Текст книги "Курс 1. Сентябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Что было дальше, я уже не особо помню. Всё расплылось в золотистом, пьяном тумане. Помню, как Зигги, Громир и я, чёрт с ним, долго обнимались, хлопали друг друга по спинам и прыгали по комнате, как сумасшедшие, выкрикивая что-то бессвязное. Учёба, экзамены, принцессы и войны – всё это улетучилось в один миг. Мы просто забили на всё.

А потом мы начали бухать. Серьёзно, основательно. Отключались, просыпались от того, что кто-то тыкал нам в лицо бутылкой, и снова бухали. И так до самого утра, пока за окном не начало сереть.

Сквозь это пьяное марево всплывают обрывки, как обломки кораблекрушения.

Вот в дверь постучали. Вошла Волкова. В руках у неё было какое-то расписание, лицо – невозмутимое, как всегда. Но кто-то (кажется, Громир) сунул ей в руки стакан. Она посмотрела на него, потом на меня, на мою дурацкую улыбку, странно вздохнула, выпила залпом «за здоровье вернувшегося» и… кажется, мы даже немного потанцевали. Это было странно. Она была строгая, а я едва стоял на ногах.

Потом был выход на «охоту». На какую, спрашивается, охоту? А кто его знает! Нам было плевать. Плевать на комендантский час, плевать на то, на кого охотиться. Мы просто шли по ночной академии, три пьяных героя в своём личном квесте.

Дальше – провал, а потом резкий скачок в память врезался тот самый закрытый корпус. Мы, будто одержимые, нацепили рыцарские доспехи с какого-то стенда (откуда они там взялись⁈) и с грохотом и гиканьем «сражались» с призраками, которых, конечно же, не было. Мы просто бегали по тёмным залам, стуча мечами по стенам и крича что-то про «нечисть».

Затем нас потянуло на приключения посерьёзнее. Мы пробрались в женское общежитие. Идиоты. Ходили по коридорам, стучали в случайные двери и, заливаясь идиотским смехом, убегали, едва слышали шаги из-за двери. Кто-то сонный даже открыл, и мы помчались прочь, как ошпаренные, оставив за собой лишь эхо нашего дикого смеха.

А потом… фонтаны. Мы купались в них. Все. В мундирах, в доспехах, кто в чём был. Мы плескались, как дети, и заигрывали с каменной статуей русалки. И я поклянусь, что в тот момент Зигги, весь мокрый и сияющий, с полной серьёзностью предложил ей пойти с ним на свидание. И мы все поддержали эту блестящую идею.

А потом… тишина. Тёмный, тёплый провал. И единственное, что я помню отчётливо – это ощущение своей кровати. Тёплой, мягкой подушки, в которую я уткнулся лицом, и абсолютной, безраздельной темноты, накрывающей меня с головой.

– Тащите его, дебилы. – кто-то кричал на фоне.

– Он тяжелый.

– У него экзамен через десять минут!

– Он в говно! Как он сдавать будет⁈

– Мне плевать! Вы, имбецилы! Я сказала! Взяли и потащили!

– Мягкие булочки, – пробубнил я под нос.

– Идиот! Это моя грудь!

24 сентября. 15:00

Сознание вернулось ко мне резко и бесцеремонно, как удар грома в ясный день. Я сидел за деревянной партой. Солнечный свет бил в глаза через высокое окно. Вокруг сидели другие ученики, а впереди, у доски с начертанной схемой какого-то подземелья, стоял преподаватель – магистр Торрен, и что-то говорил своим невозмутимым, монотонным голосом.

…и помните, – доносились до меня обрывки фраз, – ваша цель – не показать лучший результат. Ваша цель – пройти маршрут, сохранить ману, не тратить силы понапрасну и держаться группой. Основная задача – выйти из подземелья целыми и невредимыми, избегая прямых столкновений с монстрами, где это возможно…

– Чего? – прохрипел я, мой голос прозвучал чужим и скрипучим. Голова раскалывалась, а во рту был вкус медной проволоки и вчерашнего самогона.

– Тсс! – резко шикнула меня соседка по парте. Я медленно повернул голову и увидел Катю Волкову. Её лицо было сосредоточенным, но на лбу проступили капельки пота. – Хватит уже палиться!

