Текст книги "Курс 1. Сентябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

– И? Ну, настроение у нее хорошее, – отмахнулся я, хотя прекрасно понимал, что дело было далеко не в настроении.

Зигги и Рыжий синхронно повернули головы друг к другу.

– Ты думаешь о том, о чём и я? – с придыханием спросил Зигги.

– Да, – мрачно кивнул Рыжий. – Кто-то явно не читал «Заветы К. О. Т. а». Забвение и упадок нравов.

– Греееех, – с трагизмом протянул Зигги.

– Первородный грех, – важно поддакнул Рыжий, пытаясь изобразить на лице скорбь философа.

Я посмотрел на этих двух клоунов и просто закатил глаза, но сдержать улыбку всё же не смог.

– Привет, красавчик, – раздался сзади знакомый игривый голос.

Я обернулся. Мимо прошла знакомая троица. Жанна и Лена смотрели прямо перед собой, демонстративно не замечая меня. А вот Вика, отстав на шаг, сладко подмигнула и послала мне в след воздушный поцелуй.

– Слушай, Громир, – снова начал Зигги, когда они прошли. – У нас не просто грешник в рядах. У нас настоящий Анти-Терпила. Живой талисман против всего, чему учит наш клуб.

– Да, – согласился Рыжий, с завистью глядя мне в затылок. – Бабы так и смотрят. Что в нём такого? Непонятно.

– Может, он родился под созвездием Вульвы? – с псевдонаучным видом поинтересовался Зигги.

– А может, просто я чертовски симпатичный? – не выдержал я.

Зигги и Рыжий синхронно повернулись друг к другу, переглянулись, а потом хором, с неподдельным недоумением, вынесли вердикт:

– Нееее.

Я лишь покачал головой, пряча улыбку в кружке с чаем.

4 сентября 09:00

Я уставился на листок, который Катя мне сунула. Всё выглядело более-менее нормально, пока мой взгляд не упёрся в последнюю строчку.

16:00 – 18:00: Встретится с Катей Волковой.

Я несколько раз моргнул, будто пытаясь стереть эту надпись с сетчатки глаза. Не стиралось.

«Встретится с Катей Волковой».

Серьёзно? Она сама себе назначила двухчасовую встречу со мной и внесла это в моё официальное расписание, как будто это урок по магической зоологии или что-то одинаково важное и неизбежное?

В голове пронеслись обрывки мыслей, саркастичные и слегка панические.

«Ага, „Директриса Вейн просила составить расписание“. Конечно просила. И особенно настаивала на пункте „посмотреть, как Катя краснеет два часа подряд“».

«„Встретиться“. Это какой-то новый код ворд? Имеется в виду „читать нотации“, „составлять протокол о нарушении“ или, как вчера в раздевалке, „сесть на меня и пытаться защемить мне что-нибудь жизненно важное“?»

Я перевернул листок, как будто на обороте должно быть рациональное объяснение. Чёрточка, закорючка – всё. Ни намёка на тему этой «встречи». Ни «для разбора нарушений», ни «для дополнительных занятий». Просто… встреча.

«И почему именно два часа? Что мы будем делать два часа? Она что, расписала по минутам, когда я должен оправдываться, а когда – восхищаться её организаторскими способностями?»

«И сердечко возле перерыва… Это было мило. А это… это что, такой же намёк? Но более тяжёлый и прямой, как удар булавой?»

Я почувствовал, как по спине пробежала смесь из раздражения и какого-то странного, щекотного нерва от любопытства. Это же надо было так нагло и… безнадёжно прямо заявить о своих намерениях. Вписать себя в мою жизнь буквально с официальной санкции директрисы.

Я аккуратно убрал его в сумку. Ладно, Катя. Посмотрим, о чём будет наша «встреча». Если это очередная ловушка, то, чёрт побери, по крайней мере, она креативная. И…что там в сводке?

4 сентября 09:00 – 10:00

Аудитория, в которую я забрался в дальний угол, медленно, но верно наполнялась гулом голосов и скрипом парт. К моему удивлению, здесь было не только мое погружённое в шок первокурсное племя, но и старшекурсники. Много старшекурсников. Они рассаживались с видом знатоков, перебрасывались многозначительными взглядами и в целом создавали атмосферу предвкушения какого-то важного события. Видимо, лекция профессора Ванессы была тем самым «это надо видеть», о котором я не знал.

