Текст книги "Курс 1. Декабрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

– Скоро сюда прибудет один гость, – сказала она будничным тоном, будто речь шла о погоде или о том, что подадут на завтрак. – Он из тех, кто желает тебе смерти.

Я замер, не в силах сделать ни шагу.

– Что? – выдохнул я.

Она обернулась, и в её глазах не было удивления – только понимание и лёгкая грусть.

– Я сказала то, что сказала. Не глухой же.

– Кто он? Зачем? Почему?

– Вопросы, вопросы, вопросы… – она покачала головой и взяла меня за руку, увлекая дальше. – Не волнуйся, – её пальцы сжали мои холодные пальцы. – Пока ты в поместье Бладов, ты в безопасности. Здесь тебя никто не тронет. Даже самые смелые враги знают, что наш дом – неприкосновенен. Но когда уедешь… – она замолчала, давая мне осознать сказанное.

– Кто он? – повторил я, пытаясь взять себя в руки.

– Узнаешь, когда приедет. – Евлена загадочно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то древнее, тёмное, знающее. – Скоро. Очень скоро. А пока… – она кивнула куда-то в сторону, – просто наслаждайся прогулкой. И тем, что тебя ждут.

Я проследил за её взглядом и снова увидел окно. То самое, светящееся. Теперь фигура стояла отчётливо, не скрываясь. Лана. Она смотрела прямо на нас, и даже на таком расстоянии я чувствовал этот взгляд – горячий, ревнивый, требовательный.

– Наблюдает, – усмехнулась Евлена, и в её голосе послышалось одобрение. – Ревнует. Это хорошо. Значит, любит по-настоящему. Безразличные не ревнуют.

– Зачем Вы меня сюда привели? – спросил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Чтобы Лана ревновала? Чтобы посмотреть, как она будет мучиться?

– Нет, глупый, – она взяла меня под руку и повела обратно, к выходу из лабиринта. – Чтобы предупредить. И чтобы ты знал: у тебя есть союзник. Здесь, в этом доме. Я помогу тебе. Когда придёт время.

– В обмен на что?

Она остановилась. Посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, от которого мне стало не по себе. В её глазах плясали тени – или мне показалось?

– Умный мальчик. Понимаешь, что ничего не даётся просто так. – Она улыбнулась, и улыбка эта была почти тёплой. – Я попрошу об услуге. Когда-нибудь потом. Не сейчас. И не бойся, ничего криминального. Никого не придётся убивать, предавать или продавать душу. Просто… поможешь старой женщине.

– Старой? – я хмыкнул, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. – Сколько Вам лет? Сомневаюсь, что мне сказали тогда правду.

Она рассмеялась – тихо, мелодично, и смех этот разнёсся по лабиринту, отражаясь от замёрзших стен.

– Не считала, – ответила она. – После трёхсот счёт теряешь. Годы сливаются в один бесконечный день.

Мы вышли из лабиринта. Луна всё так же висела высоко, снег всё так же искрился, но теперь это казалось не красивым, а зловещим. Слишком ярким. Слишком холодным.

Я обернулся и снова посмотрел на окно Ланы. Она всё ещё стояла там, не двигаясь, как статуя.

– Иди к ней, – сказала Евлена, останавливаясь у входа в чёрный ход. – Успокой. Пообещай, что всё хорошо. И не говори всего, что я сказала. Не сейчас. Пусть новый год пройдёт спокойно.

– А потом? – спросил я.

– А потом будет видно. – Она коснулась моей щеки холодной ладонью, и это прикосновение было удивительно нежным. – Ты хороший мальчик, Роберт. Береги себя. И Лану береги. Она… она особенная.

Я хотел сказать что-то ещё, поблагодарить, спросить, но она уже развернулась и скрылась в темноте лабиринта так же бесшумно, как появилась. Только снег чуть хрустнул под её ногами – и тишина.

Я стоял один посреди ночного сада, смотрел на светящееся окно и думал о том, что мир, оказывается, гораздо сложнее, чем я думал. Враги, которые хотят убить. Союзники, которые просят об услуге. Сила, которую я ещё не открыл. И Лана, которая ждёт наверху и, наверное, уже придумала мне сотню обидных прозвищ.

