Текст книги "Курс 1. Сентябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

– Ой, княжна… – испуганно пролепетала Алена, инстинктивно пытаясь высвободить руку. – Я не знала, что Вы… здесь.

– За мной, – отрезала Кейси, не ослабляя хватки, и развернулась, увлекая Алену за собой вглубь библиотеки, в самый дальний и тёмный угол, где свет магических сфер едва достигал полок, заставленных пахнущими пылью и временем томами.

Алена, ничего не смея возразить, покорно поплелась следом, сердце её колотилось где-то в горле.

Кейси резко остановилась в тупике между стеллажами и повернулась к ней. Её глаза, казалось, просверливали Алену насквозь.

– Ну? – ледяным тоном спросила она.

– Д-да, княжна? – Алена съежилась, чувствуя себя мышью в лапах кошки.

– Что тебе удалось выяснить? – спросила Кейси.

– Ничего… Я… – начала запинаться Алена.

– Не ври меня, – голос Кейси стал тише, но оттого лишь опаснее. Она сделала шаг вперёд, заставляя Алену отступить, пока та не упёрлась спиной в корешки старинных книг. – Ты думаешь, я не знаю, что твой отец задействован в расследовании пропажи Роберта? Что он лично докладывает герцогу Бладу?

– Отец не посвящает меня в свои дела! – почти взвыла Алена, её глаза наполнились слезами от страха и давления.

Кейси прижала её к стеллажу ладонью, упёршейся в плечо. Это был не больной, а властный, доминирующий жест.

– Что. Тебе. Удалось. Выяснить? – она произносила каждое слово отдельно, с убийственной чёткостью.

Сопротивление в Алене сломалось. Она закрыла глаза, словно стараясь не видеть своего предательства.

– Тёмный маг… – выдохнула она, и её голос стал едва слышным шёпотом. – Маг тьмы. Они ищут тёмного мага…

– И? – Кейси не отводила от неё пронзительного взгляда.

– Всё… – Алена бессильно опустила голову. – В академии нет среди учеников и преподавателей тёмных магов. Они уверены, что это… что это человек со стороны. Но ещё проводят догадки и предполагают… возможные мотивы. Императору… императору пока не сообщили. Решили разобраться своими силами, чтобы не сеять панику.

Напряжение в позе Кейси внезапно исчезло. Её лицо озарила тонкая, довольная улыбка. Она медленно отвела руку, освобождая Алену.

– Другое дело, – произнесла она мягко, почти ласково, но в её глазах не было ни капли тепла. – Спасибо. Можешь идти. И помни… – она повернулась, чтобы уйти, но бросила через плечо: – … я ценю твою помощь. И твоё молчание.

Алена осталась стоять, прислонившись к стеллажу, дрожа как осиновый лист. Она чувствовала себя грязной и испуганной, понимая, что только что выдала секреты следствия той, кого боялась больше всего на свете. А Кейси, выйдя из тёмного угла, уже составляла в уме новый план. Информация о том, что Император в неведении хода расследования, была для неё ценнее золота.

Императорский дворец.

Сигрид сидела на строгом бархатном диване, закутавшись в тонкий кашемировый плед. Её поза была неестественно прямой, но взгляд, устремлённый в камин, пуст и разбит. Дверь в гостиную бесшумно открылась, и в комнату вошла девушка.

Это была принцесса Мария. Её платье из струящегося шёлка цвета слоновой кости, расшитое серебряными нитями, стоило больше, чем годовой доход иного барона. Её волосы, цвета яркого алого заката, были уложены в изящную, но невычурную причёску, открывающую тонкую шею и изящные черты лица. Но больше всего поражали её глаза – огромные, цвета весенней листвы, полные живого, умного блеска, который сейчас был приглушён сочувствием.

– Моя бедная Сигрид. Прости, что задержалась, – тихо прошептала она, её голос был мелодичным.

Она быстрыми, лёгкими шагами подбежала к дивану и, не задумываясь, опустилась на колени перед подругой, крепко обняв её. Это был жест, не терпящий возражений, полный искренней заботы.