И вот она вошла.

Профессор Ванесса не просто появилась – она вплыла в аудиторию. Высокая, с осанкой балерины и пронзительным взглядом цвета старого льда. Её тёмные волосы были убраны в строгую, но изящную причёску, а халат из плотного тёмно-синего бархата шелестел по полу.

Она обвела взглядом переполненную аудиторию, и разговоры стихли сами собой.

– Добро пожаловать на вводную лекцию по Теории Влияния, – её голос был низким, бархатистым и идеально слышным в самом дальнем углу. – Для тех, кто не знаком со мной – я профессор Ванесса. Я не буду мучить вас датами и именами забытых магов-теоретиков. Мы будем говорить о главном. О том, как магия не просто существует в нашем мире, а как она его формирует. Каждый ваш поступок, каждое заклинание, каждая мысль, подкреплённая силой, – это камень, брошенный в воду. И расходящиеся круги… они затрагивают всё. От роста травы под вашими окнами до судьбы империи на другом конце континента. Сегодня мы поговорим о принципе «Искажённого эха» – почему самые простые бытовые заклинания, произнесённые с одинаковой интонацией в разных точках мира, могут иметь катастрофически разные последствия…

Я старался внимательно слушать, вжимаясь в спинку стула. Это было чертовски интересно, но мой мозг, перегруженный вчерашними событиями, то и дело норовил уплыть.

И тут моё периферийное зрение засекло нечто… отвлекающее. На соседнем столе, слева от меня, сидела студентка. На её тетрадке было чётко выведено: «2 КУРС».

И всё бы ничего, но…

У неё были волосы цвета лунного серебра, спадающие на плечи волнами, и алые, как свежая кровь, глаза. И… грудь. Не просто красивая, а великолепная, пышная, аппетитная. Она была облачена в белоснежную блузку, которая, казалось, вела героическую, но проигрышную битву за сдерживание её форм. Две-три пуговицы в стратегически важном месте были расстёгнуты, и в образовавшемся просвете алел соблазнительный розовый кружевной лифчик.

Мой карандаш, который я вертел в руках, сам собой потянулся ко рту. Я даже не осознал, когда начал его не то что грызть, а почти разжёвывать, уставившись на этот дразнящий изгиб и кружева. Мысли о «Искажённом эхе» полностью испарились, уступив место одному-единственному, животному: «Боги…»

Я пялился, завороженный, полностью выпав из реальности. И лишь спустя добрую минуту до меня дошло странное ощущение – будто эта самая грудь… смотрела на меня. Нет, не грудь. Взгляд.

Я медленно, с трудом оторвав глаза от кружев, поднял голову.

Алые глаза второкурсницы были прищурены и пристально устремлены прямо на меня. Её идеальные брови были гневно сведены, а пухлые, накрашенные в тон лифчику губы, сложились в безмолвное, но крайне возмущённое «Ты что это там удумал?».

Я замер с разгрызенным карандашом во рту, чувствуя, как горячая волна стыда заливает мои щёки. Профессор Ванесса говорила что-то о «резонансных частотах мироздания», но единственное, что резонировало сейчас, – это мой взгляд с её убийственным.

– Эмм…красивая блузка, – сказал я, вытаскивая карандаш. – Тебе идет.

– Спасибо, – буркнула девушка.

Я отвернулся и пытался вслушаться в слова профессора.

– … и именно поэтому, – голос профессора Ванессы тек плавно и гипнотически, словно глубоководное течение, – даже малейшее изменение в вибрациях заклинательной формулы может вызвать не «Искажённое эхо», а полноценный «Разрыв Каузальности». Представьте, что ваше простое заклинание света, произнесённое с досадной опечаткой в руне, не зажжёт свечу, а… погасит солнце в параллельном измерении. Не буквально, конечно, – она едва заметно улыбнулась, – но последствия в макрокосме их мира будут столь же катастрофичны. Мы – не просто операторы силы. Мы настройщики хрупкой симфонии мироздания. И камертон…

Я изо всех сил пытался вникнуть в смысл её слов, но ощущение было таким, будто я ловлю дым руками. Мысли упрямо расползались.