– Катя? – прошептал я, чувствуя, как реальность медленно и неохотно складывается в пугающую картину. – Какого хрена я тут делаю?

Катя посмотрела на меня сначала с удивлением, будто я спросил, почему небо голубое. А потом её взгляд изменился. В её голубых глазах вспыхнули такие яростные молнии, что мне показалось, будто меня ударило током. Она была готова убить меня на месте, прямо здесь, на лекции.

В это время магистр Торрен закончил свой инструктаж.

– Желаю вам удачи. Будьте благоразумны. Можете выдвигаться к входу в испытательный полигон.

В аудитории поднялся шум. Студенты начали вставать, собирать сумки, переговариваться. И в этом гуле я снова услышал шипящий, полный ярости голос Волковой:

– Очнулся, наконец⁈

– Да… – растерянно сказал я, пытаясь встать и чувствуя, как мир плывёт. – А что…

– Ууу! – это был уже не шип, а сдавленный рык бешенства. Она встала и схватила свой рюкзак с такой силой, что молния на нём треснула.

Я оглянулся, ища спасения. И нашёл его. На задних партах, в той же, что и я, полудрёме, сидели Громир и Зигги. Их лица были опухшими и бледными, глаза красными и невидящими. Зигги, кажется, тихо постанывал, а Громир смотрел в пространство с выражением человека, пытающегося силой воли вернуться в прошлую жизнь и отменить вчерашнее пьянство.

Мы все были здесь. На экзамене по выживанию в подземельях. С похмелья катастрофического масштаба. И судя по взгляду Волковой, нашим гидом в этот ад предстояло стать именно ей.

Мы кое-как поднялись и поплелись за группой учеников, выходящих из аудитории. Я чувствовал себя так, будто меня переехало стадо магических буйволов, а потом ещё и пнуло для верности.

– Сколько сейчас времени⁈ – удивился я, увидев, что солнце уже почти в зените.

– Ага, – ядовито бросила Катя, шагая рядом так бодро, что это было подозрительно. – Удивительно, как преподаватели тебя не отправили отсыпаться. Ты вёл себя… неестественно собранно.

– Я был на других парах? – спросил я, чувствуя, как в памяти зияет чёрная дыра.

– Парах? – она фыркнула. – Ты уже три экзамена сдал. Базовую теорию, руническое письмо и историю магических законов.

– Чего? – я остановился как вкопанный. За мной чуть не столкнулись Зигги и Громир, которые молча, как два призрака, брели позади. Им было тяжело говорить. Им было тяжело всё.

– Не спрашивай. Сама в шоке от тебя. Ты отвечал на вопросы каким-то заумным языком, который никто не понял, но магистр Торрен ставил тебе высшие баллы. И как тебе удалось всё сдать в таком состоянии…

Мы дошли до парка, где среди деревьев был искусственно создан вход в подземелье – каменная арка, ведущая в темноту. Катя, как старшая группы, вышла вперёд, выпрямилась и обвела всех собравшихся учеников строгим взглядом.

– Всем занять свои позиции согласно распределению! – её голос, несмотря на усталость, звучал чётко и властно. – Двигаемся строго по отработанному плану. Никакой самодеятельности! Основная задача – разведка и безопасное прохождение. Экономьте ману, прикрывайте друг друга.

Мы вошли в прохладную, сыроватую темноту подземелья. Катя неотступно шла рядом со мной, словно боялась, что я сейчас рухну или начну творить что-то непотребное.

– Спасибо за помощь, – тихо сказал я, чувствуя себя неловко.

– Хм! Это моя обязанность, – важно заявила она, глядя прямо перед собой.

– Ну надо же, тебе взять и грубо сказать. Просто прими благодарность и улыбнись.

– Улыбнешься тут! – она сдержанно взорвалась, но тут же понизила голос до шепота. – Все нервы мне… ааа… убила бы. Ты вообще представляешь, каково это – тащить на экзамен по выживанию трёх зомби, один из которых…

Она не договорила. Я не выдержал и обнял её за плечо, легко прижав к себе на секунду.

– Спасибо, Кать.

– П-пожалуйста, – она смутилась и отстранилась, но не сердито, а скорее растерянно.