– Всё хорошо, моя принцесса, – попыталась было держаться Сигрид, но её голос дрогнул, и слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули ручьём. – Мария, я так… я… это моя вина… Мы его бросили…

– Тише, тише, – ласково успокаивала её Мария, гладя по спине. – Он не мог бесследно пропасть. Уверена, что следовательский комитет сможет прояснить всё. Попей чай и сладости, – она кивнула на изящный сервиз, принесённый служанкой.

– Я… я толстая… куда мне… – всхлипывая, пробормотала Сигрид, отворачиваясь.

– Тише, тише, моя вредная Сигрид, – с лёгкой, тёплой улыбкой сказала Мария. – Всё будет хорошо. Император не допустит этого.

– Мы подвели имперскую семью, – прошептала Сигрид, сжимая край плеча. – Мы не уберегли…

– Нет. Нет. Что ты, – покачала головой принцесса. – Мы скорбим вместе с тобой. Император направил все свои силы на поиски твоего брата. Думаю, скоро мы узнаем, где он находится.

Мария поднялась с колен и устроилась на диване рядом с Сигрид, обняв её за плечи.

– Отец не допустит, чтобы мой будущий супруг так пропал, – с той же уверенной, слегка кокетливой улыбкой сказала она.

– Угу, – кивнула Сигрид, вытирая слёзы. – Мы не хотели, чтобы он поступал в академию честно. Мы его оберегали и хранили всё в тайне. Ваша первая встреча должна была произойти в октябре. Но…

– Ну, ты чего? Роберта найдут, – Мария снова принялась гладить подругу по руке. – А из-за последних событий отец решил меня отправить учиться в Маркатис уже в октябре.

– Что? Разве ты не должна была пойти в следующем году? – удивилась Сигрид, на мгновение отвлекшись от горя.

– Да. Но отец, как узнал, что Роберт уже в академии, то решил немедленно отправить меня учиться, чтобы его не увели дамы из других родов, – улыбнулась Мария, и в её зелёных глазах мелькнула хитрая искорка.

– Прости. Для тебя это такая ноша. Я знаю, что ты не хочешь выходить за моего брата… – тихо начала Сигрид.

– Это мой долг, – важно заявила Мария, подняв подбородок. – Его сила поможет укрепить положение нашей семьи, и мы сможем усмирить врагов. Не переживай… я… думаю, я смогу его полюбить…

– Но… у него сейчас есть отношения… – ещё тише пробормотала Сигрид, глядя в сторону.

– Я не желаю слушать! – с внезапной горячностью воскликнула Мария, закрывая уши ладонями. – Я не хочу думать об этом. Пожалуйста, оставь меня без подробностей!

– Извини, – прошептала Сигрид.

– Поешь вкусности, – смягчившись, сказала Мария, пододвигая к ней тарелку с изысканными пирожными. – И… расскажи лучше о брате. Что он любит и чем увлекается? Я уверена, что человек с такими способностями не пропадёт. Не нужно так на меня смотреть. Мне придётся стать его женой, и я должна быть готова к его… фетишам.

– Ох… – задумчиво проговорила Сигрид, отламывая крошечный кусочек эклера. – Я, честно, не знаю… В академии он, кажется, бабник…

– Сигрид! Я ЖЕ ПРОСИЛА! – всплеснула руками Мария, изображая возмущение, но на её губах играла улыбка.

– Ну, я правда не знаю… он ничем не выделяется… а! Стоп! Он хорошо играет в «Горячее яйцо»! – вспомнила Сигрид.

– Фу! Спорт! – скривилась Мария с наигранным отвращением. – Потные, полуголые мужики.

– И что в этом плохого? – искренне удивилась Сигрид.

– Хи-хи-хи, – засмеялись они одновременно, и на мгновение тяжёлая атмосфера в комнате рассеялась, уступив место старой, лёгкой дружбе, которая, возможно, была единственным, что оставалось у них настоящим в этом водовороте долга, интриг и неизвестности.

12–15 сентября

12 сентября. Академия Маркатис. Аллея «Необузданных».

Двенадцатое сентября встретило Академию Маркатис низким свинцовым небом и мелким, насквозь пропитывающим дождем. Воздух был холодным и тяжелым, словно сама природа скорбела вместе с учениками.