И всё потому, что на мне по-прежнему висел этот пристальный, тяжёлый взгляд. Я выдержал ещё минуту, чувствуя, как левая сторона начинает гореть. Затем медленно, очень медленно повернул голову.

Алые глаза все так же были устремлены на меня. В них читалось уже не просто возмущение, а смешивающее любопытство, смешанное с брезгливостью.

Я собрал всю свою наглость в кулак и выдавил самую безобидную улыбку, какая только была возможна.

– И лифчик тоже, – добавил я тихим, заговорщицким шёпотом.

Эффект был мгновенным и потрясающим. Её глаза округлились до размера блюдец. Она инстинктивно посмотрела вниз на свою грудь, на предательски открытый просвет, и алебастровые щёки тут же залились густым багрянцем. Она аж подпрыгнула на месте и начала лихорадочно застёгивать пуговицы на блузке, пытаясь скрыть смущающие её кружева.

Из её горла вырвался тихий, яростный звук, не то вздох, не то шипение. Она отвернулась, уткнувшись в тетрадь, но по её напряжённой спине и алым кончикам ушей было ясно – лекция для неё тоже закончилась.

Я прикусил губу, чтобы не рассмеяться вслух, и уставился в свою пустую тетрадь, изображая предельную концентрацию на словах профессора о «хрупкой симфонии мироздания». Внутри же бушевал настоящий ураган торжества. Маленькая, но такая сладкая победа.

4 сентября 10:00 – 10:30

Звонок, возвещающий конец пары, прозвучал как божественное избавление. Аудитория мгновенно взорвалась движением – студенты, особенно старшекурсники, схватывали свои вещи и срывались с мест, словно за ними гнался рой разъярённых скорпионов. Через секунду дверной проём превратился в бутылочное горлышко, где все яростно пытались просочиться наружу, торопясь на следующие занятия. Атмосфера была густой от энергии и стремительности.

Я же вышел неспешно, почти лениво, чувствуя себя странно отстранённым от этой суматохи. У меня в расписании красовалась та самая строчка с сердечком – целых тридцать минут ничегонеделания. Я прислонился к прохладной каменной стене коридора, наблюдая, как мимо проносятся озабоченные фигуры.

Обидно, что так и не смог сосредоточиться на паре, – пронеслось в голове. – Эта Ванесса, кажется, говорила действительно что-то важное про какие-то разрывы… Ну ничего страшного. Возьму потом конспект у Кати или Зигги…

Мысли прервались. Прямо за моей спиной, у самой двери аудитории, из которой я только что вышел, раздался голос. Нарочито-сладкий, с лёгкой насмешкой.

– Так и знала, что ты будешь меня ждать.

Я обернулся. И замер.

Передо мной стояла та самая девушка со серебряными волосами и алыми глазами. Она держала стопку учебников и тетрадей, но держала их не как обычно, а прижав к груди, создавая баррикаду из знаний и канцелярии. Этот жест одновременно и прикрывал её, и намеренно акцентировал внимание на том, что она пыталась скрыть. Её взгляд был тяжёлым, полным немого вызова и какого-то странного торжества.

– Ты не подумай, я тебя не выслеживал, – я выдал максимально невинную улыбку, отводя взгляд в сторону.

Она фыркнула, и в её алых глазах мелькнула искорка насмешки.

– Я не глупая, – парировала она.

– Меня Роберт зовут. А тебя?

– Лана, – ответила она, и её голос прозвучал как шелк. – Мне сейчас на пары нужно бежать. Запиши мой номер, потом созвонимся.

Прежде чем я успел что-то сказать, она закрыла дистанцию между нами, оказавшись так близко, что я почувствовал исходящее от неё тепло и лёгкий, пьянящий аромат жасмина. Я, ошеломлённый таким поворотом, на автомате достал коммуникатор и начал судорожно вбивать цифры, которые она неторопливо диктовал. Набрав номер, я нажал на вызов. Тихий виброзвонок отозвался из кармана её формы.

– После шести позвонишь? – спросила Лана, пристально глядя мне в глаза. Она не отступала, её присутствие было почти осязаемым.

– Да, конечно, – я пообещал, и мои слова прозвучали чуть хриплее, чем я планировал.