И в этот момент в моей голове, как удар молнии, всплыло чёткое, стыдное воспоминание. Вчерашний вечер. Танцы. Мои руки, скользящие по её талии и опускающиеся ниже… Возмущённый крик Кати. Резкий, болезненный удар её каблуком по моей ноге.

– Кать, прости, что вёл себя как пьяный дурак, – пробормотал я, чувствуя, как горит лицо.

Она резко повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнули уже знакомые молнии, но на сей раз смешанные с паникой.

– Не дай бог кому-нибудь расскажешь! – прошипела она, оглядываясь, не подслушивает ли кто. – Представляю, что скажет твоя Ланочка, когда узнает, как ты во время танца жмакал мою бедную попку.

Мои глаза округлились от ужаса и стыда. Катя же, увидев мою реакцию, фыркнула с видом победительницы и, нарочито виляя бедрами, пошла вперёд, в темноту тоннеля.

Я с тщетной надеждой посмотрел на Зигги, ища моральной поддержки, но он шаркал ногами, бессмысленно уставившись в пространство, и тихо бормотал что-то о каменной русалке. Он был явно не в том состоянии, чтобы понимать драматизм реальности. Мне оставалось только вздохнуть и поплестись за Волковой, чувствуя себя полным идиотом.

Путь по подземелью оказался на удивление спокойным. Монстры, попадавшиеся на пути – какие-то слизистые пузыри и стайки летучих тварей – были настолько слабы, что с ними легко справлялись даже самые зелёные первокурсники. Катя, как образцовая староста, направляла каждого, давая возможность проявить себя: «Иванов, огненный шар, контролируй ману!», «Петрова, щит левее!». Мы двигались как отлаженный механизм, пусть и с тремя скрипящими, пьяными винтиками в составе.

Вскоре мы добрались до центрального зала, где на постаменте лежало заветное знамя Академии Маркатис. Катя, не меняя выражения лица, подошла и подняла его.

– Победа! – радостно закричали ученики, и эхо подхватило их крики.

– По-буее! – попытался поддержать их Громир хриплым басом, но в итоге скрючился.

Зигги же, совершенно отключившись от реальности, прислонился к стене и начал с блаженным видом тереться щекой о влажный мох, бормоча: «Какая мягкая… как персик…»

– А теперь на выход! – скомандовала Катя, сверкая глазами. – Все молодцы! – Затем её взгляд скользнул по нашей троице, и она с красноречивым выражением лица закатила глаза, словно говоря: «И эти тоже».

И тут в моей разгулявшейся от усталости и остатков алкоголя голове пробежала строптивая, внезапная мысль. Мысль о том, что у меня давно не было… и что я бы с радостью нагнул бы тут Катьку и прямо на этом мшистом полу…

ОТСТАВИТЬ ТАКИЕ МЫСЛИ! – яростно отругал я сам себя, чувствуя, как кровь бросается в лицо. – Я не распутный мальчик! И у меня есть девушка! – Я попытался поймать взгляд Кати, но она уже вела группу к выходу, и мне пришлось брести за ней, борясь с собственным разбуженным воображением.

Мы вышли на свежий воздух, и солнечный свет ударил по глазам, заставив меня зажмуриться. Преподаватель уже ждал нас у входа. Он кивнул, выслушав краткий доклад Волковой.

– Хорошая работа, – отметил он, окидывая нас оценивающим взглядом. – Дисциплинированно и с минимальными затратами. Зачёт ставится всем.

Пока остальные ученики радостно переговаривались, я отошёл в сторону и достал свой коммуникатор. Экран по-прежнему был пуст. Ни одного сообщения от Ланы. Время позволяло – до вечера ещё было далеко. Я, затаив дыхание, набрал её номер.

Долгие гудки. Раз, два, три… Десять. Никто не взял трубку.

Я опустил руку с устройством, и в груди зашевелилась холодная, тревожная змейка.

Может, что-то случилось? – пронеслось у меня в голове. Ведь Лана редко меня игнорировала. Особенно после такого долгого отсутствия.

25 сентября. Итог

Это была загадка вселенского масштаба. Я не знал, как. Волкова, со всей её дотошностью, не знала, как. Мои товарищи, наблюдавшие за моим пьяным шествием по академии, не знали, как. Но факт оставался фактом: каким-то непостижимым чудом я смог сдать все экзамены первокурсника. Так что в список на отчисление я не попал. К счастью, никого из нашего курса не отчислили – все справились.

