Текст книги "Курс 1. Сентябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Она промыла меня до конца с тем же фанатичным рвением, а затем внезапно опустилась на колени перед ванной. Она наклонилась, её дыхание коснулось кожи, она тихо понюхала головку, словно проверяя чистоту, а затем взяла её в рот. Всего на несколько секунд. Её язык плавно скользнул, лаская, а потом она так же внезапно отпустила.

– Всё. Ты чистый. Пошли.

Она встала, вытерла себя одним полотенцем, швырнула мне второе и начала вытирать меня сама, с той же стремительной, деловитой грубоватостью.

– Моя одежда осталась в комнате, – сказал я, глядя на свёрток на полу. – Принесешь?

– Сам возьмёшь. Идём.

Она распахнула дверь, и мы, всё ещё мокрые и абсолютно голые, вышли в комнату, где на кровати с невозмутимым видом сидела Таня.

Я не успел сделать и шага к заветному свёртку с одеждой. Таня убрала в сторону коммуникатор и медленно подняла на нас взгляд.

– Долго же вы, – процедила она, и её глаза прилипли к моему возбуждённому члену, который предательски дёрнулся под этим оценивающим взглядом.

– Он стесняется, – с фальшивым вздохом констатировала Лана, закатывая глаза.

– Так мы же уже трахались, – с искренним удивлением протянула Таня, поднимаясь с кровати.

– Ничего я не стесняюсь! – попытался я протестовать, но это прозвучало крайне неубедительно, учитывая, как я инстинктивно попытался прикрыться рукой.

– А чего тогда член прячешь? – возмутилась Лана, уперев руки в боки. Её собственная нагота, казалось, только подстёгивало её уверенность.

– Мда, – коротко бросила Таня. Она подошла вплотную, опустилась передо мной на колени и без лишних слов взяла мой член в свою прохладную ладонь. – Просто уже кайфуй, чемпион.

Прежде чем я успел что-либо сказать, её язык скользнул по головке, быстрый и ловкий, а затем она без колебаний взяла его полностью в рот, начав ритмично и умело сосать. Я резко вдохнул, мои колени чуть не подкосились.

В этот момент Лана прижалась ко мне сзади, обняла за шею и прошептала прямо в ухо, пока её подруга работала ртом:

– Роберт, можно.

Её слова были не вопросом, а разрешением. Приказом. Моя левая рука сама потянулась к её упругой попке и схватила её, сжимая мягкую плоть пальцами. Правая рука нашла её грудь, сначала одну, затем другую, грубо мня и перебирая твердеющие соски сквозь влажную от душа кожу.

Лана застонала, её дыхание стало прерывистым.

– Тебе… ах… моя подруга сосёт… – она выдохнула, её рука скользнула между её собственных ног. – Как тебе не стыдно, изменщик…

Но в её голосе не было ни капли злости или ревности. Была лишь плохо скрываемая гордость, власть и странное, извращённое возбуждение от всего происходящего. Я стоял, зажатый между двумя огнями – пламенным ртом Тани и жаром тела Ланы, – и моё тело отзывалось на это безумие с подавляющей, животной силой.

– Таня, я сейчас… – я только успел выдохнуть, и моё тело напряглось в кульминации. Таня не отстранилась. Наоборот, её пальцы сжали основание члена, а губы плотнее обхватили его, помогая мне полностью выпустить всё напряжение, каждый толчок, принимая его глубоко в себя. Лана в это время прижалась ко мне, её губы нашли мои в жгучем, влажном поцелуе, поглощая мой стон.

Когда пульсация стихла, Таня медленно отпустила меня и, не говоря ни слова, направилась в ванную. Лана тут же опустилась на колени передо мной и взяла мой всё ещё чувствительный член в рот. Её язык ловко скользил по коже, а потом она вдруг вынула его, посмотрела на меня снизу вверх и прошептала с хитрой улыбкой:

– От тебя пахнет… другой.

Вскоре Таня вышла из ванной, капли воды стекали по её обнажённому телу. Лана, словно отвечая на этот безмолвный вызов, резко встала, повернулась ко мне спиной и наклонилась, упёршись руками в край кровати. Она широко раздвинула ноги, обнажая свою уже мокрую, готовую киску.