Уголки её губ дрогнули в лёгкой, многообещающей улыбке. Она развернулась и зашагала прочь, и тут моё внимание полностью переключилось на её уходящую фигуру.

Лана была поразительно миниатюрного роста, едва доходя мне до плеча, но природа с лихвой компенсировала это щедростью в других местах. Под облегающей формой академии скрывалась невероятно пышная, соблазнительная грудь и округлая, упругая попка, ритмично покачивающаяся при каждом шаге. Её юбка слегка закрутилась вокруг стройных ног, и на секунду я замер, заворожённый этим видом.

Хуя себе поворот, – пронеслось у меня в голове, когда она скрылась за поворотом. Я облокотился о прохладную стену, всё ещё сжимая в руке коммуникатор. – Я такого не ожидал. Совсем.

4 сентября 10:30 – 12:00

После перерыва, всё ещё находясь под впечатлением от встречи с Ланой, я отправился на инструктаж к профессору Ричу. Его кабинет находился в самом старом крыле академии, и воздух здесь пах пылью, старой бумагой и чем-то ещё – возможно, засохшими травами или слабым электрическим разрядом.

Профессор Рич оказался именно таким, каким его и представляли: возрастным мужчиной с седой головой и такой же аккуратно стриженной бородой. На носу уселись очки в толстой роговой оправе, которые он постоянно поправлял нервным движением руки. Он сидел за столом, заваленным свитками, и что-то яростно строчил пером, когда я вошёл.

– Фон Дарквуд, – буркнул он, не глядя на меня. – Опоздал на четыре минуты. В Питомнике опоздание на четыре минуты может стоить вам пальца. Или глаза. Или чего-то, чем вы, молодые люди, так дорожите. Садитесь.

Я поспешно опустился на стул напротив.

Профессор отложил перо, сложил руки и уставился на меня поверх очков. Его взгляд был острым и проницательным.

– Итак, мадам Вейн сообщила, что Вы наш новый… смотритель. – Он произнёс это слово с лёгкой усмешкой. – Ваша работа – приручение и кормление существ, содержащихся в нашем… зверинце. Не обольщайтесь словом «приручение». Мы не укрощаем котят. Большинство этих тварей считают Вас либо угрозой, либо обедом. Ваша задача – сделать так, чтобы они хотя бы на время кормёжки склонялись ко второму варианту, не переходя к первому.

Он достал из стопки бумаг один пожелтевший лист и протолкнул его через стол.

– Основные правила. Заучите. Как молитву.

1. Никакой внеплановой магии. Любое заклинание, даже защитное, может быть воспринято как вызов. Или как лакомство. Некоторые существа питаются чистой энергией. Ваш щит станет для них закуской, а Вы – основным блюдом.

2. Корм строго по расписанию и строго из положенной посуды. Не кормите с руки. Не поддавайтесь на «голодный» взгляд. Грифон может выглядеть как большой несчастный пёс, но он откусит Вам руку вместе с угощением, не моргнув глазом.

3. Следите за языком тела. Не смотрите прямо в глаза хищникам – это вызов. Не поворачивайтесь спиной к рептилоидам – это приглашение к атаке. Не улыбайтесь зеркальным призракам – они воспринимают это как оскал.

4. Если что-то пошло не так – кричите. Не геройствуйте. Не пытайтесь справиться сами. Кричите аварийные руны по периметру вольеров. Это спасло больше жизней, чем все защитные заклинания, вместе взятые.

Он перевёл на меня тяжёлый взгляд.

– Вам особенно стоит опасаться трёх обитателей. Во-первых, Сажак. Пернатый змей. Быстрее мысли. Любит блестящее. Ваши пуговицы, пряжка, коммуникатор – всё это может спровоцировать его на атаку. Яд парализует на шесть часов. Не смертельно, но крайне унизительно.

Во-вторых, Гномья бешенка. Не смотрите, что она маленькая и пушистая. Это сгусток ярости с когтями, способный вспороть сталь. Невероятно обидчива. Если она на Вас косо посмотрела – считайте, что Вы уже ранены.

И в-третьих, Теневой крадун. Его Вы, скорее всего, не увидите. Он будет сливаться с тенями. Крадёт не вещи, а воспоминания, тепло, эмоции. После контакта с ним Вы неделю будете чувствовать себя пустой скорлупой. Не подпускайте его близко.