В пятницу по этому поводу планировалась массовая гулянка. Директриса, мадам Вейн, хотела сказать какие-то напутственные слова, мол, все мы молодцы. Но услышать их мне было не суждено.

Сигрид прислала сообщение: «Готовься к вечеру. Выезжаем из академии. К пятнице мы должны быть уже дома». А дальше нас ждал ад под названием «работа над моим гардеробом». На дне рождения своей невесты я обязан был выглядеть безупречно.

Мадам Вейн, к моему удивлению, без лишних вопросов разрешила мне взять отгулы на работе в Питомнике, несмотря на то, что бедный Мартин за время моего отсутствия чуть пару раз не лишился пальцев, пытаясь усмирить скучающих тварей в одиночку.

Лана… так и не отвечала на мои сообщения. Сигрид же была этому только рада, отчего у меня начали закрадываться тёмные, параноидальные мысли: а не приложила ли к этому руку имперская семья? Не изолировали ли её намеренно?

Наши с Волковой отношения… вновь наладились. Если можно так назвать её постоянные крики, упрёки и бесконечные консультации по учёбе. Хотя она далеко не один раз припомнила мне мои пьяные прикосновения к её, как она выражалась, «священному заду», но делала это уже без былого смертоубийственного гнева, скорее с налётом привычного раздражения.

Кейси и её свита попались на пути лишь однажды. Всё закончилось благополучно – сухим, взаимным кивком и испуганным взглядом Алены, мелькнувшей за спиной у своей госпожи.

Таню я не видел. Я пытался её найти, чтобы узнать о Лане, но она словно растворялась в воздухе. Казалось, я вечно приходил в ту самую минуту, когда она только что покинула помещение.

Аларик пару раз промыл мне уши, требуя, чтобы я не забывал о тренировках. «В октябре начинаются игры в лиге, брат. Хватит страдать хернёй, брат. Я в тебя верю, но это серьёзно, брат». Его отеческая опека, смешанная с угрозой, стала уже привычной.

Жанна… мне казалось, она пару раз пыталась поймать мой взгляд и заговорить, но я делал вид, что увлечённо обсуждаю что-то с Зигги. Я знал – это лишь вопрос времени, когда она меня настигнет.

Ну и куда же без сплетен. Слухи обо мне множились, обрастая новыми дикими подробностями. Я старался не слушать и погрузиться в учёбу. Но именно это и сводило меня с ума.

КАКОГО ЛЕШЕГО Я УМУДРИЛСЯ СДАТЬ ВСЕ ЭКЗАМЕНЫ⁈ – этот вопрос гвоздём сидел в моём мозгу. – И КАКОГО ЧЕРТА, МАДАМ ВЕЙН, ВЫ ПРЕПОДАВАТЕЛИ ПРОСТО ЗАКРЫЛИ НА ЭТО ГЛАЗА⁈ ВАМ ПЛЕВАТЬ, ЧТО Я ВЕСЬ ЭТОТ МЕСЯЦ, НЕ УЧИЛСЯ, А ВЕЛ ПРАЗДНЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ⁈

Ответа не было. Лишь тихая, почти зловещая снисходительность со стороны преподавателей и загадочная полуулыбка директрисы, которая, казалось, знала нечто, чего не знал я сам. И от этого осознания становилось ещё страшнее. Моя жизнь превратилась в странную, управляемую кем-то свыше игру, где правила писались без моего ведома.

Мы стояли у ворот академии, и на меня давило ощущение сюрреализма. Я сжимал ручку своего скромного чемодана, а перед нами, затмевая своим видом все остальные экипажи, стояла карета. Но не простая. Её запрягали не лошади, а два величественных грифона с орлиными головами и львиными туловищами. Их оперение переливалось на солнце золотом и бронзой, а когтистые лапы нетерпеливо перебирали по булыжникам.

– Это что такое? – не удержался я от вопроса, чувствуя себя полным профаном.

– Карета. Учёба вообще мозги съела? – хмыкнула Сигрид, поправляя перчатку. Но в её глазах читалось то же самое потрясение, просто она лучше умела его скрывать.

– Я понимаю, что это карета. Откуда у нас такие деньги? – прошептал я.