Я подошёл сзади, сжал её упругие ягодицы и без промедления вошёл в неё. Но едва я сделал пару ритмичных движений, как её тело затряслось в мощном, стремительном оргазме. Она с криком выпрямилась, выскользнув из меня, и, скрючившись от наслаждения, опустилась на пол.

– Ах… прости, – выдохнула она, дрожа.

Таня, воспользовавшись моментом, тут же подошла ко мне. Она ловко запрыгнула, обвив мою талию ногами, а руками обхватив мою шею. Я инстинктивно направил свой член в неё, и она, легко как перышко, начала насаживаться на меня. Я держал её за ягодицы, помогая ей двигаться вверх-вниз, поражаясь её невесомости.

Лана, сидя на полу, смотрела на нас затуманенным, полным желания взглядом. Её рука блуждала между её собственных ног.

Что-то переключилось во мне. Я замедлил движения, вошёл в Таню поглубже, и, пока она тихо стонала, мой палец нашёл её задний проход и осторожно вошёл туда. Она взвизгнула от неожиданности и прижалась губами к моей шее, кусая кожу.

– Нравится смотреть? – тихо, но отчётливо спросил я Лану.

Она не ответила. Вместо этого она ещё шире раздвинула ноги, давая мне полный обзор своей киски, и продолжила ласкать себя, её глаза были прикованы к нам.

– Так смотри, – сказал я.

Я вытащил палец и с новой силой начал трахать Таню, наши тела слились в едином ритме, а её губы вновь встретились с моими в страстном, безраздельном поцелуе. Воздух в комнате был густым от запаха секса, пота и этого странного, электрического чувства, что мы все трое были частью одного целого. Это было… больше, чем просто физическое удовлетворение. Это была магия, тёмная и сладкая, и я полностью отдался ей.

Я сменил позу, подхватил Таню на руки и опустил её на край кровати. Её тело податливо утонуло в одеяле, а ноги сами обвились вокруг моей спины. В позе миссионера я вошёл в неё снова, но теперь уже медленнее, глубже, чувствуя каждую складку её влажного нутра. Мои руки прижали её запястья к матрасу, и с каждым толчком кровать отчаянно скрипела. Таня закинула голову назад, её стоны стали громче, отрывистее, пальцы впились мне в плечи.

Я не сводил глаз с её лица, с того, как закатываются её глаза от наслаждения, как губы шепчут моё имя. Её тело начало содрогаться в преддверии оргазма, внутренние мышцы судорожно сжали меня. С громким, срывающимся криком она кончила, её ноги задрожали, а затем бессильно опустились на простыню.

Я выскользнул из неё, чувствуя, как сам уже на грани. Но я хотел закончить это с Ланой. Моя девушка всё так же сидела на полу, прислонившись к стене, её пальцы медленно двигались между ног, а глаза, тёмные от возбуждения, были прикованы ко мне.

Я подошёл к ней, моя тень накрыла её. Без слов я взял её за бёдра и повернул, уложив на ковёр. Она послушно раздвинула ноги, её взгляд был полон немого вопроса и ожидания. Я вошёл в неё с одним резким движением, и она вскрикнула, её ногти впились мне в предплечья. Это было стремительно, почти грубо – несколько мощных, глубоких толчков, после которых я почувствовал нарастающую волну. Я резко вынул член и, с подавленным стоном, обдал её грудь горячими струями.

Мы замерли. В комнате стоял тяжёлый, учащённый звук трёх пар лёгких, выдыхающих воздух после марафона. Я отполз назад и опустился на пол, прислонившись к кровати. Голова гудела, по телу бежала мелкая дрожь.

Вот это… ох… – пронеслось в голове спутанной, но удовлетворённой мыслью.

День назад

Кабинет был погружен в полумрак, нарушаемый лишь трепетным светом от камина, в котором потрескивали поленья, источая аромат дорогого дерева. Воздух был густым и тяжёлым, пахнущим старыми книгами, воском для мебели и… едва уловимым, но стойким металлическим запахом крови.

За массивным дубовым столом, заваленным свитками и пергаментами, сидел мужчина. Его волосы были цвета воронова крыла, тронутого сединой у висков, а глаза горели пронзительным алым светом, словно два раскалённых угля. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и его пальцы сжимали резные подлокотники так, что дерево тихо поскрипывало.