Официального заявления от Имперской Следственной Канцелярии так и не поступило. Зацепок не было, надежда таяла с каждым часом. И тогда, в полной тишине, по академии разнеслась весть: временно, до новых обстоятельств, барон Роберт фон Дарквуд признан погибшим.

Вся академия – студенты и преподаватели – собрались в парке, на Аллее «Необузданных». Это было место памяти и скорби. Вдоль дорожки, под сенью древних плакучих ив, стояли темные, отполированные дождем и временем гранитные плиты. На них были высечены имена учеников, нашедших свой конец в стенах Маркатис за долгие века её существования – погибших на дуэлях, во время рискованных экспериментов, от рук вызванных существ или при иных трагических обстоятельствах. Каждое имя было частью тёмной истории академии, напоминанием о цене, которую порой требует магия.

Сейчас взоры всех были прикованы к одной, пока ещё не до конца заполненной плите. Ученики стояли плотной, безмолвной толпой. Дождь струился по их лицам, смешиваясь со слезами у девушек и скрывая влагу на глазах у юношей. Никто не шевелился. Изредка нарушали тишину лишь сдавленные всхлипы, которые тут же заглушались шёпотом дождя.

Из-за толпы медленно вышла мадам Кассандра Вейн. Она была без зонта, и её тёмные одежды быстро пропитались влагой, отяжелели. В руках она несла небольшой магический резец, острие которого светилось тусклым серебристым светом.

Она подошла к плите. На мгновение её взгляд скользнул по уже высеченным именам, а затем поднялась рука с резцом. Лезвие коснулось камня с тихим шипящим звуком, и камень будто сам начал расступаться под его напором. Искры магической энергии на секунду озарили её сосредоточенное, непроницаемое лицо.

Буква за буквой, на мокрой от дождя поверхности гранита, появлялось новое имя:

«РОБЕРТ ФОН ДАРКВУД»

Когда последняя буква была высечена, Вейн провела рукой по надписи. Свежая граница на камне на мгновение вспыхнула мягким золотым светом, а затем потухла, став такой же тёмной, как и другие имена.

Директриса отступила на шаг. В толпе кто-то громко всхлипнул. Это была Жанна, она уткнулась лицом в плечо Лены, и её плечи трепетали. У Кати Волковой по лицу, не скрываемые более, текли струйки воды – дождь ли это был или слёзы, было невозможно разобрать. Зигги, бледный как смерть, смотрел на плиту с пустым взглядом, а Громир сжимал кулаки, его мощное тело было напряжено до дрожи. Аларик стоял, опустив голову, и беззвучно шептал своё вечное «брат…». Кейси фон Эклипс наблюдала с каменным лицом, но её пальцы, сцепленные за спиной, были белыми от напряжения.

Мадам Вейн обвела взглядом скорбящих учеников, её собственное лицо было маской. Ни слова не сказав, она развернулась и медленно пошла прочь по мокрой аллее, оставив их наедине с новой, свежей раной на сердце академии и с новым именем на чёрной плите, которое дождь старался смыть, но не мог.

13–14 сентября. Империя Аласта.

Выходные дни, 13 и 14 сентября, стали катализатором, который превратил трагедию в академии в общенациональную сенсацию. Ученики, потрясённые церемонией на Аллее «Необузданных», разъехались по своим поместьям, городам и провинциям. Они везли с собой не только личное горе, но и тяжёлую, шокирующую новость.

В гостиных знатных семейств за бокалами вина шли сдержанные, но напряжённые разговоры.

– Слышали о Дарквуде? – спрашивал один граф другого, хмуря брови. – Пропал без вести, а теперь и вовсе признали мёртвым. В стенах Маркатис! Причём при странных обстоятельствах. Говорят, сама Вейн уже не контролирует ситуацию.

– Да, доходили слухи, – кивал собеседник. – Герцог Блад был свидетелем. Если под удар попала даже его дочь… это дурной знак для всей империи.

На городских площадях и в тавернах обсуждения были куда менее церемонными.

– Говорят, этого барона сама тень проглотила! – с возбуждением рассказывал горожанин, попивая эль. – На глазах у всей элиты! Вейн ничего не смогла поделать!

– А я слышал, это старый культ объявился, – вторил ему другой, понижая голос. – Мстить аристократам начали. Теперь, гляди, по всем знатным семьям ударят.