Профессор откинулся на спинку стула.

– Ваша сила, как мне сообщили, необычна. Возможно, это даст Вам преимущество. Возможно, сделает Вас ещё более привлекательной мишенью. Не рискуйте понапрасну. Ваша жизнь стоит дороже, чем аппетит какого-нибудь прожорливого зубастика. Вопросы есть?

Я молча покачал головой, глотая слюну. Листок с правилами в моей руке вдруг показался невероятно тяжёлым.

– Отлично. – Профессор снова надел очки и уткнулся в свои бумаги. – Кабинет №7, вон там. Там Ваша экипировка. И помните, Дарквуд: в Питомнике Вы либо быстро учитесь, либо быстро становитесь частью пищевой цепочки. Удачи. Вы свободны.

Дорога до Питомника оказалась дольше, чем я ожидал. Я шёл по бесконечным коридорам, спускался по винтовым лестницам, пока наконец не упёрся в массивную дубовую дверь с выжженной табличкой «Питомник. Посторонним Вход воспрещен! Если только не хотите мучительно умереть.» От двери веяло запахом – терпкой смесью сена, влажной земли, озона и чего-то острого, звериного.

Я толкнул дверь, и она с скрипом поддалась.

Внутри меня встретил хаос, погружённый в полумрак. Высокие сводчатые потолки терялись в тенях, откуда доносилось щебетание, шипение и непонятное шуршание. Воздух вибрировал от низкого, едва слышного гула. Клетки и вольеры уходили вдаль, и в них мелькали движения – вспышки чешуи, мелькание крыльев, сверкающих в темноте глаз.

И прямо передо мной, буквально подпрыгнув от скрипа двери, возник мужчина.

Он был худой, с всклокоченными волосами цвета соломы и глазами, которые постоянно бегали по сторонам, словно выискивая угрозу. Его пальцы нервно перебирали край засаленного халата.

– А-а-а! – выдохнул он, прижимая руку к сердцу. – Вы… Вы новый? Дарквуд?

– Да, это я, – кивнул я, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя внутри.

– Мартин! – выпалил он, схватив мою руку и тряхнув её с невероятной силой для такого тщедушного человека. – Мартин Бриз. Смотритель. Ну, то есть, был единственным смотрителем. А теперь… теперь мы с Вами! – Его лицо озарилось такой искренней и болезненной радостью, что стало почти неловко.

Он не отпускал мою руку и потащил за собой вглубь питомника, непрерывно оглядываясь.

– Вот, смотрите, – он указал дрожащим пальцем на большую клетку с мощными прутьями. Внутри что-то большое и мохнатое глухо урчало и царапало металл. – Это Гномья бешенка. Не смотрите ей в глаза! Она сегодня уже слопала мои лучшие перчатки. Совсем распустилась, потому что я один и не успеваю!

Он рванул меня дальше, к аквариуму с мутной водой.

– А это… это Сажак любит прятаться. – Мартин понизил голос до шёпота. – Ничего блестящего на Вас нет? Пряжка? Часы? Нет? Слава всем богам! А то в прошлый раз он утащил у стажёра заколку… вместе с клоком волос. Крови было… – он сглотнул и дёрнул меня к следующему вольеру.

– Это… – он замолчал, и его лицо побледнело. – Лучше про него не говорить. Он не любит, когда о нём говорят. Чувствует. Просто… не стойте подолгу в тени. Двигайтесь. Всегда двигайтесь.

Мы завершили небольшой круг, и Мартин наконец отпустил мою онемевшую руку. Он вытер лоб рукавом.

– Ну вот… примерно так, – он тяжело дышал, будто только что пробежал марафон. – Кормим строго по графику! Чистим строго в бронекостюме! Никакой самодеятельности! Поняли?

– Понял, – кивнул я.

– Отлично! – он снова схватил меня за плечо, и в его глазах вспыхнула надежда. – Вы даже не представляете, как я рад! Я тут уже три года один. Совсем один с ними! – он махнул рукой на всё окружающее безумие. – Иногда кажется, что они на меня смотрят… и общаются. Шепчутся. Строят планы. А теперь я не один! – он хлопнул меня по плечу так, что я кашлянул.