– Ты понимаешь, что натворила? – его голос был низким, глухим, но от этого каждое слово звучало лишь страшнее. Он не кричал. Крик был бы милосерднее. – Покинула академию во время учебного года. Подняла на уши весь аристократический совет. Сделала личный запрос в канцелярию самого Императора, минуя все инстанции. – Он медленно покачал головой, и в его алом взгляде читалась не ярость, а нечто худшее – леденящее разочарование и усталость. – Ответь мне, Лана. Ради всех святых и демонов, какого чёрта ты творишь⁈

Напротив, в высоком кожаном кресле, сидела Лана. Она была вся – живой, мятежный шторм, заключённый в рамки приличий. Её руки были крепко скрещены на груди, подчёркивая закрытость позы. Губы поджаты, а подбородок дерзко вздёрнут. Но её обычно безупречная одежда была в ужасном состоянии – дорогая ткань платья была местами порвана, а на рукавах и корсаже проступали тёмные, бурые пятна засохшей крови, резко контрастирующие с бледностью её кожи. Она не смотрела на отца, её взгляд упрямо был устремлён куда-то в сторону, в пляшущие тени от камина, а вся её фигура источала молчаливый, но несгибаемый вызов.

– А еще мне сообщают, что ты устроила резню. Снова! – мужчина с силой провёл рукой по лицу, и в его алом взоре читалась неподдельная усталость. – Лана, я искренне надеялся, что твои… приступы… остались в прошлом.

– Они и остались, – отрезала Лана, её голос был ровным и холодным, как сталь.

– Тогда объясни мне, пожалуйста, – он мягко, почти безнадёжно, указал на её окровавленное платье, – почему ты вся в крови? Если это не очередной срыв, то что?

– Я использовала силу для достижения своих целей, – важно заявила Лана, наконец повернув к нему свой взгляд, полный вызова. – Ты сам меня этому учил. Цель оправдывает средства. Разве нет?

Она снова отвернулась, уставившись на семейный портрет на стене, где он, много лет назад, счастливый и беззаботный, держал на руках маленькую, улыбающуюся Лану.

– Тогда, может быть, ты всё-таки расскажешь, в чём заключалась эта «цель»? – в его голосе зазвучала просьба, граничащая с отчаянием.

Лана упрямо молчала, сжимая губы.

– Лана, – он произнёс её имя тише, и в нём слышалась вся отеческая боль. – У тебя есть всё. Самые дорогие платья, все деньги, какие только можно пожелать, любые поездки. Я исполнял все твои капризы. Что опять не так? Чего тебе не хватает?

– Уже всё в порядке, – сухо отрезала она. – Я нашла его. Он потерялся, что же мне ещё оставалось делать⁈

Отец замер, его брови поползли вверх.

– Подожди. Кого нашла? Кто потерялся?

– Мой будущий муж исчез, – с невозмутимой, ледяной серьёзностью заявила Лана, и её алые глаза встретились с его алыми.

Глаза отца расширились. На секунду в кабинете повисла такая тишина, что был слышен лишь треск поленьев в камине.

– Лана… какой муж? – он проговорил медленно, словно переваривая каждое слово. – Может, не будешь мне врать? Чтобы Кровавая Герцогиня, та, что выпила и пролила кровь сотен людей, вдруг… – он сдержанно фыркнул, – … нет, я даже на секунду не могу это представить.

– Это правда.

Отец резко поднялся с кресла. Он прошёлся от камина к окну и обратно, его плечи были напряжены. Затем он резко остановился перед ней.

– Ты хочешь новую карету? – предложил он, снова пытаясь списать её поведение на каприз. – Или, может, тот остров в Южных морях, о котором ты говорила?

– Папа! – Лана обиженно протянула, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучали нотки чего-то детского и уязвимого. – Я же сказала! Я выбрала себе мужа!

– Лана, доченька, – он пристально посмотрел в её сердитые, но теперь ещё и искренне возмущённые глаза. И что-то в них, какая-то неподдельная решимость, заставило его дрогнуть. Он медленно подошёл к бару, достал хрустальную бутылку с тёмно-янтарной жидкостью и такую же хрустальную рюмку. Медленно, не сводя с неё взгляда, налил себе и залпом выпил. Поставил рюмку. Посмотрел на дочь. Снова налил. И снова выпил.

– Ты выбрала себе человека и хочешь его… запытать? – предположил отец, скептически приподняв бровь. Сценарий, в котором его дочь находит жертву для своих тёмных забав, казался ему куда более правдоподобным.

– Папа! – Лана вытаращила глаза, и на её лице появилось искреннее возмущение. – Я не такая жестокая!

Отец закашлялся, подавляя язвительную усмешку, и снова налил себе виски.

– Ну, хорошо, не хочешь говорить – как хочешь.

– Он… красивый, – вдруг проговорила Лана, и её голос смягчился. И тут с ней стало твориться нечто невиданное. Она… расплылась в улыбке. Щёки её залились густым румянцем, она опустила глаза и начала смущённо теребить и приглаживать складки своего окровавленного платья, словно это было самое невинное кружевное одеяние.

– Боги… Лана… – отец отставил рюмку, глядя на неё с неподдельным изумлением. – Ты… ты что, правда влюбилась?

– Я, конечно, не знаю наверняка… – застенчиво, по-девичьи, улыбнулась она, всё ещё не поднимая глаз. – Но он не боится меня. Сам оплатил ужин в ресторане, хотя у него, по его словам, нет денег. А еще… – её голос стал тише, задумчивее, – когда я попыталась подчинить его своей магией, чтобы проучить, он… не поддался. Я думала, он рухнет на колени и будет харкать кровью, а он даже ничего не заметил! Я не могу ему даже вреда нанести, представляешь, пап? И ведёт он себя так, словно я не герцогиня, а… обычная девушка. Да, в академии все формально на равных, но он же должен понимать, что в отношениях я должна быть главнее! Ведь он всего лишь барон…

– ЧТО⁈ – грохот кулака по столу заставил вздрогнуть хрусталь в баре. – БАРОН⁈ Какой-то жалкий барон посмел протянуть свои грязные лапы…

– Папочка! – Лана сердито топнула ногой, и её голос прозвучал с такой металлической властью, что отец резко замолчал, будто наткнувшись на невидимую стену. – Он… особенный. Я решила, что выйду за него замуж. Правда, сейчас я на него зла. Он исчез, а потом вернулся, а я ведь из-за этого всю империю на уши подняла и…

– Вот именно! – перебил её отец, и в его глазах, поверх родительского недоумения, вспыхнул холодный, аналитический огонёк. Управляющий, оценивающий угрозу. – Мне уж очень любопытно стало, что это за барон такой… чудесный.

– Он мой! – заявила Лана, в её тоне снова зазвучали нотки собственницы. – Я решила…

– Я хочу с ним познакомиться, – мягко, но не допуская возражений, сказал отец. – Завтра я занят, а вот во вторник приеду. Познакомишь?

– Да, конечно! – лицо Ланы снова озарилось хитрой, почти детской улыбкой. – Сделаем ему сюрприз. Хих.

– Сделаем, доченька, – медленно произнёс отец, и его губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла. – Сделаем…

8 сентября. Вечеринка. Начало

Я натянул простые темные штаны и свежую рубашку, которые захватил из своей комнаты, чувствуя приятную усталость в мышцах. Воздух в комнате все еще был густым и сладковатым, а по телу разливалось теплое, ленивое удовлетворение. Лана и Таня возились у зеркала – поправляли волосы, смывали последние следы страсти с шеи и плеч.

– Что пишут? Где будет вечеринка? – спросил я у Тани, наблюдая, как она ловко управляется с коммуникатором.

– В западном крыле. Там есть зал для приемов, – ответила она, не отрываясь от экрана. – Кейси уже всех собирает. Кажется, будет что-то грандиозное.

Лана, закончив с собой, подошла ко мне и без лишних слов устроилась на полу, положив голову мне на колени. Ее белоснежные волосы растрепались и разлились по моим штанам, как молочная река.

– Не думал, в какую команду вступишь? – спросила она, глядя на меня снизу вверх. Ее алые глаза были спокойными, почти ленивыми.

– Честно, даже не знаю, – вздохнул я, проводя рукой по ее волосам. – Так-то Зак первым пригласил. Думаю, пойду к нему.

