Текст книги "Курс 1. Декабрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

– Что теперь будет? – спросила Мария.

Я вздохнул, подбирая слова.

– Герцог сказал, император готовит ответ. А мы пока остаёмся здесь. В безопасности.

– В безопасности, – повторила Лана, и в её голосе послышалась насмешка. – Интересно, сколько она продлится.

– Сколько нужно, – ответил я. – Столько, сколько потребуется.

Мы замолчали. За окнами всё так же падал снег, в камине потрескивали дрова, а в голове крутились слова герцога: «Ты – фигура в большой игре».

Я смотрел на огонь и понимал, что моя жизнь изменилась окончательно. Больше не было просто учёбы, просто отношений, просто планов на будущее. Теперь была война. Политика. Заговоры.

Но рядом были они. Лана и Мария. Мои девушки. Моя семья. Я обнял их обеих, чувствуя, как они прижимаются в ответ.

– Что бы ни случилось, – сказал я, – мы вместе.

– Вместе, – эхом отозвалась Мария.

– Всегда, – добавила Лана.

За окном погас последний луч уходящего дня, и зимняя ночь опустилась на поместье Бладов. А мы сидели втроём, глядя на огонь, и готовились к новым испытаниям. Которые уже стояли на пороге. А потом у меня на запястье противно завибрировал коммуникатор.

– Что это? – спросила Мария, почувствовав вибрацию.

– Не знаю, – я поднёс руку, чтобы посмотреть на экран.

В ту же секунду коммуникатор Ланы издал точно такой же звук. А следом – и Марии. Мы переглянулись.

На экране каждого из нас высветилось одинаковое сообщение. Я прочитал его дважды, прежде чем смысл дошёл:

«Внимание! В связи с техническими неполадками работа магических сетей связи временно приостановлена. Приносим извинения за доставленные неудобства. О возобновлении работы будет сообщено дополнительно. Имперская служба коммуникаций».

– Технические неполадки? – Лана усмехнулась, но в её голосе не было веселья. – Вот так, прямо сейчас? Всех сразу?

– Это не неполадки, – сказал я, чувствуя, как внутри разливается холод. – Герцог говорил, что император готовит ответ. Это он.

Мария попыталась открыть свой коммуникатор, нажать на знакомый значок. Экран оставался серым, кнопки не реагировали.

– Не работает, – выдохнула она. – Совсем.

Я попробовал отправить сообщение Кате. Набрал короткое: «Ты как? Мы в порядке. Не волнуйся». Нажал «отправить».

Красный крест. Сообщение не доставлено.

Попробовал Громиру. То же самое. Зигги. Тщетно.

– Ничего, – сказал я, чувствуя, как в груди разрастается тревога. – Никому не могу написать. Катя там, Громир, Зигги… Я даже не знаю, что с ними.

– С ними всё будет хорошо, – твёрдо сказала Лана. Она отложила свой коммуникатор и взяла меня за руку. – Отец сказал, их защищают. Академия закрыта, но это не значит, что их бросили.

– Папа…кхм…Император знает, что делает, – добавила Мария, и в её голосе послышались нотки, которых я раньше не слышал – уверенность принцессы, привыкшей доверять решениям отца. – Если он заблокировал связь, значит, это необходимо. Чтобы заговорщики не могли координироваться. Чтобы никто не успел сделать глупость.

– А паника? – спросил я. – Там же все сейчас без связи. Катя не может написать родителям, Громир – родным…

– Лучше паника, чем резня, – жёстко сказала Лана. – Ты слышал отца. Если бы академию не закрыли, внутри началось бы. Студенты из враждующих домов… это была бы бойня.

Я представил. Катя – Волкова, чья семья теперь в списке моих врагов. Её однокурсники, которые могли бы узнать. Громир и Зигги, которые не принадлежат к великим домам, но слишком близки ко мне. Холод пробежал по спине.

– Они в безопасности? – спросил я, глядя на Лану. – Ты уверена? Мы даже не знаем кому можно доверять!

– Я уверена, что император не допустит резни среди студентов, – ответила она. – Академия – это святое. Даже в самые тёмные времена её не трогали. Сейчас – тем более.

– И потом, – добавила Мария, – Катя – Волкова. Её семья может быть против тебя, но сама Катя… она же с нами. Император это знает.