«Боже правый, – промелькнуло у меня в голове, пока я смотрел на его дёргающееся веко и суетливые движения. – Только бы я не стал таким же нервным, как он через неделю».

Мартин вдруг наклонился ко мне и прошептал с абсолютно серьёзным видом:

– Главное – никогда, слышите, никогда не признавайтесь им, что Вам страшно. Они это чувствуют. И сразу нападают.

4 сентября 12:00 – 13:00

Я брел в столовую, чувствуя себя так, будто меня переехал гружёный катафалк, а потом немного пнули для верности. Мысли путались, в ушах всё ещё стоял пронзительный шепот Мартина: «Они строят планы…»

«Директриса, конечно, поехавшая, – давился я внутренне, отодвигая тарелку с чем-то, что напоминало тушёного слизня в соусе. – Кто? Какой адекватный человек, отправит первокурсника, пусть даже и с каким-то непонятным даром, на такое? Это же не работа, а самая натуральная ловушка для самоубийц. Деньги, конечно, очень нужны… Но как-то уж слишком дорого. Собственной шкурой платить не особо-то и хочется».

Я уже мысленно составлял план, как бы так деликатно отказаться от этого смертельного предложения, как вдруг почувствовал лёгкое, но настойчивое прикосновение к своему плечу. А затем кто-то бесцеремонно опустился на скамью рядом со мной. Не напротив, а именно рядом, так, что её левое плечо плотно прижалось к моему правому, а тонкий аромат её духов – что-то свежее, с ноткой мяты – мгновенно перебил все остальные запахи столовой.

Я от неожиданности аж подпрыгнул на месте и резко повернул голову.

Рядом сидела Катя. Она смотрела на меня своими огромными голубыми глазами, и в них не было ни привычной строгости, ни раздражения. Только какое-то непонятное, тёплое любопытство.

– Как прошёл день? – пропела она ласково, и её голос прозвучал на удивление мягко, почти заботливо.

Мой мозг, всё ещё переваривающий образы пернатых змеев и крадунов, на секунду завис. Я уставился на неё, пытаясь найти в её лице намёк на насмешку или скрытый умысел. Не нашёл.

– Э-э-э… – бледно начал я, чувствуя себя полным идиотом. – До питомника… всё шло более-менее нормально.

Она не отвела взгляда, и её губы тронула едва заметная, ободряющая улыбка. Было очевидно, что её интересовало именно, но она давала мне время прийти в себя. А её плечо, всё ещё прижатое к моему, настойчиво напоминало, что привычные правила игры снова куда-то испарились.

Она сидела так близко, что тонкий аромат её духов – нечто свежее, с ноткой мяты – смешивался с запахом моей остывающей похлёбки. Её плечо плотно прижималось к моему, создавая странное, согревающее напряжение.

– Ты же не забыл, что у тебя после работы? – спросила Катя, и её голос прозвучал подозрительно нежно, почти певуче.

Я усмехнулся, отодвигая тарелку.

– Не забыл. А почему график составлен только на сегодня? А завтра?

– На завтра я придумаю сегодня вечером, – она не отводила взгляда, её голубые глаза буравили меня, словно пытаясь вычитать скрытые мысли между строк.

– Не стоит себя так утруждать.

– Мне не сложно. Я же твоя… – она запнулась, и на её щеках выступил предательский румянец. – … староста. Староста же я.

– Ну да, – я позволил себе лёгкую, дразнящую улыбку. – Я прочитал мелкий шрифт в твоём расписании.

– Прочитал⁈ – её глаза округлились от ужаса, а румянец стал пунцовым. – Я… я была пьяна!

– Ты⁈ – я не смог сдержать удивлённого смешка.

– Да! Я тоже могу! – важно заявила она, хотя по её идеально прямой спине и ясному взгляду было видно – она и капли в рот не брала.

– Как скажешь. То есть в субботу мне не приходить в магазинчик «Дыхание Ведьмы»?

– Ну… это… если хочешь… – она начала запинаться, избегая моего взгляда.

– Приду. И принеси свои фотографии. Или мне к тебе зайти? – моя улыбка стала шире.

– Я была пьяна! – выдохнула она, закрывая лицо ладонями. Её уши горели алым шелком.

– Тише, тише, – я мягко взял её руки и опустил их на стол. Я уже собирался убрать свои, но её пальцы внезапно сомкнулись вокруг моих, цепко и почти что отчаянно. – Все слушают же.