– Да ну, какие культы! – махал рукой третий. – Обычная магическая дуэль, парень переоценил свои силы. Такое каждый год бывает.

К утру понедельника, 15 сентября, слухи, словно пожар, охватили всю империю Аласта. От столичных салонов до самых отдалённых деревень – везде только и говорили, что о «погибшем юном бароне», «кризисе в Маркатис» и «тени, нависшей над аристократией». Трагедия одного человека стала пищей для тысяч сплетен, предметом политических дискуссий и источником всеобщей тревоги. Академия Маркатис и без того шаткий престиж оказался под угрозой полного уничтожения, а имя Роберта фон Дарквуда узнала вся страна – но не как героя или учёного, а как жертву мрачной и неразгаданной тайны.

15 сентября. Княжеские земли Герден. Поместье Эклипсов. Кабинет Князя.

Кабинет князя Эклипса был воплощением могущества и древности. Стены из тёмного, почти чёрного дерева, украшенные охотничьими трофеями чудовищ и гербами с изображением падающей звезды, поглощающей солнце. А также черными знаменами с кровавой ладонью в центре, которого расположился глаз. Громадный камин, в котором пылали не дрова, а застывшие магические кристаллы, отбрасывал на стены тревожные багровые тени. Воздух был густым, пропитанным запахом старого пергамента, дорогого табака и едва уловимой, металлической озоновой ноткой – следом мощной защитной магии.

За массивным дубовым столом, на котором лежала развернутая карта Империи Аласта, сидели двое. Князь Эклипс, мужчина с седеющими висками и пронзительным, холодным взглядом, в котором читалась бездна расчёта. Напротив него, откинувшись в кресле, восседал герцог Волков – коренастый, могучий, с шрамом через левый глаз и коротко стриженной щетиной. Его поза излучала грубую силу и нетерпение.

– Слабину дали, – отчётливо, без эмоций, произнёс князь Эклипс, проводя пальцем по столице на карте. – Имперская канцелярия топчется на месте. Аристократы переругались из-за академических склок и этого мальчишки. Блад заперся в своём горе. Императорский двор погряз в спорах, кому достанется вакантное место Дарквудов в совете. Настал наш момент.

Герцог Волков хрипло усмехнулся, и его шрам дернулся.

– Долго ждали. Уже засиделись в своих поместьях, пока они там, в столице, в ритуалах и церемониях играют.

– Учитывая, что Роберт Дарквуд мёртв, – князь сделал акцент на слове, словно ставя точку, – его… особенный дар нам больше не помеха. Сила, способная влиять на волю и вероятность, была бы нежелательным фактором. Теперь этот фактор устранён.

– Жаль, что дочь не удалось к нему подвести, – проворчал Волков. – Прибрали бы его силу к рукам через брак.

– Кейси справилась иначе, – холодно парировал князь. – Иногда грубое устранение эффективнее тонких интриг. Главное – результат. И он достигнут.

Он встал, подошёл к карте и положил ладонь на земли, граничащие с их владениями.

– Пришло время приступить к локальным войнам. Начнём с малого – с этих трёх баронов. У них богатые залежи арканита. Подомнём их под себя. Пусть остальная аристократия пока судачит о призраках в Маркатис.

Герцог Волков встал, его тень, отброшенная огнём камина, гигантской и уродливой расплылась по стене.

– Мои дружины готовы. Ждали только твоего слова, Эклипс.

– Слово дано, – князь повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный огонь, что был изображён на их гербе. – Пора. Пора свергнуть этого слабого императора, что позволяет своей империи гнить изнутри. Пора напомнить Аласте, что истинная сила – не в титулах, а в крови, стали и воле. И мы принесём её на острие своих клинков.

Он протянул руку, и на его ладони возник сгусток чистой тьмы, тот самый, что поглотил Роберта.

– Начинаем.

20 сентября. 20:00

20 сентября. Земли Эфем. Город Келнгауэр. Вечер.

Город Келнгауэр пылал. Стены домов были иссечены следами магии, мостовые залиты кровью и завалены обломками. Над центральной площадью, где всего неделю назад кипела рыночная жизнь, теперь реяли два знамени: чёрное с Кровавой Ладонью Эклипсов и серое с Оскалом Волка.

Войска захватчиков согнали на площадь уцелевших горожан – перепуганных, израненных, прижимающих к себе детей. В центре, на импровизированном эшафоте, сложенном из ящиков и обломков, стояла группа знатных жителей города и окрестных поместий. С них сорвали дорогие одежды, у многих были следы пыток.

Перед ними, в сияющих чёрных доспехах с гербом Эклипсов, стоял рыцарь-капитан. Его голос, усиленный магией, гремел над притихшей толпой.

– Народ Келнгауэра! Видите слабость ваших бывших хозяев! Видите, как рушится старый порядок! Во имя Новой Империи, во имя Князя Эклипса и Герцога Волкова, сегодня вы станете свидетелями возмездия! – Он повернулся к первому из пленников. – Первым примет кару граф Виктор фон Фелес, верный пёс слабого императора!

Граф Фелес, отец Жанны, стоял с гордо поднятой головой. Его лицо было бледным, в углу рта застыла кровь, дорогой камзол был разорван. Но его глаза, того же стального оттенка, что и у дочери, горели холодным, непоколебимым презрением. Он смотрел на рыцаря, словно на назойливую муху, готовый встретить смерть с достоинством, которое не смогли сломить ни пытки, ни унижение.

В этот момент воздух на площади содрогнулся. Не громко, но на каком-то глубинном, подсознательном уровне. Пространство над эшафотом затрещало, словно ломалось невидимое стекло. Жители и солдаты в замешательстве оглядывались, шёпот страха пронёсся по толпе. Даже палач замер с занесённым топором.

И во внезапно воцарившейся звенящей тишине, раздался яростный, отчаянный крик, прозвучавший откуда-то сверху, из самого искажённого воздуха:

– Енот ебучий! Если это очередное измерение с нимфоманками… нету у меня на это времени! Я должен учиться! Не дай бог я вернусь не в своё время…

Над головами ошеломлённых людей, прямо над эшафотом, пространство расползлось розовым шрамом. Он пульсировал, светился, и внутри него закрутились осколки неземного кристалла. Шрам с громким хлопком взорвался, и множество розовых осколков, словно слёзы, брызнули во все стороны, но, не долетев до земли, растаяли в воздухе.

А в центре этого странного явления, на досках эшафота, где должен был умереть граф Фелес, стоял он.

Молодой парень. В порванной и испачканной форме Академии Маркатис. На его плече сидел розовый, сияющий лёгким свечением енот и раздражённо поправлял лапкой невидимую бабочку.

Ветер развевал его волосы. Он моргнул, оглядывая площадь, горящие дома, солдат с занесённым оружием, толпу испуганных людей и графа Фелеса, который смотрел на него с таким изумлением, будто видел воскресшего бога.

Роберт фон Дарквуд, официально признанный мёртвым, вернулся. И судя по его взгляду, он был чертовски зол, что его оторвали от учёбы.

Я нёсся сквозь розовый лес, где вместо листьев на деревьях трепетали шёлковые ленты, а воздух был густым и сладким, как расплавленная карамель. На моём плече, цепко вцепившись коготками в мою порванную форму, сидел розовый енот, его мех переливался в такт нашим сумасшедшим прыжкам.

– Это не райский уголок, это сумасшедший дом! – задыхаясь, кричал я, перепрыгивая через ручей, в котором текло что-то шипучее и розовое. – Я представлял себе томных красавиц с веерами, а не стадо голых нимфоманок с горящими глазами!

За нами по пятам мчался то самое «стадо». Десятки, если не сотни, ослепительно красивых женщин с идеальными телами. Их длинные волосы развевались, а глаза пылали не просто желанием, а одержимостью.

– Любимый! Остановись!

– Мы сделаем тебя счастливым!

– Наш повелитель, наше солнышко!

Одна из них, рыжеволосая и особенно быстрая, рванула вперёд и, почти догнала, просипела с хищной улыбкой:

– Я подготовила страпон с рунической насечкой! Не отказывай себе в удовольствии!

От её слов по моей спине пробежал ледяной холод, смешанный с животным ужасом.

– Нет уж, спасибо! – я рванул с новой, отчаянной скоростью, чувствуя, как лёгкие горят. – ЕНОТ! ПОРТАЛ! ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Енот на моём плече испуганно пискнул. Он сжался в комочек, и между его ушами возникла крошечная, мерцающая точка. Она тут же раздулась в сияющий вихрь, закрутивший вокруг себя розовые листья и лепестки.

– Только не опять в какое-нибудь… – начал я, но было поздно. Мы с разбегу влетели в пульсирующий проход.

Вихрь захлопнулся, отрезая доносившиеся сзади крики разочарования и обещания вечной любви. Мы с енотом кубарем летели по перекошенному, разноцветному туннелю.

– Енот ебучий! – завопил я, пытаясь поймать равновесие в этом калейдоскопе реальностей. – Если это очередное измерение с нимфоманками… нету у меня на это времени! Я должен учиться! Не дай бог я вернусь не в своё время…

Пространство вокруг нас сжалось, затем резко вытолкнуло наружу. Ослепительный свет сменился резкими запахами дыма, гари и крови. Мои ноги с грохотом коснулись твёрдой, неровной поверхности.

Я стоял на деревянном возвышении. Эшафоте. Передо мной, залитая закатным светом, пробивавшимся сквозь дым пожаров, была городская площадь. Город пылал. Повсюду были слышны плач и приглушённые стоны. А прямо передо мной, закованные в цепи, стояли мужчины, женщины и даже дети в порванных, но некогда дорогих одеждах. Аристократы. Рядом с ними замер в недоумении палач с топором, а по краям площади выстроились ряды рыцарей в чёрных и серых доспехах. И все они, как один, смотрели на меня – на появившегося из ниоткуда парня с розовым енотом на плече, посреди казни.

– Вот жопень, – констатировал я, окидывая взглядом горящий город, эшафот и перепуганную толпу.

На секунду воцарилась мертвая тишина, а затем её сменил нарастающий гул. Шёпот пополз по площади, сливаясь в потрясённый хор.

– Кто это? Откуда он взялся?

– Это… это глашатай богов? Явился в сиянии!

– Смотри, у него дух-зверь на плече!

Рыцарь-капитан, оправившись от шока, сделал шаг вперёд. Его лицо исказила ярость от того, что церемонию казни так грубо прервали. Он приставил остриё своего длинного меча к моей груди, прямо поверх порванной формы.

– Кто ты⁈ – проревел он. – Немедленно отвечай!

Мозг, всё ещё перегруженный розовыми нимфоманками и межпространственным путешествием, на автопилоте выдал первый попавшийся ответ.

– Роберт Дауни Младший… – я тут же спохватился, заметив его полное непонимание. – Ах, чёрт, это иное измерение… Барон Роберт фон Дарквуд. – Пожав плечами, добавил: – Но вы вряд ли знаете…

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Гул толпы взметнулся до небес. Со всех сторон доносились обрывки фраз, полных ужаса и суеверного трепета.

– Дарквуд⁈ Но он же мёртв!

– Его имя на плите! Я видел!

– Как так⁈ Неужели он реально посланник богов? Вернулся из царства мёртвых!

Рыцарь-капитан побледнел, затем его лицо залилось густой краской ярости. В его глазах читалось не просто недоверие, а неистовый гнев от того, что призрак встал на пути у его победы.

– Ты… не может быть… Я тебя… – он зарычал и, отбросив все сомнения, резким движением попытался проткнуть меня мечом.

Реакция сработала на уровне инстинкта. Я даже не подумал. Моя правая рука сама взметнулась вверх и ребром ладони ударила по широкому клинку. В месте удара сталь не согнулась и не сломалась. Она… вспыхнула ярко-розовым светом и с шипящим звуком мгновенно превратилась в гроздь мелких, идеальных розовых кристаллов, которые тут же рассыпались в воздухе, словно конфетти. В руке у рыцаря осталась лишь беспомощно болтающаяся рукоять.

Прежде чем он успел осознать произошедшее, я со всей дури пнул его в кирасу. Раздался глухой удар, и могучий воин с оглушённым воплем полетел назад, с грохотом врезаясь в трибуну и смешивая с грязью нескольких своих солдат.

Я отряхнул ладонь, с которой всё ещё сыпались розовые искры, и сердито уставился на него:

– Охерел? Убить же мог.

20 сентября. 20:15

На площади воцарилась гробовая тишина, которую тут же сменил оглушительный гул потрясения. Люди, ещё минуту назад готовившиеся к смерти, смотрели на меня с широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх, надежда и суеверный ужас. Превращение стального меча в розовую пыль и рыцарь, отлетевший как пустая картонная коробка, – такого они точно не видели.

– Парень. Ты… – граф Фелес, забыв о своём положении приговорённого, смотрел на меня с немым вопросом.

Я повернулся к нему, всё ещё пытаясь сориентироваться.

– А что здесь происходит? – спросил я, чувствуя, как голова идёт кругом. – Какой год? Число?

– Эм… – граф, ошарашенный вопросом, на секунду замялся. – Двадцатое сентября… 2025 года от Основания Империи.

– ОДИННАДЦАТЬ ДНЕЙ⁈ – я ахнул, и моё лицо исказила гримаса чистой ярости. Я повернулся к еноту на своём плече. – ТЫ СЛЫШИШЬ⁈ ОДИННАДЦАТЬ ДНЕЙ!

Енот, ничуть не смутившись, только высунул язык и устроил свою мордочку в самое наглое и беззаботное выражение, которое ясно говорило: «Ну, бывает. С кем не случается?».

Тем временем рыцари опомнились. С дюжину клинков с лязгом обнажились, нацелившись на меня. Один из магов в их рядах, не дожидаясь приказа, вытянул руку. В его ладони заплясали ядовито-зелёные молнии, и сгусток смертоносной энергии начал формироваться, чтобы быть выпущенным в мою сторону.

Я даже не стал двигаться с места. Я просто перенёс взгляд с енота на его руку. В моих глазах на мгновение мелькнуло розовое зарево.

Кисть рыцаря-мага, в которой клубилась зелёная магия, не просто остановилась. Она взорвалась. Не громко, а с глухим, влажным хлюпом, разлетевшись на куски плоти и костей. Маг с оглушительным воплем схватился за окровавленный обрубок запястья и в ужасе съёжился, падая на колени.

– Убить! Убейте его! – прохрипел, поднимаясь рыцарь-капитан. Его лицо было искажено ненавистью и паникой. Он был готов затоптать меня числом, лишь бы стереть это немыслимое оскорбление и угрозу.

Я вздохнул, ощущая, как знакомая, колючая энергия наполняет меня. Это была уже не паника, а холодная решимость.

– Ну что ж, – сказал я тихо, больше для себя, глядя на наступающих солдат. – Значит, вот как мы будем учиться. Практическим применением.

После того диалога с сущностью тьмы я наивно полагал, что енот, хоть и полуживой, всё же перенесёт меня прямиком в мою комнату в академии. Но чёрт бы его побрал! Вместо этого мы начали скакать по измерениям, как пробка в бурном океане. Енотик был слаб, его концентрация хромала, и вместо точного прыжка нас швыряло из одной реальности в другую.

За это время мне пришлось несладко. Очень. Но, как это часто бывает, адские условия – лучший учитель. Я не просто научился… нет. Я овладел своей магией. Не просто спонтанными выбросами, а осознанным контролем. Я почувствовал, как эта розовая, вихревая энергия подчиняется моей воле. И помимо этого, я получил такой боевой опыт, что любая тренировка в академии показалась бы детской забавой. Существа в тех мирах были быстрыми, смертоносными и абсолютно безжалостными. Там не было места понтам или красивым позам – только выживание.

И сейчас, глядя на этих рыцарей с их медленными, ритуальными заклинаниями и громоздкими доспехами, я почувствовал лишь холодное презрение.

Когда они ринулись на меня, я не стал читать заклинаний. Я не принял эффектной стойки. Я просто исчез с места.

И появился среди них.

Я стал розовым вихрем. Мои движения были не стилем, не танцем, а чистой, отточенной в десятках боев не на жизнь, а на смерть, эффективностью. Каждый удар – точный, каждый блок – минимальный. Я не тратил силы на размашистые удары. Смещение корпуса – и клинок противника пролетал в сантиметре от шеи. Короткое, едва заметное движение рукой – и доспех на груди рыцаря не трескался, а… рассыпался на розовые кристаллики, обнажая уязвимое тело, по которому тут же следовал добивающий толчок.

Это выглядело как понты. Как невероятно стильное и дерзкое представление. Но на самом деле это была просто скорость. Скорость и абсолютное превосходство. Их заклинания были для меня как движения в замедленной съёмке. Пока маг пытался сконцентрировать энергию, я уже был рядом, и его рука, готовая испустить сгусток смерти, вдруг мягко опадала на землю, превращаясь в кучку розового песка.

Спустя три минуты… всё было кончено. Те, кто кричал «Убить!», лежали бездыханными или корчились от боли. Остальные, обезоруженные и в ужасе, отбросили мечи и щиты. Звон металла о булыжник прокатился по площади. Они подняли руки, их глаза, полные животного страха, были прикованы ко мне.

Я остановился, даже не запыхавшись. Розовый енот на моём плече торжествующе чирикнул. Я же лишь смерил взглядом поле «боя» и устало вздохнул. Не от усталости, а от осознания простой истины: иногда, чтобы научиться жить, нужно пройти через одиннадцать дней ада. И вернуться оттуда совсем другим человеком.

Тишину на площади сменил нарастающий гул, который быстро перерос в нечто невообразимое. Сначала робкие, а потом всё громче раздались крики восторга и слёзы облегчения. Люди, ещё недавно стоявшие на грани гибели, плакали, смеялись и протягивали ко мне руки.

– Спас нас! – кричал кто-то.

– Посланник светлых сил! Явился в час гибели!

Я замер, чувствуя, как горячая волна краски заливает мои щёки и шею. Я не ожидал такого. Сокрушать чудовищ в иных мирах – одно, а стать объектом всеобщего ликования – совсем другое. Я неуверенно поёрзал на месте, желая провалиться сквозь землю.

– Браво! – раздался твёрдый, звонкий голос. Это граф Фелес, освободившись от пут, первым начал аплодировать. Его хлопки, сначала одиночные, тут же подхватили другие аристократы, а за ними и весь народ. Грохот аплодисментов и ликующие крики оглушили меня.

Затем граф спустился с эшафота. Он подошёл ко мне, его осанка, несмотря на грязную и порванную одежду, оставалась безупречно гордой. Но затем он сделал нечто, от чего у меня отвисла челюсть. Он склонил голову и, не смущаясь, опустился передо мной на одно колено, опустив взгляд. Как по команде, все остальные аристократы, а следом и простой народ, повторяя этот жест, преклонили колени, склонив головы в немом поклоне.

– Барон фон Дарквуд, – голос графа прозвучал громко и ясно, разносясь над притихшей площадью. – Благодарю Вас. От своего имени, от имени всех, кого Вы спасли сегодня, и от всего города Келнгауэр. Вы явились подобно грозному ангелу и остановили резню.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах, помимо безмерной благодарности, читалось что-то ещё… личное.

– И я счастлив… нет, я безмерно рад, что Вы вернулись. Что Вы живы. Ибо моя дочь, – он сделал небольшую паузу, – … очень сильно переживала о Вас. Она была в отчаянии. И теперь я понимаю, почему. Только человек Вашей… невероятной силы и духа мог произвести такое впечатление на мою обычно столь независимую и холодную дочь.

Я стоял, абсолютно смущённый и совершенно не понимая, о какой дочери он говорит. В голове проносились обрывки воспоминаний: красивая старшекурсница, поцелуй в столовой, её ревность…

И тут в моей голове прозвучал ехидный, отчётливый голосок енота: «Это отец Жанны. Той самой, с которой у тебя были… эм… напряжённые отношения».

Мысленный взор пронзила чёткая, как удар молнии, картина. Её лицо. Её гнев. Её поцелуй. Её объятия в тёмном коридоре.

Ёбана… – пронеслось у меня в голове с такой силой, что, казалось, эхо должно было разнестись по всей площади. Я спас отца той самой Жанны, которая, судя по всему, из-за моего исчезновения чуть не сошла с ума. Осознание этого было пострашнее любой битвы с межпространственными тварями.