Текст книги "Курс 1. Декабрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Я уснул, и сны были дурацкими. Какие-то звёздные карты, превращающиеся в её родинки, созвездия, складывающиеся в её имя, и она сама – смеющаяся, тянущая ко мне руки.

Проснулся я через пару часов с мыслью: «Что же я творю?» – и без малейшего намёка на ответ.

17 декабря. Вечер

Я потянулся к коммуникатору, надеясь договориться с Катей о новой встрече – всё-таки астрономия сама себя не выучит, да и… не только астрономия. Но сообщение, которое я увидел, заставило меня вздохнуть.

Катя: «Извини, сегодня уже не смогу. Дела. Давай завтра?»

Я набрал: «Хорошо, отдыхай» – и отложил коммуникатор в сторону.

Лана и Мария уже завалили меня сообщениями: «Идём на улицу! Снежки! Снеговик! Ждём только тебя!». Пришлось собираться. Но сначала нужно было переодеться и хоть немного привести себя в порядок после утреннего марафона.

Я встал с кровати и сразу почувствовал эту атмосферу. Густую, напряжённую, как перед грозой. Громир сидел на своей кровати, уставившись в одну точку. Зигги, который обычно корпел над конспектами или возился с фотоаппаратурой, вдруг резко встал, пробормотал что-то невнятное и выскользнул за дверь, даже не взглянув на нас.

Мы остались одни.

Я медленно прошёл к своему шкафу, делая вид, что ищу тёплую кофту. Громир молчал. Я молчал. Тишина давила так, что, казалось, стены сейчас треснут.

– Роб, – наконец выдавил он. Голос был хриплым, непривычно тихим для этого здоровяка.

– А? – я обернулся, делая вид, что только что заметил его.

Он сидел, ссутулившись, и мял в руках край одеяла. Огромный, рыжий, обычно громогласный Громир сейчас выглядел как нашкодивший подросток.

– Я… это… насчёт Оливии, – начал он и запнулся.

Я вздохнул, закрыл шкаф и присел на свою кровать напротив него. Ноги гудели, голова всё ещё была занята Катей, но здесь и сейчас был друг, и ему нужна была помощь.

– Говори.

– Я влюбился в неё, Роб, – выпалил он и уставился на меня с такой надеждой в глазах, что у меня сердце сжалось. – По-настоящему. Не просто… ну, ты понимаешь. Я хочу быть с ней. Вместе.

Я смотрел на него и видел, как он борется с собой, как ему трудно говорить об этом. Громир – парень простой, он привык решать вопросы кулаками, а тут такое.

– И чего ты от меня хочешь? – спросил я устало.

Он пожал могучими плечами.

– Твоего одобрения, наверное. Ты же… ну, её господин. И друг мой.

Я фыркнул, пытаясь разрядить обстановку.

– А я тут при чём? Я не её отец и не твой уж точно. – Я усмехнулся, глядя на его рыжую шевелюру. – Такой рыжий бугай у меня бы точно не уродился.

Громир ухмыльнулся. Немного криво, но глаз заблестел.

– Это да, – согласился он.

Я откинулся на спинку кровати и посмотрел в потолок, собираясь с мыслями. Надо было объяснить ему всё правильно, но мягко.

– Слушай, Громил, – начал я. – Ты мой друг, и я за тебя рад. Правда. Оливия – хорошая девушка, добрая, красивая. Но ты понимаешь, в каком мире мы живём?

Он нахмурился.

– В смысле?

– В прямом. Ты – аристократ. Пусть даже по меркам общества ты не из богатых, но титул у тебя есть. Она – служанка. Моя служанка. И если об этом узнают…

– Да плевать мне, кто что скажет! – перебил он, вскидываясь.

– Я знаю, – я поднял руку, останавливая его. – Но дело не только в сплетнях. Это давление. Постоянное. На неё будут смотреть свысока, говорить, что она охотится за титулом, что ты её используешь. На тебя – что ты опустился до простолюдинки. В наше время, конечно, это не так строго, как сто лет назад, но последствия могут быть серьёзными. Ей будет трудно в обществе, тебе – тоже. Вы оба должны быть к этому готовы.

Громир слушал молча, сжав кулаки.

– Я понимаю, – наконец сказал он глухо. – Мы с Оливией говорили об этом. Она… она всё понимает. И мы справимся. Вместе.