– Я слышала, ты вчера с Жанной расстался, – прошептала она, глядя на наши сплетённые руки.

– Да… было такое дело.

– И правильно! – выпалила она, и тут же уткнулась взглядом в стол, смущённая собственной вспышкой. – Извини. Это было грубо.

– Кать, давай по-честному, – я наклонился чуть ближе. – Я тебе нравлюсь⁈

Она резко выпустила мои руки, будто обожглась, и отшатнулась. Её грудь тяжело вздымалась.

– Ты⁈ Мне⁈ Пфф. Нет, конечно…

– Нравлюсь…

– Не нравишься!

– Да моё расписание так и кричит, что я тебе нравлюсь.

– Я была пьяна! – её голос сорвался на визгливый крик. Она вскочила со скамьи, отпрянув назад. – А ты воспользовался мной!

И прежде чем я успел что-то понять или сказать, она развернулась и буквально побежала к выходу, оставив меня в гробовой тишине, внезапно воцарившейся в столовой.

«Чего, бля?» – промелькнула у меня единственная связная мысль.

Я медленно обвёл взглядом зал. Десятки пар глаз уставились на меня, а их шепоток было уже не остановить. Они ползли из-за каждого стола, шипящие и ядовитые:

– Он её… Когда она…

– Он её напоил и взял силой…

– Бедная девочка…

– Какой же он мудак…

«Заебись приехали», – констатировал я внутренне, чувствуя, как на мою голову медленно, но верно опускается гильотина общественного мнения.

И тут же, словно по мановению недоброй волшебной палочки, пространство вокруг меня сжалось. С одной стороны на скамью бесшумно опустилась Вика, с другой – Лена. Их движения были идеально синхронизированы. А за моей спиной возникла фигура в чёрном. Я даже не оборачивался – я почувствовал её ледяное присутствие спиной.

– Вставай, пошли поговорим, – прозвучал над самым моим ухом холодный, отточенный сталью голос Жанны.

– Можно я поем? Пожалуйста? – попытался я вставить последнюю соломинку.

– Вставай, или вся академия узнает, какой ты бабник, – прошипела Лена мне прямо в ухо, её губы почти касались моей кожи.

«Классная академия. Как тут охуенно», – с горькой иронией подумал я, медленно поднимаясь из-за стола под перекрёстными взглядами трёх фурий. Похоже, обеденный перерыв окончательно превратился в поле битвы.

Мы двинулись к выходу из столовой, и наше шествие напоминало вывод заключённого на казнь. Три фигуры плотным кольцом окружали меня, отрезая все пути к отступлению. В этот момент я заметил, как со своего места поднимается Аларик. Его лицо выражало готовность ринуться в бой, будто он вот-вот выхватит невидимый меч и бросится на мое спасение.

Я едва заметно, но очень чётко покачал головой, глядя прямо на него: «Сиди, дурак. Тебя ещё не хватало».

Он замер на полпути, его лицо исказилось в гримасе недоумения и протеста. Он что-то беззвучно прошептал губами, и я не разобрал всего, но последнее слово прочитал совершенно отчётливо: «…братан». Он тяжело опустился обратно на скамью, не сводя с меня взгляда, полного обречённой солидарности.

Мы вышли в прохладный, пустой коридор. Девушки моментально восстановили свой боевой порядок: Жанна – по центру, Вика – справа от меня, Лена – слева. Три взгляда, полных холодного презрения, упились в меня.

– Что? – спросил я, разводя руками, моё терпение начало лопаться.

– Это ты меня спрашиваешь? – ледяным тоном произнесла Жанна.

– Нет, Вику, блин! – я с сарказмом бросил взгляд на ее подругу.

– Меня не впутывай, красавчик, – сухо, без тени обычной игривости, парировала Вика.

– Всё же побежал к Катеньке, да? – Жанна сделала шаг вперёд, её глаза сузились. – Сделал вид, что уснул, а сам к наивной дурочке побежал? Так ещё и напоил⁈

– Никого я не поил, – сквозь зубы процедил я, чувствуя, как по спине бежит раздражение.

– Зубы нам не заговаривай! – встряла Лена, её голос был резким и язвительным. – Мы все прекрасно слышали!

– Тебе самому не стыдно⁈ – прошипела Жанна, и в её голосе впервые прорвалась настоящая, жгучая обида. – Девочка влюблена в тебя по уши, а ты взял её и изнасиловал!

В воздухе повисло тяжёлое, мерзостное слово. От него стало физически тошно.

– Так… – я с трудом сдержался, чтобы не взорваться. – Пошлите, найдём Катю, и она сама всё скажет, что имела в виду другое!

– А вот пойдём и спросим, – с смертельной улыбкой согласилась Жанна. Она обвела взглядом коридор и её взгляд упал на что-то у меня за спиной. Её выражение лица смягчилось до сладкой, ядовитой заботливости. – Хотя что ходить? Она вон подглядывает. Катюш! Подруга! Иди сюда! Да не бойся ты, идём скорее!

Я медленно обернулся. Из-за угла, буквально вжавшись в стену, действительно стояла Катя. Её глаза были красными и опухшими от слёз, а всё тело выражало желание провалиться сквозь землю. Она виновато, мелкими шажками, приблизилась к нам.

Лена и Вика тут же набросились на неё с объятиями и утешительными причитаниями.

– Всё хорошо, мы с тобой…

– Ничего не бойся, мы во всём разберёмся…

И это сработало как спусковой крючок. Катя, получив такое внезапное и бурное сочувствие, мигом разревелась в полную силу, уткнувшись лицом в плечо Лены. Её рыдания эхом разносились по пустому коридору, красноречивее любых слов рисуя в воображении всех присутствующих картину ужасного преступления.

Я просто стоял и смотрел на эту сюрреалистичную сцену, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а ярлык «монстра» уже отливается из чугуна и готовится повиснуть на моей шеи.

Воздух в коридоре стал густым и тяжёлым, как сироп. Катины рыдания, подхлёстываемые шепотами Лены и Вики, эхом отдавались от каменных стен. А я стоял посередине этого спектакля, чувствуя, как меня медленно, но верно закатывают в бетон несправедливого обвинения.

– Какая же ты сволочь, – прошипела Жанна. Её шёпот был острее и больнее любого крика. В её глазах плескалась не просто злость – разочарование, обида и какое-то странное торжество.

– Кать, – я попытался обратиться через плечо к дрожащему комочку, который был моей главной обвинительницей и единственной надеждой на оправдание. – Скажи им. Объясни всё, как было.

Но я уже знал, что будет. Я видел её распахнутые, полные слёз глаза, её дрожащие губы. Она была словно в трансе, в ловушке собственного стыда и навязанной ей роли жертвы.

– Я… я… я просто хотела… – её голос сорвался на прерывистый, истеричный шёпот. – Он… а… он… он такой красивый… настырный…

Это было всё. Этой бессвязной, детской фразы оказалось достаточно. Жанна метнула на меня взгляд, полный яростного «я же говорила!».

– Мы сейчас к Вейн, – холодно и бесповоротно заявила Жанна. Её тон не допускал возражений. – И тебя отчислят.

– За что⁈ – голос мой сорвался, в нём наконец прорвалось отчаяние. – Я ничего не делал! Я просто хотел поесть!

– Это так теперь называется⁈ – встряла Лена, обернувшись ко мне. Её лицо исказилось от отвращения. – Какое же ты животное! Оно и не удивительно. У неё же вареник!

– Да бля! – я взорвался, моё терпение лопнуло окончательно. – Что за сюр ебучий⁈ Какой вареник⁈ О чём вы вообще⁈

Мои слова лишь подлили масла в огонь. Катя зашлась в новом приступе рыданий, и Лена с Викой, бросив на меня последние уничтожающие взгляды, поспешно повели её прочь, вглубь коридора, оставив меня наедине с Жанной.

Она не двигалась. Стояла, словно изваяние, и смотрела на меня. Её взгляд был тяжёлым, как свинец, и таким же холодным. В нём не осталось ни капли былой страсти или интереса – только чистое, неподдельное презрение.

Тишина между нами была оглушительной. Гулкой и абсолютной. Вдали затихали шаги и всхлипывания Кати. А мы остались в пустом коридоре – она, как судья, вынесший приговор, и я, как осуждённый, который так и не понял, в чём же его вина.