Текст книги "Курс 1. Сентябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Эта сила не созидает и не разрушает. Она игнорирует устои мироздания. Она – баг в коде вселенной, а её носитель – живой патч, способный как починить ошибку, так и вызвать фатальный сбой. С её помощью можно остановить войну, сделав так, чтобы все солдаты одновременно забыли, как держать оружие. А можно вызвать хаос, отменив в городе трение, превратив его в адский каток.

Властен ли он над своей судьбой?

Это самый мучительный вопрос. Первые носители «Эха Бездны» сходили с ума. Сила не просто подчиняется воле – она реагирует на её глубинные, часто неосознанные страхи и желания. Она как дикое, могущественное животное, связанное с душой мага.

Он может пытаться направлять её, но сила всегда будет добавлять свою «поправку на реальность». Захотел он спасти друга – и спас, но при этом нечаянно сделал так, что все птицы в округе навсегда забыли, как петь. Пытаясь защитить себя, он может инстинктивно «отключить» агрессию у нападающего, превратив грозного воина в пассивное растение.

Сила сама решает, что ей творить.

Она не добрая и не злая. Она – чужая. И её появление в мире, уже балансирующем на лезвии ножа из-за вражды Эвелин и Эрика, – это самый страшный и непредсказуемый фактор. Обладатель этой силы становится заложником собственного дара. Его судьба – это не путь воина или мага, а путь исправления аномалий, которые он сам же и порождает.

Что он принесёт в этот мир? Порядок или окончательный хаос? Спасение или тихий, незаметный апокалипсис, при котором мир не взорвётся, а просто… постепенно перестанет быть логичным?

Ответ знает только безмолвное Эхо Бездны, и оно не спешит делиться своими планами. Оно просто есть. И оно уже здесь.

22 сентября. 19:00

Собираясь на ужин, я ощущал смешанные чувства. Весь день мне удавалось избегать встречи с родителями – то они были в городе по делам, то я мастерски лавировал по коридорам поместья. Но ужин был неизбежен. Я надел самый простой, но чистый камзол, поправил воротник и с тяжелым сердцем направился в обеденный зал.

Высокая, мрачноватая комната с темным дубовым столом, способным уместить два десятка гостей, встретила меня пустотой и тишиной. Я был первым. Усевшись на свое привычное, далекое от головы стола место, я принялся разглядывать узоры на скатерти, пытаясь унять нервную дрожь в коленях.

Вскоре в зал вошли они. Первой появилась Сигрид – её взгляд скользнул по мне, быстрый и ничего не выражающий. Затем, плечом к плечу, вошли мои родители. Барон и баронесса фон Дарквуд. Его лицо было привычно строгим, её – уставшим и замкнутым.

По старой, вбитой в мышечную память привычке, я тут же поднялся со стула, выпрямив спину.

– Добрый вечер, отец. Матушка, – мой голос прозвучал ровно, почти автоматически.

И тут случилось нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Моя мать, чьи объятия я не помнил с раннего детства, вдруг бросилась ко мне. Она обвила мою шею руками, прижалась щекой к плечу, и я почувствовал, как её худое тело содрогается от беззвучных рыданий.

– Роберт… мой мальчик… – её шёпот был поломанным и влажным от слёз.

Я застыл, не зная, куда деть руки. Сердце бешено колотилось, смешивая растерянность, гнев и какую-то щемящую жалость. Я посмотрел на отца. Он стоял на месте, и его обычно твёрдый взгляд был смягчён непривычной, почти апатичной грустью. В его глазах не было былого холодного раздражения, лишь усталое принятие чего-то неизбежного.

Это новое отношение, этот внезапный прорыв эмоций после стольких лет равнодушия и отстранённости, было принять в тысячу раз тяжелее, чем их привычная холодность. Это было неестественно. Это было жутко.

Вскоре мать, с трудом взяв себя в руки, отошла, смахнув слёзы краем платка. Мы молча заняли свои места. Тяжелое молчание нарушил лишь звон приборов. Первым заговорил отец, отломив кусок хлеба.

– Я счастлив, что ты вернулся, – произнёс он. Его голос был низким и, к моему удивлению, искренним. В нём не было ни капли привычной сухости или упрёка.

– Спасибо, отец, – ответил я, уставившись в свою тарелку.

– Я получил информацию о том, что тебе пришлось пережить, – сказал отец. Его голос был непривычно тихим. – В этом есть часть нашей вины. Прости нас.

Я отложил вилку, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Не понимаю. Почему в этом есть часть вашей вины?

Отец перевёл взгляд на мою мать, которая сидела, не поднимая глаз от тарелки, затем снова посмотрел на меня.

– Роберт, мы с самого твоего рождения знали, что ты обладаешь редкой способностью.

Я замер. Воздух словно выкачали из комнаты. Всё, все мелочи, все странные взгляды, вся холодность – всё это внезапно обрело новый, пугающий смысл.

– Я понимаю твои чувства, – вздохнул отец, и в его голосе впервые за многие годы прозвучала усталость, не притворная, а настоящая. – Наши отношения… и наши решения… были направлены на твою защиту. Тебе будет тяжело это понять, да ещё больше – простить нас. Потому можешь нас возненавидеть, но это было направлено на твою безопасность. Если бы враги прознали про тебя, то скорее всего либо похитили, либо убили.

Слова отца повисли в воздухе, словно удар грома в безветренный день. Я замер, кусок хлеба застыл на полпути ко рту. Мои мысли, до этого момента просто смущённые и недоверчивые, вдруг взорвались яростным, оглушительным хаосом.

Защита? – пронеслось в голове с такой силой, что, казалось, слышно должно быть всем. – Все эти годы холодных взглядов, пустая комната в день моего совершеннолетия, насмешки служанок, на которые вы закрывали глаза… Это всё была… защита⁈ — Гнев, горький и едкий, поднялся комом в горле. Это было хуже, чем откровенная ненависть. Это было чудовищное, циничное оправдание.

– Я слышал, принцесса к нам сегодня приезжала, – голос отца, ровный и спокойный, вернул меня в реальность. Он посмотрел на Сигрид, ища подтверждения.

– Да, отец, – тихо отозвалась сестра.

– Она осталась довольна моим сыном?

– Да, – кивнула Сигрид, не глядя на меня.

Их диалог, такой простой и бытовой, стал последней каплей. Они обсуждали меня как лот на аукционе.

– Отец, – сказал я, и мой голос прозвучал тише обычного, но с опасной сталью внутри. – Я как раз хотел поговорить об этом.

– Что именно ты хочешь узнать? – он отложил вилку, его внимание было полностью приковано ко мне.

– Почему вы мне сразу не сказали, что у наших семей имеется брачный договор?

Та же отговорка. Та же стена.

– Чтобы враги не прознали.

Терпение лопнуло. Годы обиды, боли и одиночества вырвались наружу. Чувства Роберта стали моими.

– Отец, – я отодвинул тарелку, и фарфор звякнул о дерево стола. – Сначала вы плевать хотели на меня. А сейчас используете, как оружие в политических целях.

Лицо отца не дрогнуло, но в его глазах вспыхнули знакомые холодные искры.

– Роберт, – его голос стал сухим и резким. – Ты уже взрослый. Хватит вести себя, как маленький мальчик. Если ты мне сейчас будешь говорить о любви или еще что-то про сказочное…

Атмосфера в зале накалилась до предела. Воздух стал густым и колючим. Мать замерла, её взгляд метался между мной и отцом, полный тревоги. Сигрид сидела, не поднимая глаз от тарелки, словно надеясь, что её не заметят.

Я медленно поднялся из-за стола. Мой рост, обычно казавшийся мне незначительным в этом зале, вдруг ощущался по-другому.

– То что? – мои слова упали в звенящую тишину, обжигающие и тихие. – Что такого сделает мой отец, что я не поведал в иных измерениях?

Вопрос повис в воздухе, отравленный горькой правдой. Я видел миры, где пространство рвётся, как бумага, и твари, от которых кровь стынет в жилах. И после всего этого его угрозы, его холодная прагматичность, казались такими… мелкими.

Отец не ответил. Он лишь смотрел на меня, и впервые за много лет я увидел в его взгляде не презрение, не равнодушие, а нечто иное… расчётливую, настороженную переоценку. Он видел перед собой не того мальчика, которого можно было игнорировать, а человека, вернувшегося из ада. И этот человек больше не боялся его молчаливого гнева.

– А что тебя не устраивает в принцессе? – решил зайти по-другому отец, отпивая вино. Его взгляд был пристальным и испытующим.

– Дело не в ней. А в вас и во мне. С кем мне обзавестись связями и на ком жениться – мне решать. Ни тебе, ни императору.

– Твои слова можно приравнять к предательству, – холодно, отчеканивая каждое слово, сказал отец. – Император даёт тебе самое ценное, часть своей души и крови. А ты отвергаешь его. Это предательство, Роберт. Твоя сила редкая и могущественная. Но не стоит забывать, что ты такой не один. Есть другие таланты в магии, техники и рыцарском деле. Стратеги, от которых кровь стынет в жилах. Этот мир огромен, Роберт. Твоя сила поможет тебе сокрушить армию. Но противостоять миру – глупость и смерть. Если хочешь, то откажись. Но последствия вызовут волну, которая утопит в крови всех, кто тебе дорог. Достаточно будет недели, чтобы тебя поймали. А твою силу запечатать не составит труда верным людям императора. Выбирай. Смерть или попробовать найти своё счастье в ином пути.

Я замолчал и сел на место. В словах отца была та самая, безжалостная правда, против которой не попрёшь. Это была не угроза, это была констатация факта. Я был невольником собственной силы, и моя свобода закончилась в тот момент, когда я проявил её публично.

– Принцесса Мария очень красивая и добрая девушка. Я не вижу причин ей противиться. И скоро… наш мир изменится. Если ты догадываешься, то она станет следующим правителем. А с её приходом придут новые законы, которые уже начали одобрять.

– Это какие? – спросил я, чувствуя, как нарастает новое, непонятное напряжение.

– Наша империя и весь мир идут давно к новому. Ты мог это заметить, изучая историю. Мы идём к матриархату, а с наступлением правления Марии он официально вступит в силу.

Мой мозг на секунду отключился.

Матриархат?

Это было настолько неожиданно, настолько глобально и чудовищно, что я просто не мог осознать это сразу. Вся картина мира, с её патриархальными устоями, рыцарями-мужчинами и воинственными императорами, вдруг затрещала по швам и начала рассыпаться. Вспомнились намёки, которые я раньше игнорировал: властные женщины в академии, та самая инициатива девушек, о которой он говорил… Всё это было не случайностью, а системой. И я, своей дерзостью и силой, просто попал под её колёса.

– Так что не удивляйся, что именно она будет просить твоей руки. А ты будешь исполнять её хотелки. Думаю, ты сам заметил в академии, что девушки стали проявлять инициативу больше, чем парни. Так что готовься к переменам. И сохрани свою девственность для будущей императрицы. Ты же не гулящий мальчишка. Как сейчас у нас в обществе называют таких?

– Слабый на передок, – без тени насмешки, как о чём-то само собой разумеющемся, сказала мама. – Или легкодоступный мальчик.

Чего⁈

Это был уже не просто шок. Это было полное и абсолютное крушение реальности. Внутри меня будто взорвалась бомба из стыда, ярости и абсолютного, животного недоумения. Моя личная жизнь, моё тело, мои интимные отношения – всё это вдруг стало предметом государственной важности и общественного осуждения. «Слабый на передок»? «Легкодоступный мальчик»? Да вы издеваетесь⁈ Во мне вскипела дикая, первобытная ярость от такого унизительного ярлыка. Но одновременно с ней пришло и леденящее душу осознание: они не шутят. Это – новая норма. И в этом новом мире мне уготована роль… живого приза, «сильного генетического материала» при всесильной императрице. От этой мысли стало физически тошнить.

– Да, проверить твою невинность не получится, – сказал отец с лёгким раздражением, будто обсуждал неисправность кареты. – Но имперская семья готовит способы. Так что держи себя в руках и избегай девушек, которые захотят тобой воспользоваться.

Постойте. Подождите. — Мысленная паника начала закипать у меня в голове, сметая всё на своём пути. – Все те случаи в академии… с Жанной, с Ланой… Я что? Я ШЛЮХА⁈ — От этого унизительного, абсурдного и в то же время пугающе логичного в рамках нового мира вывода, у меня перехватило дыхание.

– После того, как о твоих отношениях с Марией объявят официально, тебе придётся держать марку, – продолжил отец, совершенно невозмутимо нарезая мясо. – Тебе это может быть не привычно. Так что скрывай свою грудь и ноги. Чтобы их не видели девушки. – Он сделал паузу, чтобы отпить вина, и добавил с лёгким намёком на будущие неудобства: – Возможно, мы станем свидетелями, когда девушки начнут ходить с голым торсом.

Сигрид, сидевшая напротив, резко покраснела, как маков цвет, и уткнулась взглядом в свою тарелку, видимо, пытаясь провалиться сквозь землю от одной только такой картины.

А я… я просто сидел. И конкретно, беспросветно, абсолютно охуевал.

Мой мир, и без того перевёрнутый с ног на голову, теперь не просто треснул, а рассыпался в мелкую пыль, которую развеял по ветру этот последний комментарий. Мысленные образы, которые тут же возникли в голове, были сюрреалистичными и пугающими: вот Катя Волкова марширует по коридору академии в одних штанах, демонстрируя накачанный пресс… вот Жанна… нет, лучше не думать.

Это была не просто смена правил. Это была инверсия всей реальности, всей социальной логики, к которой я хоть как-то привык. И моя роль в этой новой реальности виделась мне незавидной, вплоть до того, что я почувствовал чисто физиологическое желание скрестить руки на груди и закутаться в скатерть, чтобы спрятаться от воображаемых похотливых взглядов. Головокружение накатило новой волной. Кажется, ещё вчера я боролся за выживание в иных измерениях, а сегодня должен беспокоиться о том, чтобы не соблазнить кого-нибудь своими лодыжками.

– Да, – вздохнул отец, словно объявляя о неизбежной смене погоды. – А тебе, Сигрид, придётся самой искать себе партнёра. Мы разговаривали сегодня с имперской канцелярией. Думаю, массовые изменения вступят с октября. Так что… готовьтесь.

– Аристократия готова это принять? – вырвалось у меня, ведь я до сих пор видел вокруг себя могущественных графов и герцогов, привыкших повелевать.

– Да, – совершенно спокойно, как о чём-то решённом, сказал отец. – Они получат с этого плюсы, да и если поддержат решение будущей императрицы, то займут достойное положение возле неё. Поэтому готовься тщательно выбирать костюм на свадьбу и планировать основные моменты. Когда Мария родит наследников, то ты будешь сидеть дома и их воспитывать. – Он вдруг присмотрелся ко мне. – Ах, да. С такой позой тебе уже вульгарно сидеть. Смени её на робкую.

Отец. Остановись. — Умоляюще подумал я, чувствуя, как мое привычное, развязное положение на стуле вдруг стало ощущаться как нечто непристойное. Я машинально выпрямился, прижал локти к бокам и сгрёб ноги под стул.

– Мама, получается, скоро ты станешь главой семьи? – спросил я, пытаясь перевести стрелки.

– Да, – так же спокойно подтвердила мать. – Потому твоя сестра унаследует все земли. А ты… а ты станешь частью императорской семьи. Верным мужем и…

– И хранителем очага, – с горькой иронией перебил я её. – Я понял. Хватит, пожалуйста. У меня мозг сейчас взорвётся. Может, теперь мне и рукой скрывать улыбку и хихикать?

– Было бы славно, – одобрительно кивнул отец, словно я только что предложил гениальную идею.

Пиздец.

Этот единственный вывод громыхал у меня в черепе, заглушая всё остальное. Я сидел за столом, вынужденно выпрямившись, с прижатыми к туловищу руками, и пытался осмыслить масштаб катастрофы. Всё, к чему я готовился, к чему стремился – учёба, магия, карьера, – оказалось иллюзией. Мой путь был предопределён: стать украшением при троне, инкубатором для наследников и объектом для пересудов. И самый жуткий образ, который всплыл в памяти, – это разъярённое лицо Ланы. Как она отреагирует на то, что её «собственность» вдруг перешла в руки императрицы? От одной этой мысли по спине пробежал ледяной холод. Эта новая реальность грозила не просто унижением, а настоящей кровавой баней.

* * *

После того как кошмарный ужин наконец завершился, я почти бегом бросился в свою комнату, словно за мной гнались призраки моего будущего. По пути отец, с видом человека, выдающего амуницию перед битвой, сунул мне в руки новый, дорогой коммуникатор. «Не потеряй», – бросил он и удалился.

Заперев дверь, я прислонился к ней спиной и закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Потом, медленно сползши на пол, включил устройство. Первым делом – Лане. Пальцы дрожали.

«Со мной всё хорошо. Завтра утром возвращаюсь в академию. Всё объясню. Обещаю».

Отправил. Затем такие же лаконичные сообщения полетели Зигги и Громиру. Силы на большее не было.

Потом я плюхнулся на кровать лицом в подушку и попытался представить свое будущее. Мозг, предатель, тут же услужливо нарисовал картинку.

Я лежу в огромной императорской постели, закутавшись в шелковое одеяло по самую шею. Поза робкая, ноги поджаты. Дверь с тихим скрипом открывается, и входит Мария. Она уже в ночной рубашке, её алые волосы распущены по плечам. На лице – торжественное и властное выражение.

«Я так долго ждала эту ночь, Роберт», – говорит она сладким, но не терпящим возражений голосом.

Она медленно подходит к кровати, её пальцы ложатся на край одеяла. Я зажмуриваюсь и весь цепенею, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Она мягко, но неумолимо стягивает шёлк с моего плеча…

«НЕТ!»

Я резко замотал головой, как бы отгоняя навязчивую муху, и сел на кровати, пытаясь выкинуть этот унизительный бред из головы.

– Ах, мне так давно не дарили цветы, – вдруг саркастически продекламировал я вслух, пародируя томный вздох принцессы.

И тут же сдержать смех было невозможно. Горький, истерический хохот вырвался из груди. Я повалился на подушку, зарылся в неё лицом, чтобы заглушить свой собственный ржач, сотрясавший всё тело. Слёзы от смеха и отчаяния текли по щекам. В этом смехе было всё: абсурдность положения, страх перед будущим и дикое, нелепое осознание того, что моя жизнь превратилась в какой-то извращённый фарс. И единственным адекватным ответом на всё это мог быть только такой, сумасшедший, удушливый смех в подушку.

23 сентября. 09:00

Утро началось с тихой, почти церемониальной суеты. Мы с Сигрид собрались молча, будто оба участвовали в заговоре. Завтрак прошёл в том же гнетущем настроении, что и ужин, только мать украдкой вытирала слёзы, а отец смотрел в свою тарелку с каменным лицом.

Когда мы вышли к карете, родители вышли проводить. Мать бросилась обнимать нас обоих, её пальцы вцепились в мою куртку.

– Я так счастлива, что ты вернулся, – прошептала она, и её голос дрожал. – Береги себя.

Я неловко похлопал её по спине, всё ещё не в силах полностью принять эту новую, эмоциональную версию человека, которого всегда знал как холодную и отстранённую.

Отец стоял поодаль. Когда подошла очередь прощаться, он лишь кивнул, сунул руки в карманы и буркнул, глядя куда-то мне за плечо:

– Не забывай о целомудрии.

Вот так. Ни «удачи», ни «будь осторожен». Просто напоминание, что моё тело теперь – государственная собственность. Я лишь фыркнул в ответ и заскочил в карету. Сигрид последовала за мной, и через мгновение экипаж тронулся, увозя нас от поместья и всего этого безумия.

Когда мы выехали за ворота и дом скрылся из виду, напряжение немного спало. Сигрид откинулась на спинку сиденья и посмотрела на меня.

– Ты как? – спросила она без предисловий.

– Пойдет, – буркнул я, глядя в окно на мелькающие деревья. – А ты?

– Тоже, – тихо ответила сестра.

В карете повисла неловкая пауза. Нужно было её разрядить.

– То есть теперь ты будешь защищать меня от похотливых девушек? – пошутил я, повернувшись к ней с кривой улыбкой.

Сигрид фыркнула, и в её глазах на секунду мелькнула искорка старого, знакомого высокомерия, смешанного теперь с долей чёрного юмора.

– Ха, буду. Придётся. Буду отгонять их метлой, как назойливых гусей.

– Да, будет весело, – вздохнул я, снова глядя в окно.

– Будет, – парировала Сигрид. Её голос приобрёл язвительные, почти злорадные нотки. – Учитывая, что ты на первом курсе. У тебя на этой неделе экзамены.

Сначала моё сознание просто отказалось обработать эту информацию. Оно было занято образами матриархата, политических интриг и брака с императрицей. А потом эти слова, как ледяная стрела, вонзились прямо в мозг.

– Чего⁈ – я повернулся к ней так резко, что чуть не сломал шею. В глазах потемнело. Экзамены. Обычные, дурацкие, академические экзамены. После всего, что произошло. После измерений, битв, возвращения с того света и помолвки с будущей правительницей империи… меня ждали… экзамены. Это было настолько абсурдно, настолько нелепо и так идеально венчало весь мой личный ад, что я просто бессильно откинулся на спинку сиденья и застонал, глядя в потолок кареты. Похоже, мир не собирался давать мне передышки. Ни по какому фронту.

23 сентября. 15:00

Карета плавно остановилась у знакомых массивных ворот Академии Маркатис. Мы с Сигрид вышли, и экипаж тут же тронулся в обратный путь, оставив нас наедине с призраками прошлого и пугающей неизвестностью будущего. Я вдохнул влажный, прохладный воздух, пахнущий озером и магией.

– Волнуешься? – спросила сестра, поправляя перчатку.

– Есть такое дело, – честно признался я, сжимая в кармане новый коммуникатор.

Я достал его и снова проверил экран. Никаких ответов. Ни от Ланы, ни от Громира, ни от Зигги. Пустота. «Наверное, подумали, что я мошенник, – мелькнула мысль. – В этом мире ведь наверняка есть ушлые ребята, рассылающие сообщения от имени „воскресших“ баронов, чтобы развести на деньги».

Мы пошли вглубь территории, и с каждым шагом привычная атмосфера академии обволакивала меня, смешиваясь с горечью возвращения. Мы прошли мимо парка, откуда доносились возгласы студентов, занятых физкультурой – кто-то бегал, кто-то практиковал простейшие заклинания на скорость. Проплыли мимо шумных фонтанов, где вода танцевала в воздухе, принимая причудливые формы. И вот, наконец, вышли на центральную площадь, вымощенную белым камнем и ведущую к главному зданию с его остроконечными шпилями.

И там, словно дежа вю, я её увидел.

Катя Волкова. Стопорная, как и в мой первый день. Она шла, зарывшись носом в стопку тетрадей, её безупречная форма сидела безукоризненно.

Как и в первый день учебы, – промелькнуло у меня в голове с горькой иронией.

Наши взгляды встретились. Катя замерла на месте, будто врезалась в невидимую стену. Её голубые глаза, обычно такие холодные и уверенные, расширились от неподдельного шока. Пальцы разжались, и стопка тетрадей с глухим шлепком посыпалась на мостовую, разбросав листы.

– Ты… ты… – прошептала она, и в её голосе было столько смятения, что я на секунду опешил.

Я не выдержал и широко ухмыльнулся, поднимая кулак вверх в самом жизнеутверждающем жесте, на который был способен.

– Я жив, староста!

Прежде чем я успел что-то добавить, между нами возникла Сигрид. Она встала так, что полностью закрыла меня от Кати своим стройным силуэтом, и её ледяной взгляд упал на смущённую Волкову.

– В каких ты с ней отношениях? – Сигрид произнесла это с убийственной холодностью, будто допрашивала шпиона.

Я вздохнул, закатив глаза. Вот так всегда. Только вернулся, а уже в эпицентре драмы.

– Сигрид, не начинай. Матриархат официально еще не вступил в силу.

– Береги целомудрие с молоду, а нервы под старость, – парировал сестра.

Катя, всё ещё красная как рак, опустила взгляд и начала судорожно собирать разлетевшиеся тетради, а Сигрид продолжила смотреть на неё с немым подозрением. Да, возвращение в академию обещало быть совсем не скучным.

– Ты жив. Какое счастье, – выдохнула Катя, когда собрала тетрадки и подошла к нам. Её взгляд тут же наткнулся на ледяной щит из глаз Сигрид.

– Да. Беспокоилась? – спросил я, пытаясь вернуть диалогу хоть каплю нормальности.

– К-конечно, – пролепетала Катя, снова покраснев и отводя глаза. – Я староста. Катя Волкова. Я обязана отвести Роберта к директору.

– Барона Роберта, – как бритвой, отрезала Сигрид. Её голос был тихим и обжигающе холодным. – Как ты можешь его называть по имени? Это неуважение.

Катя опешила, её глаза снова округлились, на этот раз от растерянности и лёгкой обиды.

– Сигрид, расслабься, – усмехнулся я, чувствуя, как ситуация скатывается в абсурд. – Кать, занимайся своими делами. Мы и сами знаем дорогу.

Мы с сестрой развернулись и пошли прочь, оставив Катю Волкову стоять посреди площади с охапкой тетрадей и выражением полнейшей растерянности на лице.

– Сигрид, ну ты чего? – спросил я, едва мы отошли на достаточное расстояние. – Что на тебя нашло?

– Что на меня нашло? – она остановилась и сверлила меня взглядом. – Ты возлюбленный принцессы! Поэтому…

– Она же твоя подруга, – попытался я резонно заметить. – Вот и всё.

– А это тут при чём⁈ – возмутилась Сигрид, будто я предложил ей прыгнуть с обрыва.

– Видимо, принцесса приставила ко мне телохранителя, – я не удержался от колкости.

– Неправда! Я твоя старшая сестра!

– Ладно. Проехали, – отмахнулся я, понимая, что спор бесполезен.

Пока мы шли к кабинету мадам Вейн, по коридорам начал ползти шепот. Сначала тихий, потом всё нарастающий. Студенты, завидев меня, показывали пальцами, их глаза расширялись.

«Он жив…»

«…значит, правду писали в газетах…»

«Смотри, это тот самый, который с служанкой… который создал тот тренд…»

«И он ещё и ту армию в одиночку…»

Обрывки фраз долетали до меня, и я чувствовал, как по шее снова разливается знакомое жжение. Я был живой газетной статьёй, ходячей сенсацией.

Наконец мы подошли к знакомой массивной двери. Постучав, мы вошли. Кабинет мадам Вейн был таким же, как и прежде: книги, свитки и лёгкий запах старой бумаги и озона. Сама директриса сидела за своим столом и что-то быстро писала, не глядя на нас.

– Садитесь, – сухо бросила она, заканчивая строку.

Мы молча уселись в кожаные кресла. Она отложила перо, сложила руки на столе и устремила на меня свой пронзительный взгляд. На её губах играла едва заметная, но искренняя улыбка.

– Я невероятно рада, что Вы вернулись, барон Дарквуд, живой и, судя по всему, невредимый, – её голос был тёплым и твёрдым. – Ваше возвращение – это не просто личная победа. Это знак. Возможно, он вразумит старых аристократов, спешивших с выводами о скорой кончине этой академии. И будьте уверены, – её взгляд стал тяжёлым и обещающим, – я приложу все усилия, чтобы подобные… инциденты с Вашим исчезновением более не происходили.

В её словах была странная радость. И мне стало ясно: моё возвращение было для неё не просто счастливым событием, а мощным козырем в большой игре, которую она вела. И я, сам того не желая, снова оказался в центре этой игры.

– Спасибо за беспокойство, – сказал я, чувствуя, как эта фраза звучит неестественно и натянуто.

Мадам Вейн перевела свой пронзительный взгляд на Сигрид, задержалась на ней на секунду, будто оценивая её присутствие, а затем вернула внимание ко мне.

– Я понимаю, что Ваше возвращение могло принести много перемен в Вашу жизнь. Одно из них касается учёбы. Как Вы знаете, на этой неделе у Вас экзамены. Сегодня вторник. Вы уже пропустили два дня. А от императорского двора мне пришло письмо, что Вы и Сигрид отправитесь на день рождения принцессы, потому просят освободить Вас от занятий и сдач в пятницу. – Она сделала театральную паузу, давая мне осознать весь ужас положения. – На подготовку, Роберт, остался только этот вечер. У Сигрид экзамены будут только в декабре. А вот у Вас… «вступительные» в сентябре. Я даже представить не могу, как Вы их сдадите.

– Вы сами говорили, что моя сила особая, и обучение у меня… – начал я было оправдываться.

– Да. Согласна, – она парировала, не дав мне договорить. – Потому и экзамены у Вас будут особые. Я попрошу Волкову дать Вам всё необходимое. Дабы испытания прошли успешно. – Её губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка. – Если возникнут трудности, то Кейси Эклипс поможет. Вы, как-никак, член её клуба.

У меня внутри всё сжалось в один тугой, холодный комок. Имя Кейси… Воспоминания о потерянной ночи, чёрном кольце и её хищных глазах мгновенно всплыли передо мной.

– Не стоит переживать, – мадам Вейн, казалось, прочитала мои мысли. Её голос стал мягче. – Интересы отца и дочери отличаются. Противостояние домов не должно влиять на учёбу. Можете быть свободны.

Мы молча кивнули и вышли из кабинета в тихий, прохладный коридор. Дверь за нами мягко закрылась.

– Роберт, – тут же прошептала Сигрид, поворачиваясь ко мне, её лицо было серьёзным. – Я была бы осторожна с Кейси.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя накатывающую волну усталости.

– Знаю… – выдохнул я, глядя в пустоту где-то в конце коридора. – Прекрасно знаю…

23 сентября. 18:00

Дверь в нашу комнату скрипнула и бесшумно отворилась, хотя её никто не отпирал. Зигги и Громир переглянулись в полумраке коридора.

– Надо же, не заперта, – прошептал Громир, и они осторожно вошли внутрь.

Комната предстала перед ними в том же хаотичном виде, в каком они её оставили утром: разбросанные книги, неубранная одежда. Ничто не говорило о вторжении. Но у окна, спиной к ним, стояла высокая, знакомая фигура, освещённая закатным светом.

– Боги, – прошептал Зигги, и его пальцы вцепились в рукав Громира. – Я не могу…

– Он всё же умер, и теперь он призрак, – мрачно констатировал Громир, широко раскрыв глаза.

Фигура у окна медленно повернулась. Лицо было серьёзным, почти скорбным, а глаза горели неестественным, по их мнению, светом.

– Мой дух не может успокоиться, – голос был низким и зловещим, с лёгкой потусторонней эхом, – пока вы оба ещё девственники. Если вы не найдёте себе женщин, то я буду преследовать вас до конца вашей учёбы. Вы забудете, что такое сон… Я буду являться вам в самых тёплых объятиях Морфея, чтобы шептать на ушко… «Найдите бабу…»

Зигги издал пронзительный, девчачий визг и спрятался за спину Громира. Тот же, стиснув кулаки, сделал шаг вперёд, пытаясь закрыть собой дрожащего друга.

– Тебе нас не совратить, демон! – прорычал Громир, принимая неуклюжую, но решительную боевую стойку. – Роберт был… легкого поведения, но мы не такие!

– Наш друг стал инкубом! – захныкал Зигги, выглядывая из-за его плеча.

– Я порву ему ебало! – пообещал Громир и приготовился к атаке.

Но тут моё серьёзное выражение лица треснуло. Я не смог сдержаться. Сначала это был сдавленный хрип, а потом он вырвался наружу – громкий, животный, настоящий хохот, от которого я схватился за живот и чуть не свалился на пол. Я смеялся так, что слёзы ручьём потекли по моим щекам.

Зигги и Громир застыли в своих позах, их лица выражали полнейшее недоумение, которое постепенно сменялось растущим осознанием.

– Ч… что? – выдавил Зигги.

– Ты… ты живой⁈ – проревел Громир, опуская кулаки.

Я, всё ещё давясь смехом, лишь кивал, пытаясь отдышаться. Наконец-то что-то пошло по-настоящему хорошо.