Сигрид повернулась ко мне, и на её лице расцвела торжествующая, почти злорадная улыбка.

– Жена твоя, – важно сказала она. – Привыкай.

От этих слов меня передёрнуло.

– А ты чего так радуешься⁈ – фыркнул я. – Продала жопу брата и думаешь, жизнь удалась⁈ Ни один кавалер к тебе теперь не подступится!

– Роберт! – Сигрид надула губы, но в её глазах плескалось веселье.

– За какого-нибудь старого пердуна выйдешь! Я тебе устрою!

– Мария не допустит! – парировала она, поднимая нос.

– Я её соблазню, и она будет делать только то, что я скажу! – провозгласил я с напускной бравадой.

В этот момент кучер, невозмутимый как скала, погрузил наши вещи, и мы заняли места в роскошном салоне. Карета с лёгким толчком тронулась, и грифоны, расправив крылья, плавно понесли нас вперёд.

– Ой-ой, мачо, блин, – ехидно протянула Сигрид, устраиваясь на мягких бархатных сиденьях. – Если бы не мои комплименты в твою сторону, то ты был бы просто кабелем для связей.

– Чего⁈ – возмутился я. – Это всё мой шарм!

– Шарм? – она подняла бровь. – Ну-ну. Я слышала, как ты ночами кричал что-то про страпон и что это твоя попа. Так что я расскажу Марии о твоих… экзотических фетишах.

– Ах, ты… маленькая предательница! – не выдержав, я накинулся на неё.

Я схватил её за бока и принялся безжалостно щекотать. Сигрид взвизгнула, а затем залилась звонким, беззаботным смехом, пытаясь вырваться. Она била меня по рукам, отбивалась, но смех не утихал.

И вот, в этом хаосе возни и смеха, внутри меня поднялось странное, тёплое и щемящее чувство. Мы никогда… никогда за всю мою жизнь в этом теле, да и по памяти прежнего Роберта, не были так счастливы и просты друг с другом. Не было ледяных взглядов, колких унижений, тягостного молчания. Были просто брат и сестра, дурачащиеся в карете. Это было так ново, так непривычно и так… правильно, что на мгновение у меня перехватило дыхание. Возможно, где-то там, впереди, нас ждали несвобода, политические игры и брак по расчёту. Но здесь и сейчас, под весёлые взвизги Сигрид, я на секунду позволил себе почувствовать, что всё может быть не так уж и плохо.

* * *

Кабинет студенческого совета. Поздний вечер.

Кейси фон Эклипс стояла у высокого арочного окна, сжимая в белых пальцах тяжёлый бархат портьеры. Её взгляд был устремлён в темнеющий парк академии, но видела она не деревья, а совсем другие картины. Она нервно покусывала нижнюю губу, что было единственной деталью, выдававшей её внутреннее смятение.

В глубине комнаты, за полированным столом, сидели несколько девушек из студенческого совета. Они перешёптывались, но разговор не клеился. Атмосфера была густой и напряжённой.

– Может, стоит… – осторожно начала одна из девушек, с рыжими волосами, собранными в пучок.

Она не успела договорить. Кейси медленно повернула голову, и её взгляд, холодный и отточенный, как кинжал, заставил девушку мгновенно замолчать и опустить глаза.

– Я сама разберусь, – голос Кейси прозвучал тихо, но с такой железной уверенностью, что стало ясно – обсуждения не будет. – Мы пока что уйдем в тень и понаблюдаем.

Она снова повернулась к окну, словно обращаясь к кому-то невидимому, к тени, только что покинувшей территорию академии.

– Тебе же сказали не встревать в наши дела, – прошептала она, и в её шёпоте слышалась ярость, смешанная с досадой. – Зачем ты так? Роберт… почему принцесса тебя позвала на день рождения? Что-то тут не так.

Она замолчала, её пальцы снова сжали бархат. В стекле окна отражалось её собственное, искажённое подозрением лицо.

– Неужели она уже решила тебя прибрать к рукам? – этот вопрос повис в тишине кабинета, обращённый к пустоте за стеклом.

Из дальнего конца стола, где сидела скромная, худощавая девушка в очках, донёсся тихий, но чёткий голос:

– Я могу попытаться узнать, когда он вернётся. Через Волкову.

Кейси не повернулась. Она лишь медленно кивнула, её отражение в стекле сделало то же самое.

– Хорошо. Узнай. Но будь осторожна. Катя не дура, а Роберт… – она запнулась, и её губы снова сомкнулись в тонкую, недовольную линию. Она не стала договаривать. Но все в комнате поняли: Роберт фон Дарквуд из бездарного барона превратился в переменную, которую теперь приходилось учитывать в самых сложных уравнениях имперской политики. И это Кейси категорически не нравилось.

26 сентября

Я сидел в глубоком бархатном кресле в углу роскошного ателье, сжимая в руках фарфоровую чашку с чаем, который давно остыл. Воздух был густым от запаха дорогой ткани и парфюма продавщиц. Атмосфера напоминала не покупки, а военную операцию.

И центром этого шторма была моя сестра. Сигрид, с горящими глазами и сверкающим как клинок взглядом, парила между стеллажами и манекенами, а вокруг неё метались три запыхавшиеся сотрудницы.

– Нет, этот синий делает его бледным, мой брат будет походить на покойника! Уберите! – её голос, звенящий и властный, разрезал воздух. Одну из портних, несшую очередной костюм, будто отшвырнуло невидимой силой.

– Мадемуазель Иветт, – Сигрид щёлкнула пальцами, указывая на другой наряд. – Тот, в глубоком цвете ночного неба. Да, с серебряной вышивкой. И немедленно подберите к нему запонки, но не эти кричащие, а что-то с лунным камнем. Чтоб благородно, а не по-новоимперски!

Пока бедная Иветт бросалась исполнять приказ, Сигрид крутанулась на каблуках и устремилась к витрине с женскими нарядами.

– А это платье… аметистовое… снимите с манекена. Мой размер. И попрошу не смотреть на меня так, будто я собираюсь его не оплатить. – Она бросила взгляд на мое напряжение, и в её глазах читалось: «Скажи спасибо своей будущей жене за её бездонный кошелёк».

Я отхлебнул холодного чая, глядя на это безумие. Мои мысли были мрачнее самой тёмной ткани в этом магазине.

Поскорее бы этот день закончился.

Они носятся с этими тряпками, как будто от кроя моего фрака зависит судьба империи. А по сути, так и есть. Я всего лишь марионетка, которую наряжают для представления под названием «Смотрите, какая у принцессы красивая собственность».

Сигрид прямо расцвела в этой атмосфере тотального контроля. Интересно, если я «случайно» пролью на этот «цвет ночного неба» этот остывший чай, они пристрелят меня на месте или сначала попытаются отстирать?

Я вздохнул и откинулся на спинку кресла, наблюдая, как сестра, примерив аметистовое платье, командует уже над бедным парикмахером, которого, кажется, вызвали прямо сюда.

– И волосы… нет, не так! Он должен выглядеть не как старательно причёсанный, а как будто он только что отвлёкся от чтения древних фолиантов, но при этом безупречен! Создайте иллюзию гениальной небрежности!

Я закрыл глаза. Оставалось только молиться, чтобы иллюзия гениальной небрежности не подвела меня в тот момент, когда я буду целовать руку своей «невесте» под взглядами всей имперской знати. А ещё лучше – чтобы этот день рождения как-нибудь сам собой отменился.

После шести часов ада, именуемого «подбором гардероба», я наконец был свободен. Мы вышли из «Ателье де Перле», и я почувствовал себя узником, выпущенным на поруки. Войдя в карету, я тяжело рухнул на сиденье, чувствуя, как всё тело ноет от статичного сидения и бесконечных примерок.

– Что у тебя с лицом? – спросила Сигрид, устраиваясь напротив и с довольным видом разглядывая свёртки с покупками. – Ты разве не счастлив? Всё прошло прекрасно!

– Всю ночь в карете, – пробормотал я, глядя в потолок. – А затем весь день по магазинам. Одежда, украшения… Это не покупки, Сигрид, это пытка с пристрастием.

– Я всё делала! – вспыхнула она. – А ты просто сидел, как тюлень! А когда нужно было мерить, то только ворчал. Ты дед старый, что ли?

– Ты бы не дала мне даже шанса что-то выбрать по-моему вкусу, – парировал я, зная, что это чистая правда.

– Конечно! – воскликнула Сигрид, как будто я предложил надеть на бал мешок из-под картошки. – Это была бы катастрофа! Как мне потом пришлось бы смотреть в глаза принцессе?

– Не оставляешь шансов, – вздохнул я. – Я уж надеялся, что она меня бросит, как увидит тот синий костюм.

– Роберт, да что тебя не устраивает? – в её голосе послышались искренние нотки недоумения. – Отец прав. Ты избалованный мальчишка!

– Избалованный⁈ – я невольно рассмеялся, но смех вышел горьким. – А чем меня хоть раз в жизни баловали? Равнодушием и холодными взглядами?

– Ну… – Сигрид опустила глаза, и её пыл немного поугас. Наступила короткая пауза. – Тебе так не нравится Мария?

– Нравится, – честно признался я.

– Тогда почему ты так себя ведёшь⁈ – снова всплеснула она руками.

– Сигрид, мне действительно нужно объяснять такие простые вещи⁈ – в моём голосе прозвучало отчаяние.

– Да! – она смотрела на меня с полной искренностью, широко раскрыв глаза.

Я глубоко вздохнул и отвернулся к окну, наблюдая, как мимо проплывают улочки города. Сумерки окрашивали небо в лиловые тона.

– Она богатая. С ней я получу власть. Она красивая. Она, вроде бы, даже добрая и умная. Думаю, будет заботливой. Это всё хорошо. Об этом мечтает, наверное, любой мужчина.

– Так в чём же проблема? – не понимала Сигрид. – Одни плюсы!

– У меня есть девушка, – тихо, но твёрдо сказал я. – А во-вторых… твоей подруге нужна моя сила, а не я. И мне не нравится мысль о том, что я буду вещью в её руках. Понятно теперь?

Сигрид не ответила. Она молча смотрела на меня, и в её глазах, всегда таких уверенных и насмешливых, мелькнуло что-то новое – лёгкое сочувствие и, возможно, крупица понимания.

– А вот в этом месте, – вдруг сказала она, указывая на окно, когда мы проезжали мимо большой площади, – часто бывают марши. Очень красивое зрелище, когда зажигают фонари.

Она попыталась сменить тему. И я позволил ей это сделать. Мы больше не возвращались к этому разговору до самого самого прибытия в родовое поместье, но тишина в карете теперь была другого рода – неловкой, но более честной.

27 сентября. Начало праздника

Наступил тот самый день. День рождения Марии. Наша карета, запряжённая всё теми же величественными грифонами, уже стояла у подъезда, сверкая на солнце позолотой и лаком. Родители вышли проводить нас. Мать, вся в слезах, судорожно поправила мой воротник и что-то прошептала о гордости. Затем подошёл отец. К моему удивлению, он не ограничился кивком. Он обнял меня. Жёстко, по-мужски, похлопал по спине. Но когда его губы приблизились к моему уху, ледяной шёпот пронзил наметившуюся было теплоту:

– Веди себя достойно. Покажи ей свою смиренность и преданность.

Я не ответил. Просто отстранился, чувствуя, как камень лёг в желудке. Его ласка была не просто так. Это был последний инструктаж перед боем.

Мы сели в карету, и она плавно тронулась, направляясь к сияющему вдали императорскому дворцу. Сигрид, сидящая напротив, снова превратилась в генерала перед решающим сражением.

– Ты запомнил? – спросила она, сверля меня взглядом. – Делай всё точно так, как я тебе говорила.

– Да, да, – вздохнул я, глядя в окно на проплывающие мимо элитные кварталы. – Пока вы все веселитесь, я должен буду провести время с принцессой наедине, а затем с ней за ручку торжественно выйти ко всем гостям. А после её речи мы откроем танцы. Коронный номер.

– Именно! – Сигрид удовлетворённо кивнула. – На сегодня забудь обо всём и просто плыви по течению. Расслабься, получай удовольствие. Это же праздник!

– Тц. Ладно, – я сгорбился в кресле. – Ради империи.

Сигрид громко, с театральным раздражением, закатила глаза.

– О, да, какой же ты герой-мученик! – сказала она, но в её голосе не было прежней колкости, скорее усталое понимание. – Просто постарайся не выглядеть так, будто тебя ведут на эшафот. Хотя бы притворись, что тебе хоть немного интересно.

Я не ответил, просто продолжил смотреть в окно. Улицы сменялись всё более широкими проспектами, и вот уже засверкали на солнце золотые шпили дворца. Ловушка захлопывалась. И мне оставалось только войти в неё с самой почтительной улыбкой, какую только мог изобразить.

Наша карета плавно подкатила к главному входу императорского дворца, заняв место в длинной веренице других роскошных экипажей. Воздух звенел от приглушённого гуля голосов, музыки и цокота копыт по брусчатке. Я вышел первым и, повинуясь вбитому в голову этикету, галантно подал руку Сигрид, помогая ей спуститься.

И в этот момент из соседней кареты, украшенной гербами, отличными от имперских, появилась она. Девушка с волосами цвета чистого золота, которые, казалось, светились собственным светом. Её глаза были яркими, как сапфиры, а платье… оно было сшито из ткани, которая напоминала сотканные вместе лучи солнца – ослепительно белые и переливающиеся при малейшем движении.

– Роберт, – резко прошептала Сигрид, больно впиваясь пальцами в мой локоть. – Не прилично так засматриваться!

– Это кто? – не отводя взгляда, спросил я.

– Принцесса Эгнилоса, – сквозь зубы прошипела сестра. – И тебе с ней лучше не связываться…

Тем временем золотоволосая принцесса обратилась к подошедшему к ней имперскому рыцарю. Её речь была мелодичной, но с явным, чуждым акцентом, искажающим слова:

– Май слука ни как не приехать. Моглить жи ви мени сопроводить? (Моя свита никак не подъезжает. Могли бы вы меня сопроводить?)

В этот момент к нам подошёл другой рыцарь в сияющих доспехах с гербом Империи. Сигрид, не теряя ни секунды, тихо, но властно сказала ему:

– Это барон Роберт фон Дарквуд, сопровождающий принцессу Марию. Сопроводите его к ней.

Рыцарь вытянулся в струнку.

– Слушаюсь, – кивнул он и, обратившись ко мне, вежливо, но твёрдо указал рукой в сторону главного входа. – Пожалуйста, проследуйте за мной, Ваша светлость.

Я бросил последний взгляд на принцессу Эгнилоса, но она, увлечённая разговором со своим рыцарем, не заметила нас. Мы с Сигрид и нашим сопровождающим двинулись ко входу.

Дворец поражал воображение. Огромные мраморные колонны уходили ввысь, поддерживая расписные своды. Стены были украшены золотой лепниной и гобеленами, изображавшими великие битвы и мифологические сцены. С потолков свисали хрустальные люстры, каждая из которых состояла из тысяч сверкающих подвесок, отражающих свет бесчисленных свечей. Воздух был наполнен тонким ароматом цветов и дорогих духов.

Мы пропустили вперёд принцессу Эгнилоса. Шагая по роскошному ковру, она с детским восхищением озиралась вокруг и говорила своему сопровождающему с тем же очаровательным акцентом:

– Каки много золитца в убранстве. (Как много золота в убранстве.)

Сигрид тихо фыркнула, но я молчал, чувствуя, как лёгкая улыбка трогает мои губы. Всё это великолепие, вся эта суета – казались таким контрастом на фоне простой, почти наивной красоты иностранной принцессы. Но у меня не было времени на размышления. Рыцарь вёл меня вглубь дворца, навстречу моей судьбе – и принцессе Марии.

Сигрид, бросив на меня последний напутственный взгляд, растворилась в потоке гостей, направляющихся в банкетный зал. Я же со своим безмолвным рыцарем-эскортом направился в противоположную сторону – в более уединённые, приватные покои дворца.

По пути я пытался собраться с мыслями. «Веди себя подобающе. Скромно, почтительно. Отбрось всё на этот день. У неё день рождения. Сыграй по её правилам. Хоть ненадолго». Я глубоко вздохнул, чувствуя, как парадный мундир внезапно стал тесным.

Мы подошли к высокой двустворчатой двери из тёмного дерева с инкрустацией. Рыцарь, не меняя выражения лица, трижды чётко постучал.

– Ваше Императорское Высочество, принцесса Мария, – его голос прозвучал громко и почтительно. – К Вам прибыл барон Роберт фон Дарквуд.

Из-за двери донёсся лёгкий, узнаваемый голос: