Текст книги "Курс 1. Декабрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

24 декабря. Консультация у Торена

Я толкнул тяжёлую дверь двести третьей аудитории и вошёл внутрь. Здесь пахло так же, как и всегда – мелом, старой бумагой и лёгкой ноткой магии, которая, кажется, пропитала стены за десятилетия существования академии. Солнечный свет пробивался сквозь высокие окна, ложился на парты золотистыми прямоугольниками, и в этих лучах танцевали пылинки – тысячи крошечных существ, которым не нужно было сдавать сессию.

Аудитория была полупустой. Всего человек десять, не больше. Обычно здесь яблоку негде упасть, а сейчас – свободные ряды, тишина и профессор Торрен за своим столом. Он сидел, как каменное изваяние, сложив руки перед собой, и смотрел куда-то в окно, где за стеклом падал снег. Идеальный зимний пейзаж – белый, чистый, умиротворяющий. Контраст с его обычным выражением лица был разительным.

Я сел за парту в третьем ряду, ближе к окну. Рядом пристроились двое парней с параллельного потока, которых я знал только в лицо. Они о чём-то тихо перешёптывались, но я не вслушивался. Смотрел на Торрена и думал о том, как странно устроена жизнь.

Ещё пару месяцев назад я боялся этого человека. Буквально трясся, когда он вызывал меня к доске. Его поджатые губы, его вечное недовольство, его вопросы, на которые невозможно было ответить правильно – всё это внушало ужас. А теперь… теперь я сидел и спокойно ждал, когда он начнёт консультацию. И даже в мыслях не было страха. Только лёгкое, почти приятное волнение.

– Итак, – голос Торрена вырвал меня из размышлений, – последняя консультация перед каникулами. Никаких экзаменов, никаких оценок. Только вопросы, которые у вас накопились. И если вопросов нет – можем просто посидеть в тишине.

Он говорил спокойно, даже как-то устало. Я поймал себя на мысли, что он тоже устал. От семестра, от студентов, от бесконечных проверок. Мы все устали. И это нас, наверное, объединяло.

Вопросов ни у кого не было. Все молчали, и Торрен начал сам пробегаться по темам. Он говорил монотонно, но в этой монотонности было что-то успокаивающее. Как шум дождя за окном. Основные принципы построения заклинаний, ошибки в расчётах, типичные ловушки, в которые попадают студенты. Он перечислял всё это без обычной своей язвительности, просто констатировал факты.

Я слушал вполуха, но почему-то запоминал каждое слово. Наверное, потому что не было давления. Не нужно было бояться, что спросят. Можно было просто слушать и впитывать.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что буду скучать по этому старику. Странно, правда? Ещё буквально месяц назад я мечтал, чтобы он исчез из моей жизни. А теперь… теперь в этом было что-то родное. Торрен стал частью академии, частью моего нового мира, частью меня самого.

Я посмотрел на него – сухой, поджарый, с вечно поджатыми губами и глазами за стёклами очков. Он что-то рассказывал о магических резонансах, и его руки иногда взлетали в воздух, иллюстрируя теорию. Жесты были скупыми, точными, выверенными годами практики. Ни одного лишнего движения.

– … и помните, – говорил он, – магия не прощает легкомыслия. Но и не наказывает за ошибки, если вы готовы их исправлять. В этом разница между хорошим магом и великим.

Он замолчал и обвёл взглядом аудиторию. На секунду его глаза задержались на мне, и в них мелькнуло что-то… странное. То ли любопытство, то ли одобрение. Я не мог понять.

– На этом всё, – сказал он. – Можете быть свободны.

Студенты зашевелились, засобирались. Я тоже встал, собираясь уйти, но Торрен остановил меня взглядом.

– Арканакс, задержитесь на минуту.

Сердце ёкнуло. Старые привычки – они такие. Даже когда понимаешь, что бояться нечего, тело всё равно реагирует. Я подошёл к его столу, стараясь выглядеть спокойным.

– Садитесь, – он указал на стул рядом.

Я сел. Торрен снял очки и принялся протирать их специальной тряпочкой. Делал он это медленно, тщательно, будто собирался с мыслями.

– Вы меня удивили, Роберт, – сказал он наконец. – Признаться честно, я не ожидал от Вас такой глубины понимания на защите.

– Спасибо, профессор.

– Не за что благодарить. Это Ваша заслуга. – Он надел очки обратно и посмотрел на меня в упор. – Весь семестр Вы были… как бы это сказать… середнячком. Не плохим, не хорошим. Просто одним из многих. А тут вдруг такой прорыв.

Я молчал. Что я мог сказать? Что Катя помогла? Что я просто выучил? Это было бы правдой, но не всей.

– Не останавливайтесь на достигнутом, – продолжил Торрен. – В следующем семестре жду от Вас не меньше. А может, и больше. Я приготовлю кое-что занимательное. Уверен, Вы с этим справитесь.

Он чуть улыбнулся. Для него это было равносильно овациям. Я даже не знал, что он умеет улыбаться.

– И не только для Вас, – добавил он. – Для Волковой тоже. Передайте ей, что я слежу за её успехами. Она талантливая девочка. Жаль, что не идёт на мою специализацию.

– Обязательно передам, профессор.

– Идите, – он махнул рукой. – И счастливых каникул. Отдохните как следует. В следующем семестре работы будет много.

Я встал, поклонился и вышел из аудитории. В коридоре было пусто и тихо. Только где-то вдалеке слышались шаги – кто-то тоже спешил на консультацию или, наоборот, с неё.

Я прислонился к стене и выдохнул. На душе было легко и тепло. Торрен – и вдруг такие слова. Кто бы мог подумать.

До обеда оставалось ещё пара часов. Можно было зайти в библиотеку, сдать книги, а потом… а потом, наверное, встретиться с кем-нибудь. С Катей, например. Или с Марией. Или просто посидеть одному, подумать о жизни.

Я оттолкнулся от стены и направился к библиотеке. Ноги несли сами, а в голове крутилась одна мысль: как же всё-таки хорошо, что я здесь. В этой академии. В этом мире. С этими людьми.

24 декабря. Встреча в библиотеке

Библиотека встретила меня привычной тишиной. Здесь всегда было тихо – даже магия здесь звучала приглушённо, уважая покой книг. Я замечал это не раз: стоило переступить порог, как гул академии оставался где-то снаружи, а внутри воцарялось особое, торжественное безмолвие, нарушаемое лишь шелестом страниц да редким покашливанием.

Пахло старыми фолиантами – этим сладковато-пряным ароматом вековой бумаги, кожи и типографской краски. И ещё – бумажной пылью, которая золотилась в лучах света, проникающих сквозь высокие окна. И чуть-чуть, едва уловимо, – теми самыми травами, которыми перекладывали страницы, чтобы их не ели книжные черви. Полынь, лаванда, ещё что-то, чему я не знал названия, но запах запомнил навсегда.

Я подошёл к стойке, выложил книги – три тяжёлых тома, которые таскал с собой последнюю неделю. Библиотекарь – пожилая женщина с вечно недовольным лицом и пальцами, испачканными чернилами – приняла их, проверила каждый, поставила штампы и кивнула, отпуская. Всё это молча, без единого слова. Видимо, тишина библиотеки въелась в неё так же глубоко, как магия в стены академии.

Я уже собрался уходить, когда краем глаза заметил знакомую фигуру в дальнем углу.

Катя.

Она сидела за самым дальним столом, у окна, за которым медленно падал снег. Крупные хлопья кружились в воздухе, опускались на карниз, на ветви деревьев, на замёрзший пруд вдалеке. А она сидела, уткнувшись в толстый том, и что-то записывала в блокнот. Её рука двигалась с такой скоростью, будто она боялась забыть мысль, не успеть, потерять что-то важное.

Рядом с ней лежала целая стопка книг – наверное, штук семь или восемь. Исписанный блокнот, ещё один, чистый. И кружка с чаем. Чай давно остыл – пар не поднимался, да и стояла кружка на самом краю стола, почти забытая.

Я подошёл тихо, стараясь ступать бесшумно. В библиотеке это было нетрудно – пол здесь был каменный, но я научился ходить так, чтобы не цокать каблуками. Однако Катя всё равно почувствовала моё присутствие. Может, магия? Может, просто женская интуиция? Она подняла голову, и на её лице расцвела улыбка. Такая тёплая, такая настоящая, что у меня внутри что-то перевернулось.

– Роберт? – удивилась она, но в удивлении этом слышались радостные нотки. – Ты что тут делаешь?

– Книги сдавал, – я кивнул в сторону стойки. – Доклад сдан, минотавры свободны. Можно возвращать.

– Как прошла консультация? Торрен тебя не замучил?

– Да нет, нормально, – я откинулся на спинку стула, чувствуя, как после беготни по коридорам приятно расслабляются мышцы. – Даже странно. Он был почти… добрым? Сказал, что я его приятно удивил на защите.

– Ну ещё бы, – Катя улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что я на секунду забыл, о чём говорил. – Ты реально круто выступил. Я когда твоего Греба слушала, чуть не лопнула от гордости. Как ты ему так ловко вставил?

– Сам не знаю, – честно признался я. – Просто… слова сами пришли. Наверное, потому что я правда тему знал. Благодаря тебе, между прочим.

Катя махнула рукой, но я видел, как ей приятно.

– Ладно, Торрена обсудили. Что ещё было интересного?

– А, ну он в конце сказал странное, – я наморщил лоб, вспоминая. – Сказал, что в следующем семестре подготовит что-то для нас.

– Для нас? – Катя приподняла бровь. – Для тебя и для меня?

– Ага. Не уточнил, что именно. Я даже не понял, радоваться или бояться.

Катя задумалась, покусывая губу. Это было так мило, что я чуть не забыл, о чём мы говорили.

Я оглядел её рабочее место. Стопка книг, блокноты, кружка с остывшим чаем.

– А ты чем занимаешься? – спросил я, хотя уже догадывался.

– Готовлюсь к следующему семестру, – она вздохнула и провела рукой по стопке книг. – Хочу заранее разобрать несколько тем, чтобы потом было легче. Знаешь, как это бывает – начнутся занятия, и времени совсем не останется. А тут хоть немного, но можно вперёд забежать.

– Ты всегда такая ответственная? – я улыбнулся, глядя на неё.

– Всегда, – усмехнулась она. – Это моё проклятие. Я пыталась бороться, но бесполезно.

– Зачем бороться? Это же хорошо. Я вот, например, только благодаря твоей ответственности экзамены сдал.

– Ну, не только, – она чуть покраснела. – Ты сам старался.

В библиотеке было тихо. Где-то вдалеке покашлял другой студент, зашуршали страницы, и снова тишина. Сквозь высокие окна лился бледный зимний свет, отражаясь от снега и создавая в помещении странное, почти мистическое освещение. Тени от книжных стеллажей ложились на пол длинными полосами, и казалось, что библиотека – это отдельный мир, где время течёт иначе.

– Слушай, – начал я, чувствуя, что разговор сам собой сворачивает куда-то в личное, – а ты на каникулы куда? Домой поедешь?

Катя отвела взгляд. Я видел, как она чуть заметно пожала плечами – жест, который у неё означал «не хочу говорить, но отвечу».

– Останусь в академии, – сказала она тихо. – Дома… не очень. Сама понимаешь, семья у меня та ещё.

Я кивнул. Про её семью ходили разные слухи. Кто-то говорил, что они давно потеряли влияние и зависимы от Эклипсов, кто-то – что там всё сложно с магией, кто-то – что у Кати просто нет тёплых отношений с роднёй. Я никогда не лез. Если захочет – расскажет сама.

– А ты? – спросила она, переводя разговор на меня. – К Лане?

– Ага. – Я кивнул, чувствуя, как внутри зашевелилось волнение. – В поместье Бладов. Познакомлюсь с её родственниками. Лана говорит, там целая коллекция интересных личностей.

– О, – Катя приподняла бровь. – С родственниками? Я слышала о них много странного.

– Например? – насторожился я.

– Ну, – она понизила голос до шёпота, хотя в библиотеке и так было тихо, – говорят, они до сих пор пьют кровь. И могут превращаться в летучих мышей. Представляешь?

Я невольно рассмеялся. Картинка перед глазами встала яркая: Лана, вся такая элегантная, с алыми глазами, вдруг превращается в летучую мышь и повисает вниз головой на люстре.

– Надеюсь, это просто слухи, – сказал я, всё ещё улыбаясь. – А то неудобно как-то: сидишь с ними за ужином, а они на тебя смотрят и облизываются.

– Облизываются? – Катя фыркнула. – Это если повезёт. А если нет – так и съедят без соуса.

– Кать, ты меня пугаешь, – я прижал руку к сердцу, изображая ужас. – Я теперь есть ничего не смогу. Буду всё время оглядываться.

– Правильно, – она погрозила пальцем. – Бдительность превыше всего. Особенно с такими родственничками.

Мы оба рассмеялись. Смех в библиотеке звучал почти кощунственно, но нам было всё равно.

А про себя я подумал: «Отчасти слухи правдивы. Евлена – настоящая вампирша. И Лана… кто знает, что там у них в роду? Но Кате об этом знать не обязательно. Пока».

– Ладно, – отсмеявшись, сказал я. – Буду осторожен. Обещаю.

– Смотри мне, – она погрозила пальцем, а затем посмотрела на меня с каким-то завораживающим блеском.

Повисла пауза. Но не неловкая, а какая-то… уютная. Будто мы оба знали, что можно не говорить, и это нормально.

– Кать, – сказал я тихо, чувствуя, как слова сами рвутся наружу. Это было глупо и, наверное, не вовремя, но я не мог остановиться. – Спасибо тебе за всё. За этот семестр. За помощь. За то, что ты есть. Я бы без тебя не справился. Правда.

Она посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы. Совсем чуть-чуть, но я заметил. Она быстро смахнула их, будто стесняясь своей слабости.

– Ты сам молодец, – ответила она, и голос её дрогнул. – Просто иногда тебя нужно было немного подтолкнуть. Направить. У тебя есть способности, Роберт. Настоящие. Ты просто не верил в себя.

– Теперь верю, – улыбнулся я. – Благодаря тебе.

Она снова покраснела, и мне это безумно понравилось. Наверное, я мог бы смотреть на это вечно – как она смущается, как отводит глаза, как улыбается.

– Ладно, – я вздохнул, понимая, что пора идти. Мария действительно ждала, и если я опоздаю, она устроит мне допрос с пристрастием. – Пойду. А то Мария обещала научить меня складывать носки так, чтобы они не терялись. Говорит, это важный навык для семейной жизни.

Катя рассмеялась – звонко, искренне, от души.

– Это полезный навык, – подтвердила она. – Очень полезный. Иди. И пиши мне.

– Обязательно. – Я встал, но на секунду задержался. – Увидимся ещё сегодня?

– Конечно. В столовой, наверное. Вечером.

Я кивнул и направился к выходу. У двери обернулся. Катя снова уткнулась в книгу, но я видел, как она улыбается. Её плечи чуть подрагивали – то ли от смеха, то ли от чего-то ещё.

Я вышел из библиотеки с чувством, что этот разговор был важным. Очень важным. Не тем, который меняет жизнь, но тем, который остаётся в памяти тёплым воспоминанием на долгие годы.

В коридоре я остановился, прислонился к стене и выдохнул. В груди разливалось приятное тепло.

Я улыбнулся своим мыслям и пошёл искать Марию.

В конце концов, носки сами себя не сложат.

25 декабря. Утро

От автора: Мною было принято решение, что в этом мире нет праздника Рождества. Здесь празднуют только Новый Год – шумно, ярко, с магическими фейерверками, семейными застольями и обязательными подарками. Возможно, когда-то давно какие-то древние культы и отмечали зимнее солнцестояние, но современная империя оставила лишь одну дату – 31 декабря. Так что всё, что вы прочитаете дальше, происходит в преддверии единственного зимнего праздника, который знают жители этого мира.

Утро началось с консультации у Громвальда, и это было лучшее начало дня, которое только можно было придумать. Серьёзно. После вчерашнего марафона по зачётам и защиты доклада, после всех этих нервов и адреналина, прийти в спортзал и тупо побегать – это было почти счастье.

Спортзал встретил нас привычным гулом магии и запахом пота. Здесь всегда пахло именно так – смесью озона от магических снарядов, резины от защитного покрытия и человеческого пота, который, как говорил Громвальд, «пахнет честной работой». Сегодня здесь царила какая-то особенная, праздничная атмосфера. Наверное, потому что все знали: это последняя консультация. Последний раз, когда мы собираемся здесь всем курсом перед каникулами.

Я огляделся. Кто-то из наших уже разминался, кто-то лениво перебрасывался магическими мячами, кто-то просто сидел на скамейках и делал вид, что готовится. Вон Зигги с самым серьёзным лицом крутит в руках учебный снаряд и что-то записывает в блокнот. Интересно, он когда-нибудь перестанет всё записывать? Наверное, даже в гробу будет лежать с блокнотом.

Рядом с ним топтался Громир. Он уже успел снять куртку и стоял в одной майке, демонстрируя бицепсы, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. При виде меня он широко улыбнулся и помахал рукой.

– Роб! Давай к нам! Сейчас Громвальд будет гонять!

– Это я уже понял, – усмехнулся я, подходя.

Громвальд стоял в центре зала, огромный, как скала. Его усы – те самые легендарные усы, о которых ходили слухи по всей академии – сегодня топорщились с особенным удовольствием. Он был в своей обычной форме: широкая майка, спортивные штаны, и этот его неизменный свисток на шее, который, как поговаривали, был зачарован так, что его звук мог разбудить даже мёртвого.

– Так, орлы! – рявкнул он, и его голос эхом разнёсся под сводами спортзала. – Строимся! Живо!

Мы послушно выстроились в шеренгу. Громвальд прошёлся вдоль строя, заглядывая каждому в глаза. Когда он дошёл до меня, чуть задержался и одобрительно кивнул.

– Роб! Вижу, не расслабился после защиты. Молодец!

– Спасибо, профессор, – выдохнул я, чувствуя, как Громир сзади тихо хихикает.

– А теперь, – Громвальд развернулся и встал перед нами, уперев руки в боки, – последняя консультация перед каникулами. Я хочу, чтобы вы выложились по полной. Не для меня – для себя. Чтобы на каникулах не думали, какие вы крутые, а просто отдыхали с чистой совестью. Понятно?

– Так точно! – гаркнули мы хором.

– Тогда погнали!

И мы погнали.

Он гонял нас по нормативам с таким энтузиазмом, будто готовил к олимпийским играм, а не просто проверял, не растеряли ли мы форму за семестр. Бег с препятствиями, метание магических снарядов, силовые упражнения, работа с утяжелителями – всё пошло в ход.

– Бегом! – орал он, размахивая руками. – Ещё круг! Магические снаряды в руки! Кто не попадёт в мишень – будет отжиматься, пока не посинеет! Я серьёзно, парни! Кхм…и дамы… У меня сегодня хорошее настроение, но это не значит, что я буду вас жалеть!

И мы бегали. Прыгали. Мяли. Отжимались. Я чувствовал, как мышцы начинают гореть, как пот заливает глаза, как сердце колотится где-то в горле. И, что удивительно, даже те, кто обычно ненавидел физподготовку – вон, например, Зигги, который при каждом удобном случае пытался откосить, – сегодня улыбались.

Потому что в этом безумии было что-то родное. Что-то, что мы будем вспоминать на каникулах. Как мы вместе мучились, вместе смеялись, вместе падали от усталости, а потом вставали и бежали дальше.

– Ещё круг! – орал Громвальд, и его усы смешно подпрыгивали. – Роберто, не спи! Громов, убери арбалет, я сказал – магические снаряды, а не твоя игрушка! Зачем ты вообще его сюда принёс⁈ Зигги, если ты сейчас упадёшь, я тебя подниму и заставлю бежать дальше! Греб! Твоя сестра опять в обморок упала!

Когда тренировка наконец закончилась, я рухнул на скамейку и просто сидел, пытаясь отдышаться. Рядом плюхнулся Громир, за ним – Зигги, который выглядел так, будто его только что вытащили из магической мясорубки.

– Я… – выдохнул Зигги, – я, кажется, умру.

– Не умрёшь, – философски заметил Громир. – Громвальд не даст. Он сказал, что у него на тебя планы.

– Какие у него могут быть на меня планы⁈

– Не знаю, но звучит угрожающе.

Мы рассмеялись. Усталость отступила, сменившись тем особенным чувством единства, которое бывает только после совместных испытаний.

Громвальд подошёл к нам. Он двигался тяжело, но с той особенной грацией, которая бывает только у крупных мужчин, знающих себе цену. В руках он держал свою неизменную флягу с водой – наверняка тоже зачарованную, потому что вода в ней никогда не заканчивалась.

– Ну что, орлы, – прогудел он, оглядывая нас с высоты своего роста. – Как самочувствие?

– Жить будем, – выдохнул я.

– Это хорошо. – Он хлопнул меня по плечу. Хлопнул – это мягко сказано. Удар был такой силы, что я чуть не слетел со скамейки. – Роб, я смотрел твои результаты. Ты вырос за семестр. Серьёзно вырос. Раньше еле-еле нормативы тянул, а сейчас – совсем другое дело.

– Спасибо, профессор, – я потирал плечо, но улыбался. Потому что от Громвальда редко можно было услышать похвалу, и это дорогого стоило.

– Не за что, – он отхлебнул из фляги. – Я своё дело знаю. Если парень старается – я это вижу. А ты старался. Даже когда было тяжело, когда хотелось забить – ты приходил и делал. Это ценю.

Я посмотрел на него. В его глазах – тёмных, глубоких, как у старого боевого мага – светилось что-то тёплое. Наверное, так смотрят на учеников, которыми гордятся.

– В следующем семестре возвращайся в «Горящее Яйцо» – не команду, а в сборную, – продолжил он, и его усы расплылись в широкой улыбке. Это было зрелище: улыбающийся Громвальд. Редкость, достойная того, чтобы её зарисовали. – Не подведи, Роберто. У нас через полгода соревнования, а команда – дыра на дыре. Талантливые есть, а бойцов – не хватает. Ты нам нужен.

– Постараюсь, профессор, – ответил я, и в этот момент понял, что действительно постараюсь. Не потому, что он просит. А потому, что он верит.

– То-то же, – Громвальд хлопнул меня по другому плечу, теперь уже легче, и повернулся к остальным. – Ладно, орлы, отдыхайте. Скоро каникулы. Отдохните как следует, наберитесь сил. В следующем семестре будет тяжело. Но вы справитесь. Я в вас верю.

Он развернулся и ушёл, оставив нас сидеть на скамейках и переваривать услышанное.

– Это было… странно, – наконец сказал Зигги. – Он что, нас похвалил?

– Похвалил, – подтвердил Громир. – И меня тоже. Сказал, что я единственный, кто не взорвал магический снаряд за всю историю его консультаций.

– Это потому что ты его просто не включал, – заметил я.

– Техническая деталь. Подумаешь…

Мы рассмеялись, и смех этот разлетелся под сводами спортзала, смешиваясь с запахом пота и магии.

25 декабря. До обеда

Прежде, чем пойти на обед, я вернулся в комнату и замер на пороге.

Там хозяйничала Мария.

Она стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и оглядывала мои вещи с видом полководца перед решающим сражением. Моя сумка была раскрыта на кровати, вещи аккуратно сложены стопками, книги выровнены по корешкам, а носки… носки были разложены по цветам. Рядом стояли две девушки в скромных платьях – её служанки, которые помогали в академии. Они смотрели на происходящее с лёгкой улыбкой, явно привыкшие к тому, что их госпожа любит всё контролировать лично.

– Ты чего? – удивился я, входя.

– Помогаю собираться, – ответила Мария, даже не обернувшись. Она ловко свернула свитер и уложила его в сумку. – А то ты вечно всё забываешь. Вчера, например, искал свои конспекты полчаса, а они у тебя под подушкой лежали. И это при том, что я тебе говорила: «Положи на стол, положи на стол».

– Я не забываю… – начал было я, но она перебила, развернувшись ко мне с самым строгим выражением лица:

– А носки где?

Я замялся. Носки действительно были неизвестно где. Вчера они точно были, я их видел. Кажется. Или не видел? Может, под кроватью? Или в тумбочке? Или вообще у Громира, который иногда таскал мои вещи по ошибке?

Мария обернулась и засмеялась. Этот смех – звонкий, искренний, с нотками торжества – заполнил всю комнату. Даже служанки заулыбались, пряча усмешки за ладонями. А хмурый портрет какого-то древнего мага на стене, казалось, просветлел.

– Вот видишь, – она покачала головой и махнула служанкам: – Девочки, найдите ему носки. Они где-то здесь, я чувствую.

Служанки с готовностью принялись за поиски, а Мария подошла ко мне, взяла за руку и усадила на кровать.

– Садись и не мешай, – сказала она, но уже мягче. – Я сама разберусь. А ты просто будь рядом.

Я послушно сел и наблюдал, как она ловко управляется с моими вещами. В её движениях была какая-то особая грация – плавная, уверенная, хозяйская. Она знала, куда положить рубашки, где место для книг, как упаковать обувь, чтобы она не испачкала одежду. Иногда она останавливалась, задумывалась, перекладывала вещи с места на место, добиваясь идеального порядка.

– Маш, – позвал я, глядя, как она аккуратно сворачивает свитер, – откуда ты всё это умеешь?

– Мама научила, – ответила она, не оборачиваясь. – Говорила, что настоящая леди должна уметь всё. Даже если у неё есть слуги. А ещё… – она на секунду замялась, – мне нравится о тебе заботиться. Знаешь, когда я складываю твои вещи, я чувствую, что мы… ближе, что ли.

– Трогательная сцена, – раздался голос одной из служанок, которая как раз нашла мои носки под подушкой Громира. – Госпожа, вы такие милые.

– А ну брысь, – беззлобно шикнула на неё Мария, но щёки её предательски покраснели.

Я рассмеялся, и Мария, не выдержав, тоже улыбнулась. Служанки, хихикая, удалились, оставив нас одних.

– Вот видишь, теперь все знают, какой я заботливый монстр, – проворчала она, но в её голосе слышалась гордость.

– Самый лучший монстр, – согласился я.

Она закончила с вещами, подошла и села рядом. Мы сидели на кровати, плечом к плечу, и смотрели в окно. За стеклом медленно падал снег, укутывая академию в белое одеяло.

– Роб, – сказала она тихо, – я хочу тебе кое-что сказать.

– Что?

– Я обязательно приеду к Бладам до тридцать первого декабря, – она повернулась ко мне, и в её зелёных глазах светилась такая тёплая, такая искренняя нежность, что у меня перехватило дыхание. – Я хочу встретить Новый год с тобой. Не представляю, как буду отмечать без тебя.

– Маш… – я взял её за руку.

– Знаю, что это неудобно, что Лана, что её семья… но я договорилась. Герцог Каин сказал, что буду желанным гостем. Лана тоже не против. – Она чуть сжала мои пальцы. – Я просто хочу быть рядом. В этот праздник. Потому что… потому что ты мой. И я хочу, чтобы этот год закончился с тобой, а следующий – начался тоже с тобой.

Я молчал, потому что слова были лишними. Вместо них я просто обнял её. Крепко, прижимая к себе, чувствуя, как бьётся её сердце. Она уткнулась носом мне в плечо и замерла.

– Спасибо, – прошептал я. – Что ты есть. Что будешь там.

– Глупый, – выдохнула она. – Куда ж я без тебя?

Мы сидели так долго. Потом она отстранилась, посмотрела мне в глаза и улыбнулась. Эта улыбка была такой светлой, такой родной, что я не выдержал – потянулся и поцеловал её.

Поцелуй был нежным, медленным, с привкусом обещания. Её губы пахли мятой и чем-то ещё, только её. Она отвечала, гладя меня по щеке, запуская пальцы в волосы. В комнате было тихо, только снег падал за окном и где-то вдалеке слышались голоса студентов.

Когда мы оторвались друг от друга, она чуть запыхалась.

– Я скучать буду, – сказала она.

– Я тоже, – ответил я, касаясь губами её лба.

– Но это ненадолго, – она улыбнулась. – Я приеду, и мы снова будем вместе. А потом… – она замялась, – потом, когда каникулы закончатся, мы заедем в твоё поместье.

– В моё поместье? – удивился я.

– Ну да, – она пожала плечами, будто это было само собой разумеющееся. – Мы должны посмотреть, как справляются твои люди. Достроили ли они казарму для рыцарей. И документация. Детство уже закончилось.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Дом. Моё поместье. Личная армия и мои люди.

– Договорились, – кивнул я. – Как новый год отметим – сразу туда.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она снова прижалась ко мне, и мы сидели так, глядя на снег, и молчали. Но это молчание было красноречивее любых слов.

От автора:

Я знаю, знаю. В последних главах повседневность зашкаливает так, что хоть ведро подставляй. Консультации, сборы, разговоры, чай, опять разговоры, складывание носочков по цветам… Кто-то из читателей, наверное, уже ловит себя на мысли: «Когда уже там драки, магия, битвы с драконами и страстные признания под луной?»

А вот не торопитесь.

Жизнь – она не только из подвигов состоит. Иногда самое ценное – это просто сидеть с близкими, пить чай, собирать чемоданы и дурачиться. Эти спокойные, тёплые моменты – они как глоток воздуха перед тем, как снова нырнуть в пучину событий. И поверьте, интересное не за горами. Совсем не за горами.

Поместье Бладов ждёт. Евлена, Малина, тайны прошлого и, конечно же, Новый год. Так что не спешите пролистывать эти уютные сцены. В них – душа героев, их настоящие отношения, то, ради чего вообще стоит сражаться.

Просто читайте и наслаждайтесь гармонией. Роберт заслужил немного покоя перед бурей. А буря… она уже дышит в спину.

С любовью,

ваш Гарри Фокс. ❤️

25 декабря. После обеда

После обеда я вышел из столовой и побрёл в сторону общежития. Академия пустела на глазах. Ещё утром коридоры гудели голосами, кто-то носился с конспектами, кто-то обсуждал планы на каникулы, а теперь – тишина. Только редкие фигуры мелькали вдалеке, да эхо собственных шагов провожало меня до самого поворота.

За окнами всё так же падал снег – крупными хлопьями, медленно, словно специально создавая праздничное настроение. Магические фонари уже зажглись, хотя было ещё светло, и их тёплый свет смешивался с белизной сугробов. Красиво. И немного грустно.

Я поднялся на свой этаж. Наша комната была в конце коридора, и чем ближе я подходил, тем отчётливее слышал какие-то звуки. Приглушённые. Странные. Я нахмурился – Громир, кажется, опять возится с арбалетом? Или решил устроить тренировку посреди комнаты?

Я толкнул дверь и замер.

Громир сидел на своей кровати, прижимая к себе Оливию. Она сидела у него на коленях, обвив руками его шею, и они целовались. Самозабвенно, с чувством, с такой нежностью, что у меня на секунду перехватило дыхание. Его огромные ручищи бережно обнимали её тонкую талию, а она улыбалась прямо в поцелуй, и видно было, как им хорошо.

Я кашлянул.

Они отскочили друг от друга так резко, что Громир чуть не слетел с кровати. Оливия вскочила, поправила платье и схватила первую попавшуюся тряпку. Громир, красный как рак, принялся шарить руками по постели, делая вид, что поправляет одеяло.

– А, Роб, – выдавил он, старательно отводя глаза. – Ты уже вернулся? А мы тут… убираемся. Да. Убираемся. Вот Оливия помогает. Порядок наводим. Чтобы всё чисто было.

Оливия с самым серьёзным видом водила тряпкой по спинке кровати, хотя там уже и так блестело.

Я прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди.

– Угу. Вижу. Очень усердно убираетесь.

Громир замялся, переминаясь с ноги на ногу. Оливия бросила на него быстрый взгляд и опустила глаза.

– Ладно, Громир, – сказал я. – Выйди на минутку. Мне нужно поговорить с Оливией.

Громир напрягся. Его рука дёрнулась, будто он снова хотел схватиться за арбалет, но он сдержался. Посмотрел на меня, потом на Оливию, потом снова на меня.

– Роб, ты это… – начал он.

– Выйди, – повторил я спокойно. – Я не кусаюсь.

Он вздохнул, кивнул и, бросив на прощание умоляющий взгляд на Оливию, вышел в коридор. Дверь за ним закрылась.

Мы остались одни. Оливия стояла, опустив голову, и теребила в руках тряпку. Её пшеничные волосы выбились из аккуратного пучка, щёки горели румянцем. Она ждала.