Текст книги "Курс 1. Декабрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

– Не хочется. Спасибо.

Она кивнула, принимая ответ.

– Думаю, Волкова уже рассказала тебе причину вызова.

– Догадываюсь, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Только всё это…

– Не мне решать, – перебила она мягко, но твёрдо. – Элизабет Штернау отрицает твою вину. Мы с ней уже говорили об этом. Но… студенты и её брат иного мнения. Они считают, что ты её запугал. Так ли это на самом деле… – она сделала паузу, внимательно глядя мне в глаза, – это мы выясним. Не переживай. Если ты не виноват, разумеется.

Я хотел сказать, что не виноват, но слова застряли в горле. Вместо этого просто кивнул.

Мы сидели в тишине. Секунды тянулись бесконечно долго. Я слышал, как тикают напольные часы в углу, как ветер бьётся в окно. Внутри всё было странно спокойно – и одновременно где-то глубоко сидел противный страх. Я знал, что не виноват. Знал, что ничего не делал. Но от этого было не легче. Потому что правда не всегда побеждает. Особенно когда против тебя – общественное мнение, петиция и разгневанные родители.

Раздался стук в дверь.

– А вот и они, – произнесла Вейн, поднимаясь.

Она прошла к двери, открыла её. Я сидел, не оборачиваясь, но слышал приглушённые голоса, приветствия, шелест одежды. Сердце колотилось где-то в горле.

Дверь закрылась. Шаги.

Вейн провела гостей к креслам, которые стояли в стороне от моего стула – явно намеренно, чтобы мы не сидели лицом к лицу. Я даже не обернулся. Просто сидел, глядя перед собой, но краем глаза всё же разглядел тех, кто вошёл.

Мужчина. Высокий, статный, с благородной сединой на висках. Тёмные волосы, строгий костюм, идеальная осанка. Его лицо было спокойным, почти каменным – ни гнева, ни отчаяния. Только лёгкая тень усталости. Глаза – серые, холодные, как у Элизабет. Он сел в кресло и сложил руки на трости.

Рядом с ним женщина. Тоже высокая, худощавая, с пепельными волосами, собранными в элегантный пучок. Одета дорого, но строго. В её чертах угадывалась та же порода – тонкие губы, прямые брови, светлая кожа. Она держалась с достоинством, но в глазах читалось беспокойство. Мать. Это всегда видно.

Ни отец, ни мать не смотрели на меня. Они уставились куда-то в сторону, словно меня здесь не существовало. Или словно боялись, что если посмотрят, то не сдержатся.

Вейн вернулась на своё место. В кабинете повисла тяжёлая, давящая тишина. Я чувствовал, как воздух между нами наэлектризован, готовый взорваться в любую секунду.

Директриса кашлянула, привлекая внимание.

– Итак, господа, – начала она ровным, спокойным голосом. – Думаю, все понимают, зачем мы здесь собрались. Давайте сразу договоримся: мы будем говорить фактами, а не эмоциями.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Никто не ответил. Мадам Вейн выдержала паузу и продолжила ровным, спокойным голосом:

– Итак, Роберт. Расскажи нам, что случилось по твоей версии.

Я глубоко вздохнул и начал говорить. Рассказал всё как было: случайная встреча после пар, разговор, в котором Элизабет извинялась за прошлое поведение, её предложение выпить кофе, мой отказ, её странная реакция и внезапный обморок. Как я позвал врача, как донёс её до медпункта. Никаких домогательств, никаких прикосновений, даже намёка на них.

Все слушали внимательно. Граф и его жена не перебивали, только мать Элизабет пару раз вздохнула, прижимая платок к губам.

– История логично совпадает с показаниями врача, – заключила мадам Вейн, когда я закончил. – Девушка не подвергалась насилию. Только испытала сильный стресс. Учёба, эмоции, возможно, влюблённость – сами понимаете. Если у них произошёл какой-то конфликт, это дело между ними или их домами. Академия тут не в силах. Что скажете?

Граф Штерн кашлянул – сухо, напряжённо. Он подался вперёд, сжимая в руках трость.

– Послушайте, – начал он, и в его голосе зазвучали металлические нотки. – Мой сын рассказал мне очень много странных вещей. О том, как этот… молодой человек заигрывает с Элизабет. Как позволяет себе лишнее, когда никто не видит. Прикасается к ней, сексуально домогается. – Он сделал паузу, глядя на меня с прищуром. – В изнасилование я, честно говоря, не очень верю. Моя дочь не производит впечатление сломленной жертвы. Но то, что Вы могли домогаться такой красивой девушки, как она – это, знаете ли, очень похоже на правду.

Я сжал кулаки под столом, но голос удержал ровным.

– Это ложь, граф. Ничего подобного не было.

– И что же Вы предлагаете? – выпалил он, сверкнув глазами.

– Я предлагаю взглянуть правде в глаза, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Вы хотите засунуть свою дочь ко мне в фаворитки.

– Такому насильнику, как ты⁈ – рявкнул граф, вскакивая с кресла. Краска гнева залила его лицо, но через секунду он взял себя в руки, поправил воротник и сел обратно. – Извините. Мне очень дорога дочь. Я не позволю никому её оскорблять.

– У меня имеется письмо от Вашего дома, – спокойно сказал я. – С предложением кандидатуры Элизабет в фаворитки. Так что давайте без лицемерия.

Мадам Вейн улыбнулась. Той самой тонкой, понимающей улыбкой, от которой у многих подчинённых поджилки тряслись.

Граф дёрнул щекой.

– Да, я беспокоюсь о будущем своей дочери, – процедил он сквозь зубы. – Но она же леди! Нельзя так нахально, средь бела дня…

– Я этого не делал, – повторил я устало. В который раз.

Граф меня не слушал. Он поднялся и ткнул в меня тростью.

– Я требую заключения законности в Ваших действиях! Если Вы хотите делать всякие вещи и, разумеется, моя дочь не против, то мы требуем, чтобы Вы официально приняли её в фаворитки! Иначе мы подадим в суд за оскорбление чести нашего дома!

Я посмотрел на мадам Вейн. Она сидела с непроницаемым лицом, но в глазах плясали чертики. Ей эта ситуация явно казалась забавной.

А я чувствовал, как внутри закипает злость. Меня не просто обвиняли – меня шантажировали. И делали это открыто, при директоре академии. Вот она, аристократия.

Я улыбнулся. Не широко, не насмешливо – так, краешками губ, но от этой улыбки граф заметно напрягся.

– Думаю… это можно будет сделать, – сказал я задумчиво, глядя куда-то в сторону. – Для начала возьму её под опеку…

Граф начал успокаиваться. Его плечи опустились, в глазах даже мелькнул довольный блеск. Он явно решил, что добился своего.

– … а потом можно будет урезать бюджет для кораблестроения, – продолжил я тем же задумчивым тоном. – Планы на всё могут измениться. Нужно будет сделать акценты на других направлениях…

Граф побагровел. Прямо на глазах. Его лицо из обычного аристократического румянца превратилось в цвет спелого помидора. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

Я вспомнил, как Лана как-то обмолвилась: дом Штернау – вассалы Бладов, и основная их деятельность – кораблестроение. Весь их бизнес, всё их благосостояние держалось на этом. А Блады – семья Ланы. И если наследный принц, который вот-вот породнится с Бладами, скажет словечко…

– Пожалуй, произошло недопонимание, – выпалил граф, резко вставая с кресла. Жена дёрнулась за ним, испуганно глядя то на мужа, то на меня. – Наш дом всегда на стороне Арканакса и Бладов, разумеется, и императора тоже. Мы закроем глаза на эти грязные слухи.

– А как же Ваш сын? – полюбопытствовал я.

– Да? – граф сглотнул. – Возможно, и он что-то не так понял. Я поговорю с ним. В случае необходимости накажу. Спасибо, что прояснили все нюансы.

Он поклонился. Сначала мне, потом мадам Вейн. Жена повторила его движение – синхронно, как хорошо отрепетированный механизм. И они вышли. Быстро, почти бегом, забыв даже попрощаться.

Дверь закрылась.

В кабинете повисла тишина. Мадам Вейн сидела, сложив руки на столе, и смотрела на меня с выражением, которое невозможно было прочитать.

– Занятно получилось, – наконец произнесла она. – Видимо, часть слухов оказалась правдивой. Вы и правда умеете запугивать.

Я ничего не ответил. Просто сидел, глядя в стол.

– Рада, что всё закончилось, – продолжила директриса. – Но будьте осторожны. Один вопрос закрывается – три новых открываются. Да и слухи просто так не уйдут.

– Они меня не волнуют, – пожал я плечами.

– Волнуют, – поправила она мягко, но твёрдо. – Всех всегда волнует, что о них говорят. Просто Вы не делаете на этом сильный акцент. Но близок тот час, когда это может обернуться боком.

– Звучит как угроза, – заметил я, поднимая на неё глаза.

– Предостережение для моего студента, – тепло улыбнулась она. – Штернау не отступят просто так. Для всей аристократии теперь – над их дочерью надругались. Либо ждите мести, либо очередной попытки снискать Вашего покровительства.

– Им было мало этого раза?

– Они зашли уже далеко, – покачала головой Вейн. – Их репутация упала. А восстановить её сможет только луч света императорского дома. Или выгодное предложение от наследного принца.

Я тяжело выдохнул. Голова гудела от всего этого.

– Так и будете сидеть у меня в кабинете? – неожиданно спросила мадам Вейн, приподнимая бровь. – Так нагло пропускаете пары у меня на глазах?

Я усмехнулся и встал.

– Не смею Вас более задерживать.

– Вот-вот, – кивнула она, но когда я уже взялся за ручку двери, добавила: – И, Роберт.

Я обернулся.

– Я не замужем, – улыбнулась директриса. В её глазах плясали озорные искорки.

Я замер. Открыл рот. Закрыл. Потом сделал глупую улыбку – сам не знаю, зачем – и выскочил за дверь.

Коридор встретил меня прохладой и тишиной. Я прислонился к стене и выдохнул.

Нееет. Нееет. Ну нахер. Она пошутила. Точно пошутила. Или нет? Боги, за что мне всё это?

Я потряс головой, отгоняя лишние мысли, и побрёл в сторону аудитории. Жизнь продолжалась. Даже такая безумная.

Штернау покинули академию сразу же после разговора с детьми. Задержались ровно настолько, чтобы зайти в комнаты Греба и Элизабет, но самих их в тот вечер никто не видел. Ни в столовой, ни в коридорах. Брат с сестрой словно провалились сквозь землю до следующего утра.

А слухи тем временем становились всё страннее и изощрённее. К вечеру по академии гуляли уже такие версии:

Роберт избил отца Элизабет прямо в кабинете директрисы, и того увезли на магической карете.

Роберт подкупил мадам Вейн, пообещав ей место при дворе.

Роберт заигрывал с женой графа, пока тот отвлёкся, и именно это стало настоящей причиной скандала.

Императорский дом и Блады планомерно подминают под себя все аристократические семьи, а история с Элизабет – лишь первый шаг.

Студенты шептались, строились теории, но никто не знал правды. А те, кто знал, предпочитали молчать. А самое интересное было то, что со всем этим как-то были замешаны: Малина, Оливия и Сигрид.

8 декабря. Итог дня

День тянулся бесконечно.

Я отсидел пары, но, кажется, мог бы и не приходить. Преподаватели меня игнорировали – не вызывали, не задавали вопросов, даже не смотрели в мою сторону. Будто меня не существовало. Умный ход: не создавать лишнего напряжения, не давать студентам повода для новых волнений.

Студенты же… они просто презирали. Кто-то отводил взгляд, кто-то демонстративно пересаживался подальше, кто-то шептался за спиной, даже не пытаясь понизить голос. Я чувствовал себя прокажённым.

Но к вечеру ситуация начала меняться.

Мария и Лана, узнав о том, что происходит, пришли в ярость. Не на меня – на тех, кто распускал слухи. Мария, которая действительно была свидетельницей той сцены в классе (пусть и не слышала разговора, но видела, как развивалась и всё было), начала действовать. Она ходила по этажам, рассказывала правду, спорила, доказывала. Лана подключала свои связи среди старшекурсников.

К вечеру добрых десять процентов академии уже были на моей стороне. Ещё двадцать сомневались, но хотя бы готовы были слушать. Остальные… остальные продолжали верить в «величие императорского дома», который «затыкает рты неугодным». Конспирология цвела пышным цветом.

Но самое удивительное было в реакциях знакомых мне людей.

Жанна. Она поймала меня в коридоре после четвёртой пары. Посмотрела своими серыми глазами, в которых плескалась такая сложная гамма чувств, что я потерялся.

– Я знаю, что это не ты, – сказала она коротко. – Ты, конечно, мудак, но не настолько.

И ушла, не дожидаясь ответа. Аларик, стоявший за её спиной, только хмыкнул и покачал головой. (Они помирились? Или что-то другое? Хз, хз…но, сделайте на этом акцент.)

Лена. Она просто кивнула мне, проходя мимо в столовой. Один короткий кивок – и всё. Но этого было достаточно. Вика же подбежала, обняла меня прямо при всех, прошептала: «Мы знаем правду, Роберт. Держись». И убежала, оставив после себя шок у наблюдавших это студентов.

Сигрид. Моя сестра. Она прошла мимо, даже не взглянув. Но в её походке чувствовалось что-то странное – не презрение, а скорее… растерянность? Она явно не знала, как реагировать.

Кейси. Княжна, лидер группы поддержки. Она нашла меня после пятой пары и просто сказала: «Если понадобится помощь – обращайся. У меня есть связи». И добавила с загадочной улыбкой: «Не все верят слухам, знаешь ли».

Изабелла. Она стояла у окна в главном холле, когда я проходил мимо. Наши взгляды встретились, и она чуть заметно улыбнулась. Одними уголками губ. А потом отвернулась.

Даже Алена – та самая напуганная студентка, с которой я почти не общался – посмотрела на меня с каким-то странным выражением. То ли с жалостью, то ли с пониманием.

Я шёл в свою комнату и чувствовал, что упускаю что-то важное. Какая-то деталь ускользала от меня, крутилась на краю сознания, но никак не желала оформляться в мысль.

За ужином ко мне подсели Громир и Зигги. Молча, просто сели рядом и начали есть. Это было громче любых слов поддержки.

– Ты как? – спросил Зигги, поправляя очки.

– Держусь, – ответил я.

– Мы с тобой, – буркнул Громир, не поднимая глаз от тарелки.

Я кивнул.

В комнате, когда я наконец добрался до кровати, меня ждало сообщение от Ланы: «Завтра всё утрясём. Спи спокойно. Мы тебя любим».

И от Марии: «Я горжусь тобой. Ты держишься молодцом».

Я уснул, чувствуя, что даже в этом аду у меня есть островок тепла. И, может быть, завтра станет легче.

9–14 декабря

Неделя тянулась бесконечной чередой серых, унылых дней. Слухи – они никуда не делись. Просто видоизменились, перетекли из активной фазы в вялотекущую. Теперь на меня не показывали пальцем, но косились всё так же. Шёпот за спиной стал тише, но не исчез совсем.

Учёба забирала всё время. Я вгрызался в магическую математику, как голодный пёс в кость, но она не поддавалась. Практикумы, лекции, дополнительные занятия – я вколачивал в себя знания через силу, через «не хочу», через отчаяние.

Даже выходные, которые мы планировали провести вместе с Ланой и Марией, превратились в учебный ад. Девушки сидели со мной в библиотеке, помогали, подбадривали, но легче не становилось. Потому что впереди маячило нечто страшное.

Сессия.

Она начиналась с пятнадцатого декабря. А у меня в голове была каша из формул, заклинаний и исторических дат, которые никак не желали укладываться в стройную систему.

Я был туп. Честно. В магии я разбирался, как свинья в апельсинах. Нет, интуитивно я мог выкрутиться, мог применить дар, когда припрёт. Но сдать экзамены – это было что-то за гранью реальности.

Мне нужна была помощь. И помощь эта была одна – Волкова.

Катя. Староста. Отличница. И, судя по последним событиям, девушка с крайне противоречивыми чувствами ко мне. С одной стороны – её новый образ, её попытки быть ближе… С другой – она всё ещё Катя. Строгая, принципиальная, опасная.

Просить у неё помощи? Зная, что у меня уже есть две девушки? Зная, что Лана и Мария с ревностью относятся к каждому моему шагу в сторону Волковой?

Я сидел в комнате, уставившись в конспект, и думал.

– Ты чего завис? – спросил Зигги, отрываясь от своей тетради.

– Думаю, – буркнул я.

– О чём?

– О том, что мне нужна помощь Волковой. И о том, что это, скорее всего, плохая идея.

Громир, который чистил свой арбалет (он теперь делал это каждые полчаса), поднял голову.

– Волкова? Та что… Не бегайте по коридорам бла-бла-бла! Почему вы не написали конспекты по пурпурным драконам бла-бла-бла⁈ Кто не купит транспортир, тот будет доить самцов минотавров! – уточнил он.

– Она самая.

– Ну, – Громир пожал плечами, – она ж тебя хотела. Может, поможет.

– В том-то и дело, что хотела, – вздохнул я. – А теперь у меня две официальные девушки. И если я пойду к Волковой…

– Тебя убьют, – закончил Зигги. – Красиво, но убьют.

– Спасибо за поддержку.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.

Плохая ли это идея? Очень плохая. Но другого выхода не было. Провалить сессию – значит вылететь из академии. А вылететь из академии – значит потерять всё. Лану, Марию, друзей, этот мир, который стал мне домом.

Я должен был рискнуть. Даже если этот риск закончится скандалом, ревностью и, возможно, моим трупом.

– Ладно, – сказал я, вставая. – Пойду, пока не передумал.

– Удачи, – синхронно сказали Громир и Зигги.

Я вышел в коридор. В голове крутилась только одна мысль: «Хорошая ли это идея? Мне предстоит выяснить это на своей шкуре. И…Неужели она реально сказала про дойку самцов минотавра⁈».

СКРЫТАЯ СЦЕНА: ПОДАРОК ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ!

Друзья, хочу сказать вам огромное спасибо за поддержку и терпение! Знаю, что главы выходят не так часто, как хотелось бы, и я очень это ценю.

Вы часто слышите от меня фразу «многие сцены остаются за кадром». Чтобы хоть немного исправиться и порадовать вас, я решил поделиться одной из таких вырезанных сцен. Приятного чтения!

Оливия стояла у разделочного стола на кухне. В руках она держала красное яблоко, гладкое, налитое соком. Медленно, почти задумчиво, она провела по нему пальцем, а затем взяла нож.

Лезвие легко вошло в плод. Она отрезала тонкий ломтик, поднесла его ко рту прямо с ножа, прикусила зубами. Сок брызнул на губу, и она слизнула его кончиком языка, не отрывая взгляда от окна, за которым уже сгущались сумерки.

Мысли были где-то далеко. Взгляд – рассеянный, чуть грустный. Она жевала медленно, не чувствуя вкуса, погружённая в себя.

Дверь на кухню скрипнула.

Оливия обернулась. И в ту же секунду её лицо преобразилось. Грусть исчезла, уступив место такой яркой, такой тёплой улыбке, что, казалось, кухня стала светлее. Глаза засияли.

Она быстро отложила яблоко и нож, вытерла руки о висевшее рядом полотенце. Дверь закрылась, и на пороге стоял…

Огромный, рыжий, смущённо улыбающийся парень. Он не успел и слова сказать, как Оливия подбежала к нему и прыгнула, обхватив его шею руками. Громир легко подхватил её, поддерживая ладонями под попку, прижимая к себе.

Их губы встретились в жадном, страстном поцелуе. Оливия запустила пальцы в его рыжие волосы, Громир прижимал её к себе так, будто боялся потерять. На кухне слышалось только их прерывистое дыхание.

Громир оторвался первым, тяжело дыша, но не выпуская её из рук.

– Соскучилась? – спросил он с широкой, счастливой улыбкой.

– Ты задержался, – выдохнула Оливия, глядя ему в глаза. Её пальцы гладили его щёки, скулы, словно проверяя, настоящий ли он.

– Роберта слушал, – объяснил Громир, усаживая Оливию поудобнее на своих руках. – Он к Волковой ушёл готовиться к сессии.

– А Сигизмунд?

– Он тоже зубрит. А я типа проветриться вышел. – Он ухмыльнулся, и в этой ухмылке было столько нежности, сколько никто бы не заподозрил в этом здоровяке.

Оливия засмеялась и снова потянулась к нему, впиваясь в губы. Поцелуй был глубже, дольше, горячее. Когда воздуха снова не хватило, Громир прошептал, касаясь губами её щеки:

– Может, скажем Роберту?

Оливия замерла. Отстранилась чуть-чуть, глядя ему в глаза.

– Что аристократ встречается со служанкой? – спросила она тихо. – Тебя засмеют.

– Друзья поймут, – возразил Громир, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Давай в другой раз, – пробормотала Оливия и снова прижалась к нему, пряча лицо на его широкой груди. – Я… скучала…

Громир вздохнул, поцеловал её в макушку и просто стоял, прижимая к себе самое дорогое, что у него было, пока на кухне закипал чайник и за окном сгущалась ночь.

С чего началась эта история? Часть 1

Это случилось двадцать лет назад. Зад два года, как Роберт фон Дарквуд появился на свет. Задолго до академии, слухов и скандалов. Тогда в империи правили другие страсти, и на балах блистали совсем иные звёзды.

История будет писаться параллельно истории Роберта. В ней вы найдёте ответы на вопросы о происхождении Роберта и его силе.

Зеркальный зал императорского дворца утопал в свете тысячи магических свечей. Их пламя дрожало в хрустальных подвесках люстр, рассыпая по паркету золотые зайчики. Воздух был густым от ароматов дорогих духов, пудры и едва уловимого запаха магии, что всегда сопровождает высшую аристократию.

Музыка лилась с балкона, где расположился оркестр, – нежная, тягучая, как летний мёд. Пары кружились в вальсе, дамы в пышных платьях, кавалеры в строгих костюмах, и всё это великолепие мерцало, переливалось, жило своей особой жизнью.

Но когда в проёме главных дверей показалась она – зал замер.

Леди Клавдия Дарквуд.

Платье цвета ночного неба струилось по её фигуре, облегая тонкую талию и ниспадая к полу мягкими волнами серебристой парчи. Глубокое декольте открывало плечи безупречной белизны, а длинные перчатки из тончайшего кружева скрывали руки до локтей, оставляя лишь намёк на нежность кожи. Шею украшало колье с сапфирами – подарок отца в честь совершеннолетия.

Но главным сокровищем были её волосы.

Синие. Не крашеные, не магически изменённые – настоящие, природного, глубокого синего цвета, который отливал серебром при каждом движении. Они были собраны в сложную причёску, но несколько локонов спадали на плечи, обрамляя лицо, которое можно было бы назвать кукольным, если бы не острый, пронзительный взгляд светло-голубых глаз.

– Сущность льда явилась в истинном обличии, – прошептал кто-то из гостей.

– Говорят, она сильнейший маг Дарквудов за последние сто лет, – отозвался другой.

– Ей прочат место при императорском дворе. С такой магией и такой красотой – да она горы свернёт.

Клавдия шла по залу, и взгляды скользили за ней, как привязанные. Мужчины задерживали дыхание, женщины кусали губы от зависти. Но никто не решался подойти. Слишком высока, слишком холодна, слишком недосягаема. Ледяная принцесса дома Дарквуд.

Она взяла с подноса проходящего лакея бокал с золотистым вином, сделала маленький глоток и направилась к мраморной скамье у колонны. Села, расправив юбки, и принялась наблюдать.

Вот старый граф де Рей пытается ухаживать за юной баронессой – смешно, неуклюже. Вот две дамы перешёптываются за веером, явно обсуждая чей-то наряд. Вот молодой офицер сверлит взглядом предмет своего обожания, но не решается пригласить на танец.

Всё как всегда. Скучно, предсказуемо, пусто.

Клавдия тяжело вздохнула. Ей было всего восемнадцать, но она уже устала от этого блестящего маскарада.

– Вы снова в центре внимания, леди Клавдия, – раздался голос слева, тихий, с лёгкой хрипотцой.

Она дёрнулась от неожиданности, чуть не расплескав вино. Повернула голову и замерла.

Рядом стоял мужчина. Высокий, с прекрасной осанкой, в идеально сидящем чёрном костюме с серебряными пуговицами. Каштановые волосы чуть тронуты сединой на висках, но это лишь добавляло ему благородства. Карие глаза смотрели тепло, с лёгкой усмешкой, будто он знал какую-то тайну, известную только им двоим.

– Сэр Арчибальд Гинейл, – выдохнула Клавдия, и в её голосе прозвучало такое обожание, что любой посторонний удивился бы. – Какая честь.

– Это для меня честь, – улыбнулся он, чуть склонив голову. – Вы как всегда очаровательны и заставляете думать только о Вас.

Клавдия почувствовала, как щёки заливает румянец. Она, ледяная принцесса, перед которой трепетали магистры, – краснела, как простая девчонка.

– Вы мне льстите, – ответила она, стараясь вернуть голосу спокойствие. – Вы снова решились нарушить запрет?

– Я думаю, он уже в прошлом, – мягко сказал Арчибальд.

– Да. Но дома снова начнут шептаться.

– Должно ли мне быть всё равно? – Он сделал шаг ближе и протянул руку. Ладонь была широкой, тёплой, с мозолями от меча – настоящая рука воина, а не изнеженного аристократа. – Согласится ли очарование и благословение дома Дарквудов потанцевать со мной?

Клавдия поставила бокал на край скамьи. Медленно, стараясь не выдать дрожи в пальцах, вложила свою руку в его.

– Я только этого и ждала, – прошептала она, поднимаясь.

Он повёл её в центр зала, и гости расступались перед ними, как море перед носом корабля. Музыка заиграла громче, и они закружились в вальсе – синеволосая леди и кареглазый рыцарь.

Никто не решался подойти. Никто не смел нарушить это совершенство.

В ту ночь империя затаила дыхание. И никто ещё не знал, что эта история закончится совсем не так, как должна была.

Бал отгремел, но в ушах Клавдии всё ещё звучала музыка. Лёгкая, пьянящая, как то вино, что они пили с Арчибальдом в перерывах между танцами. Она вышла на улицу, и ночной воздух обжёг разгорячённую кожу – приятно, свежо. Звёзды горели над императорским дворцом, а вдали, у подъезда, ждали кареты с гербами знатнейших домов.

Клавдия направлялась к экипажу Дарквудов, когда её перехватил Фридрих. Брат вышел из тени колонны, схватил её за локоть и развернул к себе. Лицо его было перекошено от гнева.

– Ты совсем с ума сошла⁈ – зашипел он, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимания оставшихся гостей. – Если император узнает, что ты танцевала с Гинейлом, нам не сдобровать! Сколько раз отец и я тебе говорили, чтобы ты близко не подходила ни к Бладам, ни к Гинейлам⁈

Клавдия выдернула руку. Её глаза, в свете магических фонарей, казались двумя кусками льда.

– Это всё в прошлом! – гаркнула она, не сдерживаясь. – Треугольника Ужаса уже нет! Наши дома давно доказали свою верность короне!

– Верность⁈ – Фридрих фыркнул так, будто услышал самую глупую шутку. – Скажи это Бладам! Их новой главой стал Каин. А он терпеть не может императора! Все это знают, но молчат! И ты со своим Гинейлом…

– Ты бы с такими словами был потише, – перебила Клавдия, и в её голосе зазвенел металл. – Ты слишком импульсивный, брат. Потому отец и передаёт мне правление над домом, а не тебе.

Фридрих дёрнулся, будто от пощёчины.

– Больно мне надо, – огрызнулся он, но в голосе проскользнула обида. – Мы уже давно не герцоги. Только бароны. Так что мне всё равно, кому там достанется это баронство.

– Да-да. Охотно верю, – язвительно бросила Клавдия и, развернувшись, пошла прочь от кареты.

– Ты куда⁈ – крикнул Фридрих, делая шаг следом. – Мы собираемся домой!

– Не хочу.

– Бал закончился, Клавдия! – в его голосе уже слышалась отчаянная нотка старшего брата, который понимает, что ничего не может сделать.

Клавдия остановилась, обернулась через плечо. Лунный свет посеребрил её синие волосы, и в этот миг она была похожа на истинное воплощение зимы – прекрасное и холодное.

– Так как же хорошо, что сэр Арчибальд Гинейл пригласил меня в своё поместье, – произнесла она с расстановкой, смакуя каждое слово.

– Клавдия! – Фридрих рванул за ней, но она уже шла в сторону другой кареты – тёмно-синей, с гербом Гинейлов. – Что подумают люди⁈

– Что Дарквуды и Гинейлы снова дружат! – огрызнулась она, не оборачиваясь. – Как это было столетиями!

И шагнула внутрь экипажа. Лакей захлопнул дверцу. Кучер щёлкнул вожжами, и карета покатила прочь, оставив Фридриха одного посреди пустынной площади.

Он стоял, сжимая кулаки, и смотрел вслед удаляющемуся экипажу. Ночь обступала его тишиной и холодом. Где-то вдалеке засмеялась компания запоздалых гостей. Фридрих выдохнул и пнул ни в чём не повинный фонарный столб.

– Дура, – прошептал он. – Влюблённая дура.

Но в голосе его уже не было злости. Только усталость и странное, горькое предчувствие, что эта ночь изменит всё.

14 декабря. Вечер

Я поднялся на женский этаж, стараясь не думать о том, что за моей спиной шепчутся студентки. К двенадцатой комнате я уже привык к косым взглядам, но всё равно внутри всё сжималось. Постучался.

– Войдите, – раздался знакомый голос.

Я толкнул дверь и замер на пороге.

Комната Кати Волковой была… уютной. Совсем не такой, как я представлял. Никакой стерильной чистоты, никаких выстроенных в шеренги книг. Тёплый свет от магического светильника, на подоконнике – пара горшков с живыми цветами, на стене – несколько репродукций старых мастеров. Пахло травами и чем-то сладковатым – то ли чаем, то ли выпечкой. Чисто, аккуратно, но по-домашнему.

Сама Катя стояла у стола в тёплом спортивном костюме – мягкие штаны и свободная толстовка с забавным принтом. Волосы распущены, без грамма косметики на лице. Она выглядела… другой. Не той ледяной статуей, к которой я привык. Живой.

– Роберт, ты пришёл, – сказала она, и в её голосе послышалось что-то похожее на радость.

– Да, – я улыбнулся, стараясь скрыть неловкость. – Извини, что побеспокоил в такое время.

– Всё хорошо. – Катя махнула рукой. – Идём. Я подготовила всё.

Я прошёл к столу, заваленному конспектами, учебниками и разлинованными листами с формулами. Катя указала на стул, и я послушно сел. Она положила передо мной стопку аккуратно напечатанных листов.

– Всего пятьдесят три вопроса, – сказала она. – Ознакомься. Я пока чай сделаю.

– Ага. Всего-то… – буркнул я, глядя на эту стопку с ужасом.

Катя скрылась на маленькой кухоньке, отгороженной ширмой. Звякнула посуда, зашумел чайник. А я уставился на первый вопрос.

Какая формула Элиштайна является ошибочной при построении магического абсурталата? Объясните: почему? Приведите примеры, когда она будет работать с вероятностью в сто процентов. Объясните: почему она используется до сих пор и не заменяется на более практичные формулы?

Я прочитал это раз. Потом ещё раз. Потом ещё.

Абсурталата? Элиштайн? Что это за хуйня⁈

– Чай будешь с сахаром? – донеслось из-за ширмы.

– А? – я моргнул, выныривая из ступора. – Да. Два куска.

В голове крутился только мат. Длинный, заковыристый, с повторами. Как я вообще должен это учить? Я даже слова запомнить не могу, не то что формулы.

Катя вышла с двумя кружками, поставила одну передо мной, вторую взяла себе и села рядом. Заглянула в лист.

– А, это, – кивнула она. – Сложный вопрос. Давай начнём с основ. Формула Элиштайна на самом деле не ошибочная, она просто неполная. Её используют потому, что в восьмидесяти процентах случаев она работает быстрее полной версии. А абсурталат – это…

Я слушал и чувствовал, как мозг потихоньку плавится. Но рядом была Катя, которая объясняла спокойно, терпеливо, и от этого становилось чуточку легче.

Ночь предстояла долгая.

Спустя пять часов.

Я метался по комнате, как тигр в клетке, размахивая руками и чуть не сбивая горшки с цветами на подоконнике. Катя сидела за столом, уставившись на меня круглыми глазами, и, кажется, забыла, как дышать.

– Нет, ты только представь! – я ткнул пальцем в её конспекты, разложенные на столе. – Если Фальсонская праба стоит на стежках Энгельбаурской функции, то мы в корне не сможем призвать элементаля первых порядков! Об этом говорит сам философ Портукнис! Да, его считали безумцем, и мы шагнули далеко вперёд. Но в этом и вся абсурдность! Мы шагнули вперёд в магической науке, но приходим к такому же выводу, что и говорили философы тех лет!