Я посмотрел на него. В его глазах горела такая решимость, что спорить было бесполезно.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда я поговорю с ней. Но ты должен мне кое-что пообещать.

– Всё что скажешь!

– Не обижай её, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Жизнь простолюдинки даже в наше время не сахар. Она и так натерпится от общества, от бывших господ, от всех. Если ты её обидишь, сделаешь больно… я не посмотрю, что ты друг. Понял?

Громир расплылся в улыбке – той самой, широкой, искренней, от которой у него всё лицо светилось.

– Понял, братан. Спасибо.

– Да не за что, – я встал, подошёл и хлопнул его по плечу. – Ладно, мне пора. Девчонки заждались, снеговиков лепить.

– Иди, – кивнул он. – А я… я посижу. Подумаю. Оливия скоро убираться придёт.

Я натянул кофту и вышел, оставляя его наедине со своими мыслями. На душе было странно: вроде бы радостно за друга, а вроде и тревожно. Слишком много всего навалилось за последние дни. Но сейчас нужно было идти к Лане и Марии, улыбаться и делать вид, что жизнь прекрасна.

А она, чёрт возьми, действительно была прекрасна. Просто слишком сложна.

* * *

Оливия стояла перед небольшим зеркалом в своей комнатке – скромном помещении при кухне, которое ей выделили. До графика уборки в комнате господина оставалось около часа, но она начала собираться заранее. Руки слегка дрожали, когда она поправляла передник.

Он узнал. Господин узнал о нас с Громиром.

Мысль эта не давала покоя с самого утра. Она видела его взгляд вчера ночью – не злой, не осуждающий, но такой… тяжёлый. Задумчивый. Оливия боялась, что он разгневается, прогонит её, запретит даже приближаться к Громиру.

Она подняла глаза на своё отражение. Пшеничные волосы аккуратно убраны, глаза с тем самым странным огоньком смотрели напряжённо. Оливия вздохнула и прошептала, глядя на себя:

– Ты подвела хозяина. Ты глупая девчонка. Его жизнь и счастье важнее твоих глупых чувств. Ты забываешь, для чего ты нужна.

– Верно, – ответило отражение.

Оливия вздрогнула. Её собственное лицо в зеркале смотрело на неё с холодной, пугающей серьёзностью. Губы двигались синхронно, но голос звучал иначе – глубже, древнее.

– Мы должны помочь господину овладеть его силой, – продолжало отражение. – Проклятые дома затевают неладное. Ты чувствуешь это в воздухе, в магии, в шёпоте стен. Мы должны быть рядом с ним. Всегда.

– Что я должна сделать? – спросила Оливия, не отводя взгляда. – Как мне подвести его к своему предназначению?

– Его сестра, – ответило отражение. – Сигрид. Она ключ. Она поможет ему вспомнить, кто он такой на самом деле.

Оливия хотела спросить ещё, но в этот момент в кармане её платья завибрировал коммуникатор. Она вздрогнула, отвела взгляд от зеркала и достала его.

Сообщение от Громира: «Всё хорошо! Роб одобрил! Приходи скорее!»

Она перечитала три раза. А потом улыбнулась – светло, радостно, совсем по-девчоночьи. Тревога отпустила, уступая место теплу.

Оливия снова посмотрела в зеркало. Отражение теперь было обычным – повторяло каждое её движение, каждый вздох.

– Господин разрешил, – сказала она, и голос её звенел от счастья.

– Не забывай, – тихо, но отчётливо произнесло зеркало, и улыбка на лице Оливии дрогнула. – Не заигрывайся. Твоя цель важнее.

– Да, – кивнула она, и в её глазах снова появилась та странная глубина. – Я помню. Я знаю истину. И я отдам за неё жизнь.

Зеркало моргнуло – и стало просто зеркалом. Обычным стеклом, отражающим обычную девушку в обычной комнате.

Оливия выдохнула, провела рукой по лицу, прогоняя странное оцепенение. Потом улыбнулась уже по-настоящему, думая о Громире, о его рыжей шевелюре, о том, что теперь можно не прятаться.

Господин сделал для меня подарок, – подумала она, поправляя передник и направляясь к двери. – Он разрешил мне быть счастливой. Я должна… ответить на его любовь ко мне. Защитить его. Помочь ему. Чем бы это ни грозило.

Она вышла из комнаты, готовая к новому дню. К уборке. К Громиру. К своей истине, о которой пока не знал никто.

С чего началась эта история? Часть 3

Арчибальд метался по коридору, как тигр в клетке. Его каштановые волосы растрепались, галстук съехал набок, а руки дрожали так, что он то и дело сжимал их в кулаки, чтобы унять эту проклятую дрожь.

Из-за двери доносились приглушённые крики Клавдии. С каждым её стоном его сердце разрывалось на части. Он хотел быть там, держать её за руку, но повитуха была непреклонна – мужчинам не место при родах. Оставалось только ждать. И молиться всем богам, каких только знал.

Время тянулось бесконечно. Казалось, прошла уже вечность, когда дверь наконец открылась.

Из комнаты вышла полненькая женщина в белом переднике, вытирая руки полотенцем. Лицо её раскраснелось от работы, но на губах играла улыбка.

– Как всё прошло? – Арчибальд подлетел к ней, схватив за плечи. – Как она? Как ребёнок?

– Всё хорошо, господин, – улыбнулась повитуха, и от этих слов Арчи едва не рухнул на колени от облегчения. – У Вас сын. Здоровый, крепкий мальчик.

– Сын… – выдохнул Арчибальд, и его лицо осветила такая счастливая улыбка, что повитуха невольно засмеялась. – Сын!

– Можете зайти, – она отступила в сторону, пропуская его.

Арчибальд рванул в комнату так быстро, что едва не споткнулся о порог.

Комната была залита мягким светом магических светильников. Клавдия лежала на кровати, бледная, уставшая, с мокрыми от пота синими волосами, разметавшимися по подушке. Но глаза её сияли таким счастьем, что Арчи забыл, как дышать.

Рядом с ней, завёрнутый в мягкое одеяльце, лежал крошечный свёрток. Такой маленький, такой беззащитный, такой… их.

– Клавди… – Арчибальд рухнул на колени у кровати, схватил её руку и прижал к губам. – Ты… ты не представляешь, как я…

– Всё хорошо, – прошептала Клавдия, улыбаясь сквозь усталость. – Всё уже позади.

Она чуть повернула голову, глядя на свёрток.

– Поприветствуй нашего сына.

Арчибальд перевёл взгляд на ребёнка и замер. Такой крошечный. Красненький, сморщенный, с крошечными пальчиками, которые сжимались в кулачки. На головке едва пробивался пушок – пока ещё непонятно, в кого пойдёт, но Арчи уже видел в этом маленьком существе всё своё будущее.

– Он… он прекрасен, – выдохнул он, боясь прикоснуться. – Можно?

– Конечно, глупый, – засмеялась Клавдия. – Ты же отец.

Арчибальд осторожно, словно величайшую драгоценность, взял сына на руки. Малыш пошевелился, открыл на секунду мутные глазки и снова закрыл, причмокивая губками. У Арчи внутри всё перевернулось от нежности.

– Сын, – повторил он, и это слово звучало как музыка. – У меня сын.

Он посмотрел на Клавдию, и в его глазах стояли слёзы. Не стыдные мужские слёзы, а слёзы чистой, всепоглощающей радости.

– Ты справилась, – прошептал он. – Ты такая сильная. Я люблю тебя.

– Я знаю, – Клавдия слабо улыбнулась и протянула руку, касаясь его щеки. – Ну как, придумал, как назовём?

Арчибальд перевёл взгляд на малыша, который мирно посапывал у него на руках.

– Я думал об этом все эти месяцы, – признался он. – Перебирал десятки имён. Но когда увидел его… когда увидел вас двоих… понял, что есть только одно имя, которое подходит.

– Какое? – Клавдия смотрела на него с любопытством.

– Роберт, – сказал Арчибальд. – Роберт Гинейл.

Клавдия улыбнулась, и по её щеке скатилась слеза – счастливая, благодарная.

– Роберт, – повторила она, пробуя имя на вкус. – Роберт Гинейл. Наш сын.

– Наш сын, – эхом отозвался Арчибальд, глядя на малыша.

В комнате было тихо и тепло. Где-то вдалеке за окном светило солнце, а здесь, в этой маленькой комнате, начиналась новая жизнь.

18–19 декабря

Эти два дня, 18 и 19 декабря, пролетели как один – в какой-то уютной, тёплой суете, которую я даже не планировал, но которая стала для меня неожиданно родной.

Занятия в академии шли по облегчённой программе – лекции, скорее, для галочки, чтобы мы не расслаблялись окончательно. Основное время уходило на подготовку докладов. Я корпел над своей темой, периодически сверяясь с конспектами и магическими справочниками, которые выдавала библиотека.

Но главное – это вечера. И дни. И вообще всё время, которое я проводил с девушками.

Катя и астрономия стали уже привычным делом. Мы сидели за учебниками, разбирали созвездия, магические свойства звёзд и их влияние на построение печатей. Но теперь к нашим занятиям присоединились Лана и Мария. Сначала я напрягся – думал, начнутся сцены, ревность, выяснения отношений. Но… ничего такого не произошло.

Лана приходила со своими конспектами, устраивалась рядом и молча учила своё, изредка задавая вопросы. Мария тоже периодически подсаживалась к нам, когда у неё были сложности с астрономией. И они… общались. С Катей. Как подруги.

Я наблюдал за этим краем глаза и чувствовал себя так, будто нахожусь в каком-то параллельном мире. Девушки, которые теоретически должны были если не ненавидеть друг друга, то хотя бы ревновать, спокойно обсуждали какие-то модные ювелирные изделия, листали журналы, смеялись над шутками.

– Смотри, какая милая подвеска, – говорила Лана, протягивая Марии кристалл с голограммой украшения. – Это же новая коллекция дома Эклипс?

– Ага, – кивала Мария, – но у них цены кусаются. Зато качество…

– Девушки, – вмешивалась Катя, отрываясь от звёздной карты, – а вот это кольцо с сапфиром вам идёт больше. Под цвет глаз.

И они начинали оживлённо обсуждать, какие камни кому подходят.

Я сидел, смотрел на них и не верил своим глазам. Катя, ещё недавно строгая староста, которая шарахалась от моих прикосновений, сейчас запросто советовала Лане, какие серьги лучше подчеркнут её алые глаза. А Лана, моя Лана, собственница до мозга костей, спокойно принимала эти советы.

Мы играли в карты. Дурацкую магическую версию покера, где карты могли меняться на глазах, если вовремя применить слабенькое заклинание. Девушки визжали, жульничали напропалую, а я проигрывал партию за партией, потому что вместо карт смотрел на них.

Мария, которая обычно была скромнее всех, вдруг выдала такую комбинацию, что Лана ахнула:

– Это как ты умудрилась⁈

– Секрет, – загадочно улыбнулась Мария, косясь меня. – Хорошие девочки тоже умеют жульничать.

Катя засмеялась – искренне, звонко, совсем не так, как смеялась раньше. И от этого смеха у меня внутри разливалось тепло.

Я не знал, что у них на уме. Правда. Девушки – существа загадочные, а эти трое – особенно. Может, они что-то знали? Может, чувствовали? Может, между ними был какой-то молчаливый договор, о котором я не догадывался?

Но одно я знал точно: мне не хотелось разрушать эту идиллию. Не хотелось сообщать Лане и Марии о своих любовных похождениях с Катей. Потому что это было слишком хорошо. Слишком правильно. Слишком… по-домашнему.

Вечером 19 декабря, когда девушки разошлись по своим комнатам, я остался один и просто сидел, глядя в потолок. В голове крутилась одна мысль: «Как так вышло, что я, обычный парень из другого мира, сижу здесь, в магической академии, и у меня… три девушки? И они не убивают друг друга?»

Ответа не было. Но, кажется, он мне и не нужен. Главное, чтобы это продолжалось как можно дольше.

20 декабря

Суббота наступила как-то незаметно, и надежды на выходные разбились о суровую реальность – астрономия. Экзамен, который нельзя было пропустить или отложить.

Весь день прошёл в суматохе. Катя, вернувшаяся в свой привычный образ строгой старосты, гоняла меня по планетам, созвездиям, теориям и именам учёных так, что голова шла кругом. Какая планета в какой фазе влияет на магию воды? Кто открыл закон обращения магических потоков вокруг звёзд? Какие три теории мироздания были опровергнуты в прошлом веке? Я отвечал, путался, снова отвечал.

Мария сидела рядом и старательно повторяла то же самое – ей тоже предстояла сдача. Лана, умница, свой экзамен сдала ещё вчера(2 курс сдавал ночью 19 числа), поэтому с чистой совестью занималась своими делами, лишь изредка подкалывая нас за занудство.

К нашей компании присоединились Громир и Зигги. Громир выглядел так, будто его заставляют учить древние языки драконов, а Зигги, наоборот, с интересом вникал в тему, периодически поправляя очки и задавая Кате уточняющие вопросы. Катя была в своей стихии – раздавала задания, проверяла ответы, покрикивала на отстающих. Я смотрел на неё и удивлялся, как легко она переключается между образами: то нежная любовница, то строгий педагог.

– Роберт, не спи! – щёлкнула она перед моим носом. – Назови мне все спутники Юпитера в магической интерпретации!

– Эм… Ио, Европа, Ганимед, Каллисто… и ещё четыре, открытых магом Вейсманом? – выдавил я.

– Допустим, – кивнула она. – А теперь их магические свойства.

Я застонал. Мария сочувственно похлопала меня по плечу.

Вечер наступил слишком быстро. После ужина мы всем первым курсом собрались у астрономической башни – самого высокого здания академии, увенчанного огромным телескопом. Нервный гул голосов, кто-то лихорадочно листает конспекты, кто-то шепчет молитвы.

Профессор – сухая женщина в очках с толстыми линзами – открыла дверь и буквально загнала нас внутрь. Мы рассаживались за парты, каждый получил по листку с заданиями. И началось.

Три часа. Три часа ада.

Я писал, не останавливаясь. Строчки ложились одна на другую, рука двигалась как заведённая. Планеты, созвездия, учёные, даты открытий, магические свойства небесных тел – я вываливал на бумагу всё, что вбивала в меня Катя эти дни. К концу второго часа пальцы свело судорогой, но я продолжал.

Двадцать листов формата А4. Двадцать! Исписанных от корки до корки. К концу третьего часа я перестал чувствовать кисть. Она просто существовала отдельно от меня, механически выводя буквы.

В голову закралась дурацкая мысль: «Познакомить дружка с таинственной незнакомкой…». Но вспомнил, что у меня таких рук целых три пары (в смысле девушек), и понял – я вообще никогда больше не смогу думать о таких вещах спокойно.

Наконец прозвенел звонок. Я отложил ручку, откинулся на спинку стула и выдохнул так глубоко, что, кажется, выпустил из лёгких весь воздух, накопленный за три года.

И одновременно со мной выдохнул весь первый курс. Это было мощно. Единый вздох облегчения, эхом пронёсшийся по аудитории.

– Сдано, – прошептал я, глядя в потолок.

Мария рядом улыбалась, Катя с соседнего ряда подмигнула мне, Громир выглядел так, будто его только что лишили арбалета, а Зигги довольно поправлял очки.

Астрономия была позади. Выходные наконец-то начинались.

Я встретился глазами с Элизабет, когда мы выходили из аудитории. Она стояла у стены, бледная, с опухшими глазами, и, когда наши взгляды пересеклись, она открыла рот – явно хотела что-то сказать. Но тут же захлопнула его, отвернулась и вжала голову в плечи.

Странная девушка. Что ей нужно? Впрочем, сейчас меня это волновало меньше всего.

Мы сдали свои работы – стопки исписанных листов, которые принимала усталая преподавательница, – и вывалились в коридор. Ко мне тут же подтянулись Катя, Мария, Громир и Зигги. Все выглядели так, будто только что пробежали марафон по пересечённой местности.

– Ну что, отмечаем? – слабым голосом спросил Громир.

– Какое отмечаем, – простонал Зигги, потирая правую руку. – У меня кисть отсохла.

У всех было то же самое. До экзамена мы правда хотели собраться ночью, посидеть, отпраздновать сдачу одной из самых нудных дисциплин. Но сейчас сил не было даже на то, чтобы дойти до столовой. А моя правая рука вообще превратилась в чужеродный предмет, который отказывался слушаться.

– Завтра, – подвела итог Катя. – Сегодня только спать.

Мы двинулись к выходу из башни, а потом по коридору в сторону общежитий. На развилке – девочкам направо, мальчикам налево – мы остановились.

Я машинально, на автомате, развернулся к Марии, обнял её и впился в неё долгим, глубоким поцелуем. Она ответила, но когда я отстранился, в её глазах мелькнуло что-то… странное. А потом я повернулся к Кате и поцеловал её точно так же. В засос. С чувством.

Катя замерла на секунду, но ответила – мягко, тепло. А когда я отпустил её, краем глаза увидел, что Мария стоит с каменным лицом и смотрит на нас.

До меня дошло.

– Эм… До завтра, – быстро сказал я и, развернувшись, зашагал к лестнице, где меня уже ждали Громир и Зигги.

Мария не шевелилась. Секунд десять. Потом молча развернулась и пошла в сторону женского общежития. Катя – рядом. Они о чём-то заговорили вполголоса, но слов я уже не слышал.

– Ты охуел? – зашипел Зигги, как только мы поднялись на пару пролётов. – Ты чего при всех с Катей целуешься⁈ Да ещё и после Марии⁈

Громир молчал, но его выпученные глаза говорили сами за себя. Он переводил взгляд с меня на лестницу, по которой ушли девушки, и обратно.

– Всё сложно, – отмахнулся я. – Лучше не обращайте внимания.

– Не обращай внимания⁈ – Зигги всплеснул руками, едва не уронив очки. – Хорошо, что Лана не видела! А то ты бы сейчас без яиц по коридору ходил!

Я промолчал.

Потому что в голове уже крутилась одна мысль: я неправильно понял эти тёплые отношения между Катей и моими девочками. Думал, что они как-то… приняли её. Что эти дни, проведённые вместе – с астрономией, картами, разговорами о ювелирке – были знаком того, что всё хорошо.

А теперь…

Мне стало не по себе. Потому что я знал, на что способна Лана в гневе. Когда она злилась – мир замирал. Но когда она была милосердна, она могла заставить весь мир раздвинуть перед мной ноги. Я видел это не раз. И сейчас я понятия не имел, как она воспримет то, что я целуюсь с Катей на глазах у Марии.

И самое страшное – о чём сейчас говорят эти двое? Мария и Катя. Что они обсуждают? План мести? Или, может, Мария уже пишет Лане сообщение с подробным отчётом?

Я закрыл дверь комнаты и рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Громир с Зигги переглянулись и благоразумно молчали.

– Спокойной ночи, – буркнул я в потолок.

Ответом была тишина. И мысли, которые не давали уснуть.

* * *

Малина сидела на кровати Ланы, поджав под себя ноги, и с таким видом, будто её только что приговорили к пожизненному заключению. Её чёрные волосы рассыпались по плечам, алые глаза горели возмущением.

– Хочу заниматься как все, – протянула она капризно. – Почему я должна учиться по спецпрограмме⁈

Лана, стоящая сзади и сосредоточенно заплетающая косу Тане, даже не обернулась.

– Потому что ты гений, маленький ты наш, – ответила она спокойно.

– Неправда! – Малина аж подскочила. – Ты это сделала специально! Чтобы я не виделась с Робертом!

Лана усмехнулась, закрепляя прядь невидимкой.

– Не-е-ет, что ты, – протянула она загадочно. – Ты же смогла отрастить себе грудь. Такие гении должны учиться по спецкурсу. Чтобы не натворили дел раньше времени.

– Тц! – Малина скрестила руки на груди. – А Таня вот спала с Робертом! И ничего!

Таня, до этого момента мирно сидевшая и позволяющая колдовать над своей причёской, резко обернулась и недовольно уставилась на Малину.

– Тебе мы секреты рассказываем не для того, чтобы ты их использовала! – фыркнула она. – Тогда я была свободна.

– Я тоже свободна! – взвизгнула Малина. – А мне даже нельзя с ним разговаривать! Так нечестно!

Лана закатила глаза, продолжая заплетать косу.

– Потому что ты поехавшая, – сказала она будничным тоном. – После того, как ты запытала до смерти слуг, тебя опасно оставлять с мужчинами наедине.

– Я… я была маленькой и глупой! – Малина покраснела, но не от смущения – от злости. – Просто было любопытно!

– Ну-ну, – протянула Лана, даже не пытаясь скрыть скепсис.

– Я просто хочу друзей! – выпалила Малина. – Вот и всё!

– У тебя есть мы, – мягко сказала Таня, примирительно касаясь её руки. – А то, что ты хочешь друзей или парней чужих…

Малина зашипела. Настоящий змеиный звук вырвался из её горла, и даже Лана на мгновение замерла.

– Вредные! – заорала Малина. – Я с вами не дружу! Всё!

Она отвернулась к стене, демонстративно накрывая голову подушкой.

Лана рассмеялась – звонко, искренне. Таня тоже прыснула, но тут же прикусила губу, стараясь не обидеть младшую сестру подруги окончательно.

– Ладно, мелкая, – Лана потрепала Малину по плечу. – Не дуйся.

И в этот момент её коммуникатор завибрировал.

Лана машинально взяла его, глянула на экран. Улыбка сползла с её лица. Глаза пробежали по строчкам – быстро, цепко. А потом она изменилась в лице.

Это длилось секунду. Мгновение. Но Таня, сидящая рядом, почувствовала, как воздух вокруг будто сгустился. Лана прищурилась, и в этом прищуре было столько опасной, кошачьей угрозы, что даже Малина высунула нос из-под подушки.

– Всё в порядке? – осторожно спросила она.

Лана перевела на неё взгляд. Улыбнулась. Слишком спокойно. Слишком сладко.

– В полном, – ответила она, убирая коммуникатор в карман. – Всё хорошо.

Она сделала паузу, и в этой паузе уместилась целая вечность.

– Просто отлично.

От автора: Беги, Роберт! БЕГИИИИ!

21 декабря

Я лежал на коленках Ланы, уткнувшись лицом куда-то в район её бедра, и старался дышать ровно. Её пальцы медленно, успокаивающе перебирали мои волосы, гладили затылок, иногда проводили по шее – ласково, но с какой-то скрытой, напряжённой силой.

Мы находились в комнате Марии. За столом, попивая чай с печеньем, расположились Катя и сама Мария. Они увлечённо обсуждали свои доклады, и их голоса доносились до меня как сквозь вату – я пытался слушать, но внимание то и дело переключалось на другое.

– … я взяла за основу труд Вальдемара Стеклиуса «О природе мантикор и их магической анатомии», – говорила Катя, откусывая печенье. – Там очень подробно расписано, как их яд взаимодействует с магическими потоками. Но самое интересное – это глава о том, что мантикоры на самом деле не охотятся на людей, если те не представляют угрозы для их потомства.

– Серьёзно? – Мария подперла щёку рукой, внимательно слушая. – А я думала, они просто бездумные убийцы.

– Это стереотип, – Катя оживилась, явно в своей стихии. – На самом деле они очень умны. У них сложная социальная структура, почти как у львов, только с магическим уклоном. Я ещё добавила в доклад сравнительный анализ из работы Элизы фон Норд «Магические существа: мифы и реальность». Там как раз развенчиваются основные мифы.

– Здорово, – вздохнула Мария. – А у меня тема депрессивная. Причины вымирания единорогов.

– Ого. И что пишут?

– Основная версия – охота из-за рогов, – Мария помешала чай. – Их же использовали в зельях бессмертия, в амулетах защиты. Но я нашла интересную теорию у Теодора Грина: он считает, что единороги не вымерли, а ушли в другие измерения, потому что не вынесли жадности людей.

– Романтично, – улыбнулась Катя. – Но научно ли?

– Там есть ссылки на магические следы в пограничных зонах, – Мария пожала плечами. – В общем, я стараюсь балансировать между наукой и легендами.

Я слушал вполуха, потому что моё внимание было приковано к другому. Лана была одета в облегающую майку, которая так и норовила подчеркнуть каждый изгиб её тела. Ткань была тонкой, и сквозь неё отчётливо просвечивал чёрный кружевной лифчик. Её грудь – идеальная, манящая – находилась прямо перед моими глазами, и я с трудом сдерживался, чтобы не потянуться к ней.

Я чуть шевельнулся, пытаясь устроиться поудобнее, и тут же пальцы Ланы впились мне в плечо. Я поднял глаза – она смотрела на меня сверху вниз. Грозно. Прищурив свои алые глаза так, что по спине пробежал холодок.

Я замер.

Она ничего не сказала. Просто смотрела. Как кошка на мышку, которая пыталась дёрнуться, но поняла, что лучше не надо. Потом её пальцы снова расслабились и продолжили гладить мои волосы – ласково, успокаивающе, но я чувствовал эту скрытую угрозу.

Она злилась. Я знал это. Знал с того самого момента, как пришёл в комнату и встретил её взгляд. Но она ничего не говорила. Молчала. И это молчание было хуже любых криков.

Я лежал, позволял себя гладить и старался не провоцировать. Смотрел на её грудь, но даже думать боялся о том, чтобы прикоснуться. Лана была опасна. А злая Лана – смертельно опасна.

– … а ты что думаешь, Роберт? – вдруг спросила Мария.

Я вздрогнул, выныривая из своих мыслей.

– А? О чём?

Катя с Марией переглянулись и засмеялись.

– Видимо, о своём, – усмехнулась Катя.

Лана промолчала. Только чуть сильнее сжала пальцы на моём затылке.

Я выдохнул и снова уткнулся в её колени. В комнате пахло чаем, печеньем и напряжением, которое, кажется, чувствовали все, но никто не решался назвать вслух.

Через час напряжения как не бывало. Лана, кажется, наконец-то расслабилась – то ли устала злиться, то ли поняла, что я никуда не денусь и не собираюсь оправдываться или выкручиваться. Она сидела на кровати, свесив ноги, а я устроился в ногах, взял её ступню и начал массировать.

Это было привычное дело. Мы с Ланой часто делали друг другу массаж после тяжёлого дня – она любила, когда я разминал её уставшие ноги. А она в свою очередь массажировала мне спину. И сейчас, когда её пальцы расслабленно сжались, а голова откинулась на подушку, я почувствовал себя не провинившимся щенком, а почти королём ситуации.

– Ммм, – промурлыкала Лана, прикрывая глаза. – Хорошо…

Я разминал её ступни, икры, поднимаясь выше. Катя и Мария за столом всё так же обсуждали свои доклады, и их голоса звучали ровным, уютным фоном.

– … а ещё я добавила ссылку на труд Гертруды фон Шталь «Магическая анатомия химер», – говорила Катя, отпивая чай. – Там как раз есть глава о регенерации мантикор. Они могут восстанавливать утраченные части тела, но только если не повреждено жало.

– Серьёзно? – Мария удивлённо подняла брови. – А я думала, они бессмертны.

– Нет, это миф. На самом деле, если отрубить голову, они умирают, как и все. Но вот хвост могут отрастить за пару недель.

Лана перевернулась на живот, укладываясь поудобнее. Я подвинулся ближе, продолжая массировать её ноги, теперь уже бёдра. Она чуть приподняла таз, расстегнула пуговицу на шортах и приспустила их, оголяя ягодицы, прикрытые только кружевными трусиками.

Я усмехнулся про себя и продолжил. Мои руки скользнули выше, разминая упругие ягодицы, то нежно, то чуть сильнее. Пальцы иногда забирались под край трусиков, касаясь нежной кожи и скользя по самым интимным местечкам. Лана довольно выдохнула, но даже не открыла глаз.

– А у меня тема про минотавров, – вставил я, не прерывая массажа. – Горные минотавры, их конфликты с дварфами в четвёртом веке. Интересно, что дварфы считали их просто тупыми монстрами, а на самом деле у минотавров была развитая культура и даже своя письменность.

– Правда? – Катя повернулась ко мне, и в её глазах мелькнул неподдельный интерес. – Я не знала. А есть научные работы?

– Да, Герман фон Эйхвальд писал об этом, – ответил я, массируя левую ягодицу. – Он нашёл пещерные рисунки и расшифровал несколько символов. Минотавры считали дварфов захватчиками своих священных гор.

– Вот это поворот, – задумчиво протянула Мария. – Обычно все истории пишут победители.

– Именно, – кивнул я. – Мой доклад как раз об этом. О том, как предвзятость искажает историю.

Лана под моими руками тихо замурлыкала, расслабленная и довольная. Я чувствовал, как напряжение уходит из её тела, сменяясь приятной истомой. Мои пальцы продолжали свою работу, иногда чуть задерживаясь там, где ткань трусиков уже не была преградой.