– У тебя теперь будут тренировки, – напомнила она, и в ее голосе прозвучала легкая, почти незаметная забота. – А еще учеба и работа. Смотри не загоняй себя. – Она помолчала, а потом ее лицо озарилось хитрой улыбкой. – А! Еще я завтра тебя вечером украду! У меня для тебя сюрприз.

– Сюрприз? – я не удержался и улыбнулся ее тону. – Какой?

– Тогда это не будет сюрпризом, – пропела она, подмигивая, и ее нос весело сморщился.

Я наклонился, отодвинув ее белоснежные пряди с лица, и нежно чмокнул ее в губы. Они были мягкими и все еще сладковатыми от недавней страсти.

– Ладно, храни свой секрет.

– Тебе понравится. Обещаю. – рассмеялась она, и этот звук был таким же теплым и живым, как и ее голова на моих коленях.

Мы втроём вышли из комнаты, и по мере приближения к западному крылу привычная тишина академии начала растворяться в нарастающем гуле. Сначала это был далёкий, затем чёткий ритм басов, а вскоре мы уже различали отдельные мелодии и смех. Строгая академия? Ха! – мелькнуло у меня в голове. Было ясно, что мадам Вейн прекрасно знала об этой вечеринке и намеренно закрыла на неё глаза, давая студентам выпустить пар.

Дверь в огромный зал для приемов была распахнута настежь. Мы вошли внутрь, и волна звука, света и энергии буквально накрыла нас с головой.

Музыка гремела так, что дрожала грудь. В центре зала, под сверкающим хрустальным люстрой, студенты танцевали – девушки в откровенных нарядах совращали своими движениями, а парни же, пытались подцепить себе горячих красавиц. Ди-джей, какой-то старшекурсник в наушниках, зажигал за пультом. Вдоль стен стояли столы, ломящиеся от напитков – от шипучего эля до изысканных магических коктейлей, переливающихся всеми цветами радуги. Кто-то уже вовсю пил, поднимая бокалы, какие-то парочки сливались в поцелуях в полумраке углов, не обращая внимания на окружающих.

Но больше всего бросались в глаза группы, сидевшие по разным углам зала. Их было семь. Члены команд по «Горячему Яйцу», облачённые в свою парадную форму. «Огненные Лисы» в красном с золотом, «Венценосцы» Аларика в ослепительно-белом, другие – в синих, зелёных, чёрных цветах. Они сидели отдельными, сплочёнными кланами, пили, смеялись, но их взгляды, полные соперничества, так и метались по залу, выискивая чужие слабости.

– А директриса нормально относится к этому? – перекрикивая музыку, спросил я, наклоняясь к уху Ланы.

Она повернулась ко мне, её глаза блестели от азарта. Она приподнялась на цыпочки и прошептала так, что её губы почти коснулись моего уха, её дыхание было горячим и вызывающим:

– Ходят слухи, что она иногда обращается в студентку и сама приходит на такие вечеринки… соблазнять особенно талантливых первокурсников. – Она откинулась назад и звонко рассмеялась, видя моё изумлённое выражение лица. – Так что будь начеку, чемпион. Возможно, она уже где-то здесь и наблюдает за тобой.

Это заявление заставило меня непроизвольно оглядеться по сторонам, пытаясь в толпе веселящихся студентов разглядеть гипнотические глаза директрисы. Вечеринка внезапно приобрела новый, опасный и пикантный оттенок.

Таня наклонилась к Лане, её губы почти коснулись уха подруги, и что-то прошептала так тихо, что даже мои натренированные барабанные перепонки не уловили ни звука. Лана в ответ лишь хихикнула, кивнула, и Таня, бросив мне многозначительный взгляд, растворилась в танцующей толпе.

– Пошли туда! – сказал я Лане, указывая на длинный стол, заставленный бутылками и бокалами, где уже толпилась веселая компания.

Лана довольно закивала, её алые глаза блеснули азартом, и она, вцепившись мёртвой хваткой в мою руку, потащила меня сквозь толпу.

Мы пробились к столу, и через пару минут в наших руках оказались по бокалу какого-то шипящего, искрящегося голубым светом зелья. Оно оказалось на удивление приятным, с лёгким яблочным привкусом и долгим, согревающим послевкусием.