– Как он может это знать?

– Я ему рассказала о ней, – просто сказала Мария.

Я постарался представить эту сцену, как Мария заявляет отцу, что я выбрал себе фаворитку и уже покувыркался с ней. Брр. Надеюсь, Маша подобрала грамотно слова для такого события.

Я попробовал отправить сообщение ещё раз. И ещё. Красный крест, серый экран, молчание.

– Бесполезно, – сказала Лана, наблюдая за моими попытками. – Пока император не даст добро, связь не вернётся. Это может занять день, а может, и неделю.

– Неделю? – я посмотрел на неё.

– Или больше. Всё зависит от того, как быстро они найдут заговорщиков. Вспомни вторжение на столицу.

Я откинулся на спинку кровати, чувствуя, как тревога пульсирует где-то под рёбрами. Мои друзья там, без связи, без возможности узнать, что происходит. Я здесь, в безопасности, но ничего не могу сделать.

– Громир с Оливией, – сказала Мария, будто прочитав мои мысли. Она взяла мою руку, сжала пальцы. – Уверена, что Катя с ними. А Зигги вообще у Тани дома. Там ему точно ничего не грозит.

– Я знаю, – ответил я, но в голосе не было уверенности.

– Эй, – Лана повернула моё лицо к себе. – Смотри на меня. Мы здесь. Мы вместе. И мы что-нибудь придумаем. Ты слышишь?

– Слышу.

– Тогда перестань грызть себя. Связь вернут. И ты всё узнаешь. А пока… пока мы просто будем здесь. Вместе.

Я посмотрел на неё, потом на Марию. В их глазах было столько решимости, столько веры, что я не мог не улыбнуться.

– Ладно, – сказал я. – Ладно. Я подожду.

Мы снова устроились на кровати, прижавшись друг к другу. Огонь в камине горел всё так же ровно, за окнами падал снег, а наши коммуникаторы молчали на тумбочке, серые, бесполезные, отрезанные от мира.

В голове крутилась одна мысль: «Катя, Громир, Зигги… держитесь. Я вернусь. Обязательно вернусь. Вы не должны пострадать из-за меня».

Но вслух я ничего не сказал. Только смотрел на огонь и слушал, как бьются сердца двух девушек, ставших мне семьёй. И ждал. Ждал хода императора или врагов.

30 декабря. Академия Маркатис

Академия Маркатис опустела.

Коридоры, ещё вчера полные голосов и топота ног, теперь застыли в тишине. Магические светильники горели вполсилы, отбрасывая длинные, дрожащие тени на каменные стены. Студентов развезли по домам экстренными каретами, преподаватели разъехались по своим делам, и только редкие слуги ещё бродили по этажам, проверяя, всё ли закрыто, всё ли оставлено до лучших времён.

Оливия шла по коридору бесшумно, как тень. Её пшеничные волосы были убраны под платок, платье – тёмное, почти сливающееся с полумраком. На первый взгляд – обычная служанка, каких в академии десятки. Но в её глазах горел странный, пугающий огонёк.

Она знала, куда идти. Знала с самого начала.

Главная лестница вела вниз, в подземелья. Туда, где студентам появляться запрещено, а слугам – тем более. Но Оливия не остановилась. Она спускалась всё ниже, и ступени уходили в темноту, и воздух становился тяжелее, сырее.

Где-то далеко капала вода. Где-то скрипнула дверь. Оливия замерла, прислушиваясь. Тишина. Она двинулась дальше.

Коридоры подземелий были узкими, стены – грубыми, неотёсанными. Здесь не было магических светильников – только редкие факелы, вставленные в железные кольца, оставленные ещё основателями академии «Маркатис». Огонь трепетал, и тени плясали, создавая причудливые, пугающие узоры.

Оливия шла уверенно. Она не смотрела по сторонам, не искала дорогу – она шла, как по знакомому маршруту, который знала наизусть.

Наконец она остановилась перед стеной. Казалось бы, обычная каменная кладка, каких в подземелье десятки. Но Оливия подошла ближе, провела пальцами по шву между камнями, что-то шепча. Её голос был тихим, но слова – древними, незнакомыми.

Камень дрогнул.

Оливия отступила на шаг, и стена бесшумно разошлась, открывая узкий проход. За ним была ниша – крошечное помещение, в котором едва помещался один человек. В углу стоял старый сундук, покрытый пылью и паутиной.

Оливия опустилась на колени, откинула тяжёлую крышку. Внутри, среди истлевших тряпок и каких-то бумаг, лежала книга.

Она была в кожаном переплёте, тёмном, почти чёрном, с потускневшими металлическими уголками. На обложке – едва различимый герб, который Оливия узнала сразу. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась переплёта.

– Я тебя нашла, – прошептала она, и голос её звучал странно – будто не её, будто древний, из глубины веков. – Триста лет ты здесь пролежал. Было одиноко?

Она открыла книгу. Страницы были жёлтыми, хрупкими, покрытыми выцветшими чернилами. Но Оливия не читала – она листала быстро, будто искала что-то конкретное. Наконец остановилась.

На развороте был рисунок. Человек в старинной одежде, с мечом в руке. Его лицо было затенено, но поза, разворот плеч, гордая осанка – всё это казалось знакомым. Слишком знакомым.

Оливия провела пальцем по изображению.

– Вот оно, – прошептала она, и в её голосе послышалось облегчение, смешанное с торжеством. – Наконец-то.

Она перевернула страницу. Текст был написан на древнем наречии, которое сейчас знали единицы. Но Оливия читала легко, быстро, и с каждым словом её лицо менялось – удивление, страх, удовлетворение.

– Так вот как это было, – выдохнула она.

В конце раздела, на полях, кто-то оставил пометку. Почерк был торопливым, почти неразборчивым, но Оливия прочитала:

«Если ты это нашёл – значит, время пришло. Ищи того, кто носит кровь Гинейлов, Бладов или Дарквудов. Он(она) – ключ. Он(она) – надежда. Или проклятие. Всё зависит от того, кто держит руку сосуда».

Оливия захлопнула книгу. Её сердце колотилось, как птица в клетке. Она спрятала дневник за пазуху, задвинула сундук на место, и стена сомкнулась за ней, скрыв тайник навсегда.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда услышала шаги.

Где-то в коридоре, далеко, но приближаясь. Тяжёлые, уверенные. Не студент – кто-то из преподавателей, или, может, стражник.

Оливия замерла. Факелы горели ровно, тени застыли, а шаги становились всё ближе.

Она не побежала. Бегство привлекло бы внимание. Вместо этого она медленно, бесшумно, двинулась в противоположную сторону, в самую глубину подземелий, где коридоры ветвились, образуя лабиринт. Шаги остались позади, и Оливия выдохнула, когда снова воцарилась тишина.

Она вышла на поверхность через чёрный ход, который знала только она. У выхода остановилась, глядя на звёздное небо. В руках она сжимала дневник, и странный огонёк в её глазах горел ярче обычного.

– Господин, – прошептала она в темноту. – Я нашла ответы. Теперь мы можем пойти вперёд.

Отрывок из древнего дневника:

Найден в тайнике подземелий академии Маркатис. Кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, чернила, выцветшие до бурого. Почерк – торопливый, с наклоном, буквы прыгают, будто пишущий боялся не успеть.

«…и было это в год, когда луна трижды становилась красной, а звёзды падали с неба, и люди говорили: 'Гнев богов». Но они не знали правды. Они никогда не знали правды.

Он пришёл не из врат, не из бездны, о которой шепчутся жрецы. Он пришёл из тьмы между звёзд, из той пустоты, где нет ни времени, ни надежды. И принял облик смертного – ибо такова была его прихоть, ибо он хотел вкусить того, что вечно ему было запрещено. Кровь. Плоть. Желание.

Он ходил среди людей три года. Говорят, был красив, как рассвет, и страшен, как ночь. Говорят, женщины падали к его ногам, а мужчины – к его тени. Но ни одна не тронула его сердца, пока не явилась Она.

Она была смертной. Дочь кузнеца из маленькой деревни в предгорьях. Глаза – цвета зимнего неба, волосы – как снег на вершинах. И сердце – чистое, глупое, верящее в чудеса. Он выбрал её. Он полюбил её. Насколько тёмный бог способен любить.

Она родила в ночь, когда весь мир замер. Говорят, в ту ночь не выла ни одна собака, не закричал ни один ребёнок, даже ветер затих, боясь нарушить то, что должно было свершиться. Ребёнок родился живым. Ребёнок родился чудовищем.

Он был прекрасен и ужасен одновременно. В его глазах горел свет иных миров, а на губах застыла улыбка, что видела конец всего сущего. Она умерла, дав ему жизнь. Он убил отца, когда тот попытался забрать дитя. И остался один.

Но тёмный бог не создаёт тьму из ничего. Он лишь сеет семена, а они прорастают сами. Дитя выросло, и в его жилах билась кровь бога и кровь человека. И эта смесь оказалась сильнее, чем мог предположить даже тот, кто её породил.

Дитя разделилось.

Не телом – сутью. Три сущности проснулись в одном теле. И они не могли жить вместе, и не могли умереть поодиночке. Так появились трое.

Первый – тот, кто жаждал крови. Кто пил её и становился сильнее, кто жил в тени и правил ночью. Его назвали Влад, и он стал прародителем дома Бладов. Говорят, в его жилах до сих пор течёт та самая жажда, и ни один из его рода не может насытить её до конца.

Второй – тот, кто не чувствовал тепла. Чьё дыхание замораживало реки, чьё прикосновение обращало жизнь в лёд. Он ушёл на север, в вечную зиму, и стал основателем дома Дарквудов. Его называли Эйнар, и в его крови до сих пор живёт холод, что старше самой зимы.

Третий – тот, кто не мог найти покоя. Чья суть металась между зверем и человеком, не зная, где её дом. Он бежал в леса, где луна правила балом, и стал родоначальником дома Гинейлов. Его звали Грегор, и его кровь до сих пор помнит звериный бег и тоску по той, кого не вернуть.

Три дома. Три проклятия. Одна кровь.

Они разошлись, поклявшись никогда не вспоминать о том, кем были. Они строили империи, заключали союзы, воевали и мирились. Они старались забыть, что в их жилах течёт не только кровь смертных. Что их прародитель был не человеком, а тьмой, принявшей облик.

Но кровь помнит. Всегда помнит.

И когда три дома снова сойдутся, когда их кровь смешается в одном теле, когда снова родится тот, кто способен нести в себе трёх – тогда вернётся и Отец. Чтобы забрать то, что породил. Чтобы завершить то, что начал.

Это записано в древних свитках. Это высечено на камнях, что лежат на дне моря. Это шепчут тени в ночи, когда никто не слышит.

Треугольник ужаса – не союз. Не заговор. Не проклятие. Это предупреждение. Это напоминание о том, что мы – не те, за кого себя выдаём. Что под нашими гербами и титулами, под нашей плотью и кровью, под нашей верой в собственную человечность – живёт нечто иное.

И оно ждёт.

Ждёт, когда пробудится. Ждёт, когда три потока снова сольются в один. Ждёт, когда придёт тот, кто станет ключом.

Я видел его. Я видел лицо того, кто носит в себе три крови. Я видел глаза, в которых отражается вечность. И я знаю: время близко.

Прячьте книги. Запечатывайте свитки. Уничтожайте доказательства. Но вы не сможете уничтожить кровь. Она всегда будет течь в ваших жилах, напоминая о том, кто вы есть на самом деле.

Дети ночи, дети льда, дети луны – вы все одной крови. И однажды эта кровь позовёт вас домой.

Записано в год, когда сгорела третья башня, когда пал последний хранитель, когда истина стала опаснее любой лжи. Пусть тот, кто найдёт эти строки, помнит: знание – это проклятие, от которого нельзя отречься'.

Ниже – чья-то приписка, сделанная другой рукой, более твёрдой, почти торжествующей:

«Он идёт. Тот, кто носит три крови. Тот, кто станет ключом. Смотрите, ибо закат уже близок».

Дневник обрывается. Дальше – только пустые страницы.

Легенда, что не имеет под собой доказательств. Строки являются бредом сумасшедшего. Ибо Блады, Дарквуды и Гинейлы не имеют общих корней. Но…есть ли в этой истории что-то правдивое? Сомневаюсь, что мы уже об этом узнаем.

31 декабря. Утро

Я проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

– Роберт! – голос Ланы звенел где-то над ухом. – Вставай! Проспишь всё!

Я открыл один глаз. За окном было ещё темно, только где-то на горизонте начинала разгораться бледная зимняя заря. В комнате пахло хвоей, воском и чем-то сладким – наверное, из кухни, где уже вовсю готовились к празднику.

– Который час? – прохрипел я, натягивая одеяло на голову.

– Шесть утра! – Лана стащила одеяло одним рывком, и холодный воздух комнаты ударил по телу. – Вставай! Сегодня Новый год, а мы ещё ничего не успели!

– Вы вчера до ночи украшали залы, – простонала Мария с другой стороны кровати. Она свернулась калачиком и попыталась спрятаться от утренней суеты. – Дай поспать.

– Не дам! – Лана была неумолима. – Сегодня важный день. Вассалы приедут к обеду, а у нас ещё столы не накрыты, гостиная не доделана, а вы дрыхнете!

Я сел на кровать, потирая глаза. В комнате было прохладно, но магия Бладов делала своё дело – не настолько, чтобы мёрзнуть. За окном медленно падал снег, крупными хлопьями укутывая сад в белое одеяло.

– Лана, – сказал я, пытаясь встать и не упасть с непривычки, – ты же вчера до трёх ночи командовала слугами. Ты спала хотя бы три часа?

– Посплю после праздника, – отмахнулась она, но я заметил, как она зевнула и прикрыла рот ладошкой. – Вставайте, сонные тетери!

Мария застонала, но всё-таки вылезла из-под одеяла. Её рыжие волосы торчали во все стороны, глаза были сонными, но она улыбалась.

– Хорошо, хорошо, встаю. Но ты обещала, что сегодня будет кофе. Крепкий. Много.

– Будет! – пообещала Лана. – Литрами! Только вставайте!

Мы встали. Умылись. Натянули на себя то, что Лана кидала нам из шкафа. Через полчаса, вялые, но бодрые, спустились вниз.

* * *

В парадном зале кипела жизнь.

Ёлка, которую мы вчера украшали до глубокой ночи, стояла в центре комнаты, сияя огнями и игрушками. Слуги сновали туда-сюда с подносами, скатертями, корзинами цветов. Дворецкий, которого Лана загнала вчера, сегодня выглядел свежее всех – видимо, успел выпить целую кружку магического бодрящего зелья.

– Цветы сюда! – командовал он, указывая на длинный стол. – Белые розы к левому краю, алые – к правому. И живей! Сегодня важный день!

Я попытался помочь. Взял охапку белых роз и направился к столу, но запутался в собственных ногах, споткнулся о ковёр и едва не рухнул прямо в вазу.

– Роберт! – Лана подхватила меня под локоть, спасая от позора. – Ты чего?

– Споткнулся, – виновато сказал я, чувствуя, как краснею.

– Иди лучше на кухню, – вздохнула она. – Помоги там. Там хоть не упадёшь!

Я отправился на кухню, где меня встретила кухарка – полная, добрая женщина с вечно раскрасневшимся лицом.

– Господин! – всплеснула она руками, увидев меня. – Что Вы делаете? Вам не место на кухне!

– А где моё место? – уныло спросил я.

– В гостиной! С девушками! А мы сами разберёмся!

– Лана меня оттуда выгнала.

Кухарка посмотрела на меня, покачала головой и протянула поднос с пирожными.

– Тогда отнесите это в малую столовую. Ох, ох. Никогда бы не подумала, что встречу такого аристократа.

Я взял поднос и осторожно, стараясь не дышать, понёс его в столовую. Пирожные были красивыми – маленькие, в форме ёлочек и снежинок, с кремом и сахарной пудрой.

В малой столовой уже накрывали стол. Лана и Мария стояли у окна и о чём-то спорили.

– Скатерть должна быть белой, – говорила Лана. – Белая – это классика.

– Классика – это скучно, – возражала Мария. – Давай голубую. Роберту, думаю, понравится.

– Роберту? – удивилась Лана. – Я думала парни избегают этот цвет.

– Не все, – Мария улыбнулась, увидев меня с подносом. – Вот, смотри. Он сам – как цветочек.

Я поставил поднос на стол, чувствуя, как в шоке от такого отношения.

– Голубую, – сказал я. – Мария больше разбирается в декоре.

Лана закатила глаза, но улыбнулась.

– Ладно, уговорили. Голубую.

Мы расставили тарелки, сложили салфетки (на этот раз я справился без подсказок – сказалась вчерашняя наука), разложили приборы. Я чувствовал себя частью этого предпраздничного безумия, и это было странно – приятно.

(От автора: в этом веке практикуется, чтобы аристократы тоже помогали слугам. Это стимулирует их быть успешными, считаться с людьми, уважать труд и…новый тренд вообщем.)

– А помнишь я рассказывала, – сказала Мария, поправляя салфетку, – в прошлом году я встречала Новый год во дворце. С отцом. Официальный приём, скука смертная.

– А я – в поместье, – вздохнула Лана. – Тоже скука. Слуги, ужин, тост отца, и спать.

– А я вообще не помню, – признался я, думая о том, что в прошлом году я был в другом мире, и Новый год был совсем другим. – Но этот запомню.

– Это почему? – спросила Лана, прищурившись.

– Потому что я с вами, – ответил я, и это было честно. (От автора: я от слов Роберта кринжую. Но…когда такие милашки рядом…думаю, тоже бы что-то подобное сказал)

Они переглянулись, и на их лицах расцвели улыбки.

– Ладно, романтик, – фыркнула Лана, но было видно, что ей приятно. – Помоги лучше ёлку доделать.

Мы пошли в парадный зал, где ёлка уже сияла огнями. Оставалось только водрузить звезду наверх.

– Кто будет? – спросила Мария.

– Ты, – сказал я, глядя на неё. – Ты же принцесса.

Она покраснела, но кивнула. Лана подала ей звезду – хрустальную, светящуюся изнутри.

Мария встала на цыпочки, но ёлка была слишком высокой.

– Не достаю, – вздохнула она.

– Я помогу, – я подошёл, подхватил её за талию и приподнял. – Давай.

Она ахнула, но быстро справилась и водрузила звезду на макушку. В ту же секунду ёлка вспыхнула ярче, игрушки зазвенели, а гирлянды засияли всеми цветами радуги.

– Красиво, – выдохнула Лана.

– Очень, – согласился я, опуская Марию на пол.

Мы стояли втроём, глядя на ёлку, и у меня на душе было тепло. Внешний мир, с его заговорами, врагами и страхами, отступил куда-то далеко. Здесь, в этом зале, с этими девушками, была жизнь. Настоящая.

– Ну что, – сказала Лана, первой возвращаясь к реальности, – завтракать будем? А то силы ещё понадобятся. К обеду вассалы приедут.

– А они точно будут? – спросил я.

– Точно. Отец сказал, все, кто верен Бладам, будут здесь. Чтобы показать, что мы едины. – Она посмотрела на меня. – И ты должен быть там.

– Я понял, – кивнул я.

Мы пошли завтракать, и я думал о том, что этот Новый год будет не таким, как все предыдущие. Не только потому, что я в другом мире. А потому, что впервые у меня есть любимая? Любимые? Не знаю…атмосфера…видимо дело в атмосфере. И стрингах Ланы. Они такие…ммм…я аж оттягивал пару раз и отпускал…кхм…а ещё она тверкает под новогоднюю музыку. Шлеп. Шлеп. Happy New Year мать его.

31 декабря. Приезд вассалов

К обеду поместье ожило.

Я стоял у высокого стрельчатого окна в парадном зале, прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрел, как к воротам одна за другой подъезжают кареты. Чёрные лакированные экипажи с гербами, которые я не узнавал, но чувствовал: эти люди решили остаться с Бладами. Те, кто не предал. Кто не испугался. Кто выбрал сторону.

Снег валил крупными хлопьями, оседая на крышах карет, на спинах лошадей, на плечах кучеров, которые кутались в тёплые плащи. Фонари на столбах горели ровным, тёплым светом, и в их сиянии капли снега казались расплавленным золотом. Где-то вдалеке хлопнула дверца, раздался приглушённый голос, кто-то засмеялся – гости прибывали.

– Волнуешься? – спросила Мария, подходя и становясь рядом. Её голос был мягким, но я чувствовал в нём поддержку.

– Немного, – признался я, не отрывая взгляда от ворот. – Не люблю подобные приёме. А я в качестве… кого?

– В качестве наследного принца, – улыбнулась она, поправляя на мне лацкан пиджака. – И члена семьи.

– Это звучит громко.

– Это и есть громко. – Она взяла меня за руку и чуть сжала пальцы. – Но ты справишься. Ты всегда справляешься.

– Лучше бы я сдавал экзамены, – вздохнул я. – Там хоть понятно, чего от тебя ждут.

Лана подошла с другой стороны и без лишних слов поправила мне воротник. Её пальцы были холодными, но прикосновение – нежным.

– Выглядишь прилично, – сказала она, оглядывая меня с ног до головы с видом знатока. – Даже симпатично.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулся я. – А ты вообще прекрасна и чертовски сексуальная.

Это было правдой. Лана выбрала тёмно-синее платье, расшитое серебряной нитью. Ткань струилась при каждом движении, открывая то плечо, то изгиб талии, и снова скрывала, дразня. Белоснежные волосы были уложены в сложную причёску с тонкими прядями, обрамляющими лицо, и это делало её похожей на снежную королеву из старых сказок – прекрасную, недоступную, но мою.

Мария выбрала голубое – я до сих пор пытаюсь понять причину такого решения, ибо её зацикливание на голубом было странноватым. Лёгкие кружева покрывали плечи, длинные рукава мягко облегали руки, а юбка струилась до пола, создавая образ нежный, почти невесомый. Она была похожа на ожившую фарфоровую статуэтку – хрупкую, драгоценную, бесценную.

Я был в тёмном костюме, который мне принесли утром – говорят, по распоряжению герцога. Сидел он идеально, будто шит на меня. Чёрная ткань, серебряные запонки, туфли, начищенные до зеркального блеска. Я посмотрел на себя в оконное стекло и не узнал. Отражение казалось чужим – старше, серьёзнее, важнее. Только вот мои порочные глаза…

– Ты тоже ничего, – кокетливо ответила Мария, заметив мой взгляд. – Так, держись рядом. И улыбайся. Сегодня мы показываем, что мы – сила.

– А если я улыбнусь не тому? – спросил я, пытаясь разрядить обстановку.

– Тогда я ущипну тебя за задницу, – серьёзно сказала Лана. – Будешь знать.

– А если я правильно улыбнусь?

– Тогда я поцелую. Потом. И…может даже не в губы.

Я хмыкнул. Мотивация – великая сила.

Первые гости начали подходить к парадному входу. Герцог Каин встречал их у дверей – величественный, спокойный, в чёрном с серебром, с лёгкой, едва заметной улыбкой на лице. Его осанка была безупречной, взгляд – приветливым, но я чувствовал: он оценивает каждого, запоминает, делает выводы. Старая школа. Мы стояли чуть позади, как и положено.

– Граф и графиня Воронцовы, – объявил дворецкий.

Пожилая пара – она в тёмно-зелёном бархате, он в строгом сюртуке – склонила головы перед герцогом. Графиня, высокая, с гордой осанкой, бросила быстрый взгляд в нашу сторону. Граф, седой, с аккуратной бородкой, кивнул мне – коротко, но уважительно. Я кивнул в ответ.

– Барон и баронесса Соколовы.

Молодая пара с двумя детьми – мальчиком и девочкой лет семи-восьми. Дети смотрели на ёлку круглыми от восторга глазами, забыв поздороваться. Лана что-то шепнула служанке, и та принесла детям по леденцу на палочке – прозрачные, мерцающие, похожие на кусочки льда. Девочка пискнула от радости, мальчик вытянул руку, но тут же одёрнул себя, вспомнив о приличиях. Баронесса улыбнулась, виновато пожав плечами.

– Князь и княгиня Орловы.

Пожилой мужчина с тяжёлой тростью и его жена – высокая, строгая, с идеальной укладкой седых волос. Князь шёл медленно, но с достоинством. Когда он поравнялся со мной, остановился. Его взгляд был цепким, изучающим.

– Наследный принц, – сказал он, и в его голосе послышалось уважение. – Рад видеть Вас в добром здравии. Времена нынче смутные, но Вы держитесь. Это дорогого стоит.

– Благодарю, князь, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Рад приветствовать Вас в доме Бладов.

Он кивнул, чуть прищурившись, и прошёл дальше. Его жена бросила на меня быстрый взгляд – в нём не было любопытства, только холодная оценка.

– Молодец, – шепнула Лана, чуть коснувшись моей руки. – Держишься.

– Князь Орлов – старый вояка, – добавила Мария тихо. – Он не прощает слабости. Но уважает тех, кто не дрожит. Он верный союзник императорской семьи, а теперь ещё и Бладов.

– Я дрожал, – признался я.

– Не заметно, – улыбнулась она.

Поток гостей не иссякал. Я здоровался, улыбался, кивал, и постепенно напряжение отпускало. Эти люди не были врагами. Они были союзниками. Семьёй. По крайней мере, сегодня.

Одна из дам, высокая блондинка с цепким взглядом, задержалась передо мной дольше, чем следовало.

– Ах, так вот он, – протянула она, оглядывая меня с ног до головы. – Тот самый, о котором столько говорят. И правда, недурён. А характер?

– Характер – не подарок, – ответил я, вспомнив, как меня учила держать лицо Катя. – Но герцогине Лане Блад, кажется, нравится.

Лана, стоящая рядом, фыркнула, но не отстранилась. Дама рассмеялась и, махнув веером, проплыла дальше.

– Она тебя оценивала, – шепнула Мария.

– Как?

– Как потенциального зятя для своей дочери.

– У неё есть дочь?

– Три.

Я сглотнул. Лана сжала мою руку чуть сильнее.

А потом дворецкий объявил:

– Граф и графиня Штернау с детьми.

Я внутренне напрягся. Воздух в зале, кажется, стал плотнее. Лана чуть заметно нахмурилась. Мария положила руку мне на локоть.

Из дверей показались граф и графиня – я видел их в кабинете мадам Вейн. Он был в строгом чёрном, она – в тёмно-сером платье, без украшений. За ними шли двое. Греб. И Элизабет.

Греб был в тёмном костюме, сдержанный, напряжённый. Он не смотрел по сторонам, шагал прямо, будто шёл на казнь. Его челюсть была сжата, глаза устремлены в одну точку. Он не видел никого – или делал вид, что не видит.

Элизабет шла чуть позади, опустив голову. На ней было простое голубое платье, без вышивки, без кружев, без украшений. Волосы убраны в строгую причёску, лицо бледное, под глазами тени. Она казалась такой маленькой и потерянной среди этого блеска.

Граф поклонился герцогу.

– Благодарим за приглашение, Ваша светлость, – сказал он, и голос его звучал официально, но я чувствовал, что он на грани. Рука, сжимающая трость, чуть дрожала.

– Рад видеть Вас в нашем доме, – ответил герцог, и в его голосе не было ни холода, ни тепла – только ровное, спокойное достоинство. – Проходите. Сегодня мы празднуем.

Граф кивнул и прошёл в зал, увлекая за собой жену. Греб двинулся за ними, не глядя по сторонам. Но Элизабет остановилась.

Она подняла голову и посмотрела прямо на меня. В её серых глазах было столько всего – боль, стыд, надежда. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Сделала шаг в мою сторону. Потом ещё один. Её руки дрожали, пальцы теребили край платья.

– Роберт, – сказала она тихо, почти шёпотом, который едва можно было расслышать в шуме зала. – Я… я хотела извиниться. За всё. Я не хотела, чтобы так вышло. Мой брат… я не знала…

– Элизабет, – я сказал это спокойно, без злости. И понял, что это правда. Злость прошла. Осталась только усталость и какое-то странное, почти жалостливое понимание. – Всё уже в прошлом. Я не держу зла.

– Правда? – в её голосе слышалась такая надежда, что у меня кольнуло сердце.

– Правда. – Я посмотрел на неё и увидел не ту надменную девушку, что поливала меня грязью, а просто уставшего, запутавшегося ребёнка. – Давай просто останемся… знакомыми. Вежливыми.

Она кивнула, и на её глазах выступили слёзы. Одна слезинка скатилась по щеке, повисла на реснице, упала на платье. Она даже не заметила.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо.

Она развернулась и почти побежала к родителям, но на полпути обернулась. На секунду. В её взгляде было что-то ещё – вопрос? Просьба? Я не понял.

Греб, стоявший неподалёку, бросил на меня короткий взгляд. В нём не было ненависти – только сожаление, что он не король ситуации. Он кивнул – едва заметно, будто через силу, – и отвернулся.