Я глубоко вздохнул и направился к чёрному входу. Впереди был долгий разговор. А за ним – новый день. И новые тайны.

* * *

Я поднялся по чёрной лестнице, стараясь ступать как можно тише. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле после разговора с Евленой – её слова въелись в память, как раскалённое клеймо. «Скоро сюда прибудет гость. Он из тех, кто желает тебе смерти».

В коридоре второго этажа было тихо. Магические светильники горели вполсилы, создавая уютный полумрак. Портреты предков на стенах, кажется, спали вместе со всем замком – их глаза больше не сверлили меня, только тени от мерцающего света заставляли их лица казаться живыми.

Я прошёл мимо своей двери, даже не взглянув на неё. Остановился перед комнатой Ланы.

Секунду колебался. Что я ей скажу? Что гулял с женщиной, от которой она велела держаться подальше? Что узнал о заговоре против меня? Что Евлена обещала помочь… в обмен на услугу?

Я вздохнул и постучал.

Дверь распахнулась почти мгновенно – будто Лана стояла за ней всё это время, прижавшись ухом к дереву и считая мои шаги по коридору.

Она была в лёгком халате, наброшенном поверх ночной сорочки. Белоснежные волосы растрёпаны, глаза горят в полумраке – смесь ревности, беспокойства и облегчения от того, что я вернулся.

– Ты где был? – спросила она без предисловий. Голос дрожал, хотя она пыталась говорить ровно. – Я видела тебя в саду. С Евленой. Вы гуляли по лабиринту. Целый час!

Она скрестила руки на груди, и я видел, как напряжены её плечи.

– Она пригласила на прогулку, – честно ответил я, понимая, что врать бесполезно. – Прислала письмо. Хотела поговорить.

– Поговорить? – Лана повысила голос, но тут же понизила его до шипящего шёпота, вспомнив, что мы не одни в замке. – О чём можно говорить с ней посреди ночи? В лабиринте? Где никто не увидит?

– Лан…

– Я тебя предупреждала! – Она ткнула пальцем мне в грудь. – Я говорила: держись от неё подальше! Она опасна! А ты… ты просто взял и пошёл! Что она сказала? Зачем тащила тебя в этот дурацкий лабиринт среди ночи?

Я вздохнул, чувствуя, как её пальцы впиваются в ткань моей куртки. Ревность в её алых глазах боролась с любопытством, и пока что ревность побеждала с большим отрывом.

– Попросила составить компанию, – ответил я максимально нейтрально. – Сказала, что я напоминаю ей одного знакомого. Из далёкого прошлого. Вот и решила прогуляться для атмосферы.

Лана прищурилась.

– Для атмосферы? Она вытащила тебя из тёплой постели ради атмосферы? Посреди ночи? В лабиринт?

– Лан, она… – я запнулся, подбирая слова. – Она сказала, что на моей стороне. Что я могу рассчитывать на неё.

– На неё? – Лана фыркнула так, что даже снег за окном, кажется, вздрогнул. – Эта женщина вообще давно потеряла право голоса! Столько жить вредно для мозга, между прочим! Она ещё скажет, что помнит, как динозавры вымерли! И Сквиртоник куролесил с Артуром Драконхеймом!

– Лан…

– Я на твоей стороне! – она ткнула себя пальцем в грудь. – Я! А она пусть сидит в своём подвале и вспоминает знакомых из каменного века! И вообще, – Лана гордо вздёрнула подбородок, – Блады должны подчиняться моим решениям. Я тут главная наследница, если ты забыл!

Я невольно улыбнулся. Лана в гневе была прекрасна – щёки пылали, глаза метали молнии, а белоснежные волосы, казалось, светились от возмущения.

– Я и не спорю, – примирительно сказал я, обнимая её за талию. – Ты у нас главная.

– То-то же, – пробурчала она, но в голосе уже слышались нотки удовольствия. – И вообще, если ей так нужна компания, пусть заведёт кота. Или призрака. У них там в подвалах этого добра навалом.

– Обязательно передай ей это при встрече, – серьёзно кивнул я.

Лана фыркнула, но уже не сердито, а скорее весело. Прижалась ко мне и замерла, слушая, как бьётся моё сердце.

– Замёрз?

– Немного, – признался я.

– Пойдём в комнату, – она взяла меня за руку и потянула к двери. – Чай будешь? У меня есть тот, с бергамотом, который ты любишь.

– Буду.

Мы зашли в её комнату, и дверь закрылась за нами, отсекая холодный коридор и портреты предков, которые, кажется, одобрительно кивнули нам вслед. Или мне показалось.

Долго просидеть с Ланой не вышло.

Мы только успели разлить чай по кружкам, и моя рука уже нашла дорогу под её юбку – чисто погреться, потому что в комнате было прохладно, – когда дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял герцог Каин Блад. Собственной персоной. В халате, с перекошенным от злости лицом и взглядом, способным заморозить даже меня, мага льда.

– Эм… извините за вторжение, – процедил он сквозь зубы, окидывая нас подозрительным взглядом.

Мы с Ланой сидели как нашкодившие котята. Я – с максимально невинным выражением лица, Лана – с кружкой в руках и праведным гневом во взгляде. Моя рука замерла под столом, благо столешница скрывала её точное местоположение.

– Но время позднее, – продолжил Каин, буравя меня глазами. – А завтра важный приём. Принцесса приезжает. Так что лучше всем отдохнуть.

– Конечно, папа, – сладко улыбнулась Лана. – Мы как раз чай допиваем.

Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, вытащил руку из-под юбки, чмокнул Лану в щёку и встал.

– Спокойной ночи, – сказал я, направляясь к выходу.

Каин даже не думал отходить от двери. Он стоял, загораживая проход, и смотрел на меня с таким выражением, будто я собирался украсть фамильное серебро.

– Мне и Вас чмокнуть? – не удержался я.

– Ещё чего! – рявкнул он. – Вон из комнаты моей дочери!

Я вышел в коридор, и герцог вышел следом. Он проследил за мной до самой двери моей комнаты, не сводя подозрительного взгляда. Я открыл дверь, зашёл и уже хотел закрыть, но Каин стоял напротив и буравил меня взглядом.

– Спокойной ночи, – сказал я, намекая, что ему тоже пора.

Он ничего не ответил, только фыркнул и развернулся. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

У меня так бубенцы станут как у Сквиртоника!

Если этот дядька продолжит в том же духе, я вообще забуду, как вести с девушкой наедине.

29 декабря. Утро

Я проснулся от того, что за окном было подозрительно шумно.

Вчерашние мысли всё ещё крутились в голове тяжёлым хороводом – разговор с Евленой в лабиринте, её странные намёки на древнего предка, ревность Ланы, сверкающая глазами в свете луны, внезапное появление герцога и моя рука, замершая под столом… Но сейчас сквозь остатки сна пробивался какой-то нарастающий гул.

Топот ног. Много ног. Приглушённые голоса. Звон посуды. Где-то хлопнула дверь, потом ещё одна.

Я сел на кровати, потёр глаза и прислушался. Поместье определённо стояло на ушах. Не просто на ушах – на голове, на хвосте и, кажется, даже на люстрах.

В коридоре кто-то пробежал, громко топая, так что половицы заскрипели. Затем ещё кто-то. Затем раздался женский голос, усиленный акустикой каменных стен:

– Живее! Живее! К обеду всё должно блестеть! Я сказала – блестеть, а не просто сиять! Чтобы принцесса могла в пол смотреться как в зеркало!

Я усмехнулся и откинулся на подушку, глядя в высокий потолок с лепниной. Принцесса. Точно. Лана вчера обмолвилась, что сегодня важный приём. Но чтобы ТАК…

Где-то вдалеке что-то грохнуло, и я вздрогнул. Надеюсь, не люстра.

В дверь постучали – коротко, нетерпеливо, и через секунду она распахнулась, даже не дожидаясь моего «войдите».

В комнату влетела Лана.

Она была прекрасна в своём волнении – раскрасневшаяся, с блестящими алыми глазами, в лёгком домашнем платье, которое развевалось на ходу. Белоснежные волосы слегка растрепались, выбившись из идеальной укладки, и это делало её почти… живой, что ли. Не ледяной принцессой, а обычной девушкой, у которой выдалось сумасшедшее утро.

– Проснулся! – воскликнула она, подлетая к кровати.

Она чмокнула меня в щёку – быстро, но с чувством, – и тут же отстранилась, окидывая меня критическим взглядом.

– Одевайся быстрее! Мария сегодня приезжает!

– Я в курсе, – улыбнулся я, лениво потягиваясь. Кости приятно хрустнули. – Ты вчера говорила. И позавчера. И, кажется, ещё раз вчера, перед сном.

– Говорила, но теперь – точно! – Лана уже открывала мой шкаф, не обращая внимания на мои попытки пошутить.

Она вытаскивала одежду с такой скоростью, будто собирала меня на пожар. Рубашка – парадная, та, что я надевал только на защиту доклада. Брюки – идеально выглаженные, с острыми стрелками. Жилет… откуда здесь вообще жилет?

– Вот это надень. И это. И это обязательно, – она бросала вещи на кровать, и они ложились аккуратной стопкой. Мать моя женщина, она и тут умудрялась создавать порядок.

– Лан, я не собираюсь на бал, – попытался возразить я, с ужасом глядя на жилет. – Я вообще-то планировал встретить Марию в том, в чём спал. Для пущего эффекта неожиданности.

– Не спорь! – она ткнула меня парадной рубашкой прямо в грудь, и я почувствовал, как накрахмаленная ткань упёрлась в ключицу. – К обеду принцесса приезжает. Ты должен выглядеть прилично. Если я буду сидеть рядом с чучелом, меня потом весь двор засмеёт!

– Чучелом? – я приподнял бровь.

– Ну, не чучелом, но… – она запнулась, подбирая слова. – В общем, ты понял. И вообще, – Лана вдруг стала серьёзной, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, – Мария едет. Хочешь перед ней в мятой футболке щеголять? После двух дней разлуки? Она, между прочим, специально торопилась, чтобы к Новому году успеть.

Я вздохнул и сел на кровати, принимая поражение. Лана умела быть убедительной. Особенно когда речь шла о том, чтобы я выглядел «прилично».

– Ладно, уговорила, – я взял рубашку и начал застёгивать пуговицы. – Но жилетку я не надену.

– Наденешь, – спокойно сказала Лана, поправляя воротник на мне. – Она под цвет глаз.

– У меня глаза голубые. Жилетка синяя.

– Вот видишь, идеально. – Она чмокнула меня в щёку и упорхнула к двери. – Жду внизу через двадцать минут! И причешись!

– Есть, командир! – крикнул я вслед.

Дверь закрылась, и я остался один. В комнате всё ещё пахло Ланой – тем самым сладким ароматом, который я запомнил навсегда. За окнами продолжалась суета, где-то кричали слуги, гремела посуда, а я стоял посреди этого хаоса с парадной рубашкой в руках и глупо улыбался.

Мария едет. Сегодня. Совсем скоро.

Я посмотрел на жилетку. Потом в зеркало. Потом снова на жилетку.

– Ладно, чёрт с тобой, – вздохнул я и начал одеваться.

* * *

Когда я вышел в коридор, до меня наконец-то дошло: шум был только разминкой. Разогревом перед главным представлением.

Поместье гудело. Оно не просто стояло на ушах – оно вибрировало, как натянутая струна, готовая лопнуть от перенапряжения. Слуги носились с такой скоростью, что, казалось, у них выросли крылья. Или, как минимум, магические ускорители, вшитые в ливреи.

Одни тащили огромные вазы с цветами – белыми розами, алыми лилиями, какими-то пушистыми ветками, названия которых я не знал. Другие драили лестницы так яростно, что мрамор, кажется, плавился под их тряпками. Третьи, паря в воздухе с помощью левитации, развешивали на стенах дополнительные светильники – хрустальные, тяжёлые, которые в обычное время, наверное, хранились в сундуках.

Везде пахло полиролью, воском, свежими цветами и лёгкой паникой, которая витала в воздухе, как предгрозовое электричество. Где-то наверху заиграла музыка – какая-то торжественная классика, но её то и дело перекрывали крики.

– Направо! Направо! – надрывался дворецкий, размахивая руками так, что его фалды развевались, как флаги на ветру. Он стоял посреди холла и руководил процессом, как дирижёр сумасшедшим оркестром. – Картину ровнее! Нет, левее! Куда левее, я сказал левее, а не правее! Вы вообще слышите, что я говорю?

Двое слуг, держащих огромный портрет какого-то древнего Блада, заметались в панике, пытаясь угадать нужное направление. Картина дёргалась в их руках, и предок на ней, кажется, был недоволен ещё больше, чем дворецкий.

– Вазы сюда! – командовала пожилая женщина в строгом тёмном платье, очевидно, экономка. Её голос, в отличие от дворецкого, был спокоен, но от этого не менее властен. – Те, с золотым ободком! И живей! Живей, я сказала! Принцесса не любит ждать, а цветы должны стоять именно так, как она любит!

Я пробирался по коридору, стараясь не мешать и не попадать под горячую руку. Это было непросто – слуги носились, как угорелые, не глядя по сторонам. Мимо пронеслась девушка с огромной охапкой белых роз, закрывающей пол-лица, и чуть не сбила меня с ног.

– Простите, господин! – пискнула она, на секунду высунув нос из-за цветов, и тут же исчезла за поворотом, оставив после себя только лепестки, медленно опадающие на пол.

– Ничего, – пробормотал я в пустоту. – Я всё равно не главный.

Из-за угла вылетел парень с охапкой скатертей, за ним – девушка с подносом, уставленным хрустальными бокалами, которые звенели при каждом шаге. Я вжался в стену, пропуская этот поток.

– У вас тут война или подготовка к приёму? – спросил я у Ланы, которая как раз вышла из-за поворота, чудом не столкнувшись с особо ретивым служкой, тащившим стремянку.

– И то, и другое, – усмехнулась она, но глаза её оставались серьёзными. Лана окинула взглядом этот хаос с видом полководца, оценивающего поле боя. – Принцесса – дама капризная. Если что-то будет не так, если цветок не того оттенка или салфетка не тем углом сложена – нам это припомнят. И не раз. Так что все на нервах.

– А ты? – я посмотрел на неё внимательно. – Ты не на нервах?

Лана гордо вздёрнула подбородок. В этом жесте было столько аристократической выдержки, что я залюбовался.

– Я – хозяйка, – сказала она с достоинством. – Я должна излучать спокойствие. Даже если внутри всё кипит и хочется разогнать всех к чёртовой бабушке и самой расставить эти вазы.

Я хмыкнул. Лана умела держать лицо – это точно. За этой ледяной маской скрывался ураган эмоций, но показывать их посторонним было ниже её достоинства.

Она чмокнула меня в щёку и упорхнула, оставив меня одного посреди этого бедлама.

Я вздохнул и направился в столовую, чувствуя себя муравьём в гигантском муравейнике. Вокруг кипела жизнь, пахло магией и суетой, а я шёл и думал о том, что аристократия – это вам не только балы и титулы. Это ещё и умение выживать в этом безумии.

Я спустился вниз, и там картина была ещё эпичнее.

Парадный зал, который вчера казался просто огромным и мрачным, сегодня напоминал съёмочную площадку дорогого исторического фильма. Слуги в идеально выглаженных ливреях надраивали пол до такого зеркального блеска, что я реально видел своё отражение. И оно мне не очень нравилось – какой-то взлохмаченный тип в парадной рубашке, зачем-то нацепивший жилетку.

Кто-то мыл огромные хрустальные люстры, паря в воздухе с помощью магии. Они висели под потолком, как странные медузы, и со всех сторон их облепляли служанки с тряпками, сверкая чулками и подвязками. Зрелище было то ещё.

Кто-то расставлял вдоль стен тяжёлые дубовые стулья с высокими спинками, и каждый стул ставился с ювелирной точностью – видимо, по линейке.

– Госпожа! – к Лане подлетела женщина. Чепец кружевной, лицо встревоженное, в руках бумажки.

– Меню! – выпалила она, размахивая этими бумажками так, что они затрещали. – Принцесса прислала уточнения! Она не ест мясо по понедельникам!

Лана, которая только секунду назад излучала олимпийское спокойствие, моргнула.

– С каких это пор? – в её голосе послышались нотки, обещающие кому-то большие неприятности.

– Откуда я знаю? – женщина всплеснула руками, едва не выронив драгоценные бумажки. – Но прислала! С курьером! Специальным! Говорит, что у неё теперь новый маг, последователь какой-то древней школы, который прописал ей диету! Никакого мяса по понедельникам! Только рыба и овощи!

– Хорошо, – Лана выдохнула, взяла бумагу и пробежалась по ней глазами с такой скоростью, будто сканировала. – Уберите мясо, добавьте рыбы. Форель у нас есть? Сёмга? Что там по сезону?

– Форель есть, – кивнула женщина. – И сёмга. И какая-то экзотическая рыба, которую вчера доставили с юга.

– Отлично. И больше овощей. – Лана подняла глаза. – Она это любит? Ну, овощи?

Женщина замялась, переступая с ноги на ногу.

– Она любит, чтобы всё было красиво, – вздохнула она с таким видом, будто сообщала о неизлечимой болезни. – Овощи так, рыбку эдак, соус отдельно, зелень веером. Главное – подача. Подача решает всё!

– Тогда подавайте красиво. – Лана вернула ей бумажки. – Чтобы прямо произведение искусства. Чтобы она ахнула. Чтобы этот её маг подавился своей диетой от зависти. Всё, бегом!

Женщина умчалась так быстро, что её чепец едва не слетел.

Лана повернулась ко мне. В её глазах плясали чертики – усталые, но довольные.

– Видишь, с чем я живу? – спросила она тоном, каким обычно говорят «а вот у меня соседи – полные дураки».

– Вижу, – улыбнулся я, чувствуя, как вся эта суматоха начинает меня заражать. – Искренне сочувствую.

– Лучше помоги! – она сунула мне в руки стопку салфеток. Боже, салфетки. Белые, накрахмаленные, с вышитыми вензелями. – Иди в столовую, проследи, чтобы там всё разложили как надо. Ты же умный, в академии учишься, должен разобраться.

– Лан, я в академии магии учусь, а не этикету…

– Какая разница? – отмахнулась она. – Там тоже мозги нужны. Давай, работай. А я пока встречу Марию.

– Марию? – я встрепенулся. – Она уже едет?

– Должна с минуты на минуту. – Лана посмотрела на крошечные часики, приколотые к платью. – Если уже не приехала. Так что давай, не подведи. Ты теперь тоже часть семьи. Часть семьи должна участвовать в семейных разборках.

– Семейных разборках с принцессой? – уточнил я.

– Именно. – Она чмокнула меня в щёку и растворилась в коридоре, оставив после себя лёгкий аромат духов и стопку салфеток в моих руках.

Я вздохнул и отправился в столовую, чувствуя себя героем комедии положений, которого затянуло в водоворот событий помимо его воли. Вокруг носились слуги, гремела посуда, пахло едой и магией, где-то наверху продолжали драить люстры, а я шёл с салфетками наперевес и думал о том, что жизнь в поместье Бладов – это вам не академия с её простыми зачётами и консультациями.

Когда я зашёл в столовую, то замер на пороге.

Огромный стол, сервированный на двадцать персон, сиял и переливался. Хрусталь, серебро, фарфор тончайшей работы – всё это горело в свете магических светильников и свечей. Цветы в высоких вазах – белые лилии, алые розы, какие-то нежные голубые бутоны, названия которых я не знал. Свечи в тяжёлых серебряных подсвечниках отражались в полированной поверхности стола, создавая иллюзию, что их в два раза больше.

Это было красиво. Нереально красиво. Как картинка из журнала «Аристократическая жизнь».

Я подошёл к столу, чувствуя себя неловко со своими салфетками. Двое слуги расставляли тарелки – огромные, белые, с золотым ободком. Каждая тарелка ставилась с ювелирной точностью, потом проверялась уровнем, потом поправлялась на миллиметр.

– Салфетки сюда? – спросил я, чувствуя себя полным идиотом.

– Да, господин, – кивнул один из слуг, даже не обернувшись. – Треугольником, углом к тарелке.

– Углом к тарелке, – повторил я, как заклинание.

Я взял салфетку, посмотрел на неё, посмотрел на тарелку, положил салфетку рядом. Треугольником. Углом. Вроде к тарелке.

– Нет, не так! – слуга обернулся и всплеснул руками с таким ужасом, будто я поджёг скатерть. – Острым углом к тарелке, а не тупым!

Я посмотрел на салфетку. Потом на него. Потом снова на салфетку. Потом на угол. Острый? Тупой? Какая, в бога душу, разница?

– Какая разница? – честно спросил я.

– Огромная! – слуга выхватил у меня салфетку с такой скоростью, что я даже не понял, как это произошло. Он ловко, одним движением сложил её в идеальный треугольник, поправил края, пригладил и водрузил рядом с тарелкой – ровно, красиво, острым углом к фарфору.

– Вот! – сказал он с гордостью. – Видите? Извините за суету.

Я ничего не понял, но кивнул. Видимо, аристократия – это не только титулы и магия, но и умение раскладывать салфетки нужным углом. Этому в академии не учат. И слава богам.

Следующие полчаса я провёл, пытаясь повторить этот фокус. У меня получалось криво, косо и, кажется, все углы были тупыми, но слуга ходил за мной и поправлял. К концу процесса я возненавидел салфетки так сильно, как не ненавидел даже магическую математику.

– Готово, – выдохнул я, когда последняя салфетка легла на место. – Жить буду?

– Принцесса, может, и не заметит, – философски заметил слуга. – Она обычно на тарелки смотрит.

Я уже открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, как дверь столовой распахнулась.

В столовую влетела Лана. Влетела – это мягко сказано. Она ворвалась, как ураган, с сияющими глазами, раскрасневшаяся, сбившая причёску.

– Приехала! – закричала она на всю столовую. – Мария приехала!

Салфетки. Принцесса. Сервировка. Всё это мгновенно вылетело у меня из головы.

Я бросил салфетку, которую держал в руках (пусть теперь этот слуга сам разбирается с острыми углами), и рванул к выходу так быстро, что, кажется, оставил за собой шлейф из магии и адреналина.

Я нёсся по коридорам, распугивая слуг, которые чудом успевали прижиматься к стенам со своими вазами и подносами. Где-то позади что-то звякнуло и, кажется, разбилось, но мне было плевать.

Мария приехала.

Моя Мария.

Я вылетел в главный холл и замер.

Она стояла у входа, ещё в дорожном платье, с небольшим чемоданом в руках, и оглядывалась по сторонам с лёгкой улыбкой. Красные волосы, заплетённые в косу, выбились из причёски после дороги. Щёки разрумянились на морозе. Глаза – такие родные, зелёные, тёплые – искали кого-то в толпе.

Увидев меня, она улыбнулась. Широко, искренне, счастливо.

– Роберт! – крикнула она и побежала ко мне, бросив чемодан прямо посреди холла.

Я поймал её в объятия, и она врезалась в меня с такой силой, что мы едва не упали. Но удержались. Конечно, удержались.

– Соскучилась? – спросил я, уткнувшись носом в её волосы.

– Угу, – выдохнула она. – Очень.

– Я тоже.

Мы стояли посреди холла, обнявшись, и весь этот сумасшедший дом с его принцессами, салфетками и суетой перестал существовать. Были только мы. Только она. Только этот момент.

Где-то на периферии я слышал, как Лана отдавала распоряжения, как слуги подхватили чемодан, как кто-то что-то говорил про обед и про принцессу.

Но мне было всё равно.

Мария приехала. А это значило, что новый год будет по-настоящему счастливым.

29 декабря. День

Обед накрыли в малой столовой – той самой, где мы ужинали в первый вечер. Но сегодня здесь царила совсем другая атмосфера. Не парадная, не официальная, а тёплая, почти домашняя. Наверное, потому что за столом собрались свои. Ну, почти свои.

Стол ломился от яств. Хрустальные салатницы с закусками, фарфоровые супницы с дымящимся крем-супом, серебряные блюда с рыбой и мясом, корзиночки с свежеиспечённым хлебом – всё это выглядело так аппетитно, что у меня слюнки потекли. В центре стола возвышалась огромная ваза с живыми цветами, источающими тонкий аромат. Свечи в тяжёлых подсвечниках мягко мерцали, отражаясь в полированной поверхности стола и создавая уютный полумрак.

Герцог Каин Блад восседал во главе стола. Величественный, как скала, он одним своим видом задавал тон всему обеду. Чёрный костюм идеально сидел на его широких плечах, седина на висках благородно поблёскивала в свете свечей, а алые глаза смотрели на мир с холодным спокойствием человека, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться.

Рядом с ним – Лана. Она сияла. Буквально светилась изнутри. Белоснежные волосы рассыпались по плечам, на губах играла лёгкая улыбка, и даже строгое платье не могло скрыть её расслабленности. Сегодня она была не просто хозяйкой – она была счастливой женщиной, и это делало её невероятно красивой.

Я сидел рядом с Марией. Она только что прибыла и всё ещё не могла наглядеться на меня. Её зеленые глаза то и дело встречались с моими, и в них было столько тепла, что я готов был раствориться в этом взгляде. Волосы, заплетённые в аккуратную косу, выбились после дороги, но это делало её только милее. На ней было простое дорожное платье, но даже в нём она выглядела как королева. А переодеваться, Мария явно не торопилась.

Малина устроилась напротив. С самым мрачным видом, какой только можно представить. Только холод, обида и, кажется, голод. Как у хищника, который смотрит на добычу, но пока не решается напасть. Она молчала. И, кажется, собиралась молчать весь обед.

Слуги суетились вокруг Марии с особым усердием. Ей пододвигали самые лучшие блюда, наливали вино в самый красивый бокал, поправляли салфетки и приборами звенели так, что у меня уши закладывало.

– Ещё форели, госпожа? – шептал дворецкий, склоняясь над Марией с таким подобострастием, будто перед ним была сама богиня.

– Нет, благодарю, – вежливо отвечала она, но даже не смотрела на него. Её взгляд был прикован ко мне. И в этом взгляде было столько нежности, что я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

– Может, попробуете этот соус? – не унимался дворецкий, пододвигая серебряный соусник. – Его готовил наш повар по особому рецепту, доставшемуся ещё от прабабки герцога…

– Потом, – Мария мягко, но твёрдо отстранила его руку с соусником и взяла меня за руку под столом. Её пальцы переплелись с моими, и она улыбнулась – той самой тёплой, родной улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. – Я лучше с ним пообщаюсь.

Слуга понял намёк и отступил, но я успел заметить, как он обменялся взглядами с другими слугами у стены. Переглядывались, перешёптывались. Ещё бы – такое событие: принцесса империи приехала, а смотрит только на обычного графа.

– Как доехала? – спросила Лана через стол. В её голосе не было ревности – только искренняя забота. Она смотрела на Марию как на подругу, как на сестру, и от этого на душе становилось тепло.

– Хорошо, – ответила Мария, чуть сжимая мою руку. – Дороги чистые, магические станции работают без сбоев. Даже не замёрзла. Погода сегодня удивительно мягкая.

– Это магия, – усмехнулась Лана. – Отец распорядился, чтобы к твоему приезду всё было идеально. Даже погоду подкорректировал.

Герцог Каин, услышав это, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Только хмыкнул довольно.

– А мы тут с утра на ушах стоим, – продолжила Лана, отпивая вино. – Весь дом вверх дном. Ты бы видела, что тут творилось пару часов назад – слуги носились как угорелые, люстры мыли, полы драили, салфетки раскладывали особым способом.

– Острым углом к тарелке, – вставил я, и Лана прыснула.

– Ты запомнил? – удивилась она.

– Мне этот слуга полчаса мозг выносил, – признался я. – Теперь я знаю о салфетках больше, чем о магии. Все даже забыли, что я тоже аристократ.

Мария засмеялась – тихо, мелодично, и от этого смеха у меня сердце зашлось.

– Ой, а можно я не буду присутствовать на официальной части? – она скорчила умоляющую рожицу, глядя то на Лану, то на герцога. – Я лучше с Робертом погуляю. Покажете мне поместье? Говорят, у вас тут лабиринт есть, и сад, и всякие тайные места.

– Посмотрим, – загадочно ответила Лана, и они с Марией переглянулись с таким видом, будто что-то задумали. Я даже не стал спрашивать что – всё равно не скажут.