– Ну что, чемпион, – ухмыльнулась Лана, чокаясь со мной. – Третье место. Не стыдно?

– Стыдно было бы проиграть, – парировал я. – А мы не проиграли. Техническая победа – тоже победа. Как тот матч, где я этот огненный шар… – я замолчал, снова ощущая на языке тот странный, металлический привкус воли, который помог мне тогда.

– Ты был… яростный, – её голос вдруг стал тише и серьёзнее. – И страшный. Мне понравилось.

Мы допили своё зелье, и следующее полчаса слились в вихре музыки, смеха и прикосновений. Мы танцевали, точнее, это было странное, пьяное раскачивание в такт мощному биту, во время которого мы не могли оторвать рук друг от друга. Лана то прижималась ко мне всей грудью, заставляя кровь бежать быстрее, то отстранялась, чтобы с хитрой улыбкой провести рукой по моей шее. Мы обменивались дурацкими шутками, и её смех звенел для меня громче любой музыки. А потом её губы находили мои – сначала просто, нежно, а потом всё дольше, жарче, с привкусом голубого зелья и её собственной, неуловимой сладости. Мы целовались, словно пытаясь нагнать упущенное за те два дня, что я пропадал, и снова погружались в танец, уже как в едином, пьяном и счастливом коконе.

– Лисицы топ! – внезапно проревел где-то рядом пьяный голос.

Какой-то парень в красной форме «Огненных Лис» с разбегу влетел в кучку игроков в зелёном. Послышался звон разбитого стекла, кто-то крикнул, и через секунду это уже была не веселая потасовка, а самый настоящий, хоть и небольшой, мордобой. Кулаки летели в стороны, кто-то попытался применить простое заклинание, и в воздухе запахло нотками металла и гари.

– Животные. Не правда ли? – раздался спокойный, бархатный голос прямо у меня за спиной.

Я обернулся и увидел улыбающегося Аларика. Он стоял, заложив руки в карманы своих белоснежных брюк, и смотрел на потасовку с видом снисходительного зоолога.

– Аларик! – радостно выдохнул я, и пьяное веселье пересилило здравый смысл. Я пошёл к нему обниматься.

– Братан! – Аларик так искренне обрадовался, что его стальные мускулы сомкнулись вокруг меня в медвежьих объятиях. Он приподнял меня на пару сантиметров от пола и сжал так, что у меня хрустнули рёбра.

– Всё, всё, всё! Я, видимо, пьян, – начал я, пытаясь высвободиться, но Аларик не сразу меня отпустил, похлопав по спине с отеческой гордостью.

– Лана, как тебе игра твоего парня? – спросил он, наконец отпустив меня и обращаясь к моей девушке.

Лана мгновенно прижалась ко мне, как кошка, обвила рукой мою талию и уткнулась лицом мне в грудь. Её улыбка была одновременно сладкой и полной скрытой угрозы.

– Он лучше всех, – заявила она, и в её голосе не было ни капли сомнения.

– Именно! Такие как брат нам нужны. Верно, брат? – Аларик с энтузиазмом хлопнул меня по плечу.

Я только открыл рот, чтобы что-то промычать, но Лана опередила меня.

– А где Жанна? – спросила она с подчёркнутой невинностью, за что я был ей безмерно благодарен.

– Ах. Она где-то тут. Опять со своими подругами бухают, – махнул рукой Аларик. – Кстати, твою игру обсуждали. Но бабы ничего не понимают в спорте, брат. Так что нехер их слушать, брат. Мы мужики, брат. И наше мнение, брат. Выше…

– Мы тебя поняли, – сквозь зубы, с ледяной вежливостью сказала Лана. Затем она резко дернула меня за руку. – Ой, Роберт! Пошли скорее туда! Я тебе как раз хотела это показать.

Я пожал плечами Аларику и улыбнулся ему на прощание – извиняющейся, немного пьяной улыбкой. Лана уже тащила меня прочь, в сторону тёмного коридора, ведущего от главного зала.

Когда мы оказались в относительной тишине, я наклонился к её уху и прошептал:

– Спасибо.

Она остановилась, повернулась ко мне. Её алые глаза сверкнули в полумраке, а на губах играла хитрая, обещающая улыбка.

– Отработаешь, – тихо сказала она и быстрым, почти незаметным движением кончика языка облизнула свои губы, а затем провела им по воздуху в сантиметре от моих губ. Жест был стремительным, вызывающим и абсолютно понятным.

И, развернувшись, она потащила меня дальше вглубь коридора, оставив за спиной грохот музыки и крики дерущихся команд.

9 сентября⁈ Вот тебе и утро

Первый удар боли был тупым и безразличным, как удар кирпича по подушке. Второй – острым и точным, будто кто-то просверлил мне висок и теперь водит там раскалённой спицей. Я застонал, не открывая глаз. Под веками плясали разноцветные круги, а в ушах, поверх звона, упрямо гудел отзвук вчерашних басов, словно кто-то завёл в черепе невыключаемый дизельный генератор.

«Животные», – пронеслось в голове обрывком чужого голоса. Аларик. Вечеринка.

Я медленно, с величайшей осторожностью, разлепил веки. Свет, пробивавшийся сквозь щели в тяжёлых шторах, резанул по глазам, и я снова зажмурился, проклиная всё на свете. Похмелье в этом мире было ничуть не милосерднее, чем в моём старом.

С трудом перекатившись на бок, я упёрся ладонью во что-то невероятно мягкое. Шёлк. Похоже, наволочка. Постепенно зрение адаптировалось. Я лежал на огромной двуспальной кровати под тёмным, дорогим на вид одеялом. Комната…

Я приподнялся на локте, и новая волна тошноты накатила на меня. Комната была не моя. И не Ланы. В Ланиной комнате всегда стоял лёгкий творческий беспорядок, пахло её духами и чем-то сладким. Здесь же…

Здесь пахло стерильной чистотой, дорогим деревом и едва уловимым, холодным цветочным ароматом. Что-то вроде ириса или лилии. Комната была просторной, обставленной со сдержанной, но очевидной роскошью. Тёмное дерево гардероба, тяжёлый письменный стол с идеально разложенными на нём предметами, книжный шкаф, где корешки книг стояли ровно, как солдаты на параде. Всё вычищено до блеска. Ни пылинки.

Мужская комната? Чувствовалась чья-то педантичная, упорядоченная мужская рука. Но тогда что…

Мой взгляд упал на стул в углу. На спинке стула был аккуратно повешен строгий, тёмный пиджак с гербовой пуговицей. А рядом, на вешалке у гардероба…

Я протёр глаза, надеясь, что это галлюцинация. Нет. На вешалке висело женское платье. Элегантное, дорогое, чёрное. И под ним – пара туфель на каблуке, поставленных идеально ровно.

«Какого хрена я тут делаю?» – паническая мысль пронеслась в голове, отчего боль в висках застучала с новой силой.

Сознание медленно прорезала ещё одна деталь, куда более осязаемая, чем обрывки памяти. Я смотрел вниз. На мне была не моя привычная, слегка помятая домашняя одежда и не обнажённое тело после страстной ночи с Ланой.

На мне была белоснежная, идеально отглаженная парадная форма команды «Венценосцев».

Так значит… я вступил к Аларику⁈ Я же вроде бы хотел к Заку, к «Огненным Лисам»… Да какого чёрта я вообще ничего не помню⁈

Я поговорил с Алариком. Помню его дурацкое «братан» и медвежьи объятия. Помню, как Лана спасла меня, утащив в сторону. Помню тёмный коридор, её смех, её руку в моей… а дальше – чёрная дыра, из которой доносится лишь глухой гул басов.

Сжав голову, я заставил себя оглядеться. Комната. Чистота, почти стерильность. Ни одной лишней вещи. На полках – учебники по магическому праву и истории дипломатии. На столе – кипы аккуратно подшитых бумаг, похожие на отчёты. Ни намёка на личные безделушки, только функциональность и порядок. Это явно была комната кого-то из студенческого совета. И судя по размеру и уединённости – старосты или её заместителя. И жила она здесь одна.

Мои ноги сами понесли меня к зеркалу в простенке. Я выглядел пародийно: помятое, бледное лицо, взъерошенные волосы и эта белоснежная, кричащая о принадлежности к элите форма, сидевшая на мне, впрочем, как влитая.

Я упёрся руками о тумбу под зеркалом, пытаясь выдавить из памяти хоть что-то. И тут мой взгляд упал на левую руку. На мизинце, как и положено фон Дарквуду, красовалось наше фамильное кольцо с фамильным гербом – вороном, сжимающим в клюве молнию.

Но рядом с ним, на безымянном пальце, было надето ещё одно.

Чёрная печатка из какого-то матового металла. На ней был выгравирован странный символ – стилизованный глаз, окружённый не то крыльями, не то языками пламени.

Я сжал кулак, ощущая холодный металл на коже. Сердце заколотилось с новой силой, уже не от похмелья, а от нарастающей паники.

«А это что ещё за хрень⁈ – пронеслось в голове. – Да что вообще вчера произошло⁈»

Я метнулся к столу, смахнул какую-то бумагу и увидел под ней свой коммуникатор. Экран был усеян десятками пропущенных вызовов. В основном от Ланы. Последнее сообщение от неё, отправленное час назад, гласило: «ГДЕ ТЫ⁈»

Я посмотрел на часы. Без пятнадцати одиннадцать.

«Катастрофа» – это слово уже не казалось достаточно ёмким.

Мои мысли медленно, с похмельным скрипом, начали выстраиваться в подобие логической цепочки. Утро. Вторник. Десять часов. Черт… Лекции! А еще же работа в Питомнике! Мартин убьет меня!

Но странное дело – сквозь привычную панику пробивалось какое-то глубинное, неестественное спокойствие. Как будто меня накачали успокоительным. Я не чувствовал привычного адреналина при мысли о пропущенном занятии.

«Завтра у Вас выходной, Роберт».

В голове, кристально чисто и ясно, прозвучал голос мадам Вейн. Низкий, влажный, с ленивыми, растянутыми интонациями.

Так. Стоп. А когда я вчера успел пересечься с директрисой⁈ Печатка, форма, комната незнакомой девушки… Я не мог же так кидаться по всему кампусу, решая все свои проблемы за одну ночь? Или… мог? И где, в конце концов, моя вчерашняя одежда? Я огляделся – ни своих штанов, ни рубашки, только эта белоснежная форма.

Этот вопрос и заставил меня подойти к письменному столу. Может, там есть хоть какая-то записка, ключ, хоть что-то… И тут мой взгляд упал на него.

На столе, под стеклом, аккуратно вставленная в деревянную раму, лежала грамота. Чертовая официальная бумага с гербом академии и витиеватым шрифтом. Я наклонился, вчитываясь, чувствуя, как челюсть медленно отвисает.

'Настоящей грамотой удостоверяется, что

Княжна Кейси фон Эклипс

удостоена звания «Лучшая студентка академии Маркатис»

за безупречную успеваемость, выдающиеся лидерские качества и вклад в развитие студенческого сообщества.

Директор Академии,

Мадам Кассандра Вейн'

Кейси фон Эклипс.

Капитан группы поддержки. Та самая, что пригласила меня на вечеринку. Та, из-за которой Лана устроила сцену ревности. И чью… чью комнату я сейчас занимал.

Я отшатнулся от стола, как от кратера вулкана.

– Я вчера удачу за яйца поймал⁈

Я выбрался из комнаты Кейси, чувству себя так, будто ограбил банк и случайно уснул в камере хранения с деньгами. Дверь тихо щёлкнула за мной, и я прислонился к прохладной стене коридора, пытаясь перевести дух. Похмелье отступало, сменяясь нарастающей паникой.

Достал коммуникатор. Палец с новой чёрной печаткой мелькнул перед глазами, вызывая новую порцию тошноты. Написал Лане:

«Привет… Я вроде как жив. Пытаюсь прийти в себя. Практически ничего не помню из вчерашнего, это пиздец».

Сунув аппарат в карман, я наконец огляделся. Коридор был шире и роскошнее, чем в моём общежитии. На стенах – гобелены, под ногами – густой ковёр. Я был в той части академии, где никогда не бывал – в корпусе для элитных студентов, детей самых влиятельных семей империи.

Мне нужно было найти выход. Я побрёл наугад, чувствуя себя чужаком в этом царстве богатства и порядка. Моя белоснежная форма «Венценосца» кричала здесь громче любого пропуска, но от этого было не по себе.