пометки.

Лана с кровати иногда комментировала новости:

– О, смотрите, в столице опять открыли памятник какому-то древнему магу. Говорят, на открытии мэр так нахваливал его, что сам себе памятник заслужил.

– Серьёзно? – фыркала Мария, отвлекаясь от доклада. – И кто же этот маг?

– Какой-то Вейсман, – Лана пожала плечами. – Пишут, что он приручил дракона. Но я думаю, это просто пиар.

– Вейсман был реальным магом, – встряла Катя, не отрываясь от бумаг. – Он действительно приручил дракона, только не в одиночку, а с помощью целой команды. И дракон был старый и больной, так что это не такой уж подвиг.

Мы засмеялись. Катя в своей стихии – даже новости комментирует с научной точки зрения.

Так и пролетел остаток дня. Я работал над докладом, периодически целуя Марию, Катя правила ошибки, Лана читала новости. Иногда мы менялись местами: Мария шла на кухню за новой порцией чая, Катя вставала размяться, Лана подходила к столу и заглядывала в наши записи, отпуская едкие комментарии.

– У тебя тут стиль хромает, – заметила она, ткнув в мой текст. – Слишком сухо. Добавь пару эмоциональных предложений, чтобы профессор не уснул.

– Ты права, – кивнул я, делая пометку.

Ближе к вечеру мы закончили. Катя собрала свои листы, Мария закрыла тетради, Лана отложила коммуникатор. Мы попрощались, разошлись по комнатам.

Я лёг в кровать, глядя в потолок, и думал о том, как странно прошёл этот выходной. Секс, доклады, чай, поцелуи, новости – всё смешалось в какой-то коктейль, который оказался на удивление вкусным.

Впереди была ещё неделя. Последняя перед каникулами. А потом – свобода. Целые каникулы. Я ждал их с нетерпением, но одна мысль не давала покоя: Евлена. Она явно хотела поговорить, и это напрягало.

– Ладно, – прошептал я в темноту. – Разберусь.

Я закрыл глаза и провалился в сон, уставший, но довольный.

22 декабря

Я открыл глаза и понял две вещи. Первая – за окном уже не просто светло, а солнечно до неприличия. Вторая – я проспал. Глобально. Катастрофически. Настолько, что, кажется, даже горгульи на крышах академии уже позавтракали и приступили к своим горгульим делам.

– Твою мать! – заорал я так, что, наверное, разбудил половину этажа.

Вскакивая с кровати, я запнулся о собственные штаны, валявшиеся со вчерашнего дня, и чуть не рухнул обратно, чудом удержав равновесие, вцепившись в спинку кровати. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове пульсировала только одна мысль: «Я опоздал! Я всё проспал! Меня отчислят!»

Громир, спавший на своей койке, дёрнулся во сне, свесил мощную ногу с кровати и издал звук, отдалённо напоминающий «м-м-м?». Глаза он так и не открыл.

Я заметался по комнате в поисках чистой рубашки. Зигги, как ни странно, уже не было – его кровать оказалась пуста и аккуратно заправлена. Ну конечно, этот зануда встаёт по будильнику, даже когда будильник не нужен.

– Где Зигги⁈ – заорал я, натягивая штаны и прыгая на одной ноге.

– М-м-м? – Громир приоткрыл один глаз. – Он ушёл полчаса назад. Говорил, что у него первый зачёт у профессора Вайса и если он опоздает, то Вайс его съест. – Помолчал секунду и добавил: – С паприкой.

– А у меня через двадцать минут зачёт по теории заклинаний! – Я пытался одновременно попасть во вторую штанину и нащупать рубашку. – У профессора Торрена! А он не прощает опозданий! Он однажды студента за пять секунд опоздания полгода на пересдачу гонял!

– Бывай, – философски заметил Громир и снова закрыл глаз.

Я схватил коммуникатор, чтобы посмотреть список зачётов на сегодня – где-то же я его записывал, кажется, вчера вечером, но голова после тяжёлого дня соображала плохо. И тут же увидел сообщение от Кати. Непрочитанное, но как будто специально дожидавшееся моего пробуждения.

Катя: 'Проснулся? Я так и думала. Твой маршрут на сегодня:

9:00 – Торрен, 203 аудитория. Теория заклинаний (автомат, если ответишь на три вопроса. Торрен в хорошем настроении, я узнавала) 10:30 – Вайс, 115. История магии (просто принести конспект, он поставит автомат, но любит поворчать. Не спорь с ним, просто кивай) 12:00 – Леди Мортон, 45. Практическая алхимия (там просто собеседование, она добрая, но не опаздывай) 13:30 – Обед (не забудь поесть! Я серьёзно, Роберт, у тебя будет тяжёлый день) 14:30 – Профессор Громвальд, спортзал. Физподготовка (нормативы, но ты сдашь, я в тебя верю) 16:00 – Магистр Элиан, 12 лаборатория. Артефакторика (самое сложное, он придирается. Держись там, если что – напиши, я что-нибудь придумаю) Держись. Если что – пиши, подскажу. У тебя всё получится ❤️»

Я выдохнул. Катя – гений. Просто гений. Как она умудряется всё это помнить, систематизировать и ещё находить время переживать за меня? Я набрал быстрое «Спасибо, ты моя спасительница» и рванул в ванную.

Вода была ледяной – кто-то из соседей израсходовал всю горячую. Но это даже хорошо, холод взбодрил лучше любого кофе. Я чистил зубы, одновременно пытаясь причесаться, и мысленно благодарил Катю за то, что она есть. И за то, что вчера вечером, когда я уже засыпал над конспектами, она заставила меня продиктовать ей расписание «на всякий случай».

«На всякий случай» оказалось самым правильным решением за последние дни.

Через пять минут, наспех умытый, с мокрыми волосами, в наспех застегнутой рубашке, я вылетел в коридор и побежал к 203 аудитории.

В голове крутилось: «Только бы успеть. Только бы Торрен не закрыл дверь. Только бы Катя не ошиблась насчёт его хорошего настроения». Ноги несли меня по пустым утренним коридорам академии, эхо моих шагов гулко отдавалось от стен, а сердце колотилось где-то в районе горла, грозясь выпрыгнуть наружу при очередном повороте.

За спиной оставались пустые аудитории, доски с нестёртыми формулами и тишина, которая бывает только ранним утром в учебных заведениях, когда большинство студентов ещё досматривают последние сны перед последним рывком.

* * *

Я влетел в аудиторию ровно в 8:59. Даже не влетел – ворвался, как ураган, врезавшись плечом в дверной косяк и едва не растянувшись на гладком каменном полу. Сердце колотилось где-то в районе горла, лёгкие горели огнём, а рубашка противно прилипла к спине – я, кажется, никогда в жизни так быстро не бегал.

Запыхавшийся, взлохмаченный, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, я замер в дверях, пытаясь отдышаться. Пять пар глаз уставились на меня с выражением от «бедный идиот» до «слава богам, я не один такой». В аудитории пахло старыми фолиантами, магической пылью и лёгкой ноткой паники – видимо, утренняя сонливость ещё не отпустила студентов.

Профессор Торрен сидел за своим массивным столом, как каменное изваяние. Сухой, поджарый старик с вечно поджатыми губами и глазами, которые, казалось, видели насквозь не только студентов, но и сами стены академии. Он медленно поднял на меня взгляд поверх очков – так смотрят на таракана, который посмел выползти на белоснежную скатерть.

– Арканакс, – протянул он, и в его голосе послышалось что-то среднее между удивлением и лёгким раздражением. – Я уж думал, Вы решили проигнорировать зачёт. Или, может, у Вас появились более важные дела, чем сдача экзамена?

– Никак нет, профессор, – я выдохнул, пытаясь выровнять дыхание, и на ватных ногах доплёлся до первой парты. – Просто… технические накладки.

Я рухнул на стул и постарался принять вид если не прилежного студента, то хотя бы не полного идиота. Сердце всё ещё колотилось, но уже чуть спокойнее.

Торрен хмыкнул. Коротко, сухо. Но, кажется, не разозлился. Более того – в его взгляде мелькнуло что-то, чего я раньше не замечал. Что-то похожее на… уважение? Или, по крайней мере, отсутствие привычного презрения. После того моего ответа на экзамене по теории магических построений, который, по слухам, уже разобрали на цитаты старшекурсники, он, видимо, пересмотрел своё отношение к «никудышному студенту Арканаксу».

– Ну что ж, – он пододвинул ко мне деревянную шкатулку, полную скрученных бумажек. – Выберите три билета. Если ответите хотя бы на два – автомат Ваш. Если ответите на один – будете отвечать устно по всему курсу. Если не ответите ни на один – ну, Вы понимаете.

Я понял. Пересдача в январе, которая отравит все каникулы.

Я запустил руку в шкатулку, перемешал билеты, стараясь не думать о том, что от этого зависит моя свобода. Вытянул три. Развернул первый.

«Принципы наложения защитных чар на движущиеся объекты. Привести не менее трёх примеров с обоснованием выбора плетения».

Второй.

«Взаимодействие стихийных щитов: совместимость и конфликт. Теорема Вейсмана и её практическое применение».

Третий.

«Энергетические потери при трансформации заклинаний. Методы минимизации».

Я выдохнул. Вопросы попались не самые простые, но, к счастью, я готовился. Теория заклинаний после занятий с Катей перестала быть для меня тёмным лесом. Она въелась в подкорку, отпечаталась на сетчатке, поселилась в мыслях.

– Первый вопрос, – начал я, собираясь с мыслями. – О наложении защитных чар на движущиеся объекты.

Я говорил минут пятнадцать, наверное. Сначала неуверенно, потом всё более раскованно. О том, как классическая сфера неприменима для бегущего человека, потому что смещается центр тяжести. О том, как маги четвёртого века придумали эллиптические щиты, подстраивающиеся под движение. О теореме Вейсмана, которая объясняет, почему обычный щит на всаднике работает в три раза хуже, чем на пешем воине. О современных разработках, где щит «дышит» вместе с объектом защиты.

Торрен слушал молча. Сидел, сложив руки на столе, и не перебивал. Изредка кивал – один раз, другой, третий. Когда я закончил первый вопрос и собрался переходить ко второму, он поднял руку.

– Достаточно, – сказал он.

Я замер.

Он снял очки, медленно протёр их специальной тряпочкой, которую достал из ящика стола. Надел обратно. Посмотрел на меня. В его взгляде больше не было ни скепсиса, ни привычной профессорской снисходительности.

– Любопытно, – произнёс он, и в этом слове слышалось что-то новое. – Весь семестр Вы показывали посредственные результаты. Троечки с натяжкой, четвёрки с моей помощью. Я уже думал, что Вы из тех студентов, которые просто отбывают номер. А тут вдруг… – он покачал головой. – Похоже, экзамен по теории магических построений пошёл Вам на пользу. Или, может, у Вас появился хороший репетитор?

Я промолчал, но, кажется, на моём лице что-то отразилось, потому что Торрен хмыкнул.

– Так и думал. Передайте Волковой, что я оценил её педагогический талант.

– Обязательно, профессор.

Он поставил размашистую подпись в моём зачётном листе и протянул его мне.

– Автомат Ваш. Идите. И больше не опаздывайте – в следующий раз могу и не смилостивиться.

– Спасибо, профессор! – я вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. – Спасибо огромное!

– Бегите уже, – он махнул рукой, и в этом жесте мне почудилось что-то почти отеческое. – У Вас там дальше Вайс. И не опаздывайте к нему, он этого не любит. В отличие от меня, он не прощает.

Я вылетел из аудитории с лёгким сердцем и глупой улыбкой на лице. Первый зачёт сдан! Автомат! В кармане!

В коридоре я остановился, прислонился к стене и перевёл дух. Голова кружилась от адреналина, усталости и внезапно нахлынувшей эйфории. В груди распускалось тёплое, приятное чувство – я справляюсь. Я реально справляюсь.

– Катя, – прошептал я, доставая коммуникатор. – Ты гений. Первый зачёт в кармане.

Сообщение улетело, и почти сразу пришёл ответ: «Я же говорила. Давай дальше, герой. Вайс ждать не будет ❤️»

Я улыбнулся, спрятал коммуникатор и рванул дальше. Впереди было ещё пять зачётов. Но теперь я точно знал – у меня всё получится.

От автора: Автомат? Да. Это считается своего рода автоматом. Потому что полная сдача зачёта чуть ли не равняется экзамену. Если преподаватель чувствует, что ты знаешь материал, то он поставит тебе сразу отметку.

Почему герои сдают в разное время? Чтобы разбить группы студентов, которые образовались. Дабы не дать им списать или как-то подсказать друг другу.

* * *

Я нёсся по коридору, чувствуя, как лёгкие начинают гореть огнём после первого же спринта. Адреналин всё ещё бушевал в крови после удачной сдачи Торрену, но впереди был Вайс – а это значило, что расслабляться рано. Я свернул за угол, даже не сбавляя скорости, и…

Ба-бах!

Мы столкнулись с Громиром так, будто встретились два поезда на полном ходу. Я отлетел к стене, приложившись плечом и едва не сбив с креплений какой-то древний портрет. Громир, несмотря на свои габариты, тоже покачнулся, но устоял, только папка в его руках жалобно хрустнула.

– Громир! Ты куда прёшь⁈ – заорал я, потирая ушибленное место. – Глаза разуй!

– Роб! – он выглядел ещё хуже меня. Если я был просто взлохмачен, то Громир напоминал человека, который только что выбрался из эпицентра магического взрыва. Рыжие волосы торчали во все стороны, под глазами залегли тени, рубашка наполовину выбилась из штанов, а в руках он сжимал ту самую папку так, будто от неё зависела его жизнь. – Я к Вайсу! У меня сейчас зачёт! Я проспал!

– Я тоже к Вайсу! – я выровнялся, одёргивая рубашку и понимая, что выгляжу немногим лучше. – Бежим вместе!

Мы рванули по коридору, распугивая редких старшекурсников, которые с испуганными лицами жались к стенам. Наверное, со стороны мы выглядели как два безумца, которым черти поддали. Топот наших ног гулким эхом разносился по пустым коридорам, где-то впереди хлопнула дверь – видимо, кто-то решил не рисковать и спрятаться от нашего стихийного нашествия.

На бегу Громир пытался рассказать, что он не готов, что ничего не учил, что Вайс его убьёт, закопает и сверху посадит что-нибудь ядовитое. Голос его срывался от паники, и он то и дело спотыкался на ровном месте.

– Да не ной ты! – крикнул я, пытаясь отдышаться. – Катя сказала, что Вайс просто конспекты проверяет! У тебя есть конспекты?

– Есть! – Громир с надеждой похлопал по папке, которая от его энергичных движений грозилась рассыпаться. – Я их у Зигги списал! Но там, кажется, половина не та… Или не того века… Или вообще по другому предмету…

– Лучше, чем ничего! – рявкнул я, ускоряясь.

Мы влетели в 115 аудиторию ровно в 10:31. Опоздали на минуту. Одну проклятую минуту, которая могла стоить нам всего.

В аудитории было тихо. Подозрительно тихо. За столом восседал профессор Вайс – низенький, кругленький, с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Он сидел, сложив пухлые ручки на столе, и смотрел на нас с таким выражением, будто мы принесли ему не зачётные листы, а дохлую крысу. Или даже не одну, а целую коллекцию.

– Арканакс. Громов. – Он произнёс наши фамилии с таким смаком, будто пробовал их на вкус и находил отвратительными. – Опаздываете.

Голос у Вайса был тихий, но в этой тишине он звучал как гром среди ясного неба.

– Простите, профессор, – выдохнул я, пытаясь выровнять дыхание и придать голосу максимальную убедительность. – Зачёт у профессора Торрена затянулся. Вы же знаете, он любит, чтобы всё было подробно.

Вайс подозрительно сощурился. Его маленькие глазки буравили меня, пытаясь найти признаки лжи. Но, видимо, имя Торрена возымело действие – конкуренция между преподавателями была священна.

– Садитесь, – буркнул он, махнув рукой в сторону парт. – Конспекты на стол.

Мы плюхнулись за первые попавшиеся парты, с грохотом отодвигая стулья. Я выложил перед собой три толстых тетради с конспектами – идеальные, аккуратные, с цветными пометками. Катя постаралась. Громир с надеждой водрузил на стол свою папку, из которой тут же вывалился один лист и плавно спланировал на пол.

Вайс поднялся и медленно, с чувством собственного достоинства, прошёлся между рядами. Он заглядывал в тетради студентов, хмыкал, иногда останавливался и вчитывался в строчки. До нас дошёл не сразу. Он словно смаковал наше ожидание.

Когда он остановился рядом с Громиром, в аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как скрипят перья в руках других студентов.

Вайс взял папку, полистал её, нахмурился, полистал ещё раз. Издал звук, похожий на кашель, смешанный с хрипом. Громир побледнел так, что даже веснушки, кажется, исчезли.

– Громов, – протянул Вайс, – это что?

– Конспекты, профессор, – Громир смотрел на него глазами нашкодившего щенка, который только что разгрыз любимые тапки хозяина.

– Это, – Вайс ткнул пальцем в лист, исписанный аккуратным почерком Зигги, – написано по истории магии четвёртого века. Про междоусобные войны вампиров и оборотней. А у меня, – он поднял глаза на Громира, – курс – магия девятого века. Золотой век артефакторики. Вы понимаете разницу?

Громир открыл рот, закрыл, снова открыл. Издал какой-то писклявый звук.

Я замер, чувствуя, как для друга сейчас решается судьба.

– Но… – наконец выдавил Громир.

– Но я сегодня добрый, – перебил Вайс, и на его губах – о, чудо! – мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. – Раз уж принесли хоть что-то, хоть и не по теме, ставлю автомат. Прилежание и ответственность, Громов, иногда важнее знаний. В следующий раз будьте внимательнее, когда списываете.

Громир выдохнул так, что, кажется, стекла в окнах дрогнули, а с ближайшей парты слетел листок бумаги.

– Спасибо, профессор! – выпалил он, и в его голосе слышалось столько искренней благодарности, будто Вайс только что спас ему жизнь.

– Арканакс, тоже автомат. Бегите уже оба, – махнул рукой Вайс, возвращаясь к своему столу. – А то от вас голова болит. И вид у вас такой, будто вы всю ночь по академии носились, а не готовились.

Мы вылетели из аудитории, едва не сбив с ног какого-то бедного старшекурсника, и в коридоре, отбежав на безопасное расстояние, расхохотались. Громир смеялся так, что держался за живот, а я – так, что слёзы выступили на глазах.

– Я думал, всё, – выдохнул Громир, сползая по стене на корточки. – Думал, конец. Думал, сейчас он меня закопает прямо в этой папке.

– Живучий ты, – я хлопнул его по плечу и помог подняться. – Ладно, у меня следующий через полчаса. Леди Мортон. Говорят, она добрая, но кто знает.

– Удачи! – крикнул он вслед, когда я уже развернулся и рванул дальше. – Роб! Спасибо!

Я только махнул рукой, не оборачиваясь. Впереди был ещё целый день беготни, но после двух побед подряд я чувствовал себя почти непобедимым. Почти. Потому что впереди маячил магистр Элиан, и одна мысль о нём заставляла внутренности сжиматься в тугой узел. Но об этом я подумаю позже. Сейчас – леди Мортон и алхимия.

* * *

К леди Мортон я пришёл заранее. Впервые за сегодня у меня было целых пятнадцать минут запаса, и я чувствовал себя почти неприлично роскошно. После утреннего марафона по коридорам, после столкновений с Громиром и проницательным взглядом Вайса, возможность просто идти, не бежать, казалась настоящим подарком судьбы.

Сорок пятая аудитория находилась в самом конце восточного крыла, куда я забредал от силы пару раз за семестр. Когда я толкнул тяжёлую дубовую дверь, меня окутал совершенно особенный мир.

Здесь пахло так, как должна пахнуть настоящая алхимическая лаборатория – травами, эфирными маслами, чем-то сладковатым и одновременно едким. Помещение оказалось небольшим, но каждый сантиметр здесь был использован с умом. Вдоль стен тянулись стеллажи, уставленные колбами, ретортами, пробирками самых причудливых форм. На отдельных полках покоились тяжёлые фолианты с потрескавшимися кожаными корешками. В центре комнаты громоздились два массивных рабочих стола, заваленных реактивами, горелками и какими-то непонятными приборами, которые тихо гудели и время от времени выпускали струйки пара.

Сама леди Мортон сидела за дальним столом и что-то сосредоточенно записывала в толстую тетрадь. Когда я вошёл, она подняла голову, и на её лице расцвела такая тёплая, искренняя улыбка, что я сразу расслабился. Женщина средних лет, с мягкими чертами лица и удивительно добрыми глазами, которые смотрели на мир с неизменным любопытством. Её русые волосы, собранные в небрежный пучок, явно жили своей собственной жизнью – несколько прядей выбились и кокетливо обрамляли лицо, создавая образ человека, которому важнее содержимое пробирок, чем собственная причёска.

– Фон Дарквуд, который Арканакс? – улыбнулась она, жестом приглашая меня подойти. – Присаживайтесь. Я как раз закончила с отчётами.

Я сел на шаткий табурет напротив, стараясь не задеть локтем какую-то подозрительно булькающую колбу.

– Я слышала, Вы блестяще сдали теорию магических построений, – сказала она, и в её голосе не было ни капли профессорской снисходительности – только искренний интерес. – Торрен только о Вас и говорит на последнем педсовете. Говорит, что Вы перевернули его представление о студенческих способностях.

– Было дело, – скромно ответил я, но, кажется, мои уши предательски покраснели. – Просто повезло с билетами.

Леди Мортон рассмеялась – тихо, мелодично.

– Скромность украшает мага, но иногда мешает карьере. – Она полистала свои записи, и я заметил, что почерк у неё был удивительно аккуратным, почти каллиграфическим. – Алхимия у Вас, насколько я помню, хромала. Три практические работы из десяти – на четвёрку, остальные на тройку. Теоретические тесты – вообще еле-еле.

Я вздохнул. Спорить было бесполезно.

– Но, – она подняла палец, и я замер, – автомат я Вам ставлю. Знаете за что?

– За что? – честно признался я, потому что понятия не имел.

– За прилежание. – Она посмотрела мне прямо в глаза. – Вы ходили на все практические занятия. Все до единого. Даже когда болели и должны были сидеть в лазарете, Вы приползали и сидели в углу, слушали, записывали. Я помню, как вы чихали в колбу на занятии по стабилизирующим реагентам. Иные пропуски…тут я опущу их, ибо жизнь Вас помотала.

Я вспомнил тот день и невольно улыбнулся. Тогда меня шатало от температуры, но пропустить занятие, где обещали показывать взрывчатую алхимию, я не мог.

– Это дорогого стоит, – продолжила леди Мортон. – Талант – это прекрасно, но упорство и ответственность в нашей профессии значат не меньше. Алхимия не прощает небрежности, но она вознаграждает тех, кто готов учиться. Даже если пока получается не очень.

Она поставила размашистую подпись в моём зачётном листе и добавила маленькую печать в виде скрещённых колб.

– Идите, молодой человек. И в следующем семестре постарайтесь не путать серу с селитрой. Помните, как в прошлый раз чуть лабораторию не взорвали?

Я густо покраснел.

– Так это была не я, это Громир…

– Знаю, – она хитро прищурилась. – Но Вы там тоже были. Так что будьте внимательнее. Алхимия ошибок не прощает.

Я рассмеялся, спрятал зачётный лист во внутренний карман, чтобы не помять в суматохе дня, и вышел из лаборатории.

В коридоре я остановился, прислонился к стене и выдохнул. Третий зачёт сдан. Третий автомат в кармане. И, кажется, я только что окончательно понял, кто мой любимый преподаватель в этой академии.

Леди Мортон была редким человеком – она видела в студентах не просто статистику успеваемости, а живых людей. И за это я был готов простить ей даже бесконечные домашние задания по смешиванию разноцветных порошков, которые вечно получались у меня не того оттенка.

Достав коммуникатор, я быстро набрал Кате: «Третий готов. Мортон – чудо. Люблю её».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Все любят Мортон. Она единственная, кто ставит автоматы за то, что студент просто пришёл. Давай дальше, герой. Обед не